Текст книги "Охота на мышку"

60. Уйти бы из дома

Есть и крошечный положительный момент в том, что отец меня запер. Всю ночь я проревела, сидя на полу в обнимку с цветами, которые подарил Серёжа. И выгляжу сейчас просто катастрофически плохо. Всё лицо опухло, глаза красные, мой мальчик наверняка ужаснулся бы моему виду. Поэтому даже хорошо, что он не может сейчас на меня посмотреть.

Мы уже два часа сидим по разные стороны входной двери и переговариваемся сквозь неё. Мне жалко Серёжу. Я хотя бы притащила к порогу диванную подушку, а он там, в холодном подъезде, наверняка измучился уже весь.

– Серёженька, иди домой, пожалуйста, – в который раз прошу я. – Ты устал, голодный, наверное, нужно отдохнуть, поесть. И школу опять пропустил сегодня…

– Я никуда не уйду, пока тебя не увижу, Мышь, – упрямо повторяет он. – Давай вскроем замок? У меня есть знакомые.

– С ума сошел? – ахаю я. – Отец и так в бешенстве, его же удар хватит, если такое сделать. Нет. Лучше иди домой. Вечером папа придёт с работы, я поговорю с ним и всё улажу. Ну не может же он меня постоянно держать взаперти?

– А если он увезёт тебя куда-нибудь и спрячет от меня?

– Да куда он меня увезёт, Серёж?

– Ну, в другой город, например.

– Да брось! У него здесь работа, у меня университет. Да и я уже не маленький ребёнок, чтобы меня можно было против воли куда-то увезти. Не посмеет он.

– А если посмеет? Я сдохну тут без тебя.

– Перестань, всё будет хорошо. Ты, главное, сам больше никуда не пропадай. А то тогда я сдохну.

– Не пропаду, Мышь. Я же пообещал.

– Ты постоянно обещаешь…

– На этот раз точно. Клянусь тебе.

– И я тебе клянусь, что разберусь с папой. Он успокоится и поймёт, что был неправ.

– Что-то я сомневаюсь.

– Вот увидишь!

Серёжа молчит какое-то время, а я с грустной улыбкой на губах нежно поглаживаю шершавую поверхность двери, мечтая передать это прикосновение любимому сквозь толстый слой дерева и металла.

– Иди домой, слышишь? – в который раз прошу.

– Я тебе даже позвонить не смогу, – с досадой отвечает Сергей.

– У меня есть интернет, слава богу, и ноутбук. Мы можем переписываться в соцсетях, ты ведь находил меня там. Добавься в друзья.

– Точно! Ты гений, любимая.

– Иди домой, мой хороший, и отдыхай. Я тоже хочу немного поспать. А вечером поговорю с отцом и напишу тебе, что из этого вышло. Договорились?

– Ладно, сладкая. Пойду. А то меня и правда уже рубит. Только учти, если ты не напишешь вечером, завтра я приду сюда и реально вынесу эту ёб*ную дверь.

– Я напишу, Серёж…

– Люблю тебя.

– И я тебя. Очень!

Подскакиваю на цыпочки, чтобы прильнуть к глазку, и наблюдаю, как Серёжа ещё некоторое время стоит и смотрит на меня. Точнее, тоже смотрит в глазок с той стороны. Меня, конечно, он не видит, но я тону в щемящем чувстве нежности к своему любимому человеку.

– Уходи! – строго кричу на него сквозь ненавистную преграду.

Он кивает. Но всё медлит.

Наконец разворачивается и начинает спускаться по лестнице, быстро исчезая из поля зрения.

Я с неохотой отрываюсь от глазка. Добредаю до диванчика, что стоит в нашей прихожей, и без сил падаю на него спиной.

Закрываю веки. Выдыхаю.

В груди бьётся тревога. Хоть я и заверила Серёжу, что сумею найти подход к отцу, у меня самой на этот счёт нет абсолютно никакой уверенности. Он словно с цепи сорвался. Ещё ни разу в жизни не вёл себя так, как вчера вечером. И сегодня утром.

Отобрал мобильный, не выпустил из квартиры. Домофон сорвал со стены, выдрав с корнем провод.

