Читать книгу "Охота на мышку"

31. Самый сексуальный в мире гопник

Тихонько открываю дверь, стараясь не греметь замком, на цыпочках захожу домой, изо всех сил надеясь, что папа ещё спит. Но удача ко мне неблагосклонна. Едва успеваю стянуть с правой ноги сапог, как отец появляется в прихожей в своём любимом махровом халате. Бледный, под глазами круги. Красноречиво зевает.

Неужели всю ночь не спал из-за того, что меня не было? Не удивлюсь.

– Привет, гулена, – прозевавшись, недовольно произносит он. – Рано что-то ты. А я думал, когда позвонить, чтобы не разбудить вас там.

– Привет, пап, – отвечаю я, прыгая на одной ноге и стягивая с себя второй сапог. Одновременно с этим скидываю с плеч шубу и, оставив её на пуфе, со скоростью спринтера несусь к отцу, чтобы чмокнуть его в щеку. И сразу после срываюсь в направлении туалета.

– Погоди, – тормозит меня папа, схватив за локоть. Тянет обратно.

– Пап, мне в туалет срочно надо, пусти! – возмущаюсь я.

Но отец и не думает отпускать, с подозрительным видом принюхивается ко мне.

– От тебя сигаретами пахнет, – в итоге хмуро заявляет он, тыча пальцем в капюшон Серёжиной толстовки. – Это Женина кофта? Он же вроде не курил?

– Да пап! – вырываюсь я и, наконец, сбегаю в туалет.

Закрываюсь изнутри, одновременно торопливо стягивая с себя джинсы. Рухнув на унитаз, с облегчением выдыхаю.

Какое блаженство…

Мою руки, глядя на себя в зеркало. Какие губы у меня, это же просто жесть! Как будто меня не целовали, а били по ним! Не зря они так болят.

Покончив с мытьём рук и высушив их полотенцем, обнимаю себя за плечи. Ласково поглаживаю их, улыбаясь собственному отражению, как полная идиотка.

На мне его толстовка. Это её я глажу и обнимаю, не себя.

И пахнет она им. Да, сигаретами немного. И чем-то ещё вкусным. Мужской туалетной водой, наверное. Но не такой, как у Жени, приторно-резкой. А лёгкой, свежей, приятной.

Даже удивительно, что гопник может так вкусно пахнуть. От этой мысли меня разбирает смех, закрываю ладошкой свои опухшие от поцелуев губы, чтобы не загоготать в голос. Я встречаюсь с гопником!

Но он самый классный, самый крутой, самый сексуальный в мире гопник!

Прикрываю глаза, вспоминая каждое его прикосновение, каждый поцелуй. В голове плывёт, в груди сладко тянет. Я сумасшедшая! Но я счастлива сейчас, как ещё никогда раньше в этой жизни.

Осталось только рассказать обо всём папе… Чувствую, разговор будет напряженным. Для начала мне предстоит выяснить, что там за мутная история с проверкой Серёжиного телефона на предмет моих фотографий. То есть, откуда там ноги растут, я, конечно, понимаю. Но почему всё скрывалось от меня – вот какой вопрос мне не терпится задать отцу.

По звукам, доносящимся из-за двери ванной, слышу, что он пошёл на кухню и поставил чайник.

Ох, как же не хочется портить себе настроение сейчас такими разговорами! Хочется упасть на свою кровать, обнять подушку, лежать и улыбаться.

Но приходится собрать себя в кучу, нацепить на лицо суровое выражение. У папы не самое лучшее зрение, но всё же я припудриваю на всякий случай губы, лишь после этого отправляюсь к нему на кухню.

– Ты голодная? Пожарить тебе яичницу? – спрашивает мой заботливый родитель, наливая кипяток в чайник с заваркой.

– Да, если можно, – киваю я. – Я очень проголодалась.

Усаживаюсь за стол. Дома довольно тепло, а на кухне – так вообще жарко, особенно если сидеть здесь в толстовке Сергея. Но снимать с себя эту вещь пока не хочу. Она придаёт мне сил.

Надеюсь, Серёжа сам не замёрзнет без неё, пока доберётся домой. Ну, наверняка он вызвал такси. Живёт-то, скорее всего, где-то возле школы, а это довольно далеко, путь неблизкий. Автобусы ещё не ходят, не пошёл же Сергей пешком?

