Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

В те минуты на глаза Краснова накатила слеза, он не дыша, слушал речь товарища Левитана, и представлял, как диктор Юра сидит перед микрофоном, держа в руках блокнот с цитатами великих людей.

Валерка, словно очнувшись от сна, вылез из тазика и, оставляя мокрые следы на крашеном полу, прошел в комнату.

По окончании речи, Ленка спряталась за ширму, и переоделась в новое платье, которое она пошила сама на бабкиной машинке «Зингер». Краснов, оделся и уселся за стол, ожидая, когда Лунева появится в новом обличии. Он открыл бутылку, разлил по фужерам вино, и замер в ожидании боя курантов. До нового года оставались считанные секунды. В репродукторе после речи Михаила Ивановича Калинина, послышались долгожданные удары самых главных часов Кремля.

– Ну, скоро ты, – спросил он подружку.

– Уже иду, – ответила Лунева.

– Ну вот – двенадцать часов! Давай иди быстрее и обязательно загадай желание, – сказал он, держа в руке два бокала из синего стекла.

Леночка в последнюю секунду будто репетировала, вышла из—за ширмы. Она была прекрасна, словно богиня. Ее белокурые волосы аккуратно лежали на плечах черного в белый горох платья. Расплывшись в улыбке, она молча подошла к Краснову, и, улыбаясь, взяла из его рук бокал, наполненный вином.

– Я готова, – сказала она, и с последним ударом курантов чокнулась с Красновым. Тот смотрел на нее, широко открыв рот. Было такое ощущение, что его схватил паралич. Никогда раньше он не видел Леночку, чтобы она была столь прекрасна и грациозна. Это был настоящий сюрприз, который окончательно сразил его. Ее улыбка, ее чистые наполненные любовью глаза, все это принадлежало ему. Лунева всем своим существом. Всей своей женской природой, как бы говорила ему:

– «Бери меня любимый – всю без остатка. Я всецело от ногтей на ногах, до кончиков волос на голове принадлежу только тебе».

– Черт! Черт, – запричитал Краснов. – Ты же настоящая англицкая Леди, как тебя пацаны прозвали!

– А ты меня Краснов, любишь, – спросила Ленка, сбивая парня с мысли.

– Спрашиваешь! Конечно люблю! Тебя же невозможно не любить…

– Тогда с новым годом тебя, милый, – сказала она, и поцеловала Краснова нежно в губы. Привкус помады на его губах, который проник в его организм, словно детонатор запустил механизмы выделения тестостерона. Его грудь наполнилась воздухом, а внутри стали порхать бабочки, которые своими крылышками нежно касались его сердца.

Валерка взял Луневу за плечи, и, прижал ее к своей груди, ощущая все ее тело своей вздыбившейся плотью.

Девчонка, лукаво взглянула Краснову в глаза и, припав губами к бокалу, осушила его до последней капли, словно хотела показать, что она уже взрослая и может в этой жизни делать все. Ей было необычайно хорошо, и так легко, что кружилась голова, а сердце в каком—то неистовстве гнало по венам кровь, словно это был насос. Легкое опьянение, и те чувства вызванные возбуждением, слились воедино.

– С Новым годом тебя! Подарить хочу! Сейчас минуту, у меня для тебя подарок, – сказала Лунева, и открыв шифоньер, достала оттуда сверток, перевязанный шелковой лентой. В этот миг Валерка пришел в себя, и опомнился.

– Тьфу ты! Забыл! Сейчас подожди, забыл дурак – совсем, – сказал он и достал из внутреннего кармана куртки небольшую коробочку.

– Ну, вот она!

– Что это – спросила Лунева, протягивая Краснову сверток с подарком.

– Это тебе – открой, – ответил Краснов, принимая сверток.

Леночка открыла коробочку, и ее взору предстало серебряное колечко с небольшим голубым аметистом, который был похож на маленький кусочек неба, вставленный умелой рукой ювелира.

– Красиво как! Совсем, как небо, – сказала Лунева, рассматривая колечко на своем пальце. – Небо нашей с тобой любви…

– Жаль, что ты настоящего небо не видела, – сказал Краснов.– Небо, оно красивее всех камней в мире, – сказал Краснов. Достав из пакета белоснежный шарф, он накинул себе его на шею, стараясь показаться во всей красе. В этом дрожащем и трепетном голосе Лены, Валерка почувствовал какое—то необыкновенное и душевное тепло. Какую—то необыкновенную нежность, которая дошла до его сердца, окончательно растопив лед недавней обиды.

