Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

– Лучшему снайперу полка—наше троекратное —ура! – сказал капитан Храмов.

Летчики давясь от смеха, поднял стаканы с «наркомоскими» и трижды прокричали :

– Ура—ура—ура!

Краснов находился в недоумении. Он ничего не понимал. Он смотрел то на тушку жареного воробья, плавающего в гороховом супе, то на ликующие лица сослуживцев.

– И что я должен сделать, – спросил он.

– Кушай дорогой! Это же твой трофей, – сказал майор Шинкарев, давясь от смеха. —У нас брат, так принято. – Убил дичь – съешь!

Тетя Нюра, стояла рядом, и, положив руку на плечо Краснову, продолжала давиться от смеха. Валерка принял правила игры. Он встал, взял в одну руку рюмку с «наркомовскими» и сказал.

– За нашу победу!

Выпив одним махом водку, он подхватил тушку воробья за лапку и положив его в рот.

– Черт! А ведь вкусно же, – сказал он улыбаясь. Ей богу вкусно!

– С почином тебя, – сказал майор Шинкарев, вливая водку в рот. Чтобы так метко и в бою бил! А теперь всем обедать!

– Ура—ура—ура! – разнеслось по летной столовой. Летчики, выпив «наркомовские», дружно захлопали в ладоши.

Только по прошествии стольких лет после войны, осознаешь, что подобные шутки не просто скрепляли воинский коллектив, они были шагом в достижении общей победы. Победы над коварным и беспощадным врагом. На какое—то время они помогали уйти от навалившихся проблем, и на минуту забыть о тех предстоящих драках, превращающих небо в кровавое поле брани.

– Воробей! – сказал майор Шинкарев. —Твой позывной сержант Краснов, будет теперь – воробей!

– Воробей! – кто—то крикнул из—за стола.

Уже скоро немцы прозовут сержанта Краснова кличкой «Sperling». Нет – не за его позывной, а за умение так маневрировать, что в его руках МИГ—3 превращался в настоящую птицу.

Несмотря на двадцатиградусный мороз, за «дуэлью» капитана с молодым летчиком, выскочила посмотреть вся третья эскадрилья.

«МИГи», завывая своими моторами, поднимали клубы снега, перемалывая его в сплошную снежную пыль, которая крутилась за самолетами молочным вихрем.

Краснов вырулил на старт и довольно спокойно перевел сектор газа в положение форсаж.

Ракета, прочертив по небу дымный след, в какой—то миг вспыхнула зеленой звездочкой, обозначив команду на взлет.

От предвкушения свободы полета, сердце молодого лейтенанта забилось в ускоренном ритме и он, глубоко выдохнув, отпустил тормоз. Мотор взвыл на полных оборотах, и самолет мгновенно сорвавшись с места, помчался по заснеженному полю, превращаясь в огромный снежный шар, летящий навстречу голубому небу.

Вновь волна адреналина прилила к сердцу Краснова, заставляя его работать в унисон с двигателем. Заснеженные сосны, деревенские дома, люди, машины, самолеты на стоянке стали быстро уменьшаться, пока не слились с общим черно– белым фоном, остающимся далеко на земле.

Гвардии капитан Храмов шел параллельным курсом, поднимая самолет все выше и выше. Вдруг его МИГ– 3, словно свалился на бок, и стремительно набирая скорость, как с горки, стал уходить от Краснова. Валерка понял маневр. Храмов хотел зайти ему в хвост. Краснов, не упуская его из вида, привычно заложил вираж. Не отпуская ни на метр машину Храмова из зоны «огня» своего фотопулемета, он давил на гашетку, а фотопулемет исправно зафиксировал брюхо ведущего на добрый десяток кадров.

– Ну, что, Воробушек, порезвимся? – послышался голос капитана в наушниках шлемофона, совсем не подозревая, что камера объективного контроля уже запечатлела заклепки на его фюзеляже.

– Я готов! – коротко ответил Валерка.

Самолет послушно приподнял нос и, хватая воздух винтом, устремился следом. Удивленный капитан Храмов старался скинуть своего ведомого с хвоста, но тот, словно клещ крепко вцепившись, «сидел» на шее. Капитан резко перешел в набор высоты, выводя машину на вираже в мертвую петлю. Завершив маневр, он решил зайти в хвост напарнику, но Краснов, разгадав его замысел и вместо того, чтобы следовать, ушел от преследования. Резко развернув машину от солнца, он свечой пошел навстречу командиру, звена, атакуя его наперерез. Через несколько секунд, самолет стал набирать высоту. Выходя на вертикаль, он тут же из «фотопулемета», лоб в лоб атаковал капитана.

