Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

– Э, э, эй! «Воробей»! Это же рыцарский турнир! Только ты и я! – проорал в наушники —Йозеф.– Ты и я! Понимаешь!? – стал в истерике вопить немец.

– А мне плевать! Чем больше ваших рыцарей я угроблю, тем быстрее выпью за свою победу в Берлине! – сказал Краснов с такой решимостью в голосе, что Франц уже пожалел о затее.

В этот миг он как бы сломался, видя безмерную волю к победе простого русского парня. Что– то щелкнуло в его душе, и все его действия, как бы сковала невиданная ранее болезнь.

В тот миг самолет Франца стал как—то неуклюж, словно это был не современный истребитель, а допотопный бомбардировщик. Что он только ни делал, а его любимый «Эмиль» не хотел слушаться. Руки и ноги сделались, словно ватные и в тот миг он увидел, что самолет Краснова находится на линии огня. Но, как только Франц нажимал гашетку, в тот момент «МИГ» круто уходил на вираж. Трассирующие пули запоздало проносились веером далеко от цели.

– Черт, ты Краснов, словно заколдованный, – говорил Франц, после неудавшейся очередной атаки.

– А ты будь резвее, может и тебе повезет, – отвечал Валерка, уворачиваясь от немца. —Ты Франц, расслабился в отпуске и утратил реакцию, – прошипела радиостанция.

– Наверное, ты прав, но я все равно тебя сделаю, – ответил немец, переведя ручку газа в положение форсажа.

– Ты главное не волнуйся. Фюреру придется тебя оплакивать, тебя, а не дарить кресты.

Совсем незаметно, увлекшись круговертью боя, соперники все ближе и ближе переместились в сторону линии фронта. Краснов, то умышленно петлял, словно кролик, то непредсказуемо нырял, то в одну сторону, то – в другую. Он чувствовал, что враг морально сломлен. В нем потух огонек охотника. Это придавало ему еще больше силы. После очередного маневра на вертикали Краснов даже не понял, как в прицел попал «Мессершмит» Франца. На автомате Краснов нажал на гашетку, и услышал один выстрел.

– «Все – пусто! Надо идти на таран…» – проскочила в голове мысль.

Но последний снаряд, словно в замедленном кинофильме прочертил небо от пушки до вражеского «Мессера» попал ему в масляный радиатор. Облако раскаленного масла вылетело из двигателя, и шлейф белого дыма вырвался из—под капота. Через мгновение двигатель фрица должен был заклинить, и тогда сваливание в «штопор» было гарантировано. От радости, сквозь просторы эфира, забитого командами немцев, Валерка заорал:

– Ага, сука, горишь, -кричал он в ларингофон, и Франц по радио слышал его победоносный крик.

Садиться лейтенанту Нойману пришлось, уже на русской территории, прямо на передовую, между противоборствующих сторон. Сопровождающий «Мессер», напуганный звеном русских истребителей, трусливо вышел из боя, и спикировав до самой земли, поспешил вернуться на базу.

«Ноймана на этот раз погубила его гипертрофированная самонадеянность», – подумал Брендель, и не испытывая никаких эмоций, сложил выигранные деньги в полевой кофр…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ВОСКРЕШЕНИЕ

Валерка всеми силами старался удержать в воздухе глохнущую машину, которая так и норовила свалиться в штопор из-за потери скорости. Фрицы лишили его парашюта, а значит, изначально знали, что победа будет за Францем, а он постарается сорвать весь куш. Используя эффект планирования и затаив дыхание, он тянул к своему аэродрому, ориентируясь по знакомому ландшафту, который набил за последние полгода оскомину. Если бы не первые полеты на планере, то, возможно, что Краснову было бы намного труднее столь длительное время находиться в воздух с «умершим» мотором. Переключив чистоту радиостанции, он запросил по радио командный пункт управления полетами. Ему нужно было разрешение на посадку. Он летел настолько тихо, и ни кто из служб ПВО аэродрома не сообразил, что на полосу заходит странного вида неизвестный летательный объект. Краснов, щелкнув рычагом, вниз, выпустил шасси. Зеленые лампочки контроля, загорелись на приборной панели, уведомив пилота о срабатывании системы. Валерка облегченно выдохнул. Он увидел, как три раза подряд, над аэродромом взлетели красные ракеты, подтверждающие, закрытие «полосы». Ни времени, ни возможности на маневр уже не оставалось, и выйдя на глиссаду, он слегка завалил самолет, на два десятка метров правее, чтобы на всякий случай лоб в лоб не столкнуться с взлетающей парой. Заливаясь от напряжения потом, он коснулся края «полосы». Самолет уверенно помчался по полю, подскакивая на ухабах. Дрожь и грохот от прыгающих по неровностям шасси, передавалось всей конструкции планера. Вытянув рычаг тормоза, Краснов обнаружил, что у самолета отказали тормоза. С каждой секундой «МИГ» приближался к складу ГСМ, который находился ровно по курсу. В тот миг никто из дежурных по полетам и служб аэродромного обслуживания не мог понять, откуда взялся этот крашеный в розовый цвет самолет, да к тому же с красными звездами, и алыми сердцами. Все были в полном шоке. Никто не мог даже представить, что это именно тот самолет, который полтора месяца назад пропал при выполнении боевого задания. «МИГ» Краснова, по касательной проскочил «старт», и не снижая скорости, помчался дальше до конца полосы. Для рулевого маневра не было простора, он на полном ходу врезался в кусты ивняка, которые окружали небольшую лужу, где беспечно плавали деревенские утки и гуси. Промчавшись сквозь срубленные плоскостями кусты, самолет провалился в черную жижу, и задрав хвост, встал на «козла». – «Встречай Родина героя», – сказал сам себе Краснов. В этот миг он увидел, как к самолету бегут люди. Американский «Виллис» командира полка, поднимая пыль, мчался в сторону пруда впереди всех, со скоростью самолета. Краснов, глубоко вздохнул, и устало присел на крыло, свесив ноги. После такой посадки можно было уже не спешить спускаться в вонючую жижу – кругом были свои. Гвардии полковник Шинкарев, на ходу спрыгнул с машины, и бегом бросился к самолету, стараясь рассмотреть поближе русское чудо раскрашенное немецкими технарями. Вот тут, увидев Краснова, он радостно заорал: – Жив! Жив! Чертяка! Где ты столько времени пропадал?

Не смотря на черную воду и грязь, полковник по колено вошел в лужу. – Иди сюда, сынок, хочу обнять тебя «Воробушек» ты наш! С возвращением!

Краснов, видя, что герой Советского Союза, в четыреста первого гвардейского истребительного полка, гвардии полковник Шинкарев идет к нему по грязной воде, спрыгнул с крыла самолета и доложил, как полагается по уставу: – Товарищ гвардии полковник, лейтенант Краснов с боевого задания вернулся! В результате воздушного боя, уничтожено три вражеских «Мессершмита БФ—109». Самолет получил незначительные повреждение системы питания двигателя и тормозного механизма. Техническими силами люфтваффе, самолет был восстановлен, приведен в боевую готовность, и, передан мне для дальнейшего уничтожения вражеской силы. Доклад закончил, лейтенант Краснов! – Здорово, «воробей»! А ведь мы уже тебя похоронили! – сказал он сквозь слезы, и словно отец, крепко обнял Валерку. – Здорово, батя! – сказал растроганный Краснов запуская дежурную слезу. Так и стоял и они в грязной воде, пока к самолету не подбежали однополчане. Многие летчики эскадрильи, не смотря на воду, грязь и крик распуганных уток и гусей, влезли в вонючую лужу и принялись обнимать Краснова. Тот был от радости вне себя. Вытащив его на поле, летчики, технари и охрана, окружили Валерку гурьбой, стараясь убедиться, что он это действительно он.. – Как, как тебе удалось вернуться? Мы ведь уже больше месяца назад выпили за упокой твоей души! Где ты был все это время? – спрашивал Ваня Заломин. – Так получилось, – ответил Краснов, вытирая слезы счастья.– Значит, долго жить буду, раз вы меня уже упокоили. До победы доживу. Всем было интересно, как мог Краснов вернуться на базу после стольких дней отсутствия, да еще и на своем самолете. Это было настоящее чудо, которое не было прописано ни одним формуляром по боевой подготовке РККА. Пока сослуживцы радовались счастливому возвращению Краснова в полк, к ликующей толпе, подъехала черная «Эмка». Майор особого отдела, вышел из машины и осмотрел присутствующих. Все радостные возгласы по поводу счастливого спасения сталинского сокола стали утихать. – Черт его принес! – сказал с пренебрежением гвардии полковник Шинкарев.– Сейчас будет тебя допрашивать -что да как!? Но ты сынок, не ссы, мы тебя в обиду не дадим. Краснов обернулся и увидел, как в их сторону вальяжным шагом подходит майор госбезопасности со своим заместителем. Холодок пробежал по его спине. Было странно, но даже там, в немецком тылу, Валерка не ощущал столько страха, сколько он сейчас испытывал, глядя на сотрудников особого отдела. – Майор госбезопасности Зеленский, – представился он. Отдав честь под козырек, особист продолжил: – Я так полагаю, что вся радость, которую я сейчас наблюдаю, вызвана возвращением с боевого задания некого летчика? – Судя по окраске, и бортовому номеру машины, она принадлежит лейтенанту Краснову? – Товарищ майор, лейтенант Краснов, вернулся из боевого задания, – сказал гвардии полковник Шинкарев, заступаясь за своего подчиненного. – Полтора месяца он находился в руках врага, где показал стойкость духа и любовь к Родине. А мы считали, что он погиб… – Вернулся?! Вот и прекрасно! Разберемся, товарищ гвардии полковник, на какое задание он летал целых полтора месяца, и почему его боевой самолет перекрашен в цирковую повозку цирка – шапито. А сейчас, лейтенант Краснов мной задерживается для дачи показаний, – сказал майор, и, взяв Валерку за руку, вытолкнул из толпы сослуживцев. Мгновенно стало тихо. Никто не хотел перечить майору из контрразведки, зная, чем это может закончиться в случае саботажа его полномочий. Краснов знал свою правоту и поэтому чтобы не нагнетать обстановку послушно сел в машину. «Эмка» сорвавшись с места, взяла курс в сторону особого отдела в подвальном помещении которого, располагалась гарнизонная гауптвахта. В этот момент Валерка почувствовал, как его, боевого летчика унизили фрицы, посадив в разрисованный самолет в стиле немецкого полкового борделя. Да лучше бы, его расстреляли, думал он, чем стать посмешищем для всего фронта. Летчики, пожарные, технари, солдаты охраны, так и остались стоять, в полном недоумении, провожая черный автомобиль. – В штаб! – приказал водителю гвардии полковник Шинкарев. «Виллис» тарахтя мотором, помчался следом за контрразведчиками. Странное, двоякое чувство охватило Краснова. Только вырвавшись из плена, он всего лишь каких-то двадцать минут был свободен, и вот – на тебе, снова плен. Теперь его «пленили» уже свои, что было намного страшнее, чем гостить в подвале в 51 эскадрильи «Молдерс». – Итак, вернемся назад! Вы, гражданин лейтенант Валерий Краснов, вылетели в составе эскадрильи двадцать третьего августа 1942 года. По донесению командира звена старшего лейтенанта Заломина, ваш самолет был сбит в двадцати семи километрах от линии фронта? – Да! Так точно! – коротко ответил Краснов. – Так это и было! – Ваш самолет упал в болото? – ехидно спросил особист, расхаживая по кабинету с папиросой во рту. – Так точно! – Тогда– каким образом, ваш самолет был возвращен в строй, да еще в таком празднично—карнавальном виде? Как вы, Краснов, сумели вытащить его из болота, отремонтировать, заправить и вернуться на базу, показывая всему фронту вашу любовь к фрицам, – спросил майор. Он присел на край стола перед Валеркой и стал издевательски пускать дым ему в лицо. – Я об этом уже написал в рапорте и объяснительной записке, – ответил Краснов, стараясь выглядеть убедительно. – Я знаю! – сказал НКВДешник, и вновь пустил дым в лицо Краснову. – Вот только мне хотелось бы послушать, гражданин лейтенант, еще раз. Уж больно занимательная история у вас получается. Хоть роман фантастический пиши о ваших необычайных приключениях в тылу противника. – Меня сбили двадцать третьего августа. Я шел к своим, но меня поймали полицаи и передали в 51 истребительный полк Люфтваффе, который базировался в деревне Горкино. В течение всего времени меня держали в подвале бывшего сельского совета – в плену. Немцам самим удалось вытянуть самолет и отремонтировать его. Они готовили меня для турнира с немецким асом. На тот день у него было сто побед. Немцы самолет специально покрасили, чтобы видеть, как лейтенант Нойман разнесет меня в пух и прах. – Ага, взяли, вытянули, чтобы лейтенант Краснов смог улететь домой? Вы хоть сами себе верите? – спросил майор. – Гостинцев они вам часом на дорожку не дали? Может, там у вас в рундучке шнапс, пиво и баварские колбаски имеются? Эх, я бы сейчас отведал с удовольствием, баварских колбасок!

Валерка молчал. Что он мог сказать в такой ситуации, когда майор не верил ни одному его слову. Может быть и верил, но делал вид, что правда и истина находится в его руках. Когда он даже не хотел понять, что немцы из него хотели сделать мальчика для битья. И как доказать этому холеному служаке, что возвращаясь домой на базу, он сжег два самолета противника. Сейчас показания —Йозефа Ноймана могли решить его судьбу. Но где он, разбился, или попал в русский плен? Эти вопросы не давали ему покоя, а Краснов в данный момент не мог найти на них ответ. – Я говорил вам, товарищ майор, что немцы делали на меня ставки. Кто победит в воздухе – я или немецкий ас! – Ставки? Как на орловского жеребчика на скачках? Ты что– нибудь, мог выдумать правдоподобнее!? – спросил майор, вновь закуривая. Он присел за стол, и взяв в руки объяснительную Краснова, вновь принялся перечитывать её. В этот момент в кабинет начальника особого отдела, вошел гвардии полковник Шинкарев. Майор встал из– за стола. – Здравия желаю, товарищ гвардии подполковник! – сказал он и протянул руку. – Здравствуйте, товарищ майор! – ответил Шинкарев и с нескрываемым пренебрежением пожал руку особисту. – Есть хорошая новость. Вчера в полосе обороны 237 стрелкового полка упал немецкий истребитель «Мессершмит– 109» с бортовым номером 42. Немецкий летчик к счастью остался жив и был пленен. Сейчас он дает показания начальнику контрразведки четвертой армии. Как утверждает немецкий летчик, его действительно сбил лейтенант Краснов в честном бою, которые устроили летчики 51 —эскадрильи с целю показательного боя. Кроме этого в этом же учебно– показательном бою, лейтенанту Краснову удалось еще одержать одну победу над одним из контролирующих самолетов 51 эскадрильи «Молдерс». – А может быть, товарищ полковник, они сговорились? Может немец– то и не был сбит, а сам сел, чтобы обеспечить легендой Краснова? – стал ехидно придумывать версии полковой особист. – Ладно, товарищ майор, я так думаю, что особый отдел армии разберется! Краснов – летчик, и должен летать… Таких пилотов еще поискать надо. Его место в воздухе! – сказал полковник. – А вы, знаете, что отец Краснова расстрелян по статье 58 пункт 1 УК РСФСР? – ехидно спросил особист. – Я знаю, что у лейтенанта, комсомольца Краснова в воздухе двенадцать побед. Я знаю, что отец Краснова воевал на Халхин– Голе и бил японцев не хуже, чем его сын бьет немцев. Я знаю, что он один из лучших летчиков нашего полка противовоздушной обороны столицы! – твердо сказал полковник, и, с силой хлопнув дверью, вышел из кабинета. Было видно, что Зеленский рассердил его и теперь Шинкарев сделает все, чтобы особист оказался сам в полном дерьме. – Да, гражданин Краснов, все вас считают героем! А я считаю вас предателем! Я не отрицаю, что вас пленили немцы. Я не отрицаю и тот факт, что вас доставили к немцам в полк. Я даже верю, что немцы вытащили ваш самолет и подготовили его для рыцарского, как вы говорите, турнира! Но тут дальше, я не верю! Я не верю, что вы не были завербованы немецкой разведкой. Я не верю, что вам не поручено какое– нибудь важное дело в тылу наших войск. Может, вам поручено покушение на товарища Сталина или Жукова Георгия Константиновича? – У вас, товарищ майор, такая работа не верить людям. А моя работа бить врага на земле и в воздухе. Бить за народ, за свою Родину! Потому, что я военный советский летчик! Я красный командир ВВС РККА – и этим все сказано! А русский народ я предать не могу —я сам русский!

В этот миг, когда Краснов так гордо говорил о своем долге, майор сапогом ткнул его в грудь. Краснов повалился на пол, на спину. Майор замахнулся ногой, чтобы ударить Валерку в живот, но остановился, будто что—то предчувствуя. Он поднял его с пола и вновь усадил на стул. В этот миг в кабинет вошел начальник контрразведки третьей армии. Майор вытянулся по стойке смирно, нервно застегивая воротник гимнастерки. – Здравия желаю, товарищ полковник! В данное время проводится допрос задержанного лейтенанта Краснова, вернувшегося из немецкого плена, после полуторамесячного отсутствия, – доложил майор. Высокий, стройный полковник, лет сорока пяти, сел за стол майора и взял в руки докладную записку. Достав очки из деревянного футляра, он одел их, и внимательно прочитал объяснительную и протокол допроса летчика. Отложив в сторону бумаги, он снял очки и приятным обволакивающим голосом, сказал: – Допрос товарищ майор прекратить! Показания лейтенанта, сходятся с показаниями взятого в плен немецкого аса, лейтенанта Франца—Йозефа Ноймана. Он все точно рассказал – как, где и кем был сбит. Я так думаю, товарищ майор, немцу скрывать нечего? Неравноценный, знаете ли, обмен! Не станут немцы разменивать своего аса со ста одиннадцатью победами на русского летчика, у которого на сто побед меньше, не правда, ли товарищ майор!? – спросил полковник сверля взглядом особиста до самых внутренностей. – Так точно, товарищ полковник! – сказал майор слегка дрожащими голосом. – Я полностью согласен с вашими доводами!

Полковник подошел к Краснову и поднял его со стула. – Развяжи ему руки, майор! – приказал начальник особого отдела армии. Майор, достав перочинный нож, разрезал веревки, которыми были связаны руки. Валерка размял запястья, а после вытянулся перед полковником по стойке смирно. – Поздравляю тебя, сынок, с победой! Ты нам такую крупную «птицу» добыл! Не каждый летчик может похвастаться, что расправился с лучшим асом Люфтваффе. А вы в курсе, что лейтенанта за день до того, как вас сбили, Гитлер лично наградил дубовыми листьями к рыцарскому кресту. Молодец! – сказал полковник, и по—отцовски обнял Краснова. – Ваше командование представило вас к награде…

Лицо майора изменилось. Тот стоял, ожидая, что Краснов скажет, что он его бил. В последний момент, внутренний голос остановил его. От этого по спине особиста пробежала холодная струйка пота, а ноги не естественно задрожали. – Так, майор, приказываю дело закрыть! Краснова вернуть в часть! Пусть идет в свою эскадрилью и воюет. Нам нужны такие летчики– асы! А предателей и изменников Родины и так вполне хватает, вот ими– то и занимайтесь! Вам все понятно? – Есть, товарищ полковник! – сказал майор, и вытянулся, словно курсант. ГЛАВА ВТОРАЯ

