Читать книгу "Охота на мышку"

67. Дура!

Разговор с дядь Валей придал мне сил. У меня появился шанс вытащить батю, и я хоть наизнанку вывернусь, но воспользуюсь им.

Ноги еле несут, но упрямо шагаю в сторону своего района, не давая себе передышки. Времени у меня не так много.

Вряд ли найдётся куча желающих купить недвижимость в нашей вонючей общаге, поэтому придётся продавать комнату за копейки. И продавать как можно быстрее, иначе будет поздно, и взятка уже ничего не решит.

Не представляю, как это проверну…

Почти уверен, что мать заартачится. Но это заботит меня сейчас меньше всего. Пусть только попробует слово против сказать, сука, я не знаю, что с ней сделаю. Силой заставлю подписать бумаги, если потребуется.

Бесит, что приходится идти пешком, в карманах нет мелочи даже на сраный автобус.

До общаги добираюсь полудохлый. Поднимаюсь по лестнице, думая о том, что первым делом надо зарядить телефон и позвонить каким-нибудь там риелторам-ху*лторам.

В коридоре у нашей двери бабка-соседка, старая сука, грязной шваброй мусолит пол и что-то злобное бормочет себе под нос.

– Можно пройти? – сквозь зубы бросаю я ей.

Она оборачивается и презрительно кривит своё морщинистое лицо:

– Можно пройти, – кривляется, передразнивая, – хоть бы спасибо сказал, лоб здоровый, за твоей семейкой прибираю. Хотя что с тебя взять… Яблоко от яблони…

– Лучше заткнись, бабка, не до тебя сейчас, – злобно рычу я.

Карга поджимает губы и, наконец, отходит в сторону.

Толкаю дверь, которая оказывается открытой. Сбрасываю обувь, прохожу в комнату.

Мать лежит, распластавшись на своём диване, раскинув руки в разные стороны. Волосы растрёпаны, старый халат задрался до поясницы, демонстрируя развратные трусы на её тощей заднице. Бухая опять, что ли… Степень моего отвращения к ней зашкаливает.

– Ты спишь? – громко спрашиваю я.

Но эта сука не реагирует. Точно набухалась до невменяемого состояния. Но так даже лучше. Проще будет заставить её подписать документы.

Подхожу ближе, чтобы убедиться наверняка, и вдруг понимаю – что-то не так.

Она не спит. Глаза только наполовину прикрыты. И очень медленно моргают. На краю постели валяются пустые упаковки из-под каких-то таблеток. Их довольно много. А на полу возле дивана пластиковая бутылка с водой.

Стою, пялюсь на всё это и жёстко туплю. Но потом накрывает пониманием.

Бросаюсь к матери, хватаю за плечи, переворачиваю на спину и трясу:

– Ты что сделала, овца? Ты сдохнуть решила, что ли!

Она вяло крутит головой, бессвязно что-то мычит.

– Ты наглоталась колес?! Дура! Отвечай!

– Да отстань ты от меня… – еле ворочая языком, кое-как мямлит она.

У меня красная пелена перед глазами. От ярости не вижу них*я. Сука, всего трясёт.

– Какого дерьма ты наглоталась, что это за колёса?! Дура тупая, овца!

– Оставь меня в покое…

– А ну вставай, пойдём блевать!

Дёргаю её, пытаюсь поднять, но сил нет ни хрена, кое-как стаскиваю её на пол. Засовываю два пальца ей в рот, мать давится, мычит, но её них*я не рвёт! Потом вдруг обмякает в моих руках, становится как тряпичная кукла, глаза закатываются, и она просто падает.

Я бросаю её, хватаюсь за голову.

От паники не понимаю, что мне делать.

Мечусь по комнате кругами, растирая лицо, пока не осеняет – надо звонить в скорую!

Мой грёбаный телефон в отключке, поэтому вылетаю в коридор, долблюсь к соседям, прошу срочно набрать сто три.

К счастью, врачи приезжают быстро. Я даже не успеваю свихнуться от страха.

