Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

АЛЯСКА – СИБИРЬ

Сталин размеренно расхаживал по кабинету, скрипя своими хромовыми сапогами по дубовому паркету. В руке он держал свою трубку, раз от разу прикладываясь к ней, втягивая в себя дым табака «Герцеговины Флор».

От постоянного курения трубки его седые усы были слегка окрашены в желтый табачный цвет, выдавая в нем заядлого курильщика. Сталин знал об этом, но не мог лишить себя этого удовольствия, считая, что это не та проблема, которая заслуживает внимания в эти роковые для страны дни. Да и дымящаяся трубка была знаком его настроения. Никто из ЦК не рисковал зайти в кабинет Кобы в тот момент, когда известная на весь Советский Союз трубка лежала на столе. Она, словно катализатор усиливала его гнев или милость, и это ее волшебное действие передавалось приближенным Иосифа Виссарионовича из уст в уста.

У Сталина в данный момент было гораздо больше проблем с фронтом, и все они требовали срочного решения.

Враг, после зимы 41– 42 года слегка отступил от столицы, но даже эти небольшие победы Красной армии не изменили положения по всей линии фронта. Враг продолжал наступать, занимая новые села и города.

Армия, потрепанная в боях первого года войны, как никогда нуждалась в полноценном обеспечении свежими резервными частями, в огромных количествах техники и самолетов, фуража и продуктов питания. Все эти проблемы заставляли Сталина изыскивать новые и новые формулы решения этих задач.

– Ви, товарищ Молотов, сознаете всю важность и конфиденциальность вашей поездки в Америку? – спросил Сталин, указывая дымящей трубкой в сторону министра иностранных дел Молотова.

– Несомненно – Иосиф Виссарионович. Литвинов лично мне сообщил телеграммой, что президент Соединенных штатов, Рузвельт, сам лично настаивает на встрече со мной по поводу военной помощи СССР. Америка готова помогать нам…

– Я хорошо осведомлен о судьбе конвоя PQ – 17! Я так понимаю, что Рузвельт хочет предложить что– то более радикальное, чем тратить деньги на неосуществимые проекты в которые немецкие подводники и летчики обязательно внесут свои коррективы. Госсекретарь США Корделл Хэлл уже проинформировал меня о предстоящей встрече с послом Соединенных Штатов Америки адмиралом Стендли, – сказал Сталин, пуская клубы дыма. —послом США нэ позднее 23 апреля! Мнэ так будет удобно!

В точно назначенное время в Кремль прибыл адмирал Стендли. Войдя в кабинет Сталина, он деловито разложил на рабочем столе карту и, взяв в руки карандаш, приготовился к обсуждению со Сталиным маршрутов поставки авиационной техники из США.

– Я хотел бы предложить вашему вниманию разработанный нашим аналитическим отделом маршрут из Африки в Басру (Ирак), а затем в Россию, – сказал посол, вырисовывая на карте замысловатые маршруты будущих воздушных коридоров.

Сталин молча посмотрел на путь указанный послом и, хмуря свои густые брови, выдерживая паузу, сказал:

– Я думаю так, господин посол, что Гитлер не совсем дурак. В свете его наступления на юг в сторону Кавказа и Каспия, я могу предположить, что основной театр военных действий в ближайшее время будет смещаться именно в этот регион. Гитлеру нужна русская каспийская нефть. Перегон самолетов союзников на данном этапе маршрута может быть саботирован силами немецкого Люфтваффе. Может есть какие другие варианты? – спросил Сталин адмирала Стендли.

– О, я имею еще один план экспертного совета о переброске самолетов в Россию через Аляску и Сибирь, – ответил адмирал, вытаскивая из рукава «козырного туза».

– Ви, знаете, господин посол, что на этом участке, от Чукотки до Москвы, абсолютно неустойчивая и плохая погода, да и скорость переброски из– за этого может быть увеличена, не менее чем на две недели. Я предполагаю другой вариант. Канада – Исландия – Англия – Мурманск, – сказал Сталин, отводя внимание от сибирского направления.

