Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

Ударившись об стол во время падения с полки Валерку, словно контузило. Он глотал широко открытым ртом горький и противный дым взрывчатки и ничего не понимал. Сергей был более проворней и раздумывать не стал. Он, схватив за шиворот Краснова, старался вытянуть парня в коридор, но толпа в мечущихся в поисках убежища людей, вновь втолкнула их обратно. В тот самый момент ни кто ничего не понимал. Многие считали, что поезд столкнулся с другим поездом, и произошло крушение.

Сквозь рев толпы, стоны и крики раненых и испуганных людей, Валерка вдруг услышал довольно знакомый звук. Этот звук, словно писк подлетающего к уху комара, приближался с каждой секундой и звучал все сильнее и сильнее. Он, словно штопор вкручивался в мозг все глубже и глубже, заставляя тело повиноваться только природным инстинктам, а не рассудку.

– Штука! Это Штука! – закричал он, —спасаемся! В одно мгновение, прямо щучкой вылетел из разбитого окна вагона. Сгруппировавшись еще в воздухе, он упал на насыпь железнодорожного полотна и, оттолкнувшись от него со всей силы, полетел под откос в заросли крапивы и каких-то кустов. Сергей, видя, как Валерка вылетел из купе, раздумывать не стал и также вылетел за ним следом. В тот самый момент, когда они приземлились, сквозь надрывный гудок паровоза послышался жуткий свист. Краснов лег лицом вниз, прикрыв руками свою голову…

Стокилограммовая бомба, отделившись от «Юнкерса», прямым попаданием разнесла вдребезги соседний вагон. Многотонное сооружение из стали, досок и тел убитых, словно пушинка взлетело на несколько метров над железнодорожной насыпью, а разорвавшись пополам, просто похоронило всех тех, кто еще не успел скатиться под откос железки.

В какой– то миг стало тихо… То ли оттого, что взрыв оглушил Краснова, то ли оттого, что самолет, сделав свою работу, улетел. Дым от горящего вагона поднимался вверх, вырывая из деревянной конструкции мириады красных искр.

Не раздумывая, Валерка вскочил, и, карабкаясь по насыпи, бросился к лежащему на боку вагону. Одна его сторона свисала с железнодорожного полотна, а другая торчала над «железкой» с задранными вверх колесами.

– Ты куда, летчик!? – заорал лейтенант, и схватил Валерку за пояс брюк. Валерка упал, но вырвавшись, вновь вскочил, проорав через плечо лейтенанту:

– Там же люди! Надо спасать!

Сергей бросился за ним. Влезть в вагон труда не составляло. Все стекла были выбиты а его огромное тело лежало окнами вниз.

Краснов подтянулся и влез в окно. Дым, словно в печной трубе, закручивался в коридоре вагона. Тела убитых и раненых людей лежали вперемешку с чемоданами и тряпками, вылетавшими из них во время взрыва. Казалось, что кровью забрызганы все стены и даже потолок.

Схватив под мышки лежащего мужика, который стонал, еле двигая руками, Краснов подтянул его к окну. Ползти приходилось вверх под углом, переползая через перегородки купе.

– Что, жив!? – спросил Сергей, подползший следом.

– Жив! Давай забирай! Я за следующим! – сказал Валерка и бросился назад.

Огонь все сильнее и сильнее разгорался в коридоре вагона, охватывая языками пламени все деревянные перекрытия. Пламя лизало стены, потолок. Нагретая огнем краска, вздувалась большими пузырями а, почернев, эти пузыри лопались, и огонь мгновенно перебрасывался на эти лохмотья краски. Нестерпимый жар бил в лицо и, прикрываясь рукавом своей рубахи, он вновь подкрался к куче тел. Схватив какую—то девчонку лет пятнадцати, он тут же потащил ее к окну. Платье на ней от упавшей искры загорелось, а тлеющее пятно стало расползаться, норовя обжечь ноги. Дым выедал глаза и, Краснов не раздумывая, голыми руками затушил разгорающееся платье.

Уже на ощупь, он по—проторенному пути, подполз к окну и передал лейтенанту бесчувственное тело девушки. Вернуться к другим он уже не смог. Пламя охватило две трети коридора, и крик сгорающих заживо раненых людей, слился с треском полыхающего деревянного вагона.

Отбежав на безопасное расстояние, Валерка увидел страшную картину: прямо посреди еще стоящего на рельсах состава, зияла огромная черная воронка. Крайние к месту взрыва вагоны были искорежены и раскиданы по разные стороны насыпи. Они горели, обдавая всех оставшихся в живых людей, нестерпимым жаром. Люди метались повсюду. Тела убитых взрывом и оторванные фрагменты человеческих тел, перемешались с раздробленными в щепки шпалами и гравием. Стальные рельсы, словно шнурки от ботинок, были закручены силой взрыва в замысловатые морские узлы.

– Что это было? – спросил уставшим голосом лейтенант, присаживаясь рядом с Красновым на вывернутую бомбой шпалу.

– Нас немец бомбил! Это был «Юнкерс– 87» – сказал Валерий с видом знатока.

– Откуда он здесь взялся? – удивился Сергей, вытаскивая уцелевшую после таких кульбитов папиросу. – Курить будешь? – спросил он, предлагая своему попутчику.

– Нет, не буду. Дыма тут и так хватает. На всю жизнь наглотался, – ответил Краснов. – Я у отца на заводе видел учебный немецкий фильм Люфтваффе о действиях пикирующих бомбардировщиков «Юнкерс– 87» «Штука». Это его работа! Все, сука, как в том фильме! Первая бомба по рельсам перед паровозом, а вторая в центр состава. Это, Сергей, наверное, началась война!? Не зря дядя Моня, еще позавчера сбежал из Смоленска. Чувствовал старый еврей, что будет война. А я ему тогда не поверил, – с каким—то укором к себе сказал Валерка и мгновенно переключил свои мысли на Ленку.

В эту секунду его охватил ужас, и ком, словно неправильное ядро, застрял где—то в горле, словно в жерле пушки. Он хотел вдохнуть, но на волю вырвался только стон, перемешанный с гортанным хрипом.

– «Ленка, Ленка, Леночка осталась в Смоленске!» – подумал он, и его сердце пронзила острая боль. Если немцы бомбили пассажирский поезд под Черниговом, то Смоленск, Смоленск, вероятней всего тоже был в полосе начавшейся войны, он был ближе к Западной границе.

В ту секунду он совершенно не знал, что делать. То ли искать транспорт, то ли идти по шпалам до ближайшей станции. Все смешалось в его голове.

Какой– то майор РККА без головного убора и с перевязанной рукой подскочил к лейтенанту и прокричал:

– Лейтенант, людей спасать надо! Давайте будем организовывать эвакуацию! Давайте, давайте, мужики, собирайте живых и тех, кто может передвигаться. Остальных необходимо разместить в уцелевших вагонах. Да быстрее же – мать вашу, – кричал он, сорвав голос на хрип.

Только сейчас Валерка увидел, что из ушей майора струйками стекала кровь. Возможно, он был контужен, а возможно, что у него от взрыва, лопнули перепонки. Майор обращался к военным, но те почему—то его не слушали и метались по железнодорожному полотну в поисках своих близких.

– Так вагоны горят же? – удивленно спросил Краснов, глядя на огромное полыхающее кострище.

– