Читать книгу "Охота на мышку"

25. Господи, пожалуйста, спаси меня

Звуки громкой музыки, гам голосов, крики и пьяный смех сотрясают дом, режут слух. Я быстрым шагом пересекаю помещение, то и дело натыкаясь на кого-то из девушек или парней, что веселятся тут на полную катушку.

Хочется покинуть это место любой ценой, даже без своего телефона. Но я не знаю как. Мы не в городе, пешком отсюда не уйти. На улице еще такой мороз. Можно попросить телефон у кого-нибудь, чтобы вызвать такси. Но я не смогу за него заплатить, нет с собой налички. Только виртуальная карта, привязанная к моему сотовому.

Позвонить папе и нажаловаться? Как назло, не помню наизусть его номер… Старый знала, а потом отец его сменил, я сохранила в памяти телефона, да и всё, руками ни разу не набирала. Технологии делают нас уязвимыми…

Так и не придумав, как мне поступить, забиваюсь в дальний угол столовой, забравшись с ногами на маленький диванчик. Отстранённо наблюдаю за творящимся вокруг хаосом.

Колпышевский с компанией парней вскоре возвращаются за стол, продолжая выпивать. Жених даже не вспоминает обо мне. Не пытается отыскать взглядом. А я всё сижу в своём углу и понятия не имею, что делать.

Испытываю смешанные чувства. С одной стороны мне до омерзения противна вся эта ситуация. С другой – я радуюсь, что теперь меня не будет мучить совесть за разрыв помолвки. После того, что Женя сегодня вычудил, ни одна нормальная девушка не согласилась бы выйти за него замуж. Хотя, возможно, какая-нибудь и согласилась бы, если бы сильно любила. Но это точно не обо мне.

Я не выдерживаю и выхожу на улицу, закутавшись в свою шубку и шарф поплотнее. Иду к катку, где катаются, очевидно, постояльцы других домиков. Трезвые, красивые, улыбчивые. Хочется присоединиться к ним, но за прокат коньков нужно платить, и мне ничего не остаётся, кроме как стоять и наблюдать. Пока ступни от холода не начинают прилипать к подошвам сапог изнутри.

Боюсь простудиться и возвращаюсь в дом. А там уже творится вообще сплошной кошмар. Женя пьяный настолько, что едва ворочает языком. Предпринимаю очередную попытку отобрать у него свой телефон, чтобы вызвать такси, но выясняется, что мой нерадивый жених уже успел где-то его потерять. Или специально спрятал, не знаю.

Пытаюсь аккуратно уговорить Колпышевского позвонить трезвому водителю и ехать уже домой. Но Женя вдруг вспоминает, что он не каблук, и начинает фанатично доказывать это окружающим. В приказном тоне громко требует, чтобы я сидела и ждала, пока он не навеселится вволю со своими друзьями. У его друга сегодня «днюха», в конце концов!

Я хватаюсь за голову. Со всех сторон подбирается отчаяние. Но заставляю себя держаться. Быть сильной. Не раскисать.

Усаживаюсь на тот же диванчик в углу, отстранённо наблюдая за Колпышевским. Впервые в жизни вижу своего жениха таким пьяным. Как же всё-таки хорошо, что это случилось прежде, чем я вышла за него замуж! Потому что зрелище отвратительное.

Не выдержав, сбегаю на второй этаж в попытке отыскать тихое место. Там широкий холл и несколько спален, но все они оказываются занятыми целующимися (и не только) парочками. Что удивительно, в этих приватных комнатах отсутствуют дверные замки. Запереться изнутри невозможно. Но, кажется, мало кого из предающихся страсти пар это волнует.

С пылающим от смущения лицом дохожу до конца коридора, обнаружив там лестницу, что ведёт ещё выше, в мансарду. Поднимаюсь по ступеням. И наконец, вздыхаю с облегчением. К счастью, хотя бы здесь никого нет.

В помещении под самой крышей не так много места, почти всё пространство занимает двуспальная кровать. Но вполне уютно. Скошенный с одной стороны потолок из круглых бревнышек, небольшое окошко в стене. За которым темное звёздное небо.

Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Кажется, будто уже глубокая ночь. Спать хочется страшно. Присаживаюсь на край кровати, чувствуя сокрушительную усталость. Решаю прилечь ненадолго. И меня тут же расплющивает окончательно. Веки такие тяжелые, я лишь слегка прикрываю их и уже не могу открыть. Мгновенно проваливаясь в сон.

Кажется, спала я всего пару минут до того, как меня разбудили. Что-то тяжелое опускается на меня и придавливает сверху всё сильнее и сильнее. Испугавшись, распахиваю глаза, упираюсь руками в чьё-то твёрдое тело, совершенно ничего не видя в темноте. С трудом понимаю, где нахожусь и кто взбирается на меня.

– Вот ты где, моя недотрога…

Это мужчина. Пьяный. Омерзительно воняющий сигаретами, блевотиной и перегаром. Пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь осипший хрип.

– Танечка моя, Танюшечка… Иди ко мне, я так тебя люблю…

Меня очень грубо и больно тискают, хватают за ягодицы, за грудь, бесцеремонно задирая кофту. Я вырываюсь, пинаюсь, бьюсь в панике, когда с меня пытаются стянуть джинсы, выдрав с корнем пуговицу на ширинке.

– Как же я тебя хочу… Сейчас ты раздвинешь свои ножки и покажешь мне свою писечку, как же долго я этого ждал…

– Не трогай меня, придурок! – наконец, из моего горла вырывается громкий крик.

Отбиваюсь изо всех сил, скатываюсь с кровати на пол, кое-как вырвавшись из лап этого ублюдка.

– Ну куда же ты, Танюша, иди ко мне…

Ошалело вглядываюсь в темноту, осознавая, наконец, что это Колпышевский. Пьяный в дрова, невменяемый.

– Какой же ты мерзкий! – с презрением выплевываю я. – Не смей меня трогать, слышишь? Отец тебе ноги за это оторвёт!

Но он будто даже не слышит. Поднимается с постели и идёт на меня, как зомби, вытянув перед собой руки.

Изо всех сил толкаю его в грудь, Колпышевский заваливается обратно на постель, а я в ужасе сбегаю из мансарды. Едва не убившись на лестнице.

Внизу всё сильно поменялось. Музыка уже не орёт, лишь слегка приглушенно играет. Почти никого нет, только за столом сидят несколько парней, громко общаясь между собой пьяными голосами.

Вжав голову в плечи, прохожу мимо них и усаживаюсь на свой диван в том самом углу. Меня всю трясёт. Хочется реветь.

Обнимаю себя руками. Какой же кошмарный сегодня день. Или уже ночь. А мне ведь предстоит ещё как-то продержаться до утра. Или попробовать найти свой телефон. Но ночью ехать на такси, да ещё и за городом, тоже страшно. Да и где его искать, я не представляю.

Чувствую на себе внимание тех парней, что сидят за столом. Один из них поднимается и нетвердой походкой направляется в мою сторону. Желудок сводит холодным спазмом. Только этого мне сейчас ещё не хватало.

Незнакомец плюхается на диван рядом со мной, бесцеремонно укладывая руку на мои плечи, и развязным тоном интересуется:

– А ты чего тут уселась одна? Не спится? Пойдем к нам.

– Спасибо, но я здесь посижу, – осторожно снимаю с себя его руку. – Мой парень там наверху, наверное, сейчас спустится.

К нам подходит еще один неприятный тип. Тот самый, с модной стрижкой, что приставал ко мне днём. Усаживается по другую сторону от меня, нагло и слишком близко.

– Твой Костян напился, как свинья, – ухмыляется он, тоже закидывая руку мне на плечи. – Нафиг он тебе нужен? Ты такая миленькая девочка.

– Отвяжитесь от меня! – нервно вскрикиваю я, пытаясь встать, но эти двое вцепляются с двух сторон, не позволяя сделать это.

– Да ладно, не бойся, – пьяно тянет этот, с модной стрижкой. – Мы тебя не обидим. Просто пообщаемся, да? Иди сюда, посиди у меня на коленках.

К моему ужасу, он и правда затягивает меня к себе на колени. Я пытаюсь вырваться, кофта задирается, этот подонок замечает мою растопыренную в разные стороны ширинку с оторванной пуговицей и тянется к ней рукой:

– Ух ты, похоже, Костян успел все-таки урвать своё, или ты ему не дала?

