Автор книги: Юрий Лебедев
Жанр: Литература 19 века, Классика
Возрастные ограничения: 12+
сообщить о неприемлемом содержимом
Лирика Пушкина 1830-х годов
1830-е годы в творчестве Пушкина открывает «Элегия» («Безумных лет угасшее веселье…»), написанная в Болдине 8 сентября 1830 года:
Безумных лет угасшее веселье
Мне тяжело, как смутное похмелье.
Но, как вино – печаль минувших дней
В моей душе чем старе, тем сильней.
Мой путь уныл. Сулит мне труд и горе
Грядущего волнуемое море.
Но не хочу, о други, умирать;
Я жить хочу, чтоб мыслить и страдать;
И ведаю, мне будут наслажденья
Меж горестей, забот и треволненья:
Порой опять гармонией упьюсь,
Над вымыслом слезами обольюсь,
И может быть – на мой закат печальный
Блеснёт любовь улыбкою прощальной.
Белинский сказал, что именно эта элегия свидетельствует, «до какого состояния внутреннего просветления возвысился дух Пушкина в последнее время» его жизни. По замечанию Д. Д. Благого, здесь «как бы с некоей высоты, поэт “умными очами” окидывает всю свою жизнь – от одного горизонта до другого, от утренней зари до заката». Лейтмотивом «Элегии» является тема «печали». Такова вообще земная человеческая судьба: от «печали минувших дней» до «печального заката» жизни.
Но примечательно, что печаль у Пушкина «светла». В своей поздней элегии он изнутри перестраивает традиционный элегический жанр, являвшийся ключевым в поэзии русского романтизма. В романтической элегии воспевается чувство скорби и уныния, рождённое безотрадным настоящим и безрадостным прошлым. Дисгармонические начала торжествуют тут как в душе поэта, так и в мире, его окружающем. В романтической элегии нет разрешения возникших противоречий.
У Пушкина переход от молодости к зрелости, от «безумного веселья» юношеских надежд и страстей к жизненной мудрости не сводится к чувству разочарований и утрат. Веселье безумных лет угасло, оставив смутное похмелье, но печаль минувших дней живёт и с годами становится сильней, чем прежде. Юность ушла, но в душе поэта она по-прежнему живёт. Современный путь поэта «уныл», да и в будущем его ждут «труд», «горе» и «печальный закат» – смерть. Но поэт не сожалеет, не льёт, как романтик, элегических слёз. Он мужественно принимает жизнь со всеми её печалями, огорчениями и утратами. «Элегическое» содержание жизни не исчерпывает всей её полноты. Оно уравновешивается радостями пытливой мысли, мужественной красотою человеческого страдания, минутами поэтических вдохновений, взлётами преодолевающей время любви.
Если чувства героя романтической элегии были сосредоточены на самом себе, то Пушкин осуществляет посылку к другим. Он разрывает традиционный элегический «круг» неожиданным возгласом-призывом: «Но не хочу, о други, умирать; я жить хочу, чтоб мыслить и страдать…» Он переходит от исповеди – к проповеди, адресованной друзьям, от элегического монолога – к поэтическому завещанию.
Поздний Пушкин достигает удивительной духовной просветлённости. Исчезает упоение мятежной красотой чувственных страстей, уходят тёмные тучи и метели суетных земных тревог, появляется умилённое созерцание духовной красоты в природе и в человеке:
Я возмужал среди печальных бурь,
И дней моих поток, так долго мутный,
Теперь утих дремотою минутной
И отразил небесную лазурь.
Как природа очищается и обновляется в грозовом ненастье, так и душа, проходя через бурные чувственные искушения, воскресает в бескорыстном любовании красотой и гармонией окружающего мира. В стихотворении «Туча» (1835) Пушкин радостно приветствует эту гармонию, это душевное просветление:
Последняя туча рассеянной бури!
Одна ты несёшься по ясной лазури,
Одна ты наводишь унылую тень,
Одна ты печалишь ликующий день. <…>
Довольно, сокройся! Пора миновалась,
Земля освежилась, и буря промчалась,
И ветер, лаская листочки древес,
Тебя с успокоенных гонит небес.