Просят меня найти какие-то документы, а я в душе не еб* где они. Но в состоянии аффекта каким-то чудом нахожу, пока они колдуют над матерью, совершая с ней какие-то манипуляции. Потом сгружают на носилки и увозят.

А я остаюсь один.

Из меня будто выкачали всю кровь, и никаких резервов уже не осталось.

Падаю на свой диван и закрываю глаза. Даю себе ровно пять минут отдохнуть.

Башка гудит невыносимо. И всего потряхивает от слабости.

Но мне нельзя терять время. Батя всё ещё в камере. Мне нужно достать деньги…

Только подняться через пять минут не получается. Я, сука, просто не могу и всё. Мои мышцы отказались подчиняться мозгу. Я просто вырубаюсь. Я, сука, вырубаюсь.

А когда просыпаюсь, за окном уже темно.

Сил них*я нет, весь мокрый. Веки кое-как разлепляются, будто в каждое накачали по кило свинца.

Всё, на что меня хватает, это доползти до розетки и поставить на зарядку телефон. После чего я возвращаюсь на свой диван, забираюсь под покрывало.

Мне почему-то дико холодно, колотит всего. Зуб на зуб не попадает.

Кажется, будто до утра не доживу, настолько мне херово. Походу это жар.

Колбасит так, будто температура уже под сорок, может, я реально скоро загнусь. Но как-то уже пох*й. Только дико хочется с Мышкой успеть поговорить. Услышать её нежный голос. И всё. Больше ничего не надо.

Терпеливо жду, пока оживёт мой телефон. И когда, наконец, вижу, как в темноте загорается экран, ползу к трубе и звоню своей Мышке.

Но она не берёт трубку.

А мне так необходимо её услышать. Сделать глоток свежего воздуха, вынырнуть из своего дерьмового болота хотя бы на минуту.

Набираю снова. И снова.

На четвёртый раз Мышка, наконец, отвечает на звонок:

– Да…

Её голос грустный.

– Мышечка… – сиплю я в трубку.

– Куда ты опять пропал? – с обидой спрашивает она.

– Прости, любимая. У меня проблемы.

– Опять? Ты же обещал…

– Мышь. Не пили меня, пожалуйста. Мне и так хреново. Я, может, сдохну скоро…

– Что случилось? – Теперь её голос звучит взволнованно. – Где ты?!

– Дома. У меня жар, походу.

– Сколько температура?

– Понятия не имею. Но кажется, будто все сорок.

– Сережа, ты с ума сошёл?! У тебя что, градусника дома нет?!

– Не знаю, где он, Мышь.

– А где твоя мама? Она тоже не знает? Жаропонижающее у тебя хотя бы есть?!

– Я один дома, Мышь. Ничего у меня нет. Да ты не переживай, сейчас отлежусь немного, и всё пройдёт. Просто поговори со мной… Мне от твоего голоса сразу легче становится.

– Сумасшедший… Так. Я сейчас приеду. Диктуй свой адрес.

– Не надо, Тань. Уже поздно, – вяло отвечаю я.

– Ничего страшного, я на такси. Диктуй адрес.

– Мышь, нет.

– Да, Серёжа. И не спорь. Сейчас же говори свой адрес.

Оглядываю своё убогое жилище. Даже в темноте, при свете луны из окна, оно выглядит слишком дерьмовым. Мне проще застрелиться, чем пригласить Мышку сюда.

– Я сказал нет, Мышь.

– Значит, ты не дома. И не болеешь. Я так и знала! – зло выпаливает она.

– Откуда такие мысли в твоей голове?

– Потому что ты мне постоянно врёшь! Говоришь одно, делаешь другое…

– Я не вру тебе.

– Либо ты сейчас же говоришь мне свой адрес, либо мы расстаёмся!

Мне будто врезали под дых. Такие слова я никак не ожидал услышать от Мыши. Только не сегодня. Только не тогда, когда мне настолько хреново.

Значит, вот так легко она готова отказаться от меня? Или просто блефует? В башке будто вата, не соображаю нихрена… Только в груди паршиво ломит от услышанного.

– Уверена? – хриплю я в трубку.

– Уверена… – Её голос становится тише.

Я ещё раз обвожу взглядом комнату. И морщусь. Сука, даже для меня такая жизнь – дно! Бомжатник. Ну и пох*й. Сама напросилась. Пусть увидит, если так сильно хочется.

– Записывай адрес.

68. Без него я не дышу

Соскакиваю с кровати с телефоном в руках, судорожно разыскиваю на столе свой блокнот и ручку, чтобы записать продиктованный Серёжей адрес. Лишь после этого открываю приложение такси и перепечатываю туда название улицы и номер дома. Программа тут же сообщает, что машина будет подана через пять минут, и я бросаюсь одеваться.

Еще полчаса назад мне хотелось умереть. Я не видела никакого смысла в своей дальнейшей жизни. Одну только мрачную безысходность. Но стоило Сергею позвонить мне, как тут же всё изменилось в один миг. Я снова чувствую себя живой. Кровь с бешеной скоростью несётся по венам, заставляя неистово биться сердце. Которое рвёт и мечет, отчаянно стремится туда, в ночь, к НЕМУ.

И становится совершенно наплевать, что Серёжа в который раз меня обманул. Не сдержал своё обещание. Снова пропал, не звонил, довёл меня до крайней точки. Это всё теперь так неважно, главное, я сейчас увижу ЕГО. Смогу коснуться. Обнять. Припасть к губам. Вдохнуть полной грудью воздух.

Потому что без него я не дышу. Без него я просто существую. Где-то на границе миров, ни живая, ни мёртвая.

Одевшись, спешу в прихожую. Пододвигаю стул к шкафу, достаю с верхней полки аптечку. Быстро перекладываю в сумку градусник и все лекарства, которые могут пригодиться. Потом спрыгиваю со стула, накидываю на плечи шубу и начинаю обуваться.

За этим занятием меня застает отец. Сонный, он появляется в дверном проёме прихожей, запахивая на ходу свой халат.

– Я не понял, ты куда собралась? Три часа ночи. – В тишине квартиры его голос звучит слишком громко. И слишком требовательно. Раздражая мои барабанные перепонки.

Морщусь. Мне нужно срочно бежать. Не хочется тратить время на объяснения с отцом. Телефон давно уже пиликнул в кармане, известив, что такси ждёт у подъезда.

– Папа, я ненадолго съезжу к Серёже, он заболел. Ему нужна моя помощь, – всё же скомкано выдаю я.

– Никуда ты не поедешь ночью, – угрожающе басит отец.

Я медленно набираю воздух в лёгкие и терпеливо произношу:

– Мне кажется, мы с тобой договорились, что ты больше не лезешь в мою жизнь. Я сама буду решать, когда и куда мне ехать.

Вижу, как отец закипает. Но держится, наткнувшись на мой непреклонный взгляд. А потом его плечи вдруг безвольно опускаются. И злость на лице сменяется отчаянием. Теперь папа выглядит разбитым. Почти раздавленным. И мне становится ужасно стыдно перед ним.

Всю прошлую ночь я не спала. Плакала. Волновалась ужасно. Злилась. Потом снова волновалась. И снова плакала.

Утром чувствовала себя так, будто меня пропустили сквозь мясорубку. Но встала с постели и начала собираться в школу. Чтобы хотя бы там выяснить, где Сергей. Хоть и шестое чувство мне подсказывало, что ничего я там не узнаю. Как и всегда.

Ещё не представляла, как буду объясняться с Людмилой Ивановной по поводу своего исчезновения и просьбы отца к директору школы. Очень неловкая ситуация. Возвращаться на практику не хотелось до такой степени, будто меня там ждала смертная казнь.

В конце концов, я плюнула и никуда не поехала.

Лежала на кровати. Гипнотизировала свой телефон. А отец не поехал на работу. Сказал, что ушёл в отпуск. Стучался несколько раз в мою комнату, звал есть, пытался завести разговор, но я его отправляла, ссылаясь на отсутствие настроения и аппетита.