– Эй, эй, е—ей! Воробей! Ты это парень, не балуй! – завопил Храмов по громкой связи, видя, как ему навстречу приближается МИГ Краснова. – Нам еще воевать!

В этот миг Валерка вновь нажал на гашетку, фиксируя на фотопленку, перекошенную и испуганную физиономию командира. Только завалив самолет в вираж, Храмов чудом избежал лобового столкновения и тут же, дрожащим и нервным голосом проорал в лоренгафон:

– Ты че, воробушек! Совсем, что ли, чокнутый! Высота три с половиной тысячи! Гробанемся так, что хоронить будет нечего! Тоже мне, ас – мать твою за ногу!

Пока капитан выводил машину из пике, Краснов, довершив маневр, занял доминирующую позицию, зайдя в хвост Храмову, на линии горизонта.

– Ты где делся – Краснов!? – спросил капитан, вращая своей головой во все стороны в поисках напарника, которого и след простыл.

– Тута я! – ответил по рации Краснов. Он слегка приподнял машину над самолетом Храмова и покачал крыльями, торжествуя победу.

Капитан оглянулся. В этот миг Валерка, вновь покачал крыльями, дав понять капитану, что исход учебного боя уже предрешен в его пользу.

Всего двадцать минут схватки и Храмов почувствовал, что этот сержант, сделал его, словно он был ученик, а Краснов его учитель.

Судя по манере пилотирования Краснова, он явно заслуживал того, чтобы после школы военных летчиков он и был определен в первый гвардейский, истребительный полк ПВО особого назначения. Это было его призвание. Это был настоящий врожденный талант. Талант, как говорили летчики, от самого Бога!

– Васильевич, ну и где твоя боевая удача, – спросил комэск гвардии майор Шинкарев. Как это тебя боевого летчика, капитана, сделал какой– то желторотый сержантик!? – Не зря, видно, этого парня к нам в полк определили. Вот тебе и «желторотый»!

– Бесенок он! Чуть не разнес мою «кобылку» в щепки! Ему только на «этажерках» летать, – зло буркнул капитан, снимая мокрый от пота шлемофон.

По его вспотевшему лбу и волосам было видно, что Храмов в учебном бою испытал настоящий шок. Впервые за все время войны, он почувствовал себя не лихим казаком, разящим врага казацкой саблей, а летающей мишенью, за которой охотится настоящий ас. Молодой девятнадцатилетний пацан вытянул из него все силы, закручивая на виражах такой пилотаж, от которого голова шла кругом.

– Ай, да Краснов! Ай, да, сукин сын! Поздравляю с победой! Я думал, ты летаешь, как патефонная пластинка над огородом, а Ты – ты я вижу настоящий виртуоз, – сказал капитан, обнимая Краснова.

– Да ладно – это же учебный бой, – сказал Краснов пожимая руку Храмову.

– Вот! Вот! Вот товарищи летчики, какой класс пилотирования! И на вираже режет, и в пике! Прямо на ходу подметки бреет!

Летчики эскадрильи, наблюдавшие весь этот бой, бросились к Валерке с поздравлениями. Кто хлопал по плечам, кто пожимал руку, а кто вообще норовил поднять его на руки, чтобы ликуя подбросить. Впервые в жизни, Краснов, ощутил себя знаменитостью. Это был его второй триумф, и такое положение дела начинало ему нравиться.

Уроки отца, который в течение двух лет показывал ему хитрости боевого пилотирования, не прошли даром. Летая по комнате на игрушечных деревянных самолетиках, Валерка, словно губка, впитал отцовское мастерство. Сейчас, когда был позади аэроклуб и летная школа, он раскрылся подобно куколке, превратившись в совершенную и прекрасную бабочку. Для многих подобные метаморфозы были непонятны, но он точно знал, что все эти виражи, бочки, горки и мертвые петли он уже прошел давно своим сознанием. Сейчас мышцы просто делали то, что диктовал им тренированный мозг, и это было поистине настоящее чудо.

Слух о первой, хотя и учебной победе «воробушка», мгновенно долетела до командира полка. Даже герой Советского Союза, гвардии полковник Шинкарев, найдя минуту свободного времени, срочно примчался к стоянке самолетов на полуторке, стоя прямо на ее подножке. Не каждый день в полк прибывают летчики такого класса, и ему было интересно своими глазами увидеть нового героя дня.

– Смирно! – прозвучала команда, когда герой, гвардии полковник Шинкарев спрыгнул с подножки дежурной машины рядом с летчиками эскадрильи.

– Товарищ полковник, личный состав третьей эскадрильи проводит плановые занятия по отработки элементов воздушного боя. Бой окончен в пользу сержанта Краснова. В результате учебной дуэли, сержант Краснов трижды поразил самолет условного противника. На основании мастерского пилотирования и отличного знания боевых качеств самолета, считаю целесообразным допустить гвардии сержанта Краснова к боевым вылетам в составе звена капитана Храмова, – доложил майор Шинкарев

Полковник закрутил ус, и обратился к летчикам.

– Здравствуйте, товарищи военные летчики!

– Здравия желаем, товарищ гвардии полковник! – дружно ответили летчики.

– Вольно!

– Вольно! – продублировал команду майор Шинкарев.

– Ну и где, этот ваш новенький? Хочу пожать ему руку от имени командования.

Краснов вышел из строя и, приложив руку к шлемофону, доложил:

– Товарищ полковник, гвардии сержант Краснов… – хотел сказать Валерка, но полковник прервал его на полуслове:

– Ладно, ладно, Краснов, все знаю – все видел! Майор Шинкарев уже доложил мне о твоей победе. Для новичка – довольно, неплохо! Будешь летать в составе звена. Комэск подготовит приказ о зачислении в боевую группу. – сказал гвардии полковник Шинкарев. – Да, гвардии капитан Храмов, – обратился он к летчику. – Что это за позывной такой, «Воробушек», который вы там несколько раз повторили?

– Это товарищ гвардии полковник, вполне заслуженный позывной лейтенанта Краснова. Комэск сам одобрил его. Парень не только летает, как Бог, он еще и воробьев влет лупит, снежками на догонном курсе. Это теперь наш местный Покрышкин!

– Это ты про того, которого тетя Нюра ему в суп положила? – спросил гвардии полковник, вновь хитро закручивая ус.

– Так точно! – ответил гвардии капитан Храмов, и вся эскадрилья залилась дружным смехом.

– Вкусно было – орел ты комнатный? – спросил полковник Краснова, и одобрительно похлопал парня по плечу.

– Так точно! Жалко же было добычу выбрасывать, пришлось, есть, товарищ гвардии полковник! – ответил, Валерка, слегка смущаясь. – Да и к тому же, маловат! Я добуду еще дичь, покрупнее воробья!

– Так тому и быть. Будешь ты «воробушек»! Побольше бы нам, товарищи, таких «воробушков»!? Эх, мы бы устроили этим пресловутым «ястребам Геринга» настоящее падение Помпеи! Заклевали бы их волчью стаю так, чтобы перья с них сыпались по всему центральному фронту!

– Компанией, товарищ полковник, и зайцы льва бьют! – ответил шуткой на шутку Краснов.

– Вот и хорошо, сынок! Будешь со своей эскадрильей бить этих львов плюшевых. Пусть небо Советского Союза для них станет настоящим адом.

– Есть бить плюшевых львов! – сказал Краснов…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ПЕРВЫЙ БОЙ

С ослаблением морозов, активность немцев многократно возросла. К Москве вновь потянулись армады «88– Юнкерсов» и «Фоке– Вульфов 190», несущих на себе сотни тонн бомб. «Мессеры» выступали сопровождением бомбардировщиков, профессионально прикрывая эскадру от советской, истребительной авиации, которая вынуждена была выкладываться на все сто процентов.

Очередная сирена боевой готовности оторвала первый гвардейский, истребительный полк особого назначения, в момент коллективного просмотра кинофильма. Летчики полка, выскочив из клуба, в одно мгновение разбежались через заснеженное поле к своим самолетам, с которых технари уже скинули маскировочные сети, и убрав из– под шасси колодки, держали в руках готовые парашюты. Проверять готовность самолета времени не было. Он вскочил на крыло, потянув за ручку и открыв фонарь, плюхнулся в кабину, самолета. Ноги на педали, на автомате включил аккумулятор, вилку шлемофона в розетку радиостанции.

– «Василек», я «третий» готов! От винта!