Перестаю вырываться и обеими руками вцепляюсь в разошедшуюся молнию на своих джинсах, пытаясь скорее закрыть её, чтобы только этот гад к ней не притронулся.

Из-за стола поднимаются оставшиеся парни и подходят к нам, явно забавляясь происходящим. Невольно вспоминаю жуткие рассказы папы, как вот такие вот нетрезвые компании аморальных личностей, ощутив свою власть, насиловали и измывались над беззащитными девушками. Чувствую, как на спине выступает холодный липкий пот от сковывающего тело ужаса. Почему я не ушла отсюда пешком, когда была такая возможность?!

Господи, пожалуйста, спаси меня…

И словно Бог услышал мои молитвы, со стороны прихожей раздаётся громкий звук, будто кто-то с пинка открыл там входную дверь. Следом слышится шум, какая-то возня и мужские голоса.

Все стоящие вокруг дивана с любопытством оборачиваются и отправляются встречать гостей. Только тот урод, что держит меня на своих коленях, никуда идти не собирается. Тискает меня, хватает за запястья, пытаясь убрать мои руки и добраться до сломанной ширинки на моих джинсах.

Я борюсь, стараясь не обращать внимания на боль, которую причиняет мне этот подонок, – завтра на запястьях будут страшные синяки. С надеждой и мольбой бросаю взгляды на вход, собираясь попросить у пришедших помощи, умолять о ней, если потребуется. Но когда на пороге столовой появляются очередные несколько парней… Причем такого бандитского вида… Меня накрывает отчаянием.

– О, пацаны, кажется, мы удачно зашли, – присвистывает один из них.

– Да, ох*ительно здесь, – тянет второй, оценивающим взглядом осматривая помещение.

– Эй, вы кто такие? – спрашивает тот парень, что первым подсаживался ко мне на диван. – Сюда только приглашённым можно.

– А нас пригласили. Ты что-то имеешь против? – Один из пришедших, самый крупный по габаритам, грубо толкает его в грудь, да так, что тот отлетает назад и ударяется спиной об стену.

– Нет, нет, ничего, – испуганно отвечает он, медленно оседая по стене вниз.

– Может, кто-то ещё имеет что-то против? – нагло выкрикивает бугай, разминая шею.

Но все герои, что пару минут назад окружили меня, сейчас притихли. Даже тот гад, у которого я сижу на коленях, весь напрягся. Больше не пытается лапать. Замер, вцепившись в меня обеими руками и прикрываясь, как щитом.

Только я даже не могу этому позлорадствовать. Поскольку верится с трудом, что вломившиеся сюда бугаи злобного вида станут меня защищать. Скорее продолжат начатое трусливыми друзьями Колпышевского.

– Сыч, ну ты красава просто, посмотрите, пацаны, сколько здесь бухла и жратвы!

Я вздрагиваю, услышав знакомое прозвище. Не верю своим ушам. Пришедшие парни расступаются, проходят в комнату, и я вижу, что один из них – это действительно Сергей!

Сердце подпрыгивает к горлу, начинает биться, как оголтелое, качая кровь по организму. С такой скоростью, что уши закладывает. Не знаю, радоваться мне или плакать. Но всё же, кажется, радуюсь. По крайней мере, этого отморозка я знаю. И есть маленькая надежда, что он не даст меня в обиду остальным.

Пытаюсь вырваться из рук придурка, что вцепился в меня мертвой хваткой, удерживая на своих коленях. Но тот никак не отпускает.

– Сиди тихо, дура, – шипит он мне в ухо. – Может, тогда нас с тобой не тронут, если повезёт.

Но поздно. Сычева не интересует содержимое стола, в отличие от остальных, он шарит взглядом по помещению, будто ищет что-то, и натыкается на нас.

Его и без того злые глаза становятся устрашающе стеклянными.

– Кажется, я говорил тебе, Мышь, сидеть дома. Зря ты меня не послушала.

26. Ты псих…

– Пакли свои от неё убрал, – требует Сычев, медленно и неумолимо приближаясь к нам.

Мне жутко от его взгляда. Кажется, сейчас подойдёт и убьёт обоих.