Понятия не имею, как буду разговаривать с отцом после такого. Я даже видеть его не хочу.

Уйти бы из дома…

Да только куда я пойду? К одной из университетских подружек? Сомневаюсь, что кому-то из них нужна.

К Серёже? Тоже сомнительная затея. Он ведь живёт с мамой. Вряд ли она обрадуется моему появлению. Не хочу создавать неудобства.

Да и с чего я взяла, что Серёжа позовёт меня к себе домой? У него там и без меня проблем хватает, похоже. Иначе бы он не творил все эти свои тёмные дела.

Боже, я ведь совсем ничего не знаю о его семье! Только то, что отец сидит. О маме Серёжа всего однажды упомянул. И в негативном ключе. Почему я до сих пор не расспросила его об их отношениях?

Когда он оставался у меня ночевать, ни разу никому не звонил, не предупреждал об этом. Неужели она не волнуется?

Кусаю губы от мучительных вопросов. Решаю, что при первой же возможности выведаю у любимого всё. Не верю, что он просто так, без всякой причины ввязался в какой-то криминал. И ещё больше злюсь на отца. Неужели он сам этого не понимает? Что не совершают люди преступления просто так?

Усталость даёт о себе знать, меня беспощадно утягивает в сон. И уже находясь на грани сознания, я думаю о том, что ученики сегодня наверняка потеряли меня. Я ведь даже не смогла Людмиле Ивановне позвонить, чтобы поставить в известность о своём отсутствии на уроках… Что теперь будет…

Вздрагиваю от хлопка входной двери, мгновенно пробуждаясь. Всё тело затекло от неудобной позы.

Сколько же я проспала?

Отец вернулся домой.

Разувается, снимает верхнюю одежду, убирая её в шкаф. Замечает меня.

Кое-как перемещаюсь в сидячее положение, откинувшись на спинку диванчика. Смотрю на отца со злостью.

Помню, что хотела с ним поговорить. И лучше бы сделать это спокойно, приводя разумные доводы. Но никаких сил на это нет.

– Что ты тут сидишь? – хмуро спрашивает он, зажигая свет.

– А где мне сидеть, – равнодушно отзываюсь я.

– Ну не в прихожей ведь. В темноте.

– Тебе-то какая разница, где я сижу. Что чувствую. Главное же, чтобы подальше от Серёжи, да?

– Ты мне потом ещё спасибо скажешь.

– Не скажу. Наоборот. Я тебе никогда этого не прощу. Понял?

Отец плотно сжимает губы, испепеляя меня взглядом. После чего разворачивается и уходит в свою комнату, громко хлопнув дверью.

А я закрываю лицо руками и снова начинаю реветь.

61. Я сильный

Едва доползаю домой без задних ног. В глазах темнеет от накопившейся усталости.

Всё, чего мне хочется, это завалиться на свой диван и вырубиться до вечера.

Но на кухне сидит батя, и я не могу его проигнорировать.

– Привет, бать.

– Ну привет, сын.

Понимаю, что отец нетрезв. На столе бутылка водки, порезанная на мелкие куски рыба, наструганные дольками огурцы и чёрный хлеб.

Батя достаёт еще одну рюмку и наливает мне.

– Выпей со мной, ты вроде большой уже, можно. Не люблю один.

Меньше всего сейчас хочется бухать, у меня и без того глаза слипаются. Но не могу отказать отцу.

Чокаемся, залпом опрокидываю в себя содержимое рюмки, морщусь, заедаю огурцом.

– Тебя где столько дней носило? – спрашивает отец. – И почему мать не знает твой телефон? Она сказала, ты частенько так зависаешь где-то и не предупреждаешь её.

– Да взрослый уже вроде, – отвечаю я, не в силах переступить через себя и рассказать подробности наших замечательных родственных отношений с этой шалавой. – Извини, бать, что не предупредил. Отвык отчитываться.

Пытаюсь улыбнуться. Выходит хреново.

Батя с осуждением качает головой:

– Нехорошо, сын, нехорошо. Мать волнуется за тебя, нельзя так с ней.