Взревев моторами, «МИГи» на какое—то мгновение перешли в режим прогрева.

Звено выстроилось на рулежке, и поднимая клубы снега, МИГи замерли в ожидании команды на взлет. Зеленый огонек сигнальной ракеты вспыхнул прямо над взлеткой по ходу разгона истребителей.

– Тройка к взлету готов, – сказал Краснов, придерживая ручку газа.

– Так парни, освобождаем полосу второй, – сказал голос руководителя полета. – Взлет!

МИГ– 3 ведущего гвардии капитана Храмова покатил по полю, поднимая облака снежной пыли, пока не оторвался от земли. Следом за ним самолет гвардии старшего лейтенанта Заломина, а замыкающим звена молодой сержант Краснов.

Через минуту звено МИГов набрав скорость триста, перешла в набор высоты поднимаясь над лесом в сторону Запада. Там, в красном диске заходящего солнца, просматривались безграничные дали огромной страны советов, окрашенные легким кровавым багрянцем.

Вытянули на высоту пять тысяч. Храмов осмотрелся и увидел северо—западней столицы, группу немецких бомбардировщиков, которые крались к Москве, словно ночные воры.

– Я «Василек», – услышал Краснов в наушниках, – Есть фрицы! Группа самолетов слева на пятнадцать часов. Высота пять двести, дистанция три тысячи, курс на северо —запад, – послышался в наушниках голос гвардии капитана Храмова.

Валерка, на мгновение, оторвавшись от светящихся барометрических приборов, взглянул в направлении указанном капитаном. Там в темно—фиолетовом небе, слегка разбавленном последними лучами солнца, мелькнули черные силуэты и сигнальные огни самолетов, приближающегося к столице врага. От количества бомбардировщиков и самолетов боевого сопровождения по его спине пробежали мурашки. Впервые в жизни он увидел целую армаду, летящую на Москву, чтобы сбросить на город смертоносный груз.

– Я тройка – цель вижу, – спокойно сказал он, предчувствуя всей своей шкурой, горячую драку с фрицами.

– «Налим», вижу цель. Справа пятнадцать, скорость пятьсот, – ответил старший лейтенант Заломин.

– Звено, внимание, подходим сверху. Атакуем по моей команде, – спокойно сказал Храмов, выводя звено на врага.

– «Василек», «Василек», вас понял! «Налим», к атаке готов!

– «Василек», я «тройка», к атаке готов! – сказал Краснов.

– Тройка, держись за хвост, – передал Храмов, на сегодня это твоя главная задача.

Миг—3 ведущего, слегка задрав нос, полез еще выше.

Следом за ним звено пошло в набор, чтобы уже сверху разить врага кинжальным огнем своих двадцати миллиметровых пушек.

– Парни, высота шесть двести. Атакую, прикрывайте!

Держась за хвост ведущего, Валерка заметил, как самолет Храмова, нырнул в черную пропасть бездны, ориентируясь на черные кресты в белых кругах. Сигнальные огни на крыльях и хвостах вражеских самолетов размеренно моргали красным светом. Капитан, словно ястреб, бросился в бой, и Валерка заметил, как от его самолета отделились две струйки пунктиров трассирующих снарядов. Заработали пушки ШВАК.

Снаряды, выбрасывая снопы искр, впились в черную спину бомбардировщика, отрывая от нее и его плоскостей рваные куски алюминиевой обшивки. В какой– то миг сильнейшая яркая вспышка взорвавшегося ведущего бомбардировщика озарила все небо и ударная волна тряхнула Валеркин самолет. «Юнкерс» исчез, словно его и не было.

По всей вероятности от попадания в бомбовый отсек сдетонировал запас бомб, и немецкий «Юнкерс» в мгновение ока разлетелся на мелкие кусочки, не оставив от многотонной машины даже заклепок.

Остальная группа бомбардировщиков от воздушного взрыва расстроилась. Два ближних самолета, с поломанными плоскостями и объятые пламенем, стремительно понеслись в сторону земли, теряя по пути обломки крыльев и обшивки.

– «Василек», фриц горит —хорошая работа! – только и сказал Краснов, и тут же заметил, как над его фонарем пронеслась цепочка зеленых огоньков.