Гаду, у которого я сижу на коленях, судя по всему, тоже страшно. Спихивает меня на диван с такой силой, что я едва не сваливаюсь оттуда.

Но Сергея это не удовлетворяет. Он хватает подонка за воротник футболки и швыряет на пол. Шагает следом, зажимает в углу между стеной и подлокотником, начиная безжалостно избивать. Наносит сильные удары кулаками в живот, в грудь, по бокам.

– А-а-а, за что?! – истошно орёт мой несостоявшийся насильник. – Я вообще её не знаю даже! Она сама ко мне пристала!

– Незнание. Закона. Не освобождает. От ответственности, – отрывисто произносит Сычев, продолжая усердно долбить его.

Я закрываю ладонями глаза, зажмуриваюсь, но всё равно слышу эти жуткие глухие звуки ударов. Стоны и всхлипы придурка, что ещё совсем недавно был куда смелее, лапая и пытаясь унизить меня. Но, несмотря на это, сейчас мне становится его жалко.

С детства не выношу чужой боли. В груди всегда появляется такое ужасное липкое чувство. Всё моё естество изнывает в протесте разрушению. Невольно представляется, как от этих ударов под кожей у парня лопаются сосуды, нарушаются ткани. Страдают внутренние органы. Становится дурно. Испытываю острую потребность это остановить. Немедленно. Но я не могу вступиться. Попросить Сергея прекратить. Потому что слишком напугана. Язык прилип к нёбу, до одури страшно, что сейчас Сычев закончит с этим парнем и переключится на меня.

Зато сам избиваемый просит. Умоляет, захлёбываясь слюнями и слезами. Отчего мне только ещё больше становится его жалко.

Но, наконец, звуки ударов стихают.

– Ещё раз подойдёшь к ней, петушара, я тебя вообще убью. Понял? Найду и убью.

На секунду открываю веки и фокусирую взгляд сквозь плотно прижатые к лицу пальцы. Сычев держит за волосы этого несчастного и красноречиво смотрит ему в глаза. А из носа у избитого течет кровь. Много крови.

Мне снова становится дурно.

Удивительно, что никого из присутствующих в помещении не интересует происходящее в углу комнаты у дивана. Ни бугаев, что вломились сюда вместе с Сычевым, ни друзей именинника. Все расположились вокруг стола и заняты своим: первые явно шпыняют вторых. Толкают, дают оплеухи, явно издеваются. Всё это выглядит довольно неприятно, даже жутко.

Отбросив от себя свою жертву, Сычев подходит ко мне, вытирая с кулаков кровь. Я перевожу на него затравленный взгляд, отрывая от лица дрожащие руки и обхватывая себя за предплечья.

Сердце снова оглушительно бьётся в груди.

– Ну и че это за чмо? Со школы тебя вроде другой хрен забирал? – в своей любезной манере интересуется Сергей.

Понятия не имею, что ему ответить. Да если бы и знала, всё равно вряд ли смогла бы открыть рот. Меня всё ещё трясёт, и язык не хочет отлипать от нёба.

– Ты же вроде замуж собиралась за того, на мерине? Или это всё пизд*ж и провокация была, чтобы я от тебя отвалил?

– Н…нет. Это правда. Была, – кое-как выдавливаю я из себя, заикаясь. – Уже не собираюсь.

Сычев хищно проводит языком по губам, глядя на меня так, будто раздумывает – убить прямо сейчас или отложить это дело до более удобного момента. С этими заживающими синяками и ссадинами на лице и такими страшными глазами Сергей выглядит особенно жутко. Демонстрирует мне свои окровавленные кулаки, заставляя вжать голову в плечи. Но, вопреки ожиданиям, его следующий вопрос звучит спокойно и даже вполне миролюбиво:

– Покажешь мне, где тут ванная? Руки надо помыть.

Я сглатываю и кошусь на его друзей, которые веселятся вовсю, издеваясь над гостями именинника. Выбор, конечно, у меня невелик. Пойти вдвоем с Сычевым в безлюдный коридор, где расположена уборная, или остаться здесь одной, в компании здоровенных гопников-отморозков.

На слабых ногах сползаю с дивана. Чувствую, как подгибаются коленки. Каким-то чудом удерживаю себя в вертикальном положении и заставляю шагать.