Вечером он не выдержал и, в очередной раз заглянув в мою спальню, сорвался:

– Ну и что ты лежишь тут весь день, помираешь? Я думал, мы вчера всё решили, я больше не запрещаю тебе общаться с твоим Сычевым! Пусть приходит на здоровье! Только вставай и иди уже что-нибудь поёшь!

Но у меня не было сил даже просто сделать вид, что всё хорошо.

– Папа, я неважно себя чувствую. Оставь меня в покое.

– А, да он, похоже, снова пропал, да? – догадался отец. – Где он? Его опять посадили? Я угадал?

– Нет, не угадал! Уходи! – закричала я.

И он ушёл тогда.

А сейчас стоит и смотрит на меня таким взглядом, что хочется умереть.

Ну что я могу поделать с этим? Как объяснить ему, что без Серёжи мне белый свет не мил? Каким бы плохим он ни был, я его люблю. И этого уже не изменить.

– Пап, давай не будем ссориться. Пожалуйста, – устало прошу я. – Я, как доеду, тебе напишу, хорошо?

– Таня, зачем ты ломаешь себе жизнь? – с болью спрашивает отец.

Его слова как ножом по сердцу.

– Папа, не начинай, пожалуйста! – нервно выпаливаю я.

Смотрю на время, оно поджимает. Такси ждёт. Серёже там плохо. Мне срочно надо ехать, а я тут стою…

– Всё, пока, – бросаю я отцу, показывая, что разговор окончен, и открываю дверь.

– Подожди, я сейчас оденусь и отвезу тебя, – примирительно заявляет папа.

– Нет, не надо, времени нет, – отвечаю я ему уже из подъезда.

– Таня, подожди! – бросается он ко мне.

Но я захлопываю дверь перед самым его носом и бегу по ступеням вниз.

Выскакиваю на улицу, запрыгиваю в такси.

– Поехали быстрее!

Машина трогается, я откидываюсь на спинку сидения и закрываю глаза.

По щекам скатываются слезы.

Чёрт, ну почему всё так сложно?!

Почему любить так больно…

Почему приходится делать выбор между отцом и любимым? Я не хочу выбирать, не могу. Потому что очень люблю папу, но без Серёжи мне не жить.

Это сильнее меня. Это необъяснимая непостижимая сила. Которая выкручивает мне кости, когда любимый далеко, и возносит до небес, когда он рядом.

Такси привозит меня в знакомый район, где я прохожу практику в школе. А потом ещё дальше, туда, где мне пока не доводилось бывать. По обеим сторонам дороги невысокие обветшалые постройки, темно, фонари не горят. Становится немного не по себе, что Серёжа живёт в таком месте.

Вскоре машина тормозит перед одним из таких вот домов. Правда, он немного больше всех остальных, но его внешний вид наводит не меньшую тоску. На удивление, это довольно продолговатое четырёхэтажное здание имеет всего лишь два подъезда, у одного из которых мы остановились.

Даже несмотря на темноту ночи видно, как сильно облупилась штукатурка на стенах и обкрошились оконные откосы.

В груди сдавливает так, что становится трудно дышать. Неужели Серёжа и правда живёт в этом мрачном доме? Образ любимого никак не вписывается в эту унылую картину.

Прошу таксиста не уезжать, пока я не зайду в подъезд, потому что откуда-то из глубины тёмного двора доносятся пьяные мужские голоса, от которых становится жутко.

Выскакиваю из машины, торопливо поднимаюсь по ступенькам и толкаю хлипкую деревянную дверь, попадая в кромешную тьму.

В нос ударяет неприятный запах. До такой степени противный, что к горлу подкатывает рвотный позыв. Переборов его, набираю побольше воздуха в лёгкие и задерживаю дыхание. Включаю фонарик на телефоне и спешу подняться на второй этаж.

Попадаю в длинный коридор с очень низким потолком и кучей дверей с обеих сторон. К счастью, здесь уже не так отвратительно пахнет. И горит тусклый свет, благодаря которому отыскать нужную квартиру будет легче.