– Я думаю, что если американское правительство хочет нам передать несколько тысяч единиц самолетов, мы сделаем все, чтобы взять у вас эти самолеты. Не секрет, что все наши заводы эвакуированы на Урал и дальше… Ми уже в ближайшее время сможем поставить на конвейер и свою технику. Но нам, адмирал, уже сегодня необходимо заполнить на это время создавшийся на фронте дефицит и вакуум.

– Господин Сталин, мы, используя направление, Аляска – Сибирь могли бы перегонять свои самолеты из Нома до Чукотки и даже далее по территории Советского Союза. У нас очень опытные пилоты которые готовы внести лепту в нашу общую победу над Гитлером.

– Я говорил вам, господин посол, там очень плохая погода! Ваши летчики просто заблудятся в тумане над тайгой Якутии. Где мы будем потом искать эту бесценную помощь американского народа? Но ваше предложение, господин посол, ми обязательно рассмотрим на ближайшем совещании комитета обороны СССР и Совнаркома.

Сталин знал о нежелательных посещениях американцами этих районов. Только там были сосредоточены свыше двухсот лагерей ГУЛАГа, где тысячи изможденных, голодных и лишенных нормальных условий людей, сгорали словно свечи. Где раз в несколько месяцев проводились массовые расстрелы заключенных, попавших в пятипроцентный лимит, спускаемый свыше из– за переполнения лагерей новым контингентом.

Возможно, тогда Сталин не хотел, чтобы эта информация стала достоянием мировой прессы. Ведь это вполне могло повлиять на весь ход войны и тогда вторжение в Советский Союз гитлеровских полчищ, было бы оправданным в глазах всего мирового сообщества.

В то время, когда между Сталиным и Рузвельтом шли переговоры о поставках военной техники, на участке Анадырь – МИГутск – Иркутск уже полным ходом шло строительство взлетно – посадочных полос, общежитий для летчиков и технического персонала.

Восемьдесят тысяч человек, согнанных НКВД, в районы Чукотки, Анадыря, МИГутска за триста граммов хлеба, ржавую селедку, да миску лагерной баланды в день, топтали своими ногами глину и щебень, вгоняя ее в таежные мари и бескрайние болота заполярной тундры.

За несколькими основными аэродромами строилось еще большое количество резервных и запасных, чтобы уже к осени 1942 года весь этот маршрут от Аляски до Красноярска функционировал, как хорошо отлаженный часовой механизм.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

НЕОЖИДАННАЯ ВСТРЕЧА

С приближением тепла активность немцев усилилось еще больше. Они словно вши, находившиеся в анабиозе холода, зашевелились, выползая из землянок и блиндажей, предчувствуя наступление жаркого лета 1942 года.

На этой волне боевой готовности Восточного фронта к новым наступлениям, из Нормандии был переброшен под Москву авиационный полк JG51 «Mülders».

С каждым днем и месяцем войны, превосходство в воздухе немецких летчиков все еще было бесспорным. Супер – асы, так называемые «эксперты» Люфтваффе, целыми полками перебрасывались из Франции и Голландии для поддержания своих войск в наступлениях на Москву. Они прибывали в Россию, как на стажировку, считая восточный фронт местом повышения своей квалификации.

С самого начала войны русские летчики несли огромные потери, а те, кто выживал в этой бойне, до самых последних дней войны становились настоящими фронтовыми легендами.

Среди прибывших на Восточный фронт после недолгого отсутствия, был и стародавний знакомый Краснова, Франц Йозеф Нойман —.

Двадцатидвухлетний обер – фельдфебель Люфтваффе на своем счету имел до сотни воздушных побед. Его мундир украшал «Железный крест» первой степени, да знак за ранение.

При виде знакомых и до боли родных просторов России, Франц глубоко вздохнул, и, сунув в рот сигару, с удовольствием прикурил. Он уверенным шагом спустился по стремянке из прилетевшего из Берлина «Юнкерса», и, потянувшись, взглянул в голубое небо своей бывшей родины.