Сдерживаю горькую усмешку. Ага, волнуется она. Скорее мечтает, чтобы однажды я сквозь землю провалился и больше никогда не пришёл.

– А где она, кстати?

– В магазин побежала. Ещё одну взять. Эта уже на исходе, – стучит пальцем по стеклу пузыря отец.

– Значит, вернётся скоро…

Чтоб она провалилась.

– Ага.

Батя берёт с тарелки кусок хлеба, кладёт сверху ломтик рыбы и огурец, после чего протягивает получившийся бутерброд мне.

– Ешь давай. Худой какой. Мужик должен быть сильным.

Усмехаюсь.

– Я сильный, бать. Но приятно, что ты заботишься.

– Сильный, говоришь? А ну-ка давай…

Ставит руку локтем на стол и протягивает мне раскрытую ладонь, предлагая побороться.

С азартом вступаю в схватку. Решив, что буду поддаваться. Но вскоре выясняется, что силы свои я переоценил. Или, скорее, батю недооценил. Уже через пару секунд давлю в полную мощь, но батя всё равно легко укладывает меня.

– Ого! – присвистываю я. – А никто из моих пацанов меня победить не может!

– Так это пацаны, – хмыкает отец. – Пора уже мужчиной становиться. Так что ешь давай как следует и тренируйся. Я тебя научу как.

Выпиваем с батей ещё по рюмке. Мне становится плевать на усталость. Потому что… Это такой кайф – сидеть вот так с отцом. Как же мне этого не хватало.

Но появляется мать и всё портит.

– Ой, Серёжа пришёл, – неестественно улыбается она с порога, гремя бутылками в пакете.

– Ага, – отзываюсь я. Вспоминая, до какой степени её ненавижу. – Бать, я пойду прилягу, посплю, ладно?

– Давай, сын, – хлопает он меня по плечу.

Падаю на свой диван, отвернувшись лицом к стене. Втыкаю шнур зарядки в телефон и засовываю его под подушку.

Мать с отцом шепчутся на кухне, периодически над чем-то ржут. И мне паршиво настолько, что хочется выплюнуть лёгкие.

Ну почему она такая овца? Зачем было ноги раздвигать перед всякими уродами, неужели нельзя было просто его дождаться?! И у нас сейчас всё было бы хорошо!

Мне даже плевать, что она ко мне относится как к говну, это я бы ей простил. Но батин позор… не могу.

Меня тошнит от неё, тошнит от самого себя, потому что молчу, не выдаю эту шлюху бате. Но и сказать ему всё никак не могу себя заставить. Сам не знаю почему.

Неужели тупо надеюсь, что она изменится, отец ничего так и не узнает, и всё будет зашибись?

Но это же п*здец утопия. Рано или поздно всё равно правда всплывёт наружу.

Понятия не имею, как батя поступит с ней, когда узнает. Может, вышвырнет из дома, а может, изобьет. Но как представлю, насколько ему будет хреново при этом, язык наливается свинцом.

За*бав себя этими тупыми мыслями, наконец, вырубаюсь.

Просыпаюсь уже поздней ночью. Часы на мобиле показывают час. Телефон включен, но ни одного пропущенного от Мышки.

Кое-как соображаю, вспоминая, что пахан отобрал у неё трубу. Точно, я ведь обещал найти Мышь в соцсетях.

Понимаю, что снова накосячил. Дебил! Она спит уже стопудов. Наверное, ждала меня, да так и не дождалась.

Но Мышка не спит. Нахожу её аккаунт с зелененькой точкой на фотке – моя девочка в сети!

Добавляюсь в друзья, она тут же принимает запрос. Начинаю строчить:

Сергей: Мышечка, привет. Прости, что поздно, меня срубило, как домой пришел, только проснулся

Татьяна: Любимый, наконец-то! Я уже изволновалась вся(

Сергей: Ты как? Поговорила с отцом?

Татьяна: Нет ещё…

Сергей: Почему?

Татьяна: Не получилось(

Сергей: И что, твой домашний арест продолжается? Я завтра приду и вынесу дверь

Татьяна: Серёжа, не надо. Дай мне немного времени. Я с ним поговорю. Не делай глупости, пожалуйста!