– Вот Леночка, и стали мы с тобой на год старше! – ответил он.

– Вот именно – старше, – сказала Лунева, и опустила глаза, которые как—то грустно заблестели слезами.

Краснов молча взял Луневу за палец, и поцеловав в кольцо, сказал:

– Носи – носи этот маленький кусочек неба до самого конца жизни. Помни меня вечно…

В тот миг глаза Луневой загорелись яркими искорками, словно это были настоящие лампочки Ильича. С какой– то невиданной любовью и любопытством она рассматривала этот подарок, а в эту самую минуту ее сердце прямо рвалось на части от настоящей девичьего счастья. Ее глаза сентиментально повлажнели, и она, обняв Валерку, уже с невиданной ранее страстью поцеловала его в мягкие и теплые губы. Всем своим телом девчонка прижалась к Краснову, передавая ему все ту физическое блаженство, и неописуемое удовольствие, которое она испытывала. Она целовала, целовала и целовала его, растворяясь в нем без остатка и погружаясь в пучину невиданной ранее страсти, которое всецело, словно болото поглощала ее в свою пучину. Сейчас, когда все ее женское естество желало близости, Лунева почувствовала, что больше не может хранить свою девственность. Пришел тот момент, когда она готова расстаться с ней без всякого сожаления.

– Будь смелее, – сказала она шепотом ему на ухо, и, взяв его ладонь в свою руку, положила ее на обнаженную ногу.

Она хотела его всей свое плотью, сознавая, что он именно тот мужчина, который должен войти в нее первый. Она хотела. Она страстно хотела, чтобы он был решительней и не останавливал своих первичных инстинктов, боясь сделать ей больно. Это ощущение физического и душевного единства было, как ей казалось, настоящим и ни с чем несравнимое счастьем.

Краснов, доведенный до очки кипения безучастным остаться не мог, чувствуя, как в его груди «зашипели шарики газировки». Он был на самой вершине блаженства.

Ленка была рядом, она влюблено смотрела ему в глаза, и в этом взгляде можно было прочесть только одно слово – да, да, да. В эту минуту божественный аромат ее заморских духов прямо пленил Краснова, подводя его к более смелым шагам. Он все сильнее и сильнее затягивал его в свои сети, из которых невозможно было выбраться уже никогда. Это была настоящая и первая любовь. Ему как никогда захотелось крепко – крепко обнять девчонку, чтобы раз и навсегда вдавить ее тело прямо в себя и слиться с ней воедино – в одно целое.

От переполняющих его чувств он крепко обнял Леночку за талию и, приподняв над полом, уткнулся лицом ей в грудь, чтобы еще сильнее ощущать этот чарующий его аромат. В эту секунду ему почему– то стало настолько грустно, что сердце сжалось в его груди, словно шагреневая кожа. Жуткий страх потери своей любви пронзил его сознание так сильно, что нежданная слеза горечи накатила на его глаза. Задыхаясь от излишних чувств, он вымолвил:

– Ты знаешь, а я очень, очень тебя люблю! – сказал он, уже не стесняясь показать свои покрасневшие от влаги глаза.

– И я люблю тебя! Люблю, люблю, люблю!!! – ответила ему Леди.

Так и стояли они, обнявшись, ощущая, как струны их душ, уже слились в одно целое, и теперь ни одна сила не могла разлучить эту пару.

– Давай же Новый год отмечать! Я столько всего наготовила, – шепнула она Краснову на ухо и вновь ее теплые губы коснулись его щеки.

Но Валерка так и продолжал стоять, крепко держа ее в своих объятиях. Сейчас ему было очень хорошо с ней и вообще не хотелось отпускать девчонку из своих рук, чувствуя эту приятную для него тяжесть.

Глубоко вздохнув полной грудью, он все же медленно и аккуратно поставил ее на пол и, задыхаясь от бушующего в груди огня и страсти, сказал:

– О, боже, как я тебя обожаю! Прямо хочется умереть в твоих объятиях! Но любовь любовью, а я, Ленка, чертовски голоден!

Леночку всю трясло от тех гормонов, которые запустили процесс, закипающей страсти.

– Может, еще вина выпьем? – спросила Лена, когда Валерка на мгновение остановился, вытирая рот белым вафельным полотенцем.

Она приподняла бокал и сказала:

– Знаешь, за что я хочу выпить!?

– За нашу любовь, – ответил Краснов.

– Нет, Валера, я хочу выпить за то, что бы ты, наконец-то, решился…

– Чего решился, – спросил Краснов, прикидываясь непонимающим.

Комната наполнилась музыкой. Репродуктор пел голосами звезд эстрады и Лунева сказала:

– Может пригласишь?

– Давай потанцуем! – ответил Краснов.

Девушка улыбнулась, видя, как ее герой достиг апогея, она сказала:

– Я давно ждала, когда ты предложишь…

Девушка поднялась из– за стола, и, подойдя к комоду на котором стоял патефон, завела его. Из черной коробки вдруг внезапно на свободу, вырвалась мелодия Гленна Миллера, серенада солнечной долины. Это была любимая музыка, которую Краснов и Лунева обожали до умопомрачения. Он обнял ее, и нежно поцеловал ее в губы. Голова Лены от выпитого вина кружилась, а тело сделалось настолько податливым, что она уже не могла скрывать своего страстного желания.

– Будь смелее, это наша ночь, – прошептала она, ему на ухо и слилась в страстном поцелуе. Так и стояли они, не посреди комнаты, не обращая никакого внимания на играющий патефон и возбуждающую музыку. Валерка медленно с запозданием стал топтаться на месте, напоминая своими телодвижениями, подобие медленного танца.

Слегка разгоряченный вином, Краснов уже не мог сдерживать себя. Страсть вспыхнула в нем. А Ленка, в тот миг, чувствуя, как она хочет Краснова, отключились от реалий всего мира, и ее тело в одно мгновение сделалось податливым и послушным любым желаниям Краснова.

Не удержавшись, он схватил Луневу и подхватив на руки, потянул ее за собой в кровать. В тот миг, словно дьявол, вселился в его душу, и он уже ничего не мог поделать с собой, потому, что не отдавал отчет своим действиям.

Валерий чувствовал, как кровь прилила ко всем его органам, и с каждой секундой это давление возрастало все больше и больше. По телу шел страшный зуд, который вызывал в нем неудержимое желание Ленкиной плоти. Его руки как—то инстинктивно стали снимать с нее одежду. Его желание ощущать, видеть ее природную красоту и наготу было неудержимо. Своими губами он впивался в ее лицо, шею и от каждого этого прикосновения девушка вздрагивала в каком– то необычайном, внеземном наслаждении и экстазе.

В голове Ленки в тот момент вновь как—то приглушенно прозвучали слова соседки Лельки, словно заела пластинка старенького патефона:

– «Чуть что, так сразу в кровать! Чуть что, так сразу в кровать! Чуть что, так сразу в кровать!»

– Может не надо? – спросила она, но по– прежнему сгорая в эти секунды от желания. В ее душу в самый последний миг вселился страх. С одной стороны, она страстно его хотела, но с другой стороны боялась, что отдавшись ему, он пойдет в разнос.

Напор Краснова возрастал с каждой секундой все сильнее. То ли это подействовало вино, то ли он, одержимый своей решительностью и желанием женской плоти, пошел ва– банк.

Руки нежно скользнули по ее коленям, ногам. Беспрестанно целуя девчонку, он словно притуплял ее бдительность, просовывая руку ей под платье.

Леди лежала на спине, скрестив ноги. Она, по девичьей традиции должна была для приличия немного поломаться, чтобы не чувствовать за собой вины. Она тихо, раз за разом шептала ему на ухо, надеясь как—то притупить порыв бурной страсти Краснова, и даже пустила дежурную слезу, которую она хранила для такого случая:

– Валерочка, миленький – я очень боюсь! Может не надо, мне страшно? Может когда—нибудь потом? Я чувствую, что это неправильно!

Но он уже не видел и не слышал ее. С каждой минутой в его груди огонь страсти разгорался, словно кусок антрацита и странная сила закрутила кишки внизу его живота. В тот миг он почувствовал, как нестерпимо он хочет ее и больше не может сдерживать своей страсти.

– Не надо! Я же еще ни разу не пробовала, что это такое, – стала умолять Леди, надеясь, что Краснов изменит свое решение.

– Прости, – ответил Краснов.

Валерка вновь слился с девчонкой в страстном поцелуе. Его рука, наконец– то, нащупала резинку девичьего нижнего белья. Потянув, он плавно стянул его с ее ног.

– Ты бы хоть свет выключил, – сказала, успокоившись, Лунева.

Валерка вскочил в одних трусах, и выключив свет, на ощупь нырнул под одеяло, где его ждала обнаженная Ленка. Его губы инстинктивно скользнули по ее губам, шее, груди. Он без устали покрывал все ее тело поцелуями, наслаждаясь нежной и чистой кожей. Впившись в розовый сосок девчонки, он гонимый инстинктом, нежно стал трогать его своим языком. В этот миг ее тело изогнулось, и, она, крепко прижав к своей груди, сказала:

– Да! Да! Да!

В какой—то миг, Валерка, преодолев нерешительность девушки, крепко обнял ее, и в этот миг почувствовал, как оказался промеж ее ног. Еще мгновение, и Лунева, закусив губу, сжалась, от предчувствия боли. Она глубоко вздохнула, и в этот миг ощутила, как Краснов вошел в нее…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

БЕГСТВО МОНИ

Наступившее лето радовало необычайно теплыми днями, свежестью зелени и бездонной голубизной неба, которому казалось нет ни конца ни края. Впереди были выпускные – а дальше вся жизнь.

Впервые, за шесть месяцев, Краснов получил от матери письмо. Несколько раз он перечитывал его и, прижав к своим губам, словно насос втягивал нежный и до боли знакомый запах. Теперь он точно знал —мать жива, здорова и находится далеко от Смоленска.

Нелегкая судьба, осужденной по 58 статье УК РСФСР, занесла ее в ссылку почти на самый край света. Отдаленная деревня в Иркутской области, стала на пять лет ее пристанищем.

Фатеев вновь сдержал свое слово, и вместо общей колонии в КомиЛаге, Светлана Владимировна Краснова оказалась на поселении в одном из лесных хозяйств НКВД на ложности маляра спецукупорки.

Валерка был счастлив, словно ребенок. Его грудь распирала не просто радость, это было поистине настоящее ликование. Мать, была жива и вполне обустроена. К Леночке он ворвался, словно на крыльях боевого самолета и уже с порога заорал:

– Ленка! Мать, мать письмо прислала! Она жива и здорова! Слышишь, мама, жива и здорова и пока довольна своей судьбой!

Леночка, услышав, что ее будущая свекровь жива, от нахлынувшего на нее волнения и счастья, заплакала. Она вспомнила Светлану Владимировну. Вспомнила ее вкуснейшие пирожки с капустой и те задушевные бабские разговоры, которые они вели в отсутствии Валерки.

– Я очень рада! Где же она!? – спросила Лена, откладывая в сторону шитье.

– Где—то у черта на куличиках —в иркутской области. Недалеко от станции Слюдянка какой—то лесхоз спецкомендатуры НКВД.

Леди вновь от радости всхлипнула и, достав носовой платок, и отойдя от приятного известия, вытерла слезы.

Она очень любила Светлану Владимировну. Ведь Краснова была для нее не просто будущая свекровь, она была настоящей и верной подругой, с которой не надо было делить Валерку и попусту ревновать друг к другу. Светлана была женщиной от Бога. За ее природной красотой скрывалась чуткая, ранимая и очень чувственная душа. Ее спокойствие и безупречный вкус всегда являлись Ленкиной завистью, и ей всегда хотелось быть похожей на Светлану, а это в свою очередь нравилось Валерке.

– Надо, Валерочка, собрать маме посылку. Ей, наверное, очень много нужно хороших вещей? – спросила Лена. – Я попробую, что– нибудь найти подходящее…

– Не надо, не ищи. После того побега, я кое– что все же забрал из нашего дома. Вот и вышлем.

– Ты не забыл, что через неделю в школе выпускной вечер? —спросила она.