Франц—Йозеф был одним из немецких асов, который в совершенстве владел русским языком. Его мать была русской и вместе с сыном покинула Россию еще задолго до начала войны, в двадцатом. Он искренне считал Россию своей второй родиной и поэтому всегда мечтал видеть ее без коммунистов, советов и товарища Сталина. В 1917 большевики году надругались над родовым поместьем барона Ноймана. А ведь его прадед, дед и отец преданно служили России и царю на протяжении нескольких поколений. А пришедшие к власти в результате октябрьского переворота коммунисты в одно мгновение стерли с лица земли не только родовое гнездо барона, но и расстреляли деда, считая его немецким шпионом.

– Ты Франц, словно с парада! Что фюреру, больше не нужны хорошие летчики на западном фронте? – спросил лейтенант, здороваясь и похлопывая по плечу обер– фельдфебеля.

– Ты Карл, как всегда – в своем репертуаре! Западный фронт, это тебе не тренировочные полеты над Россией. Наши летчики едут сюда, словно на отдых. В Нормандии сейчас намного хуже. Англичане на своих «Спидфаерах» вытворяют в небе такое, что большевикам и не снилось.

– Да, видно, ты мой друг давно не был на восточном фронте и еще многого не знаешь, – ответил Карл, похлопывая обер – фельдфебеля по плечу.

– Ты прав, Карл. Последний раз в России я был в сороковом году в составе делегации группы «Кондор» – на заводе в Смоленске. Мы тогда «иванам» проиграли в футбол, но сейчас я думаю, у них нет таких шансов на победу. У меня даже фотография осталась в память о той игре, – сказал Франц, хвастаясь.

– Да, я наслышан о вашей встрече с большевиками. Насколько я наслышан, «Иваны» тогда нашему «Кондору» наваляли, словно школьной команде, – засмеялся майор Карл– Готфрид Нордманн.

– Ты Карл, как всегда преувеличиваешь. Мы с «иванами» играли на равных! Подумаешь, они нам штрафной закатили в самом конце игры, зато мы сейчас держим реванш за тот банальный проигрыш! Вряд ли им на этот раз удастся отыграться, штрафных в войне нет…

– А вот тут, барон, вы не правы. Большевики с каждым днем все больше и больше набираются опыта, и я более чем уверен, что наступит то время, когда они будут диктовать нам условия боя. Те времена, Франц, прошли, когда мы сбивали их словно фазанов в зарослях терновника в горах Гарц. Сейчас ситуация осложнилась, – сказал майор, стараясь ввести в курс дела своего товарища по эскадрильи.

– Ты Карл, не наводи на меня ужас, а то я от страха сейчас наложу в штаны и вернусь назад в Ниццу, пока еще самолет не заглушил свои моторы, – шутя, ответил Франц. Офицеры– летчики дежурного звена, сидевшие рядом в своих шезлонгах, нежились под майским солнцем и с удивлением, через черные очки, разглядывали пополнение своей эскадрильи.

За разговором Франц не заметил, как подошли к в командирскому блиндажу.

– Кто это с Карлом!? Новичок!? – спросил один из молодых унтер– офицеров.

– Нет Генрих, этот парень далеко не новичок! Я знаю этого парня. Обер– фельдфебель Франц Йозеф Нойман собственной персоной! 93 победы на восточном и западном фронте. Я гарантирую, что этот мальчик в ближайшее время получит и рыцарский крест, и дубовую ветвь, с саблями, – сказал летчик– лейтенант.

– Белая кость! Сразу видно из баронов!

– Нет, Генрих, он скорее из этих – фольксдойч! Он из русских баронов! Это хорошо, что парень в совершенстве владеет русским языком. Теперь он будет в эфире путать все карты Иванам и жечь их аэропланы, как мы жжем их курятники.

– Забавно! Русский против русских! – ответил унтер– офицер и, достав фляжку с коньяком сделал глоток. – Видно, Йорген, дела у нас в Люфтваффе необычайно хороши, если Геринг с западного фронта снимает «эксперта» такого класса.

– Не будь занудой Генрих! «Иванов» нам хватит на всех! Хороших летчиков мы еще в прошлом году перебили. Ты же сам знаешь, что русские не успевают готовить свои кадры, да и их машины настоящее дерьмо, – сказал лейтенант.

