Читать книгу "Созвездие Майя"

***

Плохие сны не прекращались уже… Милена не знала, сколько они уже не прекращались – она просто перестала их считать. Противнее всего было то, что ни один взрослый не понимал, что она пыталась всем сказать – то, что говорили ей люди в этом сне. Орден Кассиопеи в опасности, он в опасности, а значит его надо спасать, а дарована эта миссия только ей! Вот печально, что никто не воспринимал серьезно ее идеи насчет этого ордена.

Начнем с того, что Милена не знала, как этот орден выглядит, где он находится, да и что такое Кассиопея. Но к ней приходила во снах ее прабабушка, потом еще какая-то девушка – это могло что-то значить. Последний сон она видела вчера – странно было, что за сегодня к ней не приходило никаких знаков. Ей снилась лесная поляна, туман, темнота – скорее всего сумерки.

Агата бы могла во всем этом разобраться – жалко только было то, что, стоило ей только поделиться про свои сны – ее отправили в лечебницу, отобрали средства связи и каждый день выводили гулять в парк с какими-то странными людьми, у которых закидоны и идеи по спасению мира были куда масштабнее, чем у Милены – взрослые дяди и тети на полном серьезе утверждали, что грядет какой-то апокалипсис, или второй великий потоп, надо срочно бежать и строить огромный корабль размером с полземли.

Милена была уверена, что это и есть ад – оказаться в таком месте, где к тебе даже персонал лечебницы относится без уважения, где даже не с кем поговорить – дети тут вообще были какие-то мрачные, не разговорчивые, один мальчик вообще чуть не ударил ее, когда она пыталась подсесть к нему за обедом.

– Больно надо… – подумала Милена и быстро переключилась на другие мысли, хотя неприятный осадок все-таки остался.

Придя с обеда в свою общую палату, где двое ее соседей играли в шашки, не произнося ни звука, другие соседи еще были на обеде. Девочка плюхнулась на кровать и перелистала свой блокнот с зарисовками того леса и просто мест, где происходили события снов – рисовала она хоть и неважно, но это было понятно и читаемо.

Оставалось надеяться, что Агата услышит. Агата когда-нибудь позвонит, узнает, что Милена отрезана от мира, и придет ее спасать – Авоандис не раз выручала ее.

Девочка легла на кровать с полосатыми простынями, подогнула ноги под себя и повернулась лицом к стене, водя туда-сюда пальцем по наволочке подушки – ее снова клонило в сон. Уже давно она, ощущая сонливость, пытается подольше не спать – она боялась засыпать и снова видеть, как что-то происходит, чего она не понимает, а потом падать куда-то в пропасти, да так, что просто разрывалось сердце.

За окном послышался гул дождя – капли начинали барабанить с предательской монотонной точностью – из-за этого клонить в сон стало еще больше. В конце концов Милена уткнулась в подушку, закрыла глаза, и ей представились опять те же образы, которые она видела по нескольку раз и более. Вслед за ними пошли какие-то круги, состоящие как будто из блесток, и, наконец, она заснула.

Сон на этот раз закинул ее на странную ровную и круглую поляну – на поляне стоял мужчина и что-то шептал, глядя на луну. Луна была невероятно огромной и красной, как будто сам Марс в некотором увеличении сейчас нависал над лесом. Девочка огляделась и заметила, что каждое движение дается ей с большим трудом – даже поворот шеи. Тут Милена заметила, что на другом краю поляны стоит Агата с какой-то девушкой! Девочка закричала, желая привлечь внимание, но ее крик не произвел совершенно никакого шума – как будто она не кричала, а просто раскрыла рот. В это время мужчина поджег медальон – Милена успела увидеть, что на нем выгравировано – две пересекающиеся буквы «М», судя по всему – две копии созвездия, которое так любила Агата. Да почему любила? Любит и будет любить, и они еще непременно увидятся! Архитектор успела перевести взгляд на Агату – та смотрела на луну огромными глазами. Милена видела подругу, видела ее рыжие волосы, большие глаза – как же она по ней скучала! И тут пожалуйста, в единственный момент она не могла даже подойти, потому как ее ноги были как будто прикованы к земле.

Раздался оглушительный взрыв, и все, что было на поляне, поглотила ослепительная вспышка света.

– Не-е-е-е-е-ет!!! – закричала Милена не своим голосом, но этот крик тоже сорвался и утонул в шуме взрыва.

Девочка резко села на своей кровати. Все ее соседи, что были в комнате, спали, тихо посапывая, лишь ей одной сон давался с трудом. Все же ей удалось проспать целых три часа, а сейчас было семь, да и уже начинало темнеть. В коридоре стало оживленнее: сейчас туда-сюда ходили девушки в белых халатах – они являлись кем-то вроде волонтеров.

***

В палату вошла какая-то женщина в белом халате – видимо, новая из волонтеров – Милена ее раньше не видела. Ее соседка заворочалась от шума скрипящей входной двери, но не проснулась. Милена краем глаза посмотрела на женщину, оглядывающуюся по сторонам, и уткнулась в электронную книгу, которая на мгновение осветила ее лицо нежно-голубым светом.

Женщина подошла к ней и тронула за плечо – Милена вздрогнула и посмотрела на нее.

– Что случилось? Вам кого? – спросила девочка.

– Ты Милена Ковалева? Я пришла сказать, что тебя переводят в другую палату.

– О-ого оно как… А чем я им тут мешаю? – Милена уже нейтрально относилась к факту ее пребывания тут, и новая палата могла только скрасить ее одиночество – хоть какое-то разнообразие.

– Просто сюда переедет новый мальчик, а в той как раз уже давно свободное место имеется.

Милена вздохнула.

– Вещи сейчас собирать или завтра утром?

– Давай сейчас, а то они рано приедут. Можешь не успеть. Ты собирайся, я тебя подожду в коридоре.

Девочка проводила женщину взглядом и посмотрела на свою тумбочку, на которой одиноко лежали вещи, потрогала висящий под рубашкой на шее медальон. Сердце тоскливо сжалось от воспоминаний об Агате. Все-таки не надо было рассказывать старшим про сны – жила бы и жила с ними, а теперь вся родня будет думать, что она псих. А репутация психа – очень въедливая и обидная. Милена достала из-под койки спортивную сумку с полосой посередине и покидала туда вещи прямо так, как они и лежали – ничего не складывая и не упаковывая – из палаты в палату – не дальняя дорога.

В конце концов она поправила длинные темно-русые волосы, которые за время пребывания здесь стали почти серыми, перед зеркалом и вышла к женщине, терпеливо ждущей ее около двери. Та, не говоря ни слова, повела ее через коридор, затем по переходу и по лестнице. Девочка успела заметить, что тут интерьер был намного беднее – создавалось ощущение, что сюда у директора редко доходили руки. Вскоре она вошла в открытую перед ней дверь палаты – эта была двухместная. Женщина прижала палец к губам и показала на правую кровать, затем подмигнула Милене, закрыла дверь и удалилась.

Темно. Ужасно темно и душно, как будто… На левой кровати, свернувшись калачиком и развернувшись к стене, лежала девушка. Она то ли спала, то ли притворялась спящей, не реагируя на Милену. Девочка небрежно бросила сумку на кровать и приоткрыла окно. В сумерках она нащупала свою тумбочку и засунула сумку туда.

– Дует же, закройте… – раздался тихий и спокойный голос с правой кровати.

– А, извини, ты мерзнешь? —Милена подошла к окну и закрыла его. Ответа не последовало. Девочка закатила глаза и села на свою кровать, сложив по-восточному ноги. Краем уха было слышно, как опять начинался дождь. Опять эти размеренные капли начинали убаюкивать, но спать было нельзя.

Милена подперла голову руками: капли отстукивали какой-то ритм. Она прислушалась – девочка услышала в этом ритме рок. Наверное, она все-таки постепенно сходит с ума… Может быть, это так и работает? Попадают сюда вполне здоровые дети, а все диагнозы приобретают уже здесь. Кто самовнушением, а кто… Лучше не продолжать тему. У Милены от этих размышлений побежали мурашки по коже.

– Подать знак… Надо найти, откуда подать знак Агате, что она именно здесь, а еще лучше не подставлять подругу, а потихоньку свалить самой, а потом сообщить ей свои координаты и поехать в лагерь. Надо, чтобы подруга ее услышала… И также надо, чтобы она узнала про орден. Агата то уж обязательно поверит.

Вообще сейчас Агата была единственным человеком, на которого у Милены оставалась хоть какая-то искренняя надежда. Но Агаты сейчас не было рядом. Милена почувствовала, что эти капли действуют на нее как метроном на нервы – также монотонно и постепенно выбешивающе. Она сейчас осознала, что ей одиноко. Ужасно одиноко, и, хотя бы тут, временно, стоило найти хоть одну родственную душу.

Милена повернула голову в сторону девушки, которая ни разу не изменила свое положение, пока Милена находилась в комнате. Попробовать с ней заговорить что ли… – мелькнуло в голове.

– Хей… А… Это… Тебя как зовут? – получилось довольно неуверенно, но это все равно лучше, чем молчать.

В ответ опять тишина.

– Эй, ты меня слышишь? Все нормально?

– А ты как думаешь? – последовало после пятисекундной паузы. – голос был словно охрипший, или у нее просто такой тембр голоса.

Фух, эта хоть говорит… – подумала Милена. Девочка посмотрела на нее еще раз – она лежала на кровати, практически ни на что не реагируя, мрачнее тучи…

– Мне кажется, тебе сейчас страшно… Или, возможно, у тебя произошла трагедия… – Милена включила все свои ощущения настроений людей, насколько это было возможно. – И многие тебя не понимают… Взрослые особенно. Да, они вообще ничего не понимают.

Девушка едва заметно развернулась к Милене. Милена поняла, что ей удается как-то на нее действовать и продолжила:

– И меня тоже не понимают. Не могут понять, что я им пытаюсь втолковать вот уже пятый день! И я понимаю, как иногда нужен человек, который бы выслушал или поддержал. Мне он тоже нужен, и я скучаю по некоторым людям в своей жизни. Если что-то захочешь мне сказать – я не буду тебя высмеивать, а попытаюсь понять и помочь.

Девушка перевернулась на кровати и села, уставившись на Милену. Девочка увидела, как блеснули глаза, несмотря на темноту, и услышала всхлип.

– Ты… Ты плачешь? Прости пожалуйста, я не хотела тебя тревожить…

– Подойди ко мне … – прерывисто прошептала девушка. – на мгновение у Милены в голове вспомнились сценарии самых известных фильмов ужасов, но она пересилила себя и подошла к ней. Тут ее соседка совсем неожиданно крепко ее обняла.

– Эй, ну ты чего? Я же просто сказала тебе свою точку зрения… По поводу точки зрения персонала. – усмехнулась Милена.

Девушка немного отодвинулась от Милены:

– Знаешь, я сама просила, чтобы никого не было со мной в соседях… Я считала, что подростки злые. Почему мне кажется, что ты не такая? Можно я тебя попрошу о кое чем? – у девочки глаза на лоб полезли от внезапных откровений соседки.

– Конечно, что-то принести надо?

– Побудь моей мамой… – она всхлипнула. – Пожалуйста. Хотя бы один вечер.

– А… А, да… Если нужно, то обязательно… – Милена растерялась. Все-таки, тебя как зовут?

– Полина… – девушка завернулась в колючий плед и легла. Милена сначала подумала, что она забудет и уснет, но Полина начала всхлипывать. Девочка вздохнула, обняла ее и положила одну руку ей под голову.

– Не плачь, не плачь моя, все будет хорошо… – повторяла ей Милена тихим шепотом, точно также, как и ее мама когда-то.

Полина обвила руками вторую руку Милены.

– Мамуля… Мамочка… – прошептала она.

Милена успела только подумать, что все-таки не все дети попадают в лечебницу здоровыми, к большому сожалению.

***

Утром Милена проснулась от яркого луча, просочившегося через окно и падавшего ей прямо на глаза. Наконец-то солнце! Девочка встала и поняла, что вчера так и уснула около Полины, обнимая плачущую девушку. Да какая она девушка… Это на вид лет семнадцать, а в душе ребенок, ей-богу. Милена начала потихоньку вставать и высвобождаться из объятий соседки, как вдруг увидела, что обе руки, обнимающие ее, были туго перебинтованы до локтя, и даже сквозь бинт просвечивали темные полосы запекшейся крови вдоль обеих рук.

Милена сдвинула брови. Значит, не все было так просто. Судя по всему, она резала вены, потому что полосы были очень ровными и практически параллельными. Девочка взяла ее руку в свои и легонько провела пальцем по бинту – на мгновение ей стало страшно. Страшно, как люди легко распоряжаются своей жизнью, будто сами себя сделали. Конечно, у всех разные причины и разная терпимость к боли, но такое…

Она не сразу сообразила, почему она находилась именно здесь, а не в своей прошлой палате. Только потом до нее дошло, что ее вчера перевели.

Полина по-прежнему лежала калачиком, упираясь носом практически в стенку и мерно посапывала, досматривая седьмой или восьмой сон.

Девочка поправила ей волосы – у соседки была густая пышная шевелюра цвета воронова крыла, а глаза… Глаза пока разглядеть не удалось. Вчера вечером они поговорили очень мало, еще и та принялась плакать… Человек-трагедия. Может, у нее действительно что-то не в порядке с рассудком? Она явно одинока. Она несчастна. Она резала запястья, и судя по всему глубоко, раз кровь просочилась через толстые слои бинтов.

Милена вздохнула и встала с кровати Полины, аккуратно переложив обнимавшие ее руки. Девочка заметила, что у нее были очень мягкие руки, словно они и не думали никогда о смерти – большие ладони, которые любят обнимать, которым стоит доверять.

За дверью в коридоре раздавалось какое-то шуршание, ходили какие-то люди. Милена приоткрыла дверь и выглянула в проем: там стояли двое: та женщина, которая вчера ее сопровождала и мужчина в халате.

– Надо провести очередной осмотр, может быть, она уже сможет пребывать в общей палате.

– Вы же слышали, что диагноз неутешительный, а это значит, что ей предстоит тут состоять еще месяца два, а потом ее отправят в детский дом.

– А можно ли как-то, например, найти ее родственников?

– Да искали уже, но есть только дальше четвертого колена – не вариант, они вряд ли ее знают даже.

Милена оперлась на дверной косяк и вслушалась больше – судя по всему, взрослые говорили о Полине. Детский дом? Зачем? Выходит, у нее нет родителей. Получается, что к ней даже никто не приходит навещать… Да, все выходило намного печальнее, чем она могла себе представить. Человека, один раз готового отказаться от жизни, не переубедить сейчас, это значит, что он сможет это сделать во второй раз, если не получится, то и в третий.

Девочка осторожно закрыла дверь, чтобы никто не услышал и повернулась в сторону кроватей – Полина уже лежала с открытыми глазами и, не мигая, смотрела на потолок.

– Фух, ты чего меня пугаешь? – выдохнула Милена.

Полина не ответила, а девочка увидела, что из глаз у той просто катятся слезы – обыкновенно, каплями, но при этом у нее на лице не отобразилось ни одной гримасы.

Милена хотела было подойти к ней и выпытать, что же с ней случилось, но внезапно возникшее чувство такта не позволило ей это сделать.

Девочка села на свою кровать и открыла блокнот с зарисовками своих снов – сегодня ей ничего не снилось, теперь можно было проработать детали прошлых снов – дорисовать где-нибудь то, что еще могло вспомниться.

В ход пошел зеленый маркер, который уже наполовину сдох – он скрипел и оставлял на бумаге полосатые разрозненные линии.

В коридоре снова послышался шум, на этот раз более громкий и резкий, и сопровождался он шумными возгласами и топотом ног. Судя по всему, шла какая-то компания мальчишек. Вдруг дверь их палаты распахнулась и ударилась о стену – вошел какой-то наглый тип, за которым выстроилась его команда, и при виде их Полина буквально подскочила на кровати и завернулась в одеяло.

– О, а вот и новенькая. Здарова! – мальчик подошел и плюхнулся на кровать Милены.

Девочка побоялась возражать, ведь от такого точно хорошего отношения не дождешься, и решила тоже прикинуться нервно больной или немой – тут таких было много.

– Эй, я с тобой разговариваю! – Милена в ответ только уставилась на него немигающим взглядом, словно рассматривая его через увеличительное стекло – такой взгляд в последнее время часто помогал избавиться от слишком назойливых собеседников.

В глубине души она очень боялась, и буквально тряслась от страха.

– Ну ее, ребят, опять чокнутая попалась! – мальчик махнул на нее рукой. Потом он повернулся к Полине, которая молча на них смотрела, вцепившись руками в одеяло, и плакала.

– Может хоть ты, плакса, нам ответишь? В который день ты тут пол слезами поливаешь? А? Слышишь ты меня? – он постепенно начинал раздражаться. Полина также хранила молчание. Тут он не выдержал и наотмашь ударил ее по лицу, девушка откинулась на подушку, даже не пытаясь сопротивляться.

Вдруг в Милене вскипела вся её ненависть к этим ребятам, к лечебнице и в несправедливом отношении судьбы к ее соседке:

– Не смей даже ее касаться. – медленно сказала она, поднимаясь с кровати и скидывая с себя одеяло и блокнот.

– Смотрите, заговорила! Может я целитель? Тебе тоже двинуть, чтобы мозги на место встали?

– Это тебе надо двинуть, чтобы хоть разум вернулся!

– А я привык без разума! Шизофреники мы, вот кто! Нам и так хорошо!

– Вы – не шизики, вы – тупые, которые любят прятаться за своими диагнозами! – тут она встала, упершись руками в бока, и как будто стала еще выше, одна против них, в борьбе за справедливость.

– А ты такая смелая… В другом месте в другое время я бы предложил тебе встречаться. Но не здесь! – за этой репликой мгновенно последовал удар в живот. Девочка согнулась, но тут же вдохнула побольше воздуха, распрямилась и заехала ему кулаком в челюсть – используя любимый прием Агаты. Тот отшатнулся и отлетел спиной на этажерку, которая еле выдержала такой натиск.

– Хорошо, что у тебя длинные волосы.

– Что?

Но тут Милена поняла, что он имел ввиду – кто то, стоящий сзади, незаметно намотал ее хвост на свою руку, и как только она попробовала оглянуться, ударил ее головой об стену.

***

Больше она ничего не помнила – не помнила, как они ушли, как Полина подбежала к ней в панике.

Когда она очнулась, она лежала на кровати, рядом сидела соседка и заботливо держала у ее лба ледяное полотенце.

– Полин… Спасибо. – сказала Милена и взяла ее за руку. – Не плачь. Все образуется.

– Мощно это было… Правда. Я как-то даже от тебя не ожидала.

– Почему?

– Не выглядишь ты драчуньей. – ее тихий голос отозвался в ушах странным шипением. Видимо, все-таки, это были последствия удара.

– Ладно, не будем об этом.

Полина посмотрела в окно, как-то задумчиво и грустно: – Ты прости меня… Пожалуйста. За то, что пришлось за меня заступаться. Я не думала, что они так резко зайдут, взяла бы книгу, или что потяжелее. Они любят за руки хватать, а это знаешь, как больно…

– Не важно. Проехали. – Милена поднялась с кровати и почувствовала, что у нее очень сильно болела голова – после такого удара будет болеть даже самый крепкий череп. Хорошо, что у нее длинные волосы… Длинные волосы… Теперь уже и не особо хорошо. Тут Милена вскочила с кровати, ей в голову пришла одна мысль.

– Полин, есть ножницы?

– Да, в тумбочке, а зачем тебе?

– Да так, ничего особенного…. – Милена подошла к тумбочке Полины, достала там большие ножницы с синими ручками и вышла в коридор, стараясь не акцентировать внимание остальных на себе.

Она прибежала в туалет и встала напротив зеркала. Она приняла решение и не собиралась отступать.

Она взяла в руки толстую прядь волос. Они действительно были длинными, ровными, светлыми, но… Ей все равно уже нечего было терять – голова болела, мама не приходила, да и с лагерем она ничего не узнала.

Было, правда, немного информации, но она думала, что Агате она показалась бы бесполезной. Одна секунда – и в раковине лежала длинная прядь красивых русых волос, которые она очень долго растила, сантиметров тридцать, может, даже и больше. Сердце сжалось, она решила не смотреть в раковину. Еще секунда – и она осторожно отрезала вторую. Потом в ней как будто что-то закипело – возможно, это была одна и та же ненависть ко всему, что происходит рядом и вокруг, и она как будто сорвалась и начала беспорядочно стричь волосы, оставляя лохматые пряди, торчащие в разные стороны, совершенно разной длины. Из глаз потекли слезы – то ли от боли, то ли от обиды – она не понимала даже этого.

В конце концов с этим было покончено – в раковине валялись остриженные пряди, а сама Милена походила больше на очень симпатичного мальчика.

Она прерывисто вздохнула – теперь ее врагу не к чему будет придраться. Она мотнула головой – да, так действительно удобнее – ничего не мешает и не лезет в глаза, рот и нос. Она кинула волосы в железную урну, достала из кармана зажигалку, которую стащила у одного из мальчишек из прошлой палаты, и подожгла их. Горело ярко и долго. Милена смотрела на это как завороженная, затем плеснула туда воды, чтобы ничего не тлело, сунула ножницы в карман и отправилась в палату. Она уже начала продумывать реакцию Полины или медсестер, как вдруг соседки в палате не оказалось.

Милене подумалось, что это даже к лучшему. Она прошла к тумбочке Полины, открыла ее и наощупь достала старенький потертый смартфон – на него давно никто не звонил, но соседка держала его при себе, словно ожидая какого-то звонка от очень дорогого человека.

Девочка постаралась вспомнить все цифры номера Агаты и осторожно набрала его, несколько раз перепроверив. Раздались гудки. Гудки в ее телефоне были жуткими – как будто она звонила не Агате, а куда-то в другой мир. Ведь Полина давно уже не копалась в этом телефончике – там не было почти ничего.

– Алло, слушаю. – послышался знакомый голос подруги, такой родной, что у Милены чуть не потекли слезы.

– Агата! Агат, это я…

– Милена? Ты откуда звонишь? Я всех знакомых на уши поставила, потому что ты трубку не берешь!

– Скажу тебе коротко и ясно, как Архитектор Авоандису, потому что времени на разборки сейчас нет. – она услышала шевеление за дверью, и ей пришлось взять себя в руки. – Положение затруднительное, возможна слежка, средства связи почти все ликвидированы. Враги наступают. Мои координаты – лечебница на конце города ближе к реке у парка. Ну я не помню улицу, уж прости!

– Авоандис понял Архитектора. Буду ориентировочно в два часа ночи. Постарайся к этому времени быть готова.

– До связи! – тут Милена услышала уже шаги из коридора, судорожно отключила телефон и не нашла ничего лучше, как сунуть его себе под подушку.