– А как же! Я ведь еще имею одну радостную новость. Я получил в военкомате предписание после получения аттестата, убыть в Одессу, в летную школу имени Полины Осипенко. Буду над Черным морем летать.

– Так тебя приняли!? – с удивлением спросила Лена.

– Не приняли, а направили! Комиссар Фатеев помог мне. Он после нашего разговора стал почему—то тайно благоволить нашей семье.

– Да, но не забывай, Валерочка, что это все благодаря дяде Моне! Нужно обязательно сходить к нему и хоть спасибо сказать.

– Давай сегодня и сходим. Мне в воскресенье, необходимо убыть в Одессу. Да и посылку маме с главпочтамта отправим. Я пойду, соберу вещи, а ты оденься и давай, приходи к моему дому.

Ленка, счастливая, надела Валеркино любимое черное платье в крупный горох и, перевязав волосы лентой, попудрила свое милое личико.

Девчонка была счастлива. Окончив школу на «отлично», она имела цель поступить в медицинский институт. Опыт работы с матерью во второй «Советской больнице», а ныне в «Красном кресте», был подкреплен благодарственным письмом от главврача, и это снимало все проблемы с ее поступлением, в высшую медицинскую школу.

Валерка, уже полгода снимал комнату, невдалеке от «Дома профсоюзов». Оттуда было совсем подать рукой до Ленинской, где по плану им предстояло отблагодарить дядю Моню добрым словом за его чуткость и доброту.

Валерка стоял на улице, держа в руках большой узел. В нем лежали собранные им вещи, которые он должен был отправить матери.

– Ждешь? – спросила Леночка, подойдя к кавалеру.

– Жду! Куда же я без тебя? Мы ведь теперь на всю жизнь вместе, – сказал Краснов влюблено и расплываясь в улыбке, поцеловал барышню в щечку.

Лена взяла Краснова под ручку, и они пошли.

Через несколько минут, их взору предстала следующая картина:

Старый еврей сапожник Моня Блюм, сидел на табурете и руководил погрузкой своих вещей в «полуторку». Соседи по дому собрались во дворе и с интересом наблюдали, как Лора Блюм, жена дяди Мони, со слезами на глазах поспешно выносит, и не укладывая, прямо так бросает свои жалкие пожитки в кузов машины. Нехитрый домашний скарб был уложен. Дядя Моня вытер платком вспотевший лоб и присел, на подножку ободранного «АМО», чтобы передохнуть.

Со слезами на глазах и скорбным серым лицом, он напоследок закурил трубку. Дядя Моня был человеком пожилым, и для него было трагедией покидать насиженное место. Чувство какой—то тревоги, какого—то животного страха, все последние дни терзали душу старого сапожника. В один из дней, его сердце, не выдержав такой тревоги – дрогнуло. Кошмарные сновидения каждую ночь поднимали его в холодном поту и он, измотанный своим психическим недугом, принял решение – бежать, бежать прочь, подальше из Смоленска, на Волгу. По его мнению, врагу вряд ли удастся дойти до Саратова и там он будет в полной безопасности.

– Здравствуйте, дядя Моня, – сказал Краснов.

Блюм, посмотрел на него каким—то скорбным и отрешенным взглядом и сквозь покинувшие его душевные силы, сказал:

– А, Валерочка, здравствуйте! Вы опять ко мне со своей барышней?

– Как видите… Мы, дядя Моня, решили через год пожениться, – сказал Валерка, желая похвастаться перед стариком.

– Так вы, что пришли за моим благословением!? Старый еврей, Моня Блюм, не может благословить вас! Старый еврей, Моня Блюм, бежит, словно крыса с тонущего корабля! – сказал он, глядя снизу вверх на Краснова заплаканными глазами.

– Что же случилось? – спросил Валерка, перепугавшись видом старика.

– О, Валерочка, вы еще ничего не знаете! Какой вы еще наивный мальчик! Эти фашисты собрали на границе с СССР пятьдесят отборных дивизий. С такой силищей они за неделю дойдут до Смоленска. Так вот, старый еврей, Моня Блюм, решил бежать из этого города туда, куда они не дойдут. У меня в Саратове живут родственники, вот мы туда и поедем. Уж больно мне не хочется видеть эти фашистские рожи на улицах моего любимого Смоленска.