– А барона нам перебросили по причине того, что большевики особый полк сформировали. Они собрали в него всех своих самых лучших офицеров со всех фронтов, чтоб заткнуть дыры в небе перед своей столицей. «Иваны» этим хотят ввести нас в заблуждение, что все русские, настоящие асы. Только почему– то горят эти асы, словно фанерные мишени на полигоном в Кумерсдорфе.

– А, теперь я понял тебя, Йорген! – сказал унтер– офицер, отпивая коньяк из фляжки.

Франц вошел в палатку и, увидев начальника штаба эскадры майора Заммеля, выкинул руку в нацистском приветствии, и доложил:

– Хайль Гитлер, господин майор! Обер – фельдфебель Франц —Йозеф Нойман, направлен к вам для усиления звена «ягдфлигеров» 4 эскадрильи.

– Зик! – ответил майор, лениво махнув рукой. – Проходите, Франц, присаживайтесь!

– летчик сел в кресло и закинул ногу на ногу, выставив напоказ безукоризненный щегольской блеск офицерских сапог.

– Я осведомлен о характере вашего прилета. Хочу, Франц, ввести немного вас в курс дела, – сказал майор, присаживаясь напротив новичка.

– Русские на подступах к столице сформировали первый гвардейский истребительный полк особого назначения. Подобные этим асам собраны и в этом полку. Они, Франц, подчиняются только Сталину и никому больше. Хочу предупредить, чтобы у вас господин обер– фельдфебель, не было иллюзий по поводу мастерства русских летчиков.

– Я, господин майор, прислушаюсь к вашим советам. А сейчас позвольте мне убыть в эскадрилью. Полет из Берлина слегка утомил меня и мне хочется отдохнуть перед жаркой схваткой.

– Да, обер– фельдфебель, вы на сегодня свободны. Но завтра, завтра уже пожалуйте в строй! Полетите в составе 4 звена на свободную охоту вдоль линии фронта.

– Хайль! – сказал Франц – Йозеф и вышел из штабной палатки вместе с командиром IV эскадрильи JG51 майор Карлом– Готфридом Нордманом.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

ЗОРИНА

– Эй, Краснов! – обратился комэск майор Храмов, к сидящему на лавочке в курилке. – Ты чего тут расселся? Давай быстрее вали к бате, там тебе на петлицу «кубарь» свалился. Сегодня вечером наливать будешь.

Краснов поднялся, и, бросив окурок в зарытое ведро, поправил свою гимнастерку, разведя складки под портупеей. Застегнув подворотничок, Валерка ускоренным шагом направился в сторону штаба, придерживая рукой болтающийся на боку планшет.

По всей вероятности новость о присвоении ему внеочередного звания младшего лейтенанта была наисвежайшей, и комэск узнал о ней из первых уст от полковника Шинкарева.

Шинкарев стоял спиной, рассматривая карту воздушной обстановки. На карте россыпью лежали фотографии немецких полевых аэродромов, сделанные воздушной разведкой, и полковник через лупу пристально изучал их, что– то мурлыкая себе под нос

– Разрешите войти, товарищ полковник, – спросил Краснов, просунув голову в кабинет командира полка.

На голос сержанта, полковник обернулся, и сказал:

– Легок, на помине, гвардии младший лейтенант!

– Младший лейтенант, – переспросил Краснов.

– Только сейчас о тебе шел разговор с комэском. Из штаба ВВС армии пришел приказ о присвоении тебе внеочередного воинского звания – гвардии младшего лейтенанта. Так, что хочу тебя поздравить. Через час построение полка, по случаю награждения. Так что давай! Держи письмо от матери, и шуруй в расположение, приводи себя в порядок. Чтобы был, как огурчик!

– Гуркен…

– Что ты сказал, – спросил полковник Шинкарев.

– Я сказал гуркен – это товарищ гвардии полковник, по – немецки огурчик. Так меня мать называла!

Батя, как любовно называли подчиненные с командира полка, крепко пожал Краснову руку. Лицо Валерки расплылось в улыбке. Его распирало от счастья. Это была его первая награда.