– «Василек», у меняна хвосте"Мессер“, – только и сказал он, как услышал, что по корпусу машины, по плоскостям кто– то громко постучал молотком. Инстинктивно еще крепче схватив рукоять управления, Краснов резко на грани срыва отдал ручку управления от себя, и вошел в пике, выводя машину из– под обстрела. Тяжелый „Юнкерс“ в тот миг попал в прицел случайно. Краснов не мог упустить такого случая, и нажав на гашетку, всадил в него короткую очередь из пушек. Мотор бомбардировщика вспыхнул. Раскидывая искры горящего моторного масла, и топлива, он красиво задымил, и, заваливаясь на сторону, пошел по глиссаде, уверенно приближаясь к земле. Камера объективного контроля исправно зафиксировала на пленку попадание. Валерка ощутил, как в нем проснулся дремавший все это время боец. Как „Ю—88"сбросил бомбы в лес, Краснов уже не видел. Он держался за хвост ведущего и ждал когда Ваня Заломин «отцепит» от него надоедливого фрица, который норовил вогнать его в землю. И отцепил. «Мессер» красиво ушел на вираж, и тут же попал в марку прицела. Очередь разнесла мотор и фонарь в хлам.

– А, горишь сука! – крикнул он в ларингофон. – Ваня, спасибо, я твой должник, – сказал Краснов, видя, как фриц, вывалившись из карусели боя, пошел вниз на встречу с землей.

– «Тройка», держись меня, – услышал Краснов, и увидел, что отклонился от курса.

– «Василек» – понял! Уходи на вираж – «Мессер» на хвост подсел!

– Так сними его, – услышал Краснов.

– Есть, снять!

Газ… Форсаж до перегрузки, и Валерка, крутанув элеронами, словно поднырнул под самолет фрица, уходя из поля его зрения. Потянув ручку на себя, он приподнял МИГ, и в тот самый момент цепочка трассеров прошлась по «брюху» немца. Самолет задымил, и, клюнув носом, потянул на Запад в сторону заката, оставляя за собой черный дым горящего топлива.

В какой—то миг очнулся от перегрузки. Зрение восстановилось. Оглянувшись, Валерка обнаружил, что вновь вывалился из боевой круговерти. Слава богу пронесло —цел.

– Топливо на резерве, – сказал он, увидев, как стрелка прибора застыла на отметке одной третьей бака. Это означало одно, пора на базу.

– Третий выходим. Идем домой, – услышал он долгожданную команду капитана Храмова.

Нырнув за ведущим до трех тысяч, звено Храмова сделав дело, возвращалось на аэродром.

Атаку отбили. «Юнкерсы», не желая гореть, разгрузили свои бомболюки, сбросив бомбы в черную бездну. Где– то далеко внизу, то ли на поле, то ли в лесу, беспорядочные вспышки бомбовых разрывов на мгновение осветили окрестности очень – очень далеко от намеченной цели.

Вдруг что– то ударило в фонарь машины, и осколки битого плекса, порвав кожаное ухо шлемофона, глубоко разрезали щеку Краснова. Валерка, в сотую долю секунды мельком взглянул в сторону, и увидел, как слева, словно молния, проскочил с крестами на хвосте и крыльях разрисованный фюзеляж «109– Мессера». На полной скорости он стрелял из пушек, и один снаряд все же угодил в кабину самолета, зацепив фонарь.

Холодный ветер, через пулевое отверстие, ворвался во внутрь самолета, завывая в дыре, словно в пустой бутылке.

– «Василек», «василек», у меня разбит фонарь. Топлива резерв. Я ранен, сказал он, пересиливая боль…

– «Тройка» – я понял тебя, выходим из боя. Если не дотянешь – прыгай, —приказал ведущий. —Я подстрахую..

Храмов кинул МИГ вниз, уводя за собой из боя пару своих потрепанных ведомых. Спустившись до километра, он направил машину в сторону своего аэродрома, ориентируясь по компасу.

– «Тройка», ты как? Дотянешь?

– Все в порядке, командир. Щеку располосовало, крови много и хреново видно, – сказал Краснов, вытирая рукой залитое кровью лицо.

– «Налим», «налим»!

– «Налим» на связи! Налим в полном порядке! Вас вижу, иду следом за «тройкой»! Если что, я его подкорректирую при посадке.

На подходе к аэродрому луч света от армейского прожектора разорвал темноту ночи ярким столбом. Он несколько секунд простоял в воздухе, а потом лег параллельно земле, высвечивая направление посадки возвращающемуся с боевого задания звену капитана Храмова.