Дохожу почти до самого конца коридора, прежде чем обнаруживаю искомый номер на двери. Несмело стучу. Потом решаю, что лучше позвонить любимому на телефон. Но пока снимаю блокировку с экрана, дверь внезапно распахивается. И я вижу перед собой Серёжу.

За его спиной непроглядная темнота. Только тусклый свет из коридора освещает его изможденное лицо. Оно блестит от пота. И у меня сердце больно сжимается в груди.

Закусываю губу, чтобы не разреветься от жалости, глядя на любимого.

Делаю шаг в порыве обнять его, но Серёжа почему-то отшатывается назад, вонзаясь в меня холодными глазами.

– Привет, – тихо произношу я.

– Привет, – напряженно отвечает он.

69. Увидела, что хотела?

Мне странно видеть Мышку в обшарпанном грязном коридоре моей общаги. Таня, как и всегда, безумно красива. От неё бомбически пахнет цветами и свежестью. Но смотрится она здесь в своей белоснежной шубке, по которой спадают роскошные тёмные волосы, совершенно неуместно. Инородно. Будто ангел спустился с небес в преисподнюю.

И я вдруг с ужасом понимаю, насколько огромная пропасть между нами. Каким жалким выглядит это место. И я сам. По сравнению с ней.

Мои чувства к Мыши, такие сумасшедшие, крышесносные, всепоглощающие, стремительно мутируют от этого понимания. Трансформируются в уродливую агрессию. Зависть. Злость. Ненависть ко всему белому свету. Катастрофически сильную. От которой хочется крушить и ломать стены кулаками.

Зачем только Мышь пришла сюда? Зачем увидела всё это?!

В её глазах я вижу отражение собственных мыслей. Они шокировано распахнуты. Лицо искажено брезгливостью. И жалостью. Ко мне.

И я вдруг понимаю, что её тоже ненавижу в эту секунду. За то, что чувствую себя жалким сейчас, как никогда. Беспомощным. Уродливым.

За её чистоту и красоту. За ревностную любовь её отца, который никогда не примет меня. Потому что в его глазах я ничтожество. Да и не только в его глазах. Так оно и есть. Я ничтожество. Никто. Грязь. Отброс.

Взгляд Мыши сейчас красноречиво говорит об этом лучше всяких слов. Да и кому бы это всё понравилось? Я здесь живу с рождения, но даже мне самому это место противно. Сраная вонючая дыра.

А ничего другого у меня нет.

Что я могу дать ей? Этой избалованной принцессе? В её белоснежной шубке? Которая стоит дороже, чем вся моя сраная жизнь?

Таня тянет руки ко мне, хочет обнять, но я отшатываюсь назад.

– Привет, – испуганно произносит она. И взгляд её становится ещё более красноречивым. Диким. Это убивает.

– Привет, – отвечаю я.

Таня растерянно моргает. А я каждой клеткой кожи чувствую, как противно ей здесь находиться. Наверное, она уже тысячу раз пожалела, что напросилась приехать сюда.

– Ты как? Я привезла лекарства… – тихо-тихо звучит её нежный голосок. От которого в груди вибрирует что-то. И беспощадно болит.

– Увидела, что хотела? – холодно интересуюсь я. – А теперь уходи.

Её лицо вздрагивает. Глаза распахиваются шире. А я презираю себя всё сильнее.

Меня выкручивает всего и ломает. Не от температуры. А от того, как сильно хочу прикоснуться к ней. Прижать к себе. Вдохнуть полные лёгкие свежести, которой она пахнет. Но я не могу. Не могу испачкать этого белоснежного ангела. В прямом смысле. Я забыл, когда мылся. Весь потный, как чёрт. От меня, наверное, жутко воняет.

– Ты что, не один? – произносит Мышь какую-то тупость.

– Один.

– Тогда можно я войду? Я приехала помочь.

– Мне не нужна твоя помощь, вали отсюда, Мышь, – сквозь зубы цежу я.

Она снова вздрагивает. Втягивает голову в плечи.

– Зачем ты так со мной?