Полковник, подал Валерке слегка пожелтевший солдатский треугольник и глубоко вздохнув, сказал:

– Свободен, гвардии младший лейтенант Краснов. Через час построение полка.

Письмо от матери было более желанным, в данное время, чем даже получение ордена «Красной звезды». Радость присвоения звания сменилась настоящим счастьем. Даже сквозь бумагу Краснов ощутил теплоту и любовь, с которой была написана эта долгожданная весточка. После того, как он прибыл в часть, четыре месяца назад, это был первое материнское письмо.

– Разрешите идти, товарищ полковник? – спросил Краснов.

– А ты еще здесь?

Как только Валерка вышел из кабинета командира полка, он тут же открыл письмо, и завернув за угол штаба, уединившись, предался чтению. Двигаясь на «автопилоте», он присел на лавочку, и углубил свой взор в череду аккуратных букв, выстроенных в слова материнской рукой. Сердце голубкой рвалось из груди, и было готово в эту минуту выпрыгнуть.

Здравствуй Валерочка, сынок мой дорогой!

Письмо твое получила, поэтому, не откладывая в долгий ящик, сразу пишу тебе ответ.

Я очень рада, что ты окончил школу, и теперь служишь под Москвой. Я рада, что у тебя теперь есть много друзей, которые помогут тебе в случае трудностей. Большой компанией легче бить врага. Я очень горжусь тобой, и знаю, что твой отец был бы он жив, тоже бы гордился тобой, и был бы по– настоящему счастлив.

Совсем недавно я получила от твоей Леночки Луневой письмо. С ее слов ее призвали работать санинструктором в эвакопоезд вместе с матерью. Вот их адрес: Полевая почта 81234 «К». Леночка пишет, что тебя очень любит и очень ждет. Она надеется на скорую встречу с тобой. В данный момент, я работаю в леспромхозе недалеко от Иркутска. Мы с девчонками сколачиваем (спецукупорку) – деревянные ящики для фронта под патроны и снаряды. Здоровье мое нормальное, так, что можешь не переживать. Я живу в общежитии спецкомендатуры. У нас свободный выход в поселок, но только до 18—00. Ты меня извини за столь коротенькое письмо, но у меня нет времени, иду на работу. Напишу потом, уже более подробно.

Целую тебя и призываю – береги себя, мой сыночек! Будь осторожен, ведь ты единственный, кто остался у меня! Целую! Пусть бог хранит тебя! Я каждый день за тебя молюсь…

Валерка трижды перечитал письмо и никак не мог поверить, что Ленка, его любимая Леди нашлась, и она жива, и здорова. Глаза Краснова повлажнели. Не отрываясь от письма, он рукавом гимнастерки вытер накатившие слезы. Достав из кармана пачку папирос, он закурил, и глубоко затянулся. Письмо хоть и было коротким, но в нем было столько любви, что Валерка, ощущая ее своим сердцем, не мог сдержать слез. Сложив листок, он вложил его в нагрудный карман и на мгновение задумался: где, как и каким образом встретиться с Луневой. В голове в одно мгновение проскочила мысль о том, чтобы расписаться с Леной, не смотря на войну. Ему захотелось срочно ей написать и сообщить о своем местонахождении.

– Не грустите товарищ младший лейтенант! Не гоже сталинскому соколу разводить под глазами сырость, – сказал гвардии лейтенант Заломин. —Тебя Краснов можно поздравить!? Народ говорит тебе и звание досрочно и орден Красной звезды присвоили. Комэск сказал, что вечером намечается гуляние с массовым употреблением спиртных напитков, и танцами с боевыми подругами. Мы и девчонок уже с бомбардировочной пригласили, чтобы твой кубик так обмыть, как это полагается настоящему советскому летчику.

– А знаешь Ваня, я сегодня первое письмо за целый год получил от матери. Она у меня на выселках в Иркутской области. Спецкомендатура НКВД, для содержания членов семей врагов народа. – уныло сказал Валерка.

– Не убивайся ты так «старик», – сказал Заломин, и положил другу руку на плечо. —Все у тебя будет хорошо, и у твоей матери твоей тоже. А представь, что она осталась бы в Смоленске. А там сейчас фашист лютует. А батька твой хоть и покойный командир, майор РККА, а все же имел статус большого начальника. Так, что нюни распускать не советую. Через час построение полка! Возьмите себя в руки, гвардии младший лейтенант Краснов! Нам пора идти к Клавке в военторг! Приказ комэска к вечеру надо водочки, колбаски, икорочки взять. Для девушек портвейна и шоколада.

– А Света будет, – спросил Краснов.

– Светка? И Светка будет, и Анька, и Люська – ответил Заломин. – Все будут…

Краснов, вздохнув, достал из нагрудного кармана материнское письмо и переложил его в планшет. Докурив папиросу, он бросил окурок в ведро для мусора, и достав платок, вытер покрасневшие от слез глаза.

– Ну, что я готов! Пошли, Ваня, будем отовариваться, пока есть время гулять купечеству.

В военторге, как всегда стояла длинная очередь. Технари, солдаты из обслуги и охраны. Всем хотелось побаловать себя конфетами, пряниками, ну и хорошим табачком в частности.

– Тетя Клава, – обратился Иван Заломин к продавщице. —А кавалеров ордена «Красная звезда» вы без очереди можете обслужить? У нас через сорок минут построение полка.

– В очередь, кавалер!

– Вот так вот. Как только захочешь орден обмыть, так надо обязательно становится в очередь, – сказал Заломин, подчиняясь «приказа» продавщицы.

– Стань Ваня, героем Советского Союза, и я тебя отпущу без очереди. Читать обучен?

Краснов приподнял глаза и увидел на будке автолавки объявление:

«Герои Советского Союза обслуживаются без очереди».

На душе, как – то стало легче, и он сказал:

– Слушай Иван, а давай оставим ей записку с ассортиментом и деньги. А после построения, придем и заберем нашу покупку. Ей все равно делать будет не хрен, когда весь полк будет на поле стоять…

– Ну, ты Краснов голова, – сказал Заломин. —Это хорошая идея. Ты пиши, а я пойду с Клавой по этому поводу поворкую.

Краснов достал листок бумаги, оторвал четверть и чернильной ручкой написал, список товара. Приложив к записке деньги, он подал список Ивану, который что – то шептал на ухо продавщице, а та заливалась смехом.

Позже Краснов узнал, что рассказывал Заломин, что так развеселило продавщицу. Он вспомнил историю, про подбитого Красновым воробья, который умер не от попадания в него снежка, а от смеха над Красновым. А после был торжественно обжарен в масле и съеден.

– Полк, становись, равняйсь, смирно – прокричал начальник штаба.

Командир полка гвардии полковник Шинкарев, вышел на середину поляны, которая заменяла солдатский плац, и зачитал приказ, о присвоении воинских званий и награждении отличившихся в боях с немецко – фашистскими захватчиками. В какой —то миг Краснов услышал и свою фамилию:

– Гвардии сержант Краснов, третья эскадрилья. За проявленное мужество и героизм, по отражению массового налета на столицу нашей Родины Москву. За уничтоженный в одном бою бомбардировщик «Ю—88», и вражеский «Мессершмитт БФ—109» досрочно присвоить сержанту Краснову воинское звание младший лейтенант, и, наградить орденом «Красной звезды». Для получения награды выйти из строя.

Краснов строевым шагом вышел из строя, и повернувшись лицом к эскадрильи, и взяв под козырек, доложил:

– Гвардии сержант Краснов, для получения награды прибыл.

– А ты молодец, сынок, – сказал полковник Шинкарев, вручая Краснову орден и командирские петлицы. Он пожал Валерке руку и сказал: – Давай сынок, громи супостата. Отомсти им за наш народ и за своего отца.

– Служу трудовому народу, – сказал Краснов, отдав честь.

– Встать в строй, – приказал начальник штаба, и новоиспеченный гвардии младший лейтенант Краснов строевым шагом вернулся на место эскадрильи.

После построения Иван схватив Краснова за руку, тайными тропами одними из первых вернулись в военторг. Тетя Клава, собрав уже заказанный товар, завернула его в бумагу и аккуратно вложила в солдатский вещевой мешок.