– А Женя что, не поднялся с тобой? – интересуется папа, разбивая яйца на сковороду. – Торопился, что ли, куда? Хоть бы поздороваться зашёл.

– Мы с Женей расстались, – без лишних слов выдаю я.

Одно яйцо падает мимо сковороды на пол, попутно пачкая брызгами шкафчик.

Отец резко разворачивается и хмурит свои густые брови.

– Что произошло?

– Произошло то, что он повёл себя как скотина. И я его больше не люблю.

Забыв про обещанную мне яичницу и сковороду, папа садится за стол напротив меня. Взволнованно смотрит мне в глаза:

– Что именно он сделал?

– Ну он напился, – пожимаю плечами я. – Хамил. Я хотела уехать, а он отобрал у меня телефон и специально не давал, чтобы я такси не вызвала. А ещё сообщение, что мы остаёмся ночевать на базе, кстати, он сам тебе и написал.

– Вот сученыш… – злобно цедит отец. – Ну, он у меня получит… Совсем страх потерял, щенок…

О попытке пьяного изнасилования и поведении мерзких дружков моего бывшего жениха решаю ничего не говорить. Папа с ума сойдёт от этой информации. А Колпышевскому и так уже несдобровать.

– И мне очень интересно, что там за история с твоим визитом в школу и наездом на моего ученика. Ты действительно искал у него в телефоне мои фотографии, папа?

Как приятно, оказывается, застать отца врасплох. Наконец теперь я чувствую себя взрослой в этой семье, а пусть узнает каково-то это – очутиться на моём месте в роли нашкодившего ребёнка.

– Было дело, – сконфуженно признаётся он.

– А почему же я узнаю об этом не от тебя, а от других людей! – возмущенно восклицаю я, всплескивая руками.

– Так я не понял, это что же получается, Женя меня обманул? Этот Сычёв тебя не обижал на самом деле?

– У нас с Сычевым было недопонимание в самом начале. Но потом мы нашли общий язык. И я Колпышевскому говорила об этом. И просила не втягивать тебя. А он зачем-то сделал с точностью до наоборот. Но ладно он. С ним всё уже понятно. Но ты-то, папа! Как ты мог? За моей спиной такое делать? Даже не поговорив со мной! Как я могу тебе доверять после этого?

– Женя боялся, что ты перестанешь ему доверять, если узнаешь о нашем разговоре, – с виноватым видом поясняет отец.

– Папа, папа, – укоризненно качаю я головой. Точно так же, как он это постоянно делает, когда я накосячу. – Как тебе не стыдно? Взял и просто так на человека наехал. Некрасиво получилось.

– Да ладно тебе, Таня, ничего не зря. Сама же сказала, что был у вас с этим парнем вначале инцидент? Даже если Женя приврал, дыма без огня не бывает. Такому, как этот Сычев, и не такая ещё взбучка для профилактики не помешает.

Становится очень неприятно, что папа так говорит о Серёже. Хоть я и сама ещё совсем недавно говорила примерно то же самое. Но то – я.

– Какому это – такому, как он? – уязвлённо интересуюсь я.

– Я всё про него узнал, дочь. Он тот еще… экземпляр. Несколько приводов в полицию, на учёте стоял, пока несовершеннолетний был. Отец у него уголовник, на зоне сидит. Лучше пусть десятой стороной тебя обходит. И вообще, мне не нравится эта твоя практика, я только лишний раз убедился, что был прав. Давай осторожнее там. Одна не вздумай ходить, особенно по темноте. Я завтра в командировку уезжаю в район на два дня. Теперь душа будет не на месте. Ещё и Колпышевскому доверия больше нет… Значит так. Попрошу нашего водителя тебя отвозить туда и забирать. И чтобы не вздумала…

Сижу, словно пришибленная, слушая пламенную речь отца. Осознав вдруг чётко и ясно – папа никогда и ни за что не примет Серёжу как моего парня. И в то, что Серёжа на самом деле хороший, он не поверит никогда. Да я и сама до конца в это всё ещё не верю. Понимаю, что Сергей далеко не ангел во плоти. Только папе ведь не объяснишь, почему, несмотря на это, я всё же решила встречаться с Сычевым. Отца хватит удар. А ещё меня мгновенно запрут дома, и конец моей практике. И отношениям с Серёжей тоже придёт конец… Надо сказать, второе беспокоит меня куда сильнее первого.