В стихотворении «Осень», созданном в Болдине в 1833 году, Пушкин объясняет, почему он любит именно это время года, почему осенью испытывает он самые длительные приливы вдохновения. Осень глубоко умиляет поэта своей особой красотой – умиротворённой, смиренной, не возбуждающей страстных тревог. Пушкин любит осень не тщеславной любовью, к которой всегда примешивается субъективный, чувственный порыв, ревнивое стремление к обладанию. Красота осени, напротив, просветляет и одухотворяет человеческие чувства:
И пробуждается поэзия во мне:
Душа стесняется лирическим волненьем,
Трепещет и звучит, и ищет, как во сне,
Излиться наконец свободным проявленьем…
Русская поэзия второй половины 1820–30-х годов прошла в своих поисках мимо тех удивительных открытий, которые совершались в лирике позднего Пушкина. Именно он осуществил тогда решающий переворот. В заметке 1828 года Пушкин, подобно многим поэтам своего времени, протестовал против «условленного, избранного» литературного языка, против «условных украшений стихотворства». И он выдвинул против них требование «нагой простоты». Это требование заключалось в необходимости вернуть условному поэтическому слову «школы гармонической точности» утраченный в нём прямой, предметный смысл. Надо отбирать слова не по готовой системе поэтических знаков и формул, а прямо и непосредственно, соотнося их с той индивидуальной лирической ситуацией, которую поэт изображает. «Совершённый Пушкиным переворот, – отмечает Л. Я. Гинзбург, – был делом величайшей трудности. Речь ведь шла совсем не о том, чтобы просто ввести “прозаические” слова в поэтический текст. Само по себе это дело вовсе нетрудное и нехитрое; и этим широко, например, пользовался вульгарный романтизм 1830-х годов. Бенедиктов, практически отрицавший всяческие нормы и запреты (в том числе столь важные для предыдущего поколения запреты хорошего вкуса), в большом количестве вводит в свои стихи бытовое словесное сырьё, не подвергшееся предварительной эстетической обработке. Понятно, что механическое смешение стилей, нередко дающее непроизвольный комический эффект, ничего общего не имело с реалистическим методом в лирике. У Пушкина же речь шла об эстетическом чуде претворения обыденного слова в слово поэтическое»[38]38
См.: Гинзбург Л. О лирике. Л., 1974
[Закрыть].
В этом чуде нуждалась поэзия, ибо в «школе гармонической точности» лирическое слово теряло предметное значение, превращалось в условный символ, в знак того или иного поэтического стиля. Как же достигалось это чудо Пушкиным? В его стихотворении «Осень», например, поэт говорит о минутах поэтического вдохновения, редких, но самых счастливых в творческой жизни художника:
Ведут ко мне коня; в раздолии открытом,
Махая гривою, он всадника несёт,
И звонко под его блистающим копытом
Звенит промёрзлый дол и трескается лёд.
Но гаснет краткий день, и в камельке забытом
Опять огонь горит – то яркий свет лиёт,
То тлеет медленно, – а я пред ним читаю
Иль думы долгие в душе моей питаю.
«Здесь отчётливо видно, как сфера значительного и прекрасного втягивает в себя, пронизывает собой и тем самым преображает обыденные вещи. Промёрзлый, трескается – эти слова не были бы допущены в классическую элегию; копыто – скорее принадлежало к басенному словарю, – замечает Л. Я. Гинзбург. – Но в “Осени” Пушкина все эти предметные слова – в то же время проводники идеи вольной сельской жизни, русской природы, вдохновенного труда. Поэтому они так же прекрасны – и закономерно друг с другом сочетаемы, – как камелёк, в котором то горит, то тлеет огонь, как думы поэта».
Такая поэзия, которую принято называть поэзией действительности, дышит в лирике Пушкина 1830-х годов. Стихотворение «Вновь я посетил…» создано осенью 1835 года в Михайловском. 25 сентября 1835 года поэт писал из Тригорского жене: «В Михайловском нашёл я всё по-старому, кроме того, что нет уже в нём няни моей и что около знакомых старых сосен поднялась, во время моего отсутствия, молодая сосновая семья, на которую мне досадно смотреть, как иногда досадно мне видеть молодых кавалергардов на балах, на которых уже не пляшу».