– Ну, где!? Ну, где, где наши родные и любимые пузырики, – сказал Заломин, прыгая перед прилавком, словно он хотел в туалет. – Знакомьтесь тетя Клава, новоиспеченный гвардии младший лейтенант, и кавалер ордена «Красной звезды».

– Станет героем, познакомлюсь, – буркнула Клава, и подала Заломину сдачу и мешок.

– Ты Краснов, счастливчик! За четыре месяца боев и звание отхватил, и орден «Красной звезды» – сказал комэск Шинкарев, пожимая руку.

– А еще три с половиной тысячи рублей заработал за два самолета, – сказал Заломин. Так, что в наших рядах на одного богатого Буратину стало больше, товарищи красные командиры.

– Фамилия моя Краснов, и поэтому все красное на меня липнет, словно мухи на мед! – ответил Валерка, открывая бутылку водки. – Я думаю, что еще меня ждут и орден «Красного знамени», и, золотая звезда героя Советского Союза, чтобы без очереди отовариваться в военторге.

– Ага, а еще красные спортивные трусы и красные революционные шаровары, – сказал гвардии майор Храмов, и все засмеялись.

– Так и будет, дайте, мужики, только время.

– О, глянь, куда парень– то замахнулся! На генерала метит!

– «Воробушек» у нас парень с амбициями! Да и война еще в самом разгаре, есть время для карьерного роста, – сказал Заломин. – Только бы он не «наломал дров»!

– Рано радуетесь, – произнес майор Шинкарев. – По донесению разведки немцы на наш участок перебросили асов из Нормандии. Оперативные полки Люфтваффе JG– 51 и JG– 54 крестовой и пиковой масти. Отличительный знак «горюющий ворон». На их совести уже сотни наших ребят. По всей линии фронта от Волхова до Вязьмы немцы растянули полевые аэродромы. Самые лучшие асы будут противостоять нашему полку.

– Да видали мы этих трефовых, горят они неплохо, – сказал комзвена гвардии майор Храмов, и проиграл на гитаре фрагмент похоронного марша.

– Зря ты Вадик, недооцениваешь фрицев! Они с англичанами воевали, а у союзников и машины лучше наших, да и летчики налета имеют втрое больше, чем мы. Англичане – серьезный противник.

– Зато у нас русский дух и безграничная любовь к отечеству…

– Мальчики, вы все о немцах, да о немцах. Мы будем обмывать Валерочкино звание или столь торжественное событие перевернем в оперативное совещание вашего звена? – спросила капитан ВВС Валентина Семина, командир звена ночных бомбардировщиков.

Краснов достал из нагрудного кармана новенькие кубики, показал их, и демонстративно, бросил в кружку с водкой. Туда же он опустил орден «Красной звезды».

– Ну, что, мужики, вздрогнем!? – сказал гвардии майор Шинкарев. – За то, чтобы нам в этой войне повезло! Хочу, чтобы вы парни до Берлина дошли! И чтобы все вернулись домой – все! Так, гусары пьют стоя!

Все собравшиеся летчики третьей эскадрильи поднялись с лавок, и, подняв кружки, чокнулись, и словно по команде, выпили.

По случаю такого торжества, Краснов приобрел из—под прилавка для девчонок легкой бомбардировочной эскадрильи, две бутылочки крымского вина, еще из довоенных запасов.

Клавка была бабой запасливой, и знала пристрастия летчиков истребительного полка. Они обожали дарить «ночным ведьмам» хорошее вино, и всякого рода бабские финтифлюшки, чтобы за них приобретать расположение, и симпатии. На витрину она товар не выкладывала, а как обычно держала их в подсобке, для «своих людей». Лишь немногим летунам удавалось разжалобить тетю Клаву, подсовывая ей, то шоколад из наркомовских продпайков. То добытые странными способами всевозможные подарки в виде отрезов материала, или американскую тушенку, которая начинала поступать в войска по договору с Америкой. Тетя Клава, ссылаясь на приказ командира, и какое—то тайное указание зам. по тылу, использовала дефицит для своих нужд, наваривая на нем не плохую копейку.

В этот вечер, старший лейтенант Светлана Зорина специально присела за стол, рядом с виновником торжества.

Уже вся эскадрилья знала, что Краснов нравится ей. Нравится с того момента, когда он впервые появился в «хозяйстве» гвардии полковника Шинкарева.

Зорина была девушкой веселой и общительной. Ее серо – голубые глаза были настолько проницательны, что она, глядя на Валерку, словно бурила в его душе глубокую скважину. Светлана с первой встречи влюбилась в него, как влюбляется девушка в красивого и умного мужчину. С момента их первой «вечеринки», она не могла вырвать его из своего сердца. И теперь Зорина не могла даже представить свою жизнь без молодого лейтенанта. Сегодня не смотря на награду и повышение в звании, Краснов был холоден и задумчив. Его, словно подменили. Вместо прежних ухаживаний, и внимания к Светлане, он как– то странно изменился.

– Валерочка, что с тобой происходит, – спросила тихо Светлана.

– Все нормально, – ответил Краснов, понимая, что с возвращением в его жизнь Луневой, ему придется прекратить все отношения с Зориной. Иначе это будет подло по отношению к Леди. Хотя, как ему казалось, они еще не успели далеко зайти, чтобы было больно расставаться.

– Я чувствую, что с тобой, что – то не так. У тебя проблемы?

– Я Света, сегодня, получил от матери письмо. Она у меня, как жена «немецкого шпиона», отбывает наказание в Иркутской области, – сказал Краснов, делая акцент на фабулу приговора.

– Не бери в голову, в моей семье, тоже «врагов народа», как клопов под матрацем, – сказала Светлана.

Своим бабским сердцем Зорина чувствовала, что ее «Воробушек», как – то странно от нее отдаляется. И дело было не в письме от матери. Видно в этом послании мать написала такое, что заставило Краснова пересмотреть свои отношения к ней. Света, не показав вида, затаила на Валерку обиду. За ее холодной улыбкой и мимолетными шутками было видно, что она странно напряжена. Сегодня не было тех добрых и искристых глаз, не было светлых и счастливых усмешек, которыми еще недавно она щедро одаривала летчиков звена. Светлана почувствовала, что Краснов стал к ней более холоден. Произошло то, чего она больше всего боялась, без всяких на то оснований, какая-то трещина прошла между ними, оставляя на сердце глубокий след.

Зорина со слов Краснова, знала, что у него до войны была любимая девушка, которую он называл Леночка, в те минуты, когда он рассказывал ей о своей довоенной жизни. Она знала, но не могла сдержать себя и свои чувства, которые вспыхивали в ее сердце против ее воли.

В то же время, Валерка, понимал, что Светлана, питает в отношении него какую – то надежду, и ему стало необычайно стыдно, за свою опрометчивость. Письмо от матери с адресом Лены, жгло ему мозг, словно утюг, наполненный жаркими углями. Сегодня он сотни раз перечитывал, этот листок в школьную косую линейку с аккуратным материнским почерком. Ему было стыдно за то, что он, попав в благодатную среду, забыл о своей любви, и он так легко поддался соблазну местных красавиц. Ему было стыдно, что он дал девчонке шанс, а влюбив ее в себя, воспользовался им. Хотя если быть до конца честным, Светлана, как и Лунева, была дорога ему. За последний месяц он настолько прикипел к ней, настолько полюбил ее чистую и ранимую душу, что его сердце сейчас разорвалось на две половины.

– Ну, и что ты младший лейтенант, нос повесил? – спросил майор Шинкарев, видя, как Краснов ушел в себя.

Он сидел за столом, подперев голову рукой и пристально молча, смотрел в кружку с водкой, которая стояла перед ним. В его руке тлела папироса, а он, забыв о ней, не обращал на нее никакого внимания.

– Оставь его, командир! Парень сегодня письмо от матери получил, – сказал Ваня Заломин, выдавая секрет друга.

– Так надо же радоваться! – сказал майор Шинкарев, разливая девчонкам вино.

– Так он запутался, его довоенная пассия отыска…, – хотел было сказать Ваня Заломин, но не договорил – осекся.