Сергей: Я не могу без тебя. Меня ломает уже. Слишком долго не видел. Сколько ещё ждать?

Татьяна: Мне тоже плохо. Но давай не будем пороть горячку, ты ведь не хочешь сделать ещё хуже? Дай мне немного времени, я разберусь с отцом.

Закипаю. Хочется встать и у*бать кулаком об стену. Но сжимаю зубы и терплю. Мышка права. Нам не стоит усугублять необдуманными поступками. Но как, сука, выжить ещё хоть день без неё?!

Печатаю зло:

Сергей: Трубу он тебе не вернул?

Татьяна: Нет пока.

Сергей: Я завтра утром приду к тебе

Татьяна: Не надо!!! Серёжа, я тебя прошу, ну почему ты не понимаешь? Не надо злить отца ещё больше, это может плохо кончиться!

Сергей: Ну а в школу ты завтра снова не пойдешь? Тебе же уроки надо вести?

Татьяна: Это больной вопрос. Я не могу даже связаться с Людмилой Ивановной. Меня, наверное, потеряли. Ты можешь завтра узнать осторожно, что там говорят о моём отсутствии? Только не говори никому, что знаешь, почему я не хожу, ладно?

Сергей: Хорошо

Татьяна: Я люблю тебя очень, Сереж

Сергей: Я тоже люблю тебя, Мышь. Ты даже не представляешь как.

62. Я не позволю

С утра трезвонит будильник, напоминая, что пора продирать зенки и пилить в школу. Я уже там столько не появлялся, Людмилка будет в ярости. Стрёмно перед ней, ведь я обещал не косячить. Но х*ли делать, если мне не до школы сейчас. Я бы и сегодня не пошёл, наверное, если бы не Мышкина просьба. Знаю, что меня один хрен аттестуют и с огромным удовольствием выпнут в большую жизнь, ведь за одиннадцать лет я всем учителям уже осточертел.

Батя с матерью дрыхнут, даже когда я врубаю свет. Снова становится противно. Но не так остро, как вчера. Кажется, я начинаю привыкать к этой мерзкой ситуации. Может и пох*й? Пусть живут. Может, и не узнает ничего батя. И теперь, когда он рядом, эта шалава утихомирится. Будет шелковой.

Но всё равно противно. Чувствую себя так, будто предаю батю, скрывая от него правду.

Быстро принимаю душ, одеваюсь и сваливаю из дома.

На улице идёт снег, но очень тепло. Чувствуется, что весна уже близко. И настроение у меня не такое паршивое, как вчера. Да, по-прежнему до жути хочется увидеть Мышку. Потискать её вдоволь, сожрать сладкие губы. Трахнуть её. Трахать. Долго. Чтобы она стонала, кричала. Царапала меня. Цеплялась своими тонкими пальчиками изо всех сил. Целовала. Чтобы её ломало и выкручивало от оргазма. Много, много раз. Сдохнуть просто, как хочу… Но я точно знаю, что Мышка любит меня и тоже скучает. И это придаёт сил.

На подходе к школе встречаю Мажора и Карима. Идут вдвоем хмурые, курят. Молча жмём друг другу руки и дальше шагаем втроём.

– Вы же понимаете, что вы, придурки, сами виноваты? – наконец, агрессивно выдаёт Карим.

– Слышь, ты лечить, что ли, нас вздумал? – отвечаю я, мгновенно распаляясь.

– Сыч, бл*ть, предки Игоря такие бабки отдали, чтобы ваши жопы вытащить, ты хоть осознаёшь вообще, что если бы не они…

– Да какое тебе-то дело?!

– Да такое, бл*ть! – разворачивается и орёт на меня Карим. – Я не хочу вам потом передачки на зону отправлять!

– Так не отправляй, бл*ть! – ору я, зло глядя ему в глаза.

Сука, праведник нашелся, лезет всегда, куда его не просят. И без него знаю я всё, х*ли умничать теперь тут?!