В стихотворении эта досада отсутствует. Чувства Пушкина здесь совершенно свободны от всякой примеси эгоистического, страстного увлечения. Большая часть стихотворения посвящена изображению мест, с которыми связаны у поэта воспоминания о былом. Детали быта овеяны здесь дыханием вечности: «вот опальный домик, где жил я с бедной нянею моей»; «вот холм лесистый, над которым часто я сиживал», вот три сосны – «они всё те же…» Поэт видит, что под соснами, около их устарелых корней, «младая роща разрослась». И грустные чувства, склонявшиеся к унынию, внезапно преображаются. Стихи увенчивает светлый финал, в котором поэт любовно принимает, как свою, чужую жизнь:
Здравствуй, племя
Младое, незнакомое! не я
Увижу твой могучий поздний возраст,
Когда перерастёшь моих знакомцев
И старую главу их заслонишь
От глаз прохожего. Но пусть мой внук
Услышит ваш приветный шум, когда,
С приятельской беседы возвращаясь,
Весёлых и приятных мыслей полон,
Пройдёт он мимо вас во мраке ночи
И обо мне вспомянет.
Дуэль и смерть Пушкина
1 января 1834 года Пушкин записал в своём дневнике: «Третьего дня я был пожалован в камер-юнкеры – что довольно неприлично моим летам». Такая придворная должность действительно давалась людям более молодого возраста. Но дело было ещё и в другом: должность обязывала иметь специальный мундир и непременно являться на все официальные церемонии при дворе, получая выговоры за опоздания или неявку, за нарушение строгого придворного ритуала.
В конце апреля 1834 года Пушкин написал жене, находившейся тогда в Москве: «Все праздники просижу дома. К наследнику являться с поздравлениями и приветствиями не намерен; царствие его впереди, и мне, вероятно, его не видать. Видел я трёх царей: первый (Павел– Ю. Л.) велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку; второй меня не жаловал; третий хоть и упёк меня в камер-пажи под старость лет, но променять его на четвёртого не желаю; от добра добра не ищут…»
Это письмо распечатали и направили в III отделение Бенкендорфу, который доставил его Николаю. Николай потребовал объяснений. Пушкин был взбешён: «Какая глубокая безнравственность в привычках нашего правительства! Полиция распечатывает письма мужа к жене и приносит их читать царю (человеку благовоспитанному и честному), и царь не стыдится в том признаться – ни давать ход интриге, достойной Видока и Булгарина! Что ни говори, мудрено быть самодержавным». Поэт немедленно подал в отставку. Николай отставку Пушкина принял, но тут же запретил пользоваться государственными архивами. Такого удара в разгар работы над своими историческими замыслами Пушкин не ожидал и с помощью Жуковского вынужден был улаживать конфликт с государем.
В 1835 году Пушкин с трудом добивается разрешения на издание собственного журнала, который он называет «Современник». Журнал выходит с периодичностью один раз в квартал. Поэт прилагает максимум усилий, чтобы противопоставить своё издание пошловатой журналистике Булгарина, Греча и Сенковского. Он печатает в нём свои произведения: «Пиковую даму» и «Капитанскую дочку», публикует цикл критических статей. Активными сотрудниками журнала и помощниками становятся П. А. Плетнёв и Н. В. Гоголь. Но вкусы публики к 1830-м годам заметно упали, развращённые пресловутым «триумвиратом», без зазрения совести потакавшим любой пошлости, если она могла снискать популярность и увеличить подписку. Строгая аристократическая позиция Пушкина на этот счёт не принесла успеха журналу, подписка на который не превышала 600 экземпляров (при 5000 «Библиотеки для чтения» Сенковского). Ожидаемых доходов журнал не давал и никак не поправил стесненное материальное положение Пушкина.
Спасение от неудач, унижений, светских интриг, непрочности последнего оплота – семейного очага Пушкин находит в религии. Он создаёт цикл стихотворений, пронизанных глубоким христианским настроением. Среди них выделяются «Подражание итальянскому», «Мирская власть», «Из Пиндемонти» и «Отцы пустынники и жены непорочны» – переложение в стихах великопостной молитвы Ефрема Сирина.
Автор молитвы, преподобный Ефрем Сирин (ум.373) – один из самых почитаемых древних святых Православной Церкви. Духовное наследие его обширно. Но, пожалуй, самое известное его творение – краткая молитва, которую в течение всего Великого поста (за исключением суббот и воскресений) читают в храме и дома. Приведем ее канонический текст:
«Господи и Владыко живота моего, дух праздности, уныния, любоначалия и празднословия не даждь ми. Дух же целомудрия, смиренномудрия, терпения и любве, даруй ми, рабу Твоему. Ей, Господи Царю, даруй ми зрети моя прегрешения и не осуждати брата моего, яко благословен еси во веки веков, аминь».
Стихотворение Пушкина условно делится на две части. Собственно переложение молитвы составляет его вторую часть, предваряет же его вступление, подготавливающее читателя к восприятию «молитвенного стиха», как выразился сам поэт.
Отцы пустынники и жены непорочны,
Чтоб сердцем возлегать во области заочны,
Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв,
Сложили множество божественных молитв;
Но ни одна из них меня не умиляет,
Как та, которую священник повторяет
Во дни печальные Великого поста;
Всех чаще мне она приходит на уста
И падшего крепит неведомою силой:
Владыко дней моих! дух праздности унылой,
Любоначалия, змеи сокрытой сей,
И празднословия не дай душе моей.
Но дай мне зреть мои, о Боже, прегрешенья,
Да брат мой от меня не примет осужденья,
И дух смирения, терпения, любви
И целомудрия мне в сердце оживи.
Митрополит Антоний (Храповицкий) писал: «Обширная литература о Пушкине почти всегда старалась обходить такую тему и всячески старалась выставить Пушкина либо как рационалиста, либо как революционера, несмотря на то, что наш великий писатель был живой противоположностью таким понятиям. В 1899 году, когда Казань и, в частности, Казанский университет праздновали 100-летие со дня рождения поэта, я был приглашен служить там литургию и сказать речь о значении его поэзии. Я указал на то в своей речи, что несколько самых значительных стихотворений Пушкина остались без всякого толкования и даже без упоминания о них критиками.
Более искренние профессоры и некоторые молодые писатели говорили и писали, что я открыл Америку, предложив истолкование оставшегося непонятным и замолчанным стихотворения Пушкина, оставленного им без заглавия, но являющегося точной исповедью всего его жизненного пути, как, например, чистосердечная исповедь Блаженного Августина. Вот как оно читается»:
В начале жизни школу помню я;
Там нас, детей беспечных, было много;
Неровная и резвая семья;
Смиренная, одетая убого,
Но видом величавая жена
Над школою надзор хранила строго.
Толпою нашею окружена,
Приятным, сладким голосом, бывало,
С младенцами беседует она.
Её чела я помню покрывало
И очи светлые, как небеса.
Но я вникал в её беседы мало.
Меня смущала строгая краса
Её чела, спокойных уст и взоров,
И полные святыни словеса.
Дичась её советов и укоров,
Я про себя превратно толковал
Понятный смысл правдивых разговоров.
И часто я украдкой убегал
В великолепный мрак чужого сада,
Под свод искусственный порфирных скал.
Там нежила меня теней прохлада;
Я предавал мечтам свой юный ум,
И праздномыслить было мне отрада.
Любил я светлых вод и листьев шум,
И белые в тени дерев кумиры,
И в ликах их печать недвижных дум.
Всё – мраморные циркули и лиры,
Мечи и свитки в мраморных руках,
На главах лавры, на плечах порфиры —
Всё наводило сладкий некий страх
Мне на сердце; и слёзы вдохновенья,
При виде их, рождались на глазах.
Другие два чудесные творенья
Влекли меня волшебною красой:
То были двух бесов изображенья.
Один (Дельфийский идол) лик младой —
Был гневен, полон гордости ужасной,
И весь дышал он силой неземной.
Другой женообразный, сладострастный,
Сомнительный и лживый идеал —
Волшебный демон – лживый, но прекрасный.
Пред ними сам себя я забывал;
В груди младое сердце билось – холод
Бежал по мне и кудри подымал.
Безвестных наслаждений тёмный голод
Меня терзал. Уныние и лень
Меня сковали – тщетно был я молод.
Средь отроков я молча целый день
Бродил угрюмый – всё кумиры сада
На душу мне свою бросали тень.