КОМАНДИРОВКА В ТЫЛ

Возвращение Валерки в эскадрилью было обставлено с особой помпезностью. В столовой собрались все. По случаю торжественного «воскрешения» Краснова, командир полка приказал выдать зам. по тылу по дополнительной порции наркомовских сто граммов. Даже поварихи и официантки по такому случаю превзошли самих себя. Они испекли большой торт со сгущенным молоком и американским шоколадом, поставляемыми союзниками в качестве летных пайков. А еще зажарили молодого кабанчика, которого застрелил из автомата один из солдат охраны, приняв его за немецкого диверсанта, ползущего в расположение аэродрома. В тот момент, когда Краснов зашел в столовую, все встали и принялись хлопать, словно это был знаменитый артист Николай Крючков. От такого теплого приветствия, Краснов, смущаясь, словно девка, даже покраснел. Каждый из летчиков пожимал ему руки, и поздравлял с возвращением в полк. Слово взял командир полка гвардии полковник Шинкарев: – Товарищи летчики! Мы сегодня собрались по поводу возвращения в строй нашего аса и виртуоза воздушного боя, старшего лейтенанта Краснова. Не каждому из многих сбитых врагом летчиков довелось вернуться в строй. Краснов прошел этот путь, находясь в плену с честью и достоинством советского человека. Он не только вернулся в полк, но и в последнем бою уничтожил двух немецких асов. На счету одного из них более ста одиннадцати побед на западном и восточном фронтах. Многие из вас слышали о лейтенанте Франце —Йозеф Ноймане, кавалере рыцарского креста и дубовой ветви с мечами. Так вот, наш старший лейтенант Краснов поставил точку в его военной карьере. —Йозеф сбит и пленен!

Все дружно захлопали. Такое внимание к себе Краснов ощутил впервые. Было приятно вернуться в эскадрилью к своим друзьям и однополчанам. В один из дней конца октября гвардии полковник Шинкарев вызвал к себе в штаб командира звена старшего лейтенанта Заломина и ознакомил с приказом. – Есть предписание, товарищ старший лейтенант, откомандировать вас и старшего лейтенанта Краснова в город Иркутск. – Извините за вопрос, товарищ полковник, что нам делать там, вдали от фронта? – спросил старший лейтенант Заломин, не понимая цели своей командировки. – Приказом товарища Сталина и наркомата обороны, с каждого полка откомандировывается несколько человек в сводный полк под командование товарища Мазурука. С Президентом Соединенных Штатов Америки достигнуто соглашение о переброске самолетов «Митчелл», среднего бомбардировщика– торпедоносца А– 20 «Бостон», истребителей Р– 40 «Киттихаук», Р– 39 «Аэрокобра» и Р– 63 «Кингкобра» через Аляску, Анадырь до Красноярска. На базе Ивановской школы переподготовки пилотов создается пять перегонных полков. Самолеты будут перегоняться своим ходом. Условия очень жесткие, поэтому и решено откомандировать самых опытных летчиков! Так что, товарищ старший лейтенант, получайте предписание, снимайтесь со всех видов довольствия и вперед! Родина вас не забудет! – Я не согласен, товарищ полковник! – сказал Заломин. – Мы должны быть здесь! Нам нужно бить врага, а не летать над тайгой в поисках кедровых шишек. – Короче, старший лейтенант, – перейдя на повышенный тон, сказал Шинкарев. – Есть приказ, и он не обсуждается! Вы и старший лейтенант Краснов, направляетесь в Иваново. Немедленно! Завтра, чтобы убыли в Москву! Там формируется перегонное соединение! Ясно вам!? – Так точно! Разрешите идти сниматься с довольствия? – спросил Заломин, голосом побитой собаки. – Идите, идите старший лейтенант и не выносите мне мозг! Приказ подписан самим товарищем Сталиным. Валерка вошел в дом в тот момент, когда Ваня Заломин уже собрал свои вещи в чемодан и вещевой солдатский мешок. – Ты че, Ванька, на дембель собрался? – спросил Краснов с подколкой, видя, как старлей сложил свои вещи и сидит в полной прострации.. – Ты тоже собирайся – сказал Заломин. – Я тебя уже два часа жду. Где ты был? – Я технарям помогал, фонарь что– то заклинил, осколком полозки загнуло. Завтра же вылет, а я боюсь, саданет Ганс, так хрен потом откроешь, чтобы прыгнуть с парашютом! Так и сгоришь вместе с самолетом, не увидев победного салюта над Москвой. – Не саданет! Завтра ты уже сам будешь в Москве пить пиво с раками, – как– то понуро сказал комзвена и, глубоко вздохнув, сел на кровать. – Что случилось, Иван? Ты что сегодня такой угрюмый!? Можешь объяснить? – Тебя, Валера и меня, снимают с фронта. На вот, держи командировочное предписание. Завтра с утра мы выезжаем в Москву. Я тебя ждал, чтобы подписать «бегунок», да сняться с довольствия. Шинкарев приказал сегодня получить аттестаты, а завтра с утра в путь в Москву, а там, в Иваново на переподготовку. – Слушай, я что– то не понял, что случилось? – спросил Краснов, присаживаясь рядом. – Случилось не самое худшее. Просто Сталин с Рузвельтом подписали договор на поставку самолетов через Аляску, Анадырь до самого Красноярска. Создано пять сводных перегонных полков. Какой– то Мазурук будет теперь нами командовать. – А мы– то причем? – спросил Краснов, закуривая. – Мы как раз и есть те пилоты, которые будут перегонять самолеты по трассе Аляска– Сибирь. – Нет, я не согласен. Я сейчас пойду к бате и откажусь. Лучше я буду бить немцев! – Никуда ты не пойдешь! Это, Валера, приказ! Я было полез отстаивать свои права, так он мне такую песенку про мою маму спел, что я засомневался, не мой ли он папаша!? Так что, собирай манатки и пошли, пока начфин, начпрод, зам. по тылу на месте. Подпишем аттестаты и к Клавке за водкой. Отметим с пацанами наше убытие. Гулять будем всю ночь, до утра. Нам же завтра не на вылет…