Джинсы с оторванной пуговицей неумолимо ползут вниз по бедрам. Пытаюсь незаметно придержать их через ткань кофты.

Сычев не трогает меня, идёт следом. И в душе вновь зарождается слабая надежда на то, что, может быть, он не сделает мне ничего плохого. Говорил ведь, что влюблён в меня…

Да, говорил. Вот только после моего отказа выдал такую неадекватную реакцию, мало не показалось. У него точно не всё в порядке с головой, и расслабляться рядом с ним – не лучшая идея.

– Вот здесь, – показываю я ему рукой на дверь туалета, а сама отхожу в сторону.

Но Сычев сгребает меня в охапку и с молчаливой упёртостью танка заставляет войти в уборную вместе с ним. Не выпуская меня из рук, закрывает за нами дверь. Еще через мгновение я оказываюсь зажата между ним и раковиной, наблюдая наши лица в зеркале. Моё перепуганное и его… израненное, бесстрастное.

Сердце снова работает, как отбойный молоток, я забываю, как дышать.

Сергей невозмутимо открывает кран, обнимая меня с двух сторон, берет мои ладони в свои и подставляет под теплую воду.

Как завороженная, смотрю на окрашивающуюся в розовый цвет струю, сбегающую в слив. Прикрываю глаза от зашкаливающих ощущений. Вроде бы ничего слишком страшного не происходит. Но Сычев прижимается ко мне сзади так тесно. И его прикосновения к моим рукам под водой… Такие нежные, бережные. Но я чувствую силу, что таится в этих жестких пальцах.

Мокрой рукой Сычев убирает мои волосы с шеи, целует в неё, пуская тысячи мурашек по телу. Толкается языком в ухо, вызывая дрожь. А потом его грубая ладонь сжимается в моих волосах и тянет назад. Больно. Это отрезвляет. Заставляет испугаться и широко распахнуть глаза.

– Такая маленькая Мышка… Такая сладкая… – горячий шепот обжигает шею. – У нас с тобой так круто всё начиналось… Ну зачем ты всё испортила?

Хватка в волосах становится сильнее, причиняя ещё больше боли.

– Ты псих… – шокировано шепчу я, невольно отводя голову назад, вслед за его рукой, чтобы хоть немного ослабить натяжение волос.

– Да? Ну вообще, да. Наверное. Немного… – отстранённо отвечает он, скользя губами по краю моего уха.

Потом отпускает волосы, хватает за бёдра, впечатывает в раковину, вынуждая опереться на неё руками. Кофта задирается наверх, оголяя кожу на пояснице, а джинсы сами собой ползут вниз от такой позы. Наверняка открывая Сычеву вид на мои трусики. Черные кружевные стринги… Красивое бельё – моя слабость. Я всегда его ношу. Но если бы знала, что сегодня будет происходить, надела бы панталоны.

– Ух ты… – шипит Сергей, цепляя пальцами резинку трусиков. – Ты явно не для меня их надевала. Но в принципе, уже пох*й.

С губ срывается всхлип:

– Не надо, пожалуйста…

Но Сычев не обращает внимания. Тянет за резинку вверх и назад, как ещё недавно тянул мои волосы. Бельё впивается в нежную плоть между ног.

Это снова больно, всё жжет огнём, но… такой огонь вызывает слишком неоднозначные ощущения. Острое возбуждение пронзает тело насквозь.

– Что ты делаешь, мне больно, – хнычу я, поднимаясь на цыпочки, мечтая это прекратить.

Сергей ослабляет давление, но лишь для того, чтобы через пару секунд потянуть за резинку снова.

– Терпи, – раздаётся его хриплый голос у самого уха. – Когда я тебе засажу, будет ещё больнее…

Я задыхаюсь от прилива горячей лавы внизу живота. Склоняю голову низко над раковиной, жадно хватая ртом воздух.

– Или ты наврала, что девственница, м? Давай-ка проверим.

– Нет!

Он снова не обращает внимания на мой протест. Грубо стягивает по бёдрам мои джинсы.

От паники трясёт.