«О какой школе здесь говорится, кто упоминаемая здесь учительница и что за два идола описаны в конце этого стихотворения, подходящего и под понятие басни, и под понятие загадки? – спрашивает митрополит Антоний и отвечает так. – Сам автор такого толкования не дал, но смысл его исповеди в связи её со многими другими его стихотворениями совершенно понятен. Общество подростков-школьников – это русское интеллигентное юношество; учительница – это наша Святая Русь; чужой сад – Западная Европа; два идола в чужом саду – это два основных мотива западноевропейской жизни – гордость и сладострастие, прикрытые философскими тогами, как мраморные статуи, на которых любовались упрямые мальчики, не желавшие не только исполнять, но даже и вникать в беседы своей мудрой и добродетельной учительницы и пристрастно перетолковывавшие её правдивые беседы… Итак, молодое общество, не расположенное к своей добродетельной учительнице и перетолковывавшее её уроки, – это русская интеллигентная молодёжь (и, если хотите, также старики, которые при всяком упоминании о религии, о Церкви и т. п. только отмахивались и начинали говорить о мистицизме, шовинизме, суевериях и, конечно, об инквизиции, приплетая её сюда ни к селу ни к городу). Наши толстые журналы, начиная с 1860-х годов, шли по тому же пути “превратных толкований” всего, соприкосновенного со Святой Верой, и манили читателя “в великолепный мрак чужого сада”, и под названием “просвещения” держали его в этом мраке туманных и уже вовсе не научных теорий позитивизма (агностицизма), утилитаризма, полуматериализма и т. д. Гордость и сладострастие, вечно обличаемые нашей учительницей, то есть Церковью в данном случае, наполняли постоянно буйные головки и “слабые умы” нашего юношества, и лишь немногие из них в своё время вразумлялись и изменяли своё настроение, как, например, герои тургеневского “Дыма”, гончаровского “Обрыва” и большинства повестей Достоевского.
Не подумайте, будто приведенное стихотворение Пушкина является единственным в своем роде. Напротив, можно сказать, что эти настроения беспощадного самобичевания и раскаяния представляются нам преобладающими в его творчестве, потому что оно красной нитью проходит через все его воспоминания и элегии».
Нельзя не упомянуть в связи с этим, что вместе с лицейским товарищем М. Л. Яковлевым Пушкин участвует «советом и делом» в издании «Словаря исторического о святых, прославленных в Российской Церкви». Он откликается на выход в свет этой книги в «Современнике» сочувственной рецензией, в которой удивляется людям, не имеющим понятия о жизни и подвигах того святого, имя которого они носят.
Друзья Пушкина вспоминали, что в последние годы жизни он «находил неистощимое наслаждение в чтении Евангелия и многие молитвы, казавшиеся ему наиболее исполненными высокой поэзии, заучивал наизусть». Всё говорило об укреплении духовных начал в творчестве Пушкина. Созревали новые замыслы, составлялись планы будущих романов.
«Как дуб, предназначенный на долгое существование, Пушкин вначале развивался тихо, раскидывая ветви с каждым годом всё шире и шире. В зачатках его уже можно было видеть все признаки медленного возрастания, какое бывает уделом мощных организаций, – писал П. В. Анненков в “Материалах для биографии Пушкина”. – Корни его поэзии постепенно, медленно и глубоко проникали вглубь жизни и души человеческой. Он и в последнее время ещё далеко не достиг предела, какой положен был собственной его природой, и по оставшимся начаткам легко видеть обширные размеры, какие мог бы он принять впоследствии».
Но придворная толпа, среди которой было немало людей развращённых и завистливых, с каждым днём проникалась чувством недоброжелательства к Пушкину и его жене. Раздражала независимость поэта, его нетерпимость к лести и низкопоклонству, его дерзкая прямота в вопросах личной чести и достоинства, его близость к государю. Раздражала красота и неприступность Наталии Николаевны, и Пушкин сообщал друзьям, что его «бедная Натали стала мишенью для ненависти света».
В придворных кругах были такие люди, которых бесила поэтическая гениальность Пушкина, его глубокий патриотизм и способность в любую минуту отстоять в стихах достоинство и честь России. К ним принадлежали, например, министр иностранных дел Карл Нессельроде и его супруга. По характеристике хорошо знавшего придворные круги П. В. Долгорукова, этот «“австрийский министр русских иностранных дел” не любил русских и считал их ни к чему не способными, а жена его, взяточница, сплетница и настоящая Баба Яга, своей необыкновенной энергиею, дерзостью, нахальством держала в покорном безмолвии петербургский придворный люд, малодушный и трусливый».
Своим человеком в салоне супругов Нессельроде был голландский посланник, масон Луи Борхард Бевернаард Геккерн, который в начале 1830-х годов привёз с собой в Петербург усыновлённого им при живом отце развратного французского выходца Дантеса. Эта «семейка» Геккернов, известная всему Петербургу своим распутством, и должна была сыграть роковую роль в судьбе русского национального поэта.