– Вы меня, дядя Моня, рассмешили. На нашей границе, войск стоит не меньше! Немец о наших бравых солдат сломает свои зубы! Мы попрем его прямым ходом в его Германию, до самого Берлина.

– Как вы, Валерочка, еще наивны, мой юный друг! Как вы еще наивны! Ваши слова, да Богу бы в самое ухо! – сказал Моня, глубоко вздыхая.

– А вы не боитесь, дядя Моня, что чекисты посчитают, что вы паникер? – спросил Валерка, решив слегка поиздеваться над испуганным сапожником.

– О, Валерочка, не надо в этом доме говорить о чекистах! Это благодаря моим волшебным рукам и их хромовым сапогам, старый еврей Моня Блюм еще на свободе.

– А я хотел сказать вам огромное спасибо! – сказал Краснов.

– За шо!? – спросил Моня, удивляясь.

– За то, что вы меня познакомили тогда с…, – Валерка не успел договорить, как Моня поднес палец к своим губам, словно девка в кумачовом платке с агитационного плаката «Не болтай», и прошипел:

– Я вам, Валерочка, ничего не говорил. И знаете, совсем ни с кем не знакомил. А теперь, прощайте! Пусть Бог, услышит ваши молитвы, – сказал Моня и, открыв дверь в кабину, молча захлопнул ее за собой.

Полуторка, заскрипев стартером, завелась и, выплюнув черное облако дыма, выехала сквозь арку ворот на Ленинскую улицу.

Краснов, держа под руку свою подругу, остался стоять, глядя на удаляющуюся от дома машину. Сейчас все его мысли были заняты перевариванием слов, сказанных дядей Моней, но он никак не мог поверить в то, что немецкий сапог вступит на советскую землю.

– Что это с ним? – спросила Лена, видя, как семья Блюмов покинула родовое гнездо.

– Удирает! Сказал, что скоро война с немцами будет. Я не знал, что дядя Моня настоящий паникер, – сказал Краснов. – Пошли, лучше отправим посылку. Пусть Бог будет ему судья…

Лена, слегка помрачнев от сказанных слов Красновым, вновь взяла его под руку и, улыбнувшись сквозь пропавшее настроение, они не спеша двинулись в сторону главпочтамта.

– А вдруг, это правда? – спросила она любопытно заглядывая в глаза Краснову.

– Во! И ты тоже туда! Так давай, беги, беги за этим евреем! Бегите все! Я останусь один в этом городе! Если немец действительно нападет, я сам буду защищать город и свою Родину…

– Ты что, обиделся? – спросила Ленка, увидев, как Краснов не на шутку разошелся.

– Знаешь, Леночка, а мне действительно обидно! У нас же такая армия—мощь! Ты знаешь, сколько на границе войск стоит тысячи солдат. Танки, артиллерия, авиация и все ради того чтобы пустить немцев в Смоленск.

– Ладно – хватит, о грустном! Через два дня выпускной вечер. Я себе новое платье пошила на премиальные, которые получила от главврача Красного креста.

Валерка, переключившись на другую тему, старался забыть разговор с евреем, но мысли словно наслаивались одна на другую, создавая в голове странные хитросплетения. Краснов старался гнать их прочь, но они все сильнее и сильнее заполняли полочки его сознания.

Ленка шла рядом, говорила насчет каких—то нарядов, в которых она предстанет на выпускном школьном балу, но он фактически не слышал ее, а отключившись от реальности, погрузился в пучину логических рассуждений.

– Вот же, паникер! – сказал он вслух так, что Ленка вздрогнула.

– Ты меня, наверное, совсем не слушал? – спросила Лена, видя задумчивое лицо Краснова.

– Да все настроение мне испортил этот, Моня Блюм! – сказал Валерка, закуривая.

В ту минуту ни Краснов, ни Лена не знали, что уже через неделю первые бомбы обрушатся на их любимый город. Слова, сказанные дядей Моней, были пророческими, и Валерка Краснов еще не раз вспомнит о них, когда узнает, как падет Смоленск, и сколько русских солдат поляжет на полях сражений, отдав свои жизни на алтарь великой Победы.