Краснов сидел, понурив голову и подперев её руками. Папироса одиноко дымила во рту. Было такое ощущение, что он просто про нее забыл. Несколько минут он обдумывал, а потом неожиданно сказал: – Я, Ваня, одного не могу понять. Неужели они не могли взять курсантов из летных школ? На хрена там нужны такие пилоты как мы? – Трасса, Валера, сложная. Нужен опыт. Самолеты– то американские. Нас, я думаю, еще месяца два будут натаскивать в тылу!? – ответил Ваня и, толкнув друга в плечо, собрался на выход. – Ты идешь или будешь тут сидеть, словно филин на дубу?

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

СЛУЧАЙНАЯ ВСТРЕЧА

В последнее время все чаще и чаще Краснов приходил к Леди во сне. После такой ночи Ленка Лунева просыпалась вся в слезах, и уже с самого утра все валилось из рук. Уже восемь месяцев она одна воспитывала сына Димку и каждый день верила в то, что вот– вот откроется дверь, и на пороге появится её любимый Краснов. Но он не появлялся. Где он, что с ним, задавала она вопросы, стараясь хоть краем уха в сводках информбюро услышать его фамилию. Ей до сих пор не верилось, что прошло восемь месяцев, как она живет в Москве в квартире хирурга и начальника санитарного поезда Альберта Сергеевича Зверева. Его жена Екатерина Дмитриевна, довольно приятная седая женщина лет шестидесяти пяти, стала ей второй матерью. После того, как под Минском, еще в сорок первом году погиб их сын, она всю свою любовь и тепло отдала Димке и Леночке. Словно родная мать, она была всегда рядом, называя Димку не иначе, как внучок, а Леночку дочка. Действительно, она была Ленке почти настоящей матерью, поскольку её отношение к Луневой поражало своей любовью и душевным трепетом. Екатерина Дмитриевна никогда не жалела продовольственного пайка своего мужа и до последней крошки делилась с Ленкой теми жалкими продуктами, которые получала по его аттестату. В тот год в Москве было очень сложно. Враг, хоть и отбитый зимой на сотню километров от столицы, все же досаждал ночными бомбардировками. Почти каждую ночь приходилось прятаться в метро и пережидать этот кошмар до утра, который тоннами бомб и зажигалок сыпался на головы москвичей. Днем немцы летать над Москвой не решались. Плотный огонь зениток и истребительной авиации наносил врагу невосполнимый урон и только благодаря этому, столицу удалось отстоять. Денежный аттестат матери был хоть и небольшой, но все же позволял жить чуть– чуть лучше, чем многим рядовым москвичам. Раз в месяц она ездила в финчасть военного госпиталя Москвы, где стояла на довольствии, чтобы получить те небольшие деньги, которые полагались ей по материнскому и своему аттестату. В один из дней конца октября, спускаясь в метро по эскалатору, она увидела, как ей навстречу движется компания военных– летчиков. Они улыбались, что– то рассказывали друг другу, не обращая внимания на окружающих понурых людей с печатью скорби на лицах. Сердце Ленки как– то странно затрепетало в груди. Странное предчувствие пронзило её словно молния. В этот миг она мгновенно узнала молодого, стройного старшего лейтенанта! Она узнала бы его из сотен тысяч! Да! Это был он, Краснов!