– Да пошёл ты на х*й, Сыч, – выплевывает он, швырнув в снег сигарету, и ускоряет шаг, быстро отрываясь от нас и уходя вперёд.

Мы с Мажором, наоборот, замедляемся и не спеша шагаем.

– Дай сигарету, – прошу я.

Игорь молча протягивает пачку. Подкуриваю:

– Как меня бесит Карим, сука, лезет вечно со своими нравоучениями, так и уеб*л бы ему…

– Да ладно, Сыч, прав он, чего уж там… – шмыгает носом Мажор, как унылое говно.

И тут меня начинает нести:

– И ты туда же? Прав, не прав, какая разница? Каждый сам понимает свой косяк, так ведь? А, Игорь? Ты ведь понимаешь, что это ты нас свёл с этим козлом Бесом? Ты говорил, он свой чувак, ему можно доверять? Это ты понимаешь, на х*й?! Может, я тебе тоже нотацию по этому поводу сейчас почитаю?! Я бы с удовольствием, бл*ть тебе почитал, да я бы даже отп*здил тебя за этот косяк, не будь мы с детства знакомы, догоняешь?! С большим удовольствием рожу бы тебе сломал!

Мажор набычивается, становится красным, как рак. Смотрит на меня, будто едва сдерживается, чтобы не у*бать.

– Пошел ты нах*й, Сыч.

Теперь он выбрасывает окурок и ускоряет шаг, оставляя меня одного.

– Да это ты иди на х*й! – ору я ему в спину. – С такими, бл*ть, друзьями и врагов не надо!

Он даже не оборачивается. Ещё быстрее херачит вперёд.

Пинаю от злости снег.

Сука, были у меня кенты. Нет теперь у меня кентов.

С Дюшей и Ефимом разосрались еще в КПЗ. Хер знает из-за чего. Я даже не помню уже, с чего начался у нас тогда замес.

Первым алгебра. Садимся все по разным углам. Ко мне подходит Марго, присаживается рядом на корточки:

– Серёж, а что с Таней? Я до неё дозвониться не могу второй день.

– А вы что, созваниваетесь? – удивляюсь я. Когда успели подружиться?

– Представь себе, когда наши парни в СИЗО вместе сидят, это как-то сближает, – язвительно отвечает Марго.

Снова начинаю беситься. И она туда же.

– Нормально всё с Таней. Просто временно без телефона.

– А почему она с практики ушла?

– Чё?

– Ты не в курсе, что ли? Вчера Людмилка сказала, что Татьяна Петровна больше не будет у нас преподавать, по семейным обстоятельствам ей пришлось закончить практику немного раньше.

– Чё?! – подскакиваю я из-за парты.

Марго тоже медленно встаёт, тщательно оправляя юбку:

– Чё слышал.

Забираю с парты трубу и шагаю к выходу из класса, забив на возмущенный взгляд нашей алгебраички.

– Так ты знаешь или нет, что с ней? – орёт мне в спину Марго.

Я не отвечаю.

Разыскиваю нашу Людмилку, выдергиваю её с уже начавшегося урока. С гневным взглядом она выходит в коридор, прикрывая за собой дверь в класс.

– Людмила Ивановна, я слышал, что Татьяна Петровна больше не будет преподавать в нашей школе. Скажите, пожалуйста, почему?

– Тебе-то какое дело, Сычев? Ты почему не уроке? Ну-ка быстро иди в свой класс! – шипит на меня училка.

– Людмила Ивановна, пожалуйста, – пристально смотрю ей в глаза. – Мне нужно знать, что случилось.

Она подозрительно прищуривается:

– Ты как-то замешан в этом?

– Нет! – невинно выпучиваю глаза я.

– Смотри Сычев. Убью, – грозит кулаком.

– Людмила Ивановна, мне просто нужно знать, что случилось.

– Я понятия не имею, что случилось. Вчера утром ко мне подошёл директор и поставил перед фактом. Всё. Иди на урок!

– Хорошо…

Разворачиваюсь, и шагаю в сторону кабинета алгебры до тех пор, пока Людмила не возвращается в свой класс. После этого сразу резко сворачиваю к лестнице.