Напряжённо сглатываю.

– Кстати, как ты добралась домой оттуда? – продолжает тем временем разговаривать со мной отец. – На такси? И чья это на тебе кофта?

– Один парень меня проводил. И кофту дал, я там замёрзла, – рассеянно отвечаю я.

– Что за парень? – настораживается папа.

– Просто парень. Неважно… Кажется, у тебя яичница горит.

По кухне действительно уже давно разносится лёгкий запах подгоревших продуктов.

Папа подскакивает к плите.

32. Я его не прощу

Быстро проглатываю подгоревшую яичницу и сбегаю в свою комнату, чмокнув папу в щеку. Раздеваюсь до нижнего белья и ныряю под одеяло, прихватив с собой заветную толстовку. Обнимаю её, как мягкую игрушку в детстве, и мгновенно засыпаю.

Мне снится Сергей. Он делает со мной во сне такие вещи… Что я сгораю от стыда. Настойчиво пристаёт, раздевает против воли и… лишает меня невинности. Но мне почему-то совсем не больно. Только мучительно-тянуще-приятно.

Просыпаюсь вся мокрая. В трусиках, подмышками и даже на лбу. Волосы прилипли к лицу от того, как я вспотела. Низ живота ноет, в промежности всё пульсирует.

Стягиваю с себя трусики, устраиваясь удобнее под одеялом. Широко расставляю согнутые в коленях ноги и ласкаю себя. Судорожно вздыхая, прикрыв веки и закусив до боли губу, чтобы не застонать в голос. Вспоминаю, как это делал со мной он. Повторяю движения его пальцев, представляя, что это его руки. И оргазм сметает остатки разума слишком быстро. Такой сильный, невероятный. Почти настолько же мощный, как сегодня ночью, когда Серёжа довёл меня до него. Вспоминаю, и мурашки бегут по телу.

Как было бы здорово, если бы Сычев оказался сейчас здесь, рядом со мной, под моим одеялом!

Откидываюсь на подушку, полностью расслабленная. Пьяно улыбаюсь сама себе с закрытыми глазами. На ощупь нахожу Сережину толстовку рядом с собой, снова обнимаюсь с ней, как маленькая девочка.

Раздаётся какой-то грохот из глубины квартиры, я вздрагиваю и прислушиваюсь. Что там папа творит?

За окном уже темно. Интересно, сколько же я проспала. Отыскиваю возле кровати свой телефон. Время показывает восемь вечера. Только вот, к моему огромному разочарованию, на экране нет ни одного пропущенного звонка, ни сообщения.

Становится грустно. Но ненадолго. Наверняка, Серёжа тоже весь день спал, как и я. А может, до сих пор ещё спит!

Снова раздаётся грохот. Со вздохом встаю и отправляюсь на кухню. Там папа, оказывается, гремит кастрюлями.

– Что делаешь? – спрашиваю я, обнимая его со спины и крепко-крепко сжимая в руках.

– Да вот, хочу что-нибудь в дорогу себе на завтра приготовить. Любимая дочь не заботится совсем, – недовольно бурчит он.

Смеюсь и легонько стукаю его ладошкой по спине.

– Давай, давай, приготовь. Поешь завтра в дороге угольки для разнообразия, как я сегодня на завтрак.

Папа поворачивается и смотрит на меня, подозрительно сузив глаза:

– А ты чего это такая довольная?

– А какой я должна быть? – невинно пожимаю плечами я, не в силах перестать улыбаться.

– Ну не знаю. Как-то это не похоже на девушку, которая накануне рассталась со своим женихом.

– Так я поэтому и довольная, папа! – снова смеюсь я. – Избавилась, наконец, от балласта!

Отца мой аргумент, кажется, не впечатляет. Так и продолжает сверлить меня недоверчивым взглядом.

– А ты сумку уже собрал в дорогу? – интересуюсь я, задумав спровадить его с кухни. Иначе мой слишком счастливый вид до добра не доведёт. Пока я не готова сообщить папе о Сергее. Ничего хорошего из этого точно не выйдет.

– Нет ещё… – вздыхает отец.

– Ладно, ты иди тогда, собирай. А я ужином займусь, – снисходительно предлагаю я.