Каким-то чудом изворачиваюсь и бью его изо всех сил в больное плечо. Сычев шипит и ослабляет хватку. Этого оказывается достаточно, чтобы я смогла вырваться из его лап и сбежать. Вылететь из уборной пулей.

Вот только толку. Уже через секунду позади меня хлопает дверь и начинают раздаваться тяжелые шаги погони.

27. Взаимно!

Сычёв не торопится догонять меня, спокойно идёт следом, пока я улепётываю, ревностно удерживая джинсы на талии, чтобы не сползли. Знает, подонок, что деваться мне некуда, и я сама себя загоняю в угол. И я это понимаю. Но остановиться не могу. Шмыгнула на лестницу, что ведёт на второй этаж, где сплошь комнаты с влюблёнными парочками. Ломиться к ним и просить помощи кажется бессмысленным занятием. Если даже толпа парней внизу ничего не смогла сделать против таких, как Сычёв.

Добегаю до лестницы, ведущей в мансарду. Вспоминаю, что оставила наверху Колпышевского. Интересно, он до сих пор там? Хотя где ему ещё быть. Наверняка уснул, раз вниз не спускался. Может, успел немного протрезветь?

Как бы там ни было, иного выхода, чем бежать к нему, я не вижу. Да и размышлять-то особо некогда. К тому же, помнится, Женя просил сообщить, если Сычёв снова начнёт приставать ко мне. И вот этот момент настал. Защиты мне больше ждать неоткуда.

Врываюсь в мансарду, обнаруживая своего жениха на том же месте, где оставила. Он действительно спит, развалившись на всю кровать, как звезда. И громко храпит.

Не помня себя от страха, бросаюсь к нему и начинаю трясти за плечи:

– Женя, проснись! Вставай! Мне нужна твоя помощь! Вставай же, ну! Да проснись ты, блин!

Колочу его ладонями по груди, но Колпышевский отказывается приходить в сознание, лишь что-то невнятно бормочет себе под нос.

Вскоре в комнате неизбежно появляется Сычёв, я подскакиваю, как ужаленная, спрыгиваю с другой стороны кровати и оказываюсь в тупике. Бежать больше некуда. Позади стена и окно. В голове мелькает шальная мысль – открыть раму и прыгнуть. Но всё-таки здесь третий этаж, а на улице жуткий мороз. Замерзнуть в сугробе с переломанными конечностями – так себе перспектива. Хотя, наверное, стоило рассмотреть этот вариант.

Сычёв встаёт на кровать ногами прямо в ботинках. Мягко покачивается на упругом матрасе, разглядывая спящего Колпышевского. Потом вдруг толкает его ступней, и пьяное тело скатывается на пол к моим ногам. Удивительно, но даже после этого Женя не просыпается! Только что-то мычит себе под нос, но через пару секунд уже снова храпит.

Сергей переводит на меня свой невыносимый взгляд.

– Так вот оно что. Значит, пока твой жених здесь в отключке дрых, ты там с его кентом зажигала?

От того, насколько несправедливы и обидны его слова, в груди начинает нестерпимо печь.

– Ни с кем я не зажигала!

Сычёв делает шаг и спрыгивает с кровати, приземляясь напротив меня. По другую сторону от тела Колпышевского.

Уничижительно смотрит в глаза.

– Строила из себя саму невинность. А сама такая же лживая тварь, как и все.

Не знаю, почему мне до такой степени больно от его обвинений. Ведь они совершенно беспочвенны. Но эмоции разрывают. Не отдавая себе отчёта, заношу руку и резко впечатываю ладонь в его наглое лицо.

Сычёв приходит в ярость.

– Ну всё… Хана тебе, Мышь.

Взвизгиваю, когда он резко хватает меня за шею и валит спиной на постель. Опускается сверху, свирепо смотрит в глаза.

Забываю, как дышать, от накрывающей паники. Кажется, сейчас меня будут бить. По-настоящему. Как того гада с модной стрижкой. Или просто задушат.

Но мужская ладонь на моей шее наоборот вдруг расслабляется. А потом и вовсе исчезает. Сычев отпускает меня и падает на спину рядом. Немигающим взглядом уставившись в потолок.

На голом инстинкте я подскакиваю и, пользуясь возможностью, пытаюсь скорее сбежать. Но безжалостная хватка на щиколотке мгновенно пресекает эту попытку.

– Куда собралась? Лежать.

Послушно возвращаюсь на место. Меня трясёт. И ломает всю. От безысходности, обиды, несправедливости. Не знаю, куда выплеснуть, как вытерпеть эту боль. Поджимаю к груди колени, сворачиваясь клубочком, и начинаю рыдать. Горько. Взахлёб.

– Ну всё, не реви, – раздражённо цедит мой мучитель. – Не трону я тебя. Слышишь? Я ничего тебе не сделаю!

Разворачиваюсь и начинаю истерично молотить кулаками по его плечу.

– Ненавижу тебя! Ненавижу, ненавижу!

– Да взаимно, блять! Крыса!

Чувствую новую обжигающую волну обиды и боли, что захлёстывает изнутри. Поднимаю на него глаза. Но ничего не вижу, слёзы мешают и очки запотели.

Резко встаю и на ощупь спешу к выходу.

Сергей подрывается вслед за мной и в один миг преграждает мне путь.

– Ты никуда не пойдёшь.

– Пойду.

– Я сказал нет.

– Или ты отпустишь меня, или я сейчас в окно выброшусь.

– Таня. Там внизу толпа отморозков, приехавших сюда повеселиться. Тебе лучше остаться со мной. Я тебя больше не трону, обещаю.

Как ни противно это признавать, но в его словах есть смысл. Идти к его дружкам – уж точно поступок не из умных. И выхода у меня нет. От этого ещё сильнее хочется рыдать, но я упрямо вытираю слезы под очками, злость помогает остановить истерику. Иду к изголовью кровати и забираюсь на постель. Сажусь спиной к опоре, подтягиваю к себе ноги, обнимая их.

Если он снова не сдержит обещание, если ещё хоть раз тронет… Я не знаю, что сделаю. Я просто убью его. Вцеплюсь зубами в шею и прогрызу сонную артерию.

Сергей садится на стул, стоящий у стены, разваливается на нём в вальяжной позе. Смотрит на меня, гипнотизируя злым взглядом.

Я делаю вид, что мне плевать. Отворачиваюсь, ложусь щекой на свои колени. Смотрю в стену.

Сидим так довольно долго. В тишине. Которую нарушают лишь приглушенные звуки веселья снизу, да храп Колпышевского, так и валяющегося себе на полу.

Да уж, знала бы я, как замечательно проведу сегодняшний вечер, порвала бы с Женей ещё вчера. Безо всяких угрызений совести.

Или температура в доме опустилась, или стресс с усталостью дают о себе знать – меня начинает знобить. Зуб на зуб не попадает, как ни стараюсь расслабиться.

И Сычев снова заставляет меня напрячься. Встаёт со стула, подходит ко мне, стягивая с себя толстовку и оставаясь в одной футболке. У меня сердце пускается вскачь. Что он ещё задумал?! Обещал ведь не трогать! Но уже через мгновение паника отступает. Этот псих всего лишь решил меня согреть. Бесцеремонно натягивает свою толстовку на меня через голову и отходит. Первая мысль – воспротивиться. Стащить с себя его вещь, швырнуть на пол и послать Сычева с его заботой куда подальше. Но по какой-то причине я не делаю этого.

Толстовка такая теплая. И вкусно пахнет. Обнимаю себя руками, кутаясь в неё, и озноб отступает. А Сергей падает спиной на кровать на приличном расстоянии от меня и снова пялится в потолок.

Внутри меня опять что-то ломается, болит, невыносимо ноет, заставляя сжиматься сердце. Слёзы наворачиваются на глаза.

Угораздило же меня влюбиться в неадекватного психа…

– Почему это я крыса? – спрашиваю я глухо, преодолевая растущий в горле ком.

Сергей приподнимается на локтях и смотрит на меня, слегка сузив глаза.

– Ты не в курсе значения этого слова?

– В курсе. Только не понимаю, какое отношение оно имеет ко мне.

Рывком переместившись в сидячее положение, Сычев подворачивает под себя ногу и пристально смотрит мне в глаза.