Лена хотела крикнуть, позвать Валерку, но подкативший к горлу ком, словно веревочная петля, перекрыл ей дыхание. От собственного бессилия в её голове сознание помутилось, и люди превратились в общую серую и расплывчатую массу. Хватаясь за бегущий поручень эскалатора и падая в обморок, Ленка присела на ступени. На какой– то миг темная пелена опустилась на глаза, и все звуки этого мира пропали, превратившись в постоянный звон. В тот миг чьи– то сильные мужские руки подхватили её и понесли вперед, держа её на весу. Лена неожиданно вернулась в сознание и очнулась. Летчики скрылись из виду, поднявшись из метрополитена на улицу. Что делать? Бежать наверх и догнать его? Лена знала, что это просто невозможно. Упустив Краснова, хоть на мгновение она уже никогда не сможет найти его среди многочисленной толпы москвичей и гостей столицы. Он, слившись с массой людей, словно привидение растворится в этом гигантском муравейнике. А возможно, он вновь исчез из её жизни на долгие годы. Чувствуя, что она бессильна перед таким поворотом судьбы, Лунева заплакала. В тот миг ей было очень тяжело. Горечь, обида на свою беспомощность, голодным зверем глодали её душу и она не знала как ей поступить дальше. Тихо всхлипывая, Лунева плакала, украдкой вытирая платочком набежавшие на глаза слезы. Словно в тумане она дошла до скамейки и присела, опершись на холодную мраморную стену. В горле стоял ком. Мало ли тогда было плачущих людей? Кто– то потерял отца, сына кто– то все вообще всех родных и близких. Война не щадила никого. Несомненно, это был Краснов. Его лицо, его улыбку она бы узнала из миллионов. Её сердце, словно было связано невидимыми нитями с сердцем Краснова. Из всего, что ей довелось пережить в этой встрече, это было не только разочарование, но огромная – огромная радость. Нет – это было настоящее бабское счастье! Валерка ведь был жив! Он был жив, и это еще больше вселяло в нее силы и надежду на счастливое будущее, и долгожданную встречу. Получив причитающиеся деньги, она мчалась домой, словно на крыльях. Даже Екатерина Дмитриевна была в полном недоумении, когда Лунева появилась дома. Ленка, словно заново влюбилась. Её душа пела и она, словно бабочка, порхала по квартире доктора. Бутылка 777 портвейна возникла на столе, словно по повиновению волшебной палочки. – Что с тобой, Леночка? – спросила Екатерина Дмитриевна.– Ты прямо вся светишься от счастья! По какому поводу гуляем? – спросила она, видя, как девчонка расцвела. – Ты часом не влюбилась? А может, Гитлера в плен взяли, да я еще не знаю об этом!? – Екатерина Дмитриевна, мой Краснов жив, жив, жив!!! – так и перло её из груди. – Я его видела сегодня на Маяковке – в метро! Я ехала вниз, а он поднимался наверх. – Он узнал тебя!? – спросила Дмитриевна, радуясь счастью своей приемной дочери. – Нет, он ехал с несколькими летчиками. Они о чем– то между собой разговаривали. Но зато я знаю, что он жив! – сказала Леночка, почти подпрыгивая от радости. – Я, как деньги получила, так сразу решила выпить с вами за его здоровье!