Лицо отца меняется, внезапно делаясь строгим и очень серьёзным. И я безошибочно угадываю, что шуточки закончились. Настало время для нравоучений.

– Таня, я договорился с водителем. Завтра в половину восьмого он заедет за тобой. Парня зовут Иван, на белой «Хёндай», номер триста двадцать семь. Я тебе ещё скину сообщение с его контактами. Чтобы на практику свою только с ним приезжала и уезжала, это понятно? Не вздумай ходить там одна по закоулкам!

– А это обязательно, пап? – закатываю я глаза. – Я могла бы и на такси поездить.

– Обязательно, – безапелляционно заявляет отец.

Когда он такой, спорить бесполезно. И у меня сейчас слишком хорошее настроение для этого. Не хочется его портить.

– Ну ладно, – быстро сдаюсь я, показывая своё отношение к отцовской идее только недовольным тоном. – Иди уже собирай сумку.

И папа, наконец, оставляет меня в покое.

Достаю из морозилки фарш, решив приготовить котлетки. Папа их обожает. А на гарнир картофельное пюре. И подлив.

Включаю радио на телефоне, положив его на край столешницы, чтобы, если Серёжа позвонит или напишет, сразу услышать.

И, пританцовывая под музыку да подпевая, порхаю по кухне, как мотылёк, занимаясь готовкой.

Меньше, чем через час, котлетки уже шкварчат на сковороде, картошка кипит в кастрюльке. Я мою и тщательно вытираю руки, проверяю телефон. Но он по-прежнему молчит.

Неужели Серёжа до сих пор спит? Скоро ведь десять уже…

Мысль о том, что он может бодрствовать, но при этом не счесть нужным написать мне хоть пару слов, оказывается очень неприятной.

Мы с папой ужинаем, я наполняю едой его контейнер в дорогу и убираю всё в холодильник.

– Я завтра рано уеду, не стану тебя будить, – сообщает отец, опустошив свою тарелку.

– Хорошо, – рассеянно отзываюсь я.

– Так. А теперь, смотрю, ты погрустнела? – снова начинает докапываться он.

Разворачиваюсь и упираю руки в бока, закинув на плечо кухонное полотенце.

– Пап, тебе лупу не принести? Может, хватит уже разглядывать меня, как под микроскопом?

– Я просто переживаю за тебя, – пожимает плечами отец. – Вот будет у тебя свой ребёнок, поймёшь.

– У меня всё в порядке. Честно! – горячо заверяю я его.

– Ты уверена, что не любишь его?

– Кого?

Папа изумлённо вскидывает брови.

– Женю, что ли? – доходит до меня. – Конечно, не люблю! Клянусь тебе! И я очень рада, что мы, наконец, расстались.

– Он тебе не звонил сегодня? Не пытался извиниться? – не унимается мой родитель.

Я закатываю глаза.

– Он трус, папа. Вот поверь мне на слово, если он помнит, что вчера вытворял, то сам больше мне никогда не позвонит. Просто побоится.

– Позвонит, – заверяет отец. – И извинится.

– Мне этого не надо. Я его не прощу.

– Из-за чего на самом деле вы поссорились? Тебе нравится кто-то другой?

Ох, мне хочется просто застонать в голос. И пусть именно сейчас папа прав, но от этого ничуть не легче. Сколько можно уже лезть в мою жизнь? Могу я сама хоть иногда решать, что мне делать?

– Пап, – терпеливо произношу я. – Мы поссорились из-за того, что Женя решил повыделываться перед своими друзьями. Доказать им, что он не каблук. И начал хамить мне при всех. Вёл себя очень некрасиво.

Папа хмурится.

– Надо же. Кто бы мог подумать. На него это совсем не похоже.

– Думаешь, я обманываю тебя?! – возмущенно восклицаю я.

– Нет, конечно, девочка моя. – Отец встаёт и ласково обнимает меня за плечи, притягивая к себе. – Просто пытаюсь понять, как я мог так ошибиться? Как к сыну ведь к нему относился…

– Все ошибаются, папа. Даже ты.

– Ладно. Когда вернусь из командировки, поговорю с ним.

– Да пожалуйста! Но имей в виду, что мириться с ним я не собираюсь. И замуж за него не выйду ни за что и никогда.

– Да я уже понял, Таня. Но этот гадёныш обидел мою дочь. И просто так я этого не оставлю.

33. Не расходимся

– Целку надо рвать быстро – раз и всё. Иначе только хуже сделаешь, – умничает Малой, отхлёбывая из своей банки пиво.

Я не могу сдержаться, чтобы не заржать:

– Ты-то откуда знаешь? Все же в курсе, что ты сам до сих пор девственник.

– Ничего я не девственник, – набычивается Малой. – И вообще, про целку Комар говорил, что он тоже, по-твоему, девственник?

– Нет, конечно, Комар та ещё шлюха, – признаю я, бросая в стену маленький резиновый мячик и, когда тот отскакивает, ловлю его обратно.

И тут в меня прилетает какая-то пушистая х*йня, запущенная Комаром. Кажется, диванная подушка. Ловлю её и запускаю обратно. Комар тоже не успевает увернуться. Ржём.

Сегодня зависаем у Дюши. Его матушка с мелкими свалила куда-то там на день рождения к сестре, и вся наша дружная гоп-компания тут же сбежалась греть задницы. А особо ответственные даже прихватили с собой пиво. Если конкретнее, то Мажор и Карим. За это Карима я сегодня не так сильно ненавижу.

– Ты сам-то по ходу девственник, – обиженно бурчит на меня Малой, – ещё ни с одной девушкой ни разу не встречался.

Какой же он ещё ребёнок, Дюшин братишка. Хотя всего года на три младше нас.

– Чтобы трахать девушек, с ними не нужно встречаться, – угораю я. – Заруби себе на носу, а то так и останешься девственником на всю жизнь.

– Ты, может, девушек со шлюхами путаешь, Сыч? – не унимается мелкий. – Я не хочу трахаться со шлюхами, мне противно. Я хочу себе девушку хорошую, девственницу. Чтобы я у неё первый был. Такую нереально уломать, не встречаясь с ней, понятно тебе?

– П-ф-ф, да легко. Лапши ей на уши навешаешь про то, какая она красивая, классная, как ты её любишь безумно. И в первый же вечер ноги раздвинет.

– Но это же бред!

– Бред, но они ведутся. Поэтому и девственниц так мало. Кто фишку раскусил, пользуется. Так что не благодари, малой.

– А тебе не кажется, Сыч, что это как-то по-скотски? – подаёт голос Карим из своего угла.

– О, наш проповедник проснулся, – закатываю я глаза.

– Нет, ну серьёзно. Кто ты тогда, если льёшь ей в уши, как любишь, а на самом деле трахнуть хочешь разок? По факту – пизд*бол.

Я морщусь, швыряя мяч Сане в морду. Но гад уворачивается в последний момент.

– Карим, ты откуда такой правильный взялся, а? Бесишь аж.

– Нормальная не поверит в этот бред, а на ненормальных пох*й, – вступается за меня Дюша.

– А если я с твоей сестрёнкой так поступлю, когда она вырастет? – тут же нападает на него Каримов. – А Андрюха? Ты так же будешь рассуждать?

– Ты охуел, что ли, Саня? – выпучивает глаза тот.

– А че, давай, проверим, нормальная она у тебя или нет? Ты, наверное, уверен, что она не поведётся?

– Саня, я тебе еб*ло щас сломаю!

– Вот об этом я и пытаюсь вам дебилам донести.

– Карим, тебе реально проповедником надо быть, – ржу я.

– И все-таки схема рабочая, – включается в наш трёп Комар. – Ну, если девушка реально нравится, не возбраняется же сопли ей в уши лить? А, Карим?

– Не возбраняется, просто надо понимать свою ответственность. Вот если тебе, например, твоя девушка будет в любви клясться, говорить, что ты один у неё такой, а потом пойдёт трахаться с другими, тебе самому как будет?

Грёбаный Карим базарить, конечно, мастер. В голове живенько так нарисовался образ Мышки. И её возможное предательство. Судорогой вены все стянуло.

– Да я убью сразу нахер, – озвучивает мои мысли Комар.

– Ну вот.

– Нет ничего омерзительнее шлюх, – выплёвываю я.

– Шлюхи тоже люди. Думаешь, они от хорошей жизни такими стали?

– Всё, Карим, заткнись, эту твою проповедь я даже слушать не хочу!

– Ну и зря.

– Пошёл нах*й.

– Ну, кстати, пацаны, не обязательно треплом быть, чтобы тёлку в постель затащить, – со знанием дела залечивает Комар. – Достаточно просто быть ласковым. Всё тёлки прутся от этого. Погладить, поцеловать, на коленки посадить к себе.

– По-моему, вы все пургу какую-то несёте, – морщится Ефим. – Марго ненавидит все эти телячьи нежности. Её наоборот вставляет, когда всё грубо у нас происходит, она сама мне говорила. Когда я за волосы, например, её хватаю. Или когда шею сжимаю, как бы придушивая.

– Ого, Степаныч, какие подробности! У меня сейчас встанет! – ржёт Дюша.

– Я тебе у*бу сейчас, – лениво бросает ему Стёпка.

– Ну Марго у тебя исключительная девушка, – заявляет Комар, – в основном им всем все-таки ласка нужна. Поверь моему опыту.

– Ой, да какой там у тебя опыт! – швыряет в него пустую банку от пива Ефимыч.

Оттолкнувшись от подлокотников, резко поднимаюсь с кресла.

– Пацаны, я домой метнусь за телефоном.

– Ага, давай.

Забираю в прихожей куртку, накидываю на плечи и выхожу на улицу. Хлопаю себя по карманам, разыскивая пачку, в которой осталась последняя сигарета. Нахожу, подкуриваю.

Морозный воздух вперемешку с табаком обжигает трахею. Выпускаю вверх густой дым.

Неохота идти домой, просто пи*дец.

Но я, сука, забыл там свой телефон. Не то чтобы он мне сейчас сильно нужен, но до одури хочется позвонить Мышке. Номер наизусть, как назло, не помню. Надо выучить.

Только полдня прошло, как мы с ней расстались, а я уже соскучился так, что пиз*ец. Ещё эти разговорчики все про целку… Меня и без того подкидывает каждый раз, как подумаю, что стану у Танечки первым. Когда ж уже наступит этот момент!

Дохожу до дома, выбрасываю сигарету, натягиваю поглубже капюшон. Сжав зубы, поднимаюсь по лестнице. Надеюсь, эта овца сейчас отсыпается. Или свалила куда-нибудь. Или хотя бы додумается не раскрывать свою пасть в моём присутствии. Иначе я просто ушатаю её. Не выдержу.

Вставляю ключ в замочную скважину, сходу понимая – что-то не так. Он не хочет проворачиваться. Да и само лезвие не встаёт в резьбу как надо. И до меня доходит, наконец – эта тварь сменила замок.

Прилив ярости ослепляет. Со всей дури херачу кулаком несколько раз в дверь, разбивая костяшки в кровь, а потом долблю туда же ладонью.

– Сука! Открой дверь! Иначе я вышибу её нах*й!

Озверело пинаю дверь ногой. Но с той стороны тишина.

Из квартиры в конце коридора высовывается седая бабка-соседка.

– Ты че там дебоширишь, а, хулиган? – орёт на меня она. – Сейчас ментов вызову!

– Скрылась нах*й отсюда! – рявкаю на неё я.

Бабка тут же испуганно ретируется за дверь. А я падаю на стену спиной, скатываясь по ней вниз, на корты. Закидываю голову назад, беспомощно сжимая кулаки. Злость так и бурлит внутри, разрывая меня в клочья. Невозможно это терпеть. Хочется въеб*ться башкой в стену. Так, чтобы пробить нахер. А ещё сильнее хочется убить свою мать. Свернуть её тощую шею.

Тру руками лицо, понятия не имея, что делать. Теперь я официально бомж.

Просидев так ещё минут десять, встаю и плетусь обратно к Дюше.

Все мышцы горят огнём, в грудине печёт, мозги закипают от собственного бессилия. Это невозможно терпеть. Хочется сделать что-то, еб*шить кулаками в дерево, пока не обдеру их до мяса, разбить себе башку. Но я ведь не псих. Если только доеб*ться до первого встречного и от души подраться. Но как назло, на улице никого.

В итоге так и дохожу до Дюши злой, как собака, готовый убить за неправильный взгляд. Пацаны стоят на улице, курят.

Я сходу грубо выхватываю у Мажора сигареты, подкуриваю, затягиваюсь.

– Ты че, Сыч? Случилось чего? – охренев от моих движений, спрашивает он. – Что у тебя с рукой?

– Ничего, – агрессивно сплевываю я, глядя на него исподлобья. – Ты зае*ал, Мажор, чё там тема с Бесом, мы будем мутить это, нет? Сколько можно уже сиськи мять?

– Да всё, я добазарился с ним, – ошарашено отвечает друг. – Можно подгонять товар, всё пучком будет. Оплата наликом по факту сдыха.

– Ну круто, а че ж ты молчал? – толкаю я его в плечо.

– Вот, говорю, – выпучивает глаза Мажор. – Какая муха тебя укусила, Сыч?!

– Бабки нужны. Срочно и много.

– Не тебе одному, между прочим, – недовольно бурчит Дюша. – И че? Когда? – нетерпеливо интересуется, переключая внимание на Игоря.

– Да когда угодно, – пожимает плечами Мажор. – Хоть на этих выходных можно.

– А че ждать выходных? – резко интересуюсь я. – Давайте сегодня ночью.

– Ну не знаю, мне кажется, сегодня палевно как-то. Завтра понедельник, всем на работу. Мне кажется, лучше с пятницы на субботу, ну или с субботы на воскресенье, когда все бухие обычно и спят, – делится своими умозаключениями Мажор.

– Да какая разница, – морщусь я, затягиваясь и выдыхая дым. – Мы как будто выслеживать их будем, бухие они или нет. Риск по почкам выхватить остаётся всегда. Надо просто быть осторожнее, вот и всё.

– Ну не знаю, – озадаченно чешет репу Власов.

– Да правильно Серый говорит, смысл откладывать, давайте сегодня и начнем. Или ты зассал, Мажор? – врезается кулаком в плечо Игорю Дюша с хитрожопой улыбкой.

– Кто, я? – возмущенно хлопает зенками тот. – Да это вообще-то моя идея и была, если ты забыл!

– Ладно-ладно, – сдаётся Андрюха. – Пацаны, вы с нами? – переводит взгляд на Ефима с Каримовым.

– Однозначно, – кивает Стёпа.

– А я пас. – А это, конечно, Карим.

– Вот кто зассал, – скалится на него Игорь.

– Да это не я зассал, это вы все долбо*бы. Работу нормальную не судьба найти?

– Где? – швыряю я в его сторону скуренный до фильтра бычок. – Расскажи, если такой умный. Сам-то нашёл себе работу?

– Нет пока, но найду.

– Ага, давай, удачи. А мне надоело уже бомжарой быть.

– Ладно, понятно всё с вами, – морщится Карим. – Я только не пойму, Мажор, а нах*й тебе это надо?

– В смысле? – вытягивается рожа у Игоря.

– Ну, у Серёги со Стёпой ладно, дома жрать толком нечего. У Дюши вообще семеро по лавкам. А тебе-то нах*й это всё? У тебя предки – мечта. Бабло всегда дают на карманные расходы. Кормят до отвала, одевают, ни в чем не отказывают. Нах*й тебе по криминалу двигаться?

Мажор смотрит на Карима, выпучив свои огромные шары. Не принято у нас так базарить. Рассуждать, кому лучше, а кому хуже живётся. Мы всегда вместе, всегда друг за друга. Но сейчас мне реально стало любопытно, что Игорь Каримову ответит.

Тоже не понимаю, нахрена ему так рисковать? Мы ведь не дебилы тут все собрались, и каждый понимает, на что идёт. И ради чего.

– Да я вообще-то для пацанов стараюсь, – хмыкает Мажор, стараясь придать себе пох*истический вид, но я-то вижу, как на самом деле его бомбит.

И тем не менее не могу удержаться, чтобы не спросить:

– А нах*я нам такие жертвы? Мы бы и без тебя справились.

– Сыч, ты-то че гонишь на него? – встревает Дюша.

– А че, я не прав сейчас, Дюша? – перевожу я на него взгляд.

– Мне тоже нужно бабло, понятно? – оскаливается Власов. – Думаешь, это кайфово – на шее у предков сидеть? Них*я. Я свои деньги хочу, за которые не надо ни перед кем отчитываться. Тачку хочу. Да я дох*уя чего хочу, думаешь, мои родители миллионеры?

– Ладно, принимается, – устало соглашаюсь я.

– Ну и долбо*б, – выносит вердикт наш проповедник.

– Ну раз мы всё решили, тогда сегодня ночью? – настороженно интересуется Дюша.

– Да.

– Тогда не расходимся.