Валерка следом за ведущим, зашел по глиссаде на посадку, и облегченно вздохнул, когда его МИГ, послушно коснулся посадочной полосы.

Не зарулив на стоянку, он заглушил движок, и только здесь на земле, почувствовал и даже услышал, в каком бешеном ритме бьется его сердце. Его руки в этот миг настолько ослабли, что он даже не смог поднять их, чтобы открыть фонарь. Так и сидел Краснов, прислонив раненую голову к разбитому стеклу, пока к самолету не подбежали технари.

Валерка уже не слышал, как открылся разбитый снарядом фонарь самолета. Как его вытащили из машины, и, погрузив на санитарную, тут же увезли в санбат на операционный стол. Щека Валерки была разрезана от уголка рта до самого уха. Наушник шлемофона возможно спас его от смерти, задержав осколок от проникновение в голову.

– Счастливчик, – сквозь туман услышал он, и черная пелена накрыла его сознание.

Сколько он находился в беспамятстве, Краснов не знал. Проснулся он уже в послеоперационной палате. Вся голова была забинтована. Очнулся от яркого света. Взглянул в окно и увидел за стеклом почти бирюзовое бездонное небо, да шапку снега, лежащую на лапах вековой сосны. Он лежал на больничной койке в чистом нательном белье. Сквозь повязку ощутил, как его щека напухла, а неприятная боль свела судорогой половину лица. Краснов тронул повязку и почувствовал, что вся его голова сплошной клубок бинта.

– Я где, – хотел сказать Валерка, но сшитый и замотанный повязками рот, произнес что—то невнятное и несуразное.

– Ой, девчонки гляньте, красавчик, наш проснулся, – услышал Краснов. Он перевел взгляд на голос и увидел девушку, облаченную в белый халат. Рядом с койкой, на стуле сидела «сестричка». Она взяла Валерку за руку и с умилением и странной нежностью посмотрела ему в глаза. Краснов хотел улыбнуться, но острая боль пронзила левую сторону головы.

– Ну, как орел? – послышался голос капитана Храмова их коридора.

Он, словно торнадо, влетел в палату, накидывая на ходу белый халат.

– А что ему будет? Жив! Ранение у вашего сержанта легкое. Вон, очнулся уже ваш сокол! – сказала медсестра и, встав со стула, уступила место командиру звена.

– Не сокол он, а воробей! Жив, жив, бесенок! А мы думали, тебе совсем башню снарядом сорвало! В машине– то кровищи, будто там свинью резали! Технари сейчас моют и латают твою кобылку. Еще, браток, полетаешь! – сказал капитан, и сунул под подушку Валерке пачку папирос «Герцеговины Флор».

– Тебя, Краснов комэск, к награде представил и внеочередному званию. В одном бою завалить «Мессера» и «Юнкерса», это поверь мне, настоящая удача, и тянет на целый орден! С почином тебя!

– А «Налим» вернулся? – кое, как спросил Валерка, вспоминая, как ночью садился в полумраке после боя, «держась» за хвост ведущего.

– Вернулись все! Потрепали вчера изрядно немчуру! У соседей наших потери. Три экипажа сгорело. На счету эскадрильи – шесть «Юнкерсов» и четыре «Мессера», остальные отбомбились по лесу, и ушли назад в сторону Смоленска.

От слов, сказанных Храмовым, сердце Краснова сжалось, словно юфтевый сапог на трубе самовара. Ведь это в его городе сейчас хозяйничает фашист, устанавливая свои фашистские порядки. Это в его любимом городе осталась Лена, от которой вот уже семь месяцев не было никаких вестей. Где она и что с ней, стали выскакивать в его мозгу вопросы. Простонав от боли, он отвернулся к стенке, чтобы забыться. Ему не хотелось, чтобы сейчас, в эту минуту его взлета, как истребителя, его командир видел слезы, которые как– то самопроизвольно накатывали на глаза. Краснов не хотел, чтобы командир звена видел его слабость, которая как он считал, не украшает такого лихого парня как он.

– Товарищ капитан, свидание окончено, – сказала медсестра. – Больному нужен покой, он потерял много крови.

– Все, все, сестричка, я ухожу, – сказал гвардии капитан Храмов и, встав со стула, потихоньку вышел из палаты.

– Сестричка, что ему принести для поправки? – спросил Храмов, нежно обхватив талию девчонки.

– У него все есть! – сказала девушка, и, убрав руку авиационного ловеласа, кокетливо улыбнулась.