Началось с расчётливых ухаживаний Дантеса за Наталией Николаевной. Ловкий интриган разыгрывал страстную любовь, а подлый папаша с братией сочинял порочащий честное имя Пушкина и его жены пасквиль. Когда Пушкин вызвал зарвавшегося «сынка» на дуэль, Дантес струсил и запросил отсрочки на две недели. За это короткое время, стремясь избавиться от дуэли, он «успел влюбиться» в старшую сестру Наталии Николаевны, сделал ей предложение и женился. Пушкин снял свой вызов.
Но теперь Дантес начал преследовать поэта просьбами о примирении, а «отец» его стал распространять сплетни о жестокости, нетерпимости, «африканской» ревнивости Пушкина. К сожалению, в это поверили даже некоторые его друзья. Тогда Пушкин нанес публичное оскорбление Геккерну-старшему, бросив ему в лицо очередное «послание» Дантеса. А в письме к барону он заявил: «Всем поведением этого юнца руководили Вы. Это Вы диктовали ему пошлости, которые он распускал, и нелепости, которые он осмеливался писать».
«Гений с одного взгляда открывает истину», – говорил Пушкин. Он понял безошибочно, что Дантес во всей этой гнусной истории – марионетка, что подлинный виновник заговора – Геккерн и вся космополитическая клика, стоящая за ним.
Геккерну-старшему ничего не оставалось делать, как послать вызов Пушкину, но к барьеру за него вышел Дантес, до конца исполнивший отведённую ему в этом страшном спектакле роль…
Смертельно раненный и лишь контузивший противника ответным выстрелом, задевшим ему руку, Пушкин умирал в течение двух дней. Умирал мужественно и примирённо, как православный христианин.
Тем же вечером после рокового поединка, 27 января 1837 года, он исповедался и причастился. Старый священник, отец Пётр, рассказывал: «Вы можете мне не поверить, но я скажу, что я самому себе желаю такого конца, какой он имел». Обращаясь к своему секунданту Данзасу, Пушкин завещал: «Требую, чтобы ты не мстил за мою смерть; прощаю ему…»
В полночь приехал лейб-медик Н. Ф. Арендт с письмом от государя: «Любезный друг, Александр Сергеевич, если не суждено нам видеться на этом свете, прими мой последний совет: старайся умереть христианином. О жене и детях не беспокойся, я беру их на свое попечение».
За несколько минут до смерти Пушкин впал в полузабытье. Схватив руку В. И. Даля, он говорил: «Ну, подымай же меня, пойдём, да выше, выше – ну пойдём!» Затем он вдруг открыл глаза. Лицо его прояснилось: «Кончена жизнь, – сказал он. – Тяжело дышать, давит». Это были его последние слова. Пушкин ушёл из жизни тридцати семи лет, восьми месяцев и трёх дней 29 января (10 февраля) 1837 года в 2 часа 45 минут пополудни.
Вопросы и задания
1. Объясните причины «очарованности» русской классической литературы Пушкиным. Почему без стремления к подражанию она остаётся в кругу тем, сюжетов и образов, созданных Пушкиным? Приведите в подтверждение своих мыслей на этот счёт собственные примеры.
2. Как вы понимаете слова Льва Толстого о том, что «все предметы поэзии предвечно распределены по известной иерархии»? Связаны ли эти слова с пушкинским пониманием природы поэтического вдохновения? Как они соотносятся с высказыванием П. А. Плетнева о том, что национальный язык «не есть произвол, не есть собственность автора»? Почему Пушкин видел в поэтическом творчестве не «самовыражение», а «служение»?
3. Как «всемирная отзывчивость» Пушкина помогала ему решать те задачи, которые стояли перед русской литературой его времени?
4. Подготовьте рассказ о том, какие впечатления детских и отроческих лет способствовали формированию «русского гения». Почему детство Пушкина многие знатоки его творчества считают счастливым? Какие впечатления детских лет облегчали Пушкину возложенную на него историей отечественной литературы задачу создания русского литературного языка?
5. Анализируя стихи Пушкина, посвящённые дню лицейских годовщин, дайте характеристику того духовного братства, которое сложилось между лицеистами. Почему Пушкин называл союз выпускников лицея «прекрасным»?