Я закрываю ладонью глаза, тру их, опираясь свободной рукой на косяк. Стоять на ногах сложно, слабость рубит. Сам не знаю, не понимаю, что несу. Зачем выгоняю её? Просто п. здец, как не хочу, чтобы она заходила в мою квартиру, видела, как убого я живу. Она уже и так увидела достаточно и по идее должна сама мечтать сбежать отсюда как можно дальше и как можно скорее. Но Мышь почему-то упрямо стоит на месте и не хочет никуда уходить.

Я хлопаю по выключателю, зажигая свет. Пусть увидит весь этот срач, раз уж пришла. Отступаю в сторону и кивком головы приглашаю Мышь внутрь.

– Ну заходи.

Она переступает порог. Пытаясь делать вид, что её ничуть не ужасает нищебродская обстановка моего жилища, но я же вижу, насколько дико ей здесь находиться.

Наклоняется, чтобы расстегнуть свои сапожки. А меня передёргивает всего, стоит представить, как она сейчас наступит своими чистенькими носочками на этот липкий от грязи пол.

– Не надо разуваться, – снова злобно цежу я.

– Ну как же…

– Я сказал – не надо.

Она смотрит на меня с укором и снова делает шаг, предпринимая ещё одну попытку обнять. Я отталкиваю её.

– Да что с тобой такое! – отчаянно вскрикивает Мышка.

Лучше тебе не знать…

– Ничего, – сухо отвечаю я. – Неизвестно, какой дрянью я болею. Вдруг это заразно. Лучше не подходи ко мне близко.

Психанув, она резко подходит к столу и начинает выкладывать из своей сумки какие-то лекарства. А я только сейчас замечаю, насколько ужасная клеенка лежит на поверхности, какие на ней страшные бурые пятна.

Бл*ть, ну зачем Мышь приехала сюда? Ну кто её просил?!

– Таня, вызови такси и езжай домой. Пожалуйста, – устало произношу я, ложась спиной на стену.

– Я никуда не уеду, пока ты не измеришь температуру и не примешь лекарство.

– Оставь мне свои таблетки, я всё, что надо, сам приму. А ты езжай домой.

Она разворачивается ко мне и упирает руки в бока.

– Серьёзно? Ты выгонишь меня ночью на улицу?

Бл*ть…

– Ты зачем приехала сюда? – агрессивно интересуюсь я, глядя на неё исподлобья.

– Да прекрати ты! – снова срывается она на крик. – У тебя бред, что ли!

И снова шагает ко мне, порываясь обнять.

Я снова отталкиваю её, на этот раз грубее, но она упрямо лезет и все-таки смыкает свои тонкие руки на моей шее.

Я упрямо отрываю её от себя, чувствуя жуткое отвращение к самому себе.

– Господи, да ты весь горишь! – вскрикивает Мышь. – Скорее, надо выпить жаропонижающее! Ляг в постель!

Она начинает шарить по шкафам, достаёт кружку. Спотыкается о пустые бутылки из-под водки на полу, и они издают гремящий звук. Меня снова передёргивает от того, что она видит всю эту грязь.

Я сам будто впервые это всё вижу. Раньше не замечал. А теперь испытываю шок от того, насколько тут всё омерзительно.

Мышь наливает в кружку воду из-под крана и протягивает мне вместе с таблеткой.

– Пей! И в постель! – командует.

У меня нет сил сопротивляться. Ни физических, ни моральных.

Выпиваю таблетки, которые она мне сует. Молча разворачиваюсь и ухожу в комнату.

Падаю замертво на свой диван. Чувствую, как Таня садится рядом. А потом и ложится. Рядом. Осторожно обнимает меня.

Мне не нужна её жалость. Не хочу этого, ненавижу это. Но ей ведь не объяснишь. Что я дерьмом себя чувствую. Когда на меня смотрят вот так. Когда вот так себя со мной ведут. Что мне проще презрение пережить, чем вот это…

Но от объятий её становится как-то легче. Или от принятых таблеток, не знаю. Мышцы расслабляются. Головная боль утихает. И я проваливаюсь в сон.