– Если бы ты нажаловалась на меня отцу хотя бы неделю назад, до всех наших задушевных бесед по телефону, я бы понял. Я бы слова тебе не сказал. Но ты так мило щебетала со мной и тащилась, когда я тебя целовал. Скажи, что не так? Там, в подвале. Ты была совсем не против и кайфовала не меньше меня. Пока я не стал перегибать. Да, я дебил, но от этого твой поступок не выглядит менее дерьмово. Неужели сама не понимаешь?

Он точно ненормальный. Что он несёт, какому отцу я нажаловалась? Совсем уже с ума сошел…

– Ты с чего вообще взял, что я кому-то на тебя жаловалась? – спрашиваю я недоуменно.

– А ты типа не в курсе?

– Не в курсе чего?!

– Что твой папаша в школу приходил проинспектировать мой телефон.

Мои брови ползут на лоб, а в грудь закрадывается нехорошее предчувствие.

– Не может такого быть…

– Да ладно? – недобро ухмыляется Сычев. – Ну спросишь у Людмилки в понедельник, если мне не веришь.

– Но как? Откуда? Ничего не понимаю… – растерянно хлопаю глазами я. – Мы вчера вечером с папой разговаривали, он слова мне не сказал… Откуда бы он узнал, я никому… Ой.

Кошусь на спящего на полу Колпышевского. Вспоминаю, как неделю назад просила его о помощи. И умоляла ничего не говорить отцу. Вот же гад… Выходит, этот трус всё-таки сдал меня! И конечно под жестким условием его не палить! Вот папа и не стал предъявлять мне претензии. Представляю, как ему хотелось! Ну какая же иуда мой бывший женишок!

– Значит, ты не жаловалась на меня? – уточняет Сычев, внимательно наблюдая за моим лицом. Наверняка, все мои эмоции сейчас на нём написаны.

– Нет, – кручу я головой. – Я рассказала про тебя другому человеку. Но это было давно. Еще до того, как мы с тобой… начали созваниваться каждый вечер. Видимо, этот человек решил папе все выдать…

– Что это за человек?

– Неважно. Подруга.

– Вот сука. Значит, это не ты крыса?

– Нет, конечно! Я бы никогда так не поступила!

– Это кайф.

Сычев резко встаёт и бодро шагает ко мне. Его разбитое лицо буквально сияет. И это пугает не на шутку.

– Нет, нет, не трогай меня! – в панике выставляю я перед собой руки.

Но Сергей всё же сгребает меня в охапку и валит на постель.

– Да иди ты сюда…

Обнимает, держит силой, вдыхает запах моих волос.

– Не надо, пожалуйста, отпусти… – хнычу я, уже не в состоянии сопротивляться.

– Я люблю тебя, Мышь…

– Нет, нет, прекрати, пожалуйста…

– Я правда люблю тебя. П*здец как люблю. Все, что хочешь, для тебя сделаю. Слышишь? Только скажи. Что мне сделать? Хочешь, пойду бить морды своим кентам и выгонять их отсюда? Правда, они скорее меня толпой ушатают, чем уйдут, но мне насрать. Мы-ышь… Только скажи, и я буду делать всё, что угодно. Всё, что захочешь. Для тебя. Только не прогоняй меня, пожалуйста… А то я сдохну…

Он утыкается лбом в моё плечо, а я судорожно всхлипываю. Впиваюсь пальцами в мужские плечи, ещё сильнее притягивая за них к себе.

Внутри всё переворачивается от таких признаний. Воздух с трудом заходит в лёгкие. И в этот миг мне кажется, что я тоже его люблю. Люблю безумно. Всем сердцем, всем душой. Что он и есть тот самый, о ком я так долго мечтала. Мой суженый, моя судьба, моя вторая половина. Которую всю жизнь ждала.

Ну и что, что ненормальный, ну и что, что псих? Пусть так. Главное, что он мой ненормальный. И мой псих. Самый лучший на свете псих! Самый желанный. Единственный. Любимый. Мой дикий зверь, который по какой-то причине выбрал именно меня, полюбил и теперь не опасен, но тоже – только лишь для меня.

Обнимаю его нежно, скольжу пальцами по короткому ежику волос на голове, глажу точно так же, как он меня тогда, в подъезде. И когда Сережа отстраняется, чтобы посмотреть в мои глаза пьяным, но таким пронзительным взглядом, я сама тянусь к его губам.