6. Проследите по тексту «Воспоминаний в Царском Селе» движение поэтической мысли Пушкина. Как использует и обновляет юный поэт традиции классицистической оды XVIII века? Что сближает стихи Пушкина с «Певцом во стане русских воинов» В. А. Жуковского и в чём заключается пушкинская оригинальность в решении гражданской темы?
7. Подготовьте самостоятельный разбор одного из пушкинских стихотворений петербургского периода («К Чаадаеву», «Вольность», «Деревня» и др.). В процессе анализа покажите, что нового вносит Пушкин в поэзию «гражданского романтизма».
8. Проведите сопоставительный анализ прощальной песни Чайльд Гарольда из 1-й главы поэмы Байрона с элегией Пушкина «Погасло дневное светило» и покажите сходство и различия между ними.
9. Подготовьте связный рассказ о жизни и творчестве Пушкина периода южной ссылки.
10. Напишите сочинение-миниатюру на тему «Диалог с Байроном в поэмах Пушкина “Кавказский пленник” и “Цыганы”».
11. Прочтите эпизод прощания с морем в 4-й главе «Чайльд Гарольда» Байрона и сравните его со стихотворением Пушкина «К морю». Определите характер диалога Пушкина с Байроном.
12. Наказанием или благом обернулась для Пушкина ссылка в Михайловское?
13. Покажите характерные отличия «Бориса Годунова» Пушкина от трагедии классицизма.
14. Проследите по тексту трагедии эпизоды, в которых возникает детская тема, и объясните, какую роль эта тема играет в художественном мире трагедии.
15. Объясните, как Пушкину удаётся показать скрытое действие той Силы, которая управляет всем. Почему ни народ, ни Борис Годунов не имеют права претендовать на роль этой Силы?
16. Подготовьте ответ на вопрос, в чём видит Пушкин предназначение поэта и как он обосновывает в стихах своё право на бессмертие?
17. Какие мотивы звучат в философской лирике Пушкина, в чём заключается её художественное своеобразие? Раскройте смысл поэтического диалога Пушкина с митрополитом Филаретом.
18. Продумайте рассказ о любовной лирике Пушкина, обратив внимание на следующие вопросы: почему Белинский сказал, что любовь у Пушкина – «это не просто чувство человека, но чувство человека-художника»? Каков содержательный смысл композиции стихотворения «Я помню чудное мгновенье…»? Что подкупает вас в стихах «На холмах Грузии…» и «Я вас любил…»?
19. Охарактеризуйте лирику Пушкина конца 1830-х годов. Как изменяется любовь Пушкина к жизни в позднем лирическом творчестве, почему осень является для него надёжным источником поэтического вдохновения?
20. В чём смысл художественного диалога между «Маленькими трагедиями» и «Повестями Белкина»? Как включается в этот диалог «Пиковая дама»?
21. Подготовьте сообщение «Тема Петра Великого в поэмах Пушкина».
22. Напишите сочинение-миниатюру «Мой диалог с Мариной Цветаевой в оценке Пугачёва и Гринёва в повести Пушкина “Капитанская дочка”».
23. Объясните различие между романом в стихах и романом в прозе.
24. Проследите по тексту романа «Евгений Онегин» соотношение поэтического и повествовательного сюжета, времени автора и времени героя. В чём сходство и различия между героем и автором?
25. Покажите, как осуществляется типизация характера Онегина в 1-й главе романа.
26. Проследите по тексту романа условия воспитания Ленского: чем они отличаются от онегинских и как это сказывается на различиях в характерах героев? Какой дополнительный приём в типизации характера Ленского использует Пушкин?
27. Сравните условия жизни Онегина с условиями жизни Татьяны. Какие обстоятельства способствовали формированию «русской души» героини?
28. Сравните сон Татьяны и события её именин. В чём проявляется глубокая интуиция героини?
29. Можно ли согласиться с Г. А. Гуковским, что в последней главе романа мы видим переродившегося Онегина?
30. Какая тайна души Татьяны ускользает от Онегина при встрече с нею в великосветских гостиных?
31. Сопоставьте письмо Татьяны с письмом Онегина. В чём сходство и различия между ними?
32. Почему Татьяна называет Онегина «рабом мелкого чувства»? Познакомьтесь со статьями Белинского и Достоевского о поступке Татьяны и попытайтесь вступить в полемику с ними, опираясь на текст романа.