Бегу вниз, перепрыгивая через ступени. Усевшись на подоконник на первом этаже, достаю телефон, открываю соцсеть. Но, передумав, закрываю. Понятия не имею, как Мышь отреагирует на такую новость. Что-то мне подсказывает, она может сильно огорчиться. Лучше я при личной встрече ей все расскажу.

Спрыгиваю с подоконника и отправляюсь к гардеробу, чтобы забрать куртку.

Это ведь Мышкин пахан подсуетился, к бабке не ходи. Чтобы у Тани не осталось вариантов со мной пересекаться. Что он о себе возомнил вообще? Думает, имеет право решать за неё? За нас? Такими темпами он реально её куда-нибудь из города увезёт, и я потом х*й найду свою Мышь.

Нет. Я не позволю. Я её заберу у него. Пока не знаю, как, но что-нибудь придумаю.

63. Я так соскучился

Пока иду к Мышке, башка начинает дымиться от мыслей.

Допустим, человека, который вскроет замок, найти не проблема. Но ему нужно будет чем-то заплатить. А денег у меня нет. И где их взять, ума не приложу. Особенно учитывая, что с криминалом я теперь завязал. Занять? У кого. И как потом отдавать. Ладно, это неважно, придумаю что-нибудь…

Сложнее вопрос, куда я Мышку приведу? В нашу убогую комнату в общежитии, к матери и отцу? Таня будет в шоке от таких условий. Сама от меня назад к папочке сбежит в этот же день.

Нет. Не вариант. Это, сука, вообще не вариант!

Злюсь. Закипаю просто. Ненавижу эту беспомощность! Скажите мне, кого убить, кому продать душу, чтобы перестать быть жалким нищебродом?

Говорят, счастье не в деньгах. Ага, конечно, бл*ть, не в них. Ну вот есть у меня Мышь. И мне, сука, никаких денег не надо. Только бы с ней быть. Любить её, и чтобы она меня любила. Но х*й мне, а не Мышь, потому что я нищеброд!

Дохожу до её дома, окончательно сдувшись. Понимая, что ни хрена я не смогу сделать. Методы, которыми я могу действовать, по отношению к Мышкиному отцу – табу. А других у меня нет. Не смогу я без криминала его победить.

Домофон всё ещё не работает. И мне приходится ждать кого-то из жильцов.

С сутулым мужиком захожу в подъезд. Тащусь наверх. Втыкаюсь лбом в Мышкину дверь. И стою. Не решаясь постучать.

Ну что я ей скажу? Что я беспомощное чмо? И ничего не могу сделать.

Разворачиваюсь, приваливаюсь спиной к двери, съезжаю вниз на корты. Закидываю голову, вздыхаю.

Возникает мысль просто встать и уйти. Ну зачем я ей такой нужен? Найдёт себе нормального пацана, без груза проблем. С нормальными предками, с квартирой. Выйдет за него замуж, нарожает детишек. И будет счастлива.

Стоит мне представить эту картину, как к горлу подступает бешенство. Ни хрена не будет такого у Мышки. Потому что я найду этого пацана и сверну ему шею.

Нет. Никуда я не уйду. Меня же тянет к ней, туда, за дверь, как будто магнитом. Кажется, даже если заставлю себя встать и пойти в противоположную притяжению сторону, этот чёртов магнит вырвет все мои внутренности и размажет кашей по Мышкиной двери.

Похер мне, что будет дальше, я просто никуда не уйду. Я буду бороться за неё до конца. Её пахану придётся меня убить, чтобы избавиться.

Встаю и стучу в дверь кулаком. Громко. Готовый сам, прямо сейчас, голыми руками вынести её к чертям.

Но даже минуты не проходит, как Мышка мне открывает.

И смотрит на меня. Такая хрупкая. Трогательная. Слегка растрепанная. Без очков. С опухшими от слёз глазами. Самая красивая девочка на свете.

У меня внутри переворачивается всё.

Делаю шаг и обнимаю её. Прижимаю к себе изо всех сил.

Целую, целую любимые, мягкие губы. Солёные. Мне хочется съесть их. Но я нежен. Потому что безумно люблю.

– Он дома?

– Нет, – крутит головой малышка. – Не закрыл. Я и сама не знала. Не выходила с утра из своей комнаты. Не хотела его видеть. Оказывается, оставил в скважине мои ключи.

– Значит, он успокоился?

– Не знаю. Сегодня вечером я точно с ним поговорю.

Я подхватываю Мышь на руки, вхожу в квартиру, захлопывая за собой дверь. Сбрасываю обувь и утаскиваю Таню в её спальню.

Опрокидываю на кровать. Стягиваю с себя куртку и бросаю на пол. Стягиваю водолазку. И заваливаюсь на Мышку сверху, целую. Скольжу губами по её губам, толкаюсь языком в сладкий рот, заставляя задохнуться.

Я так соскучился.

На ней почти нет одежды. Короткие шортики и маечка, которые не мешают мне добраться до её упругой груди с твердыми горошинами сосков. Стояк в штанах налит кровью до отказа. Пульсирует, требуя своё.

Вспоминаю, что так и не купил презервативы. Но мне сейчас пох*й на них. Сейчас меня это не остановит.

Стягиваю шортики вместе с трусиками, глажу прохладные мягкие ягодицы. Впиваюсь в них зубами, прикусываю по очереди. Таня вскрикивает и часто дышит. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

Самая желанная девчонка на свете.

Я прекраснее её никого не встречал. И точно знаю, что никогда не встречу. Потому что она лучшая на земле. Никто никогда её не затмит.

– Я тебя люблю, так сильно люблю… – шепчу ей, глядя в глаза.

– И я люблю… – отвечает она. На пушистых ресницах собираются слёзы. Катятся по вискам.

– Ты чего? – спрашиваю я, вытирая их пальцами.

– От чувств, – всхлипывает Таня, пытаясь улыбнуться мне. – Просто очень сильно люблю.

Я снова припадаю к её пухлым губам жадным поцелуем. Хочу напиться им, надышаться, чтобы перестало ломить в груди. Но не могу. Чем больше целую, тем сильнее ломит.

Грубо стягиваю с неё майку, оставляя голышом.

Ласкаю её между ног. Нежно. Вкладывая в это все свои чувства.

Она откидывает голову, закрывает глаза и ловит ртом воздух. Выгибает спину, как кошечка.

Самая красивая.

Я целую её выставленную вперёд грудь. Кусаю соски, лижу их и снова кусаю. Ныряю языком во впадинку пупка, от чего моя девочка вздрагивает.

Ни на секунду не прекращаю её ласкать. И Таня кончает.

Как всегда, это потрясающее зрелище. Она такая нежная и красивая. Беззащитная в моих руках. Вечность бы смотрел. И трогал. Гладил. Целовал.

– Я хочу тебя, Серёжа, войди в меня, пожалуйста… – вздрагивая, шёпотом просит она, умоляет.

– У меня нет презерватива.

– Ну и что? Я хочу тебя. Пожалуйста. Пожалуйста…

– Хорошо. Я не буду в тебя кончать.

Вхожу в неё и замираю, оглушённый кайфом. По телу проноситься дрожь, глаза непроизвольно закатываются.

Таня шире раздвигает ноги и выгибается мне навстречу. И я тараню её членом. Как можно глубже. Как можно сильнее. Крепко держу за бедра, сжимая изо всех сил. И трахаю, будто с цепи сорвался.

Таня впивается в мои предплечья ногтями, прочерчивая розовые следы. С каждым новым толчком из горла малышки вырываются громкие стоны, всхлипы, крики. Я распаляюсь от этого ещё сильнее. Я как взведённая пружина, как граната с выдернутой чекой, вот-вот взорвусь.

Едва не забыл вовремя вытащить член, но в самое последнее мгновение вспоминаю. И кончаю Тане на живот. Сам падаю на неё сверху. Обнимаю. Прижимаю к себе. Дышу.

Мы оба мокрые, скользкие. Но нам плевать.

Я глажу её влажные волосы, вожу губами по виску, пытаясь отдышаться. Это безумный кайф. Но мне мало. Я уже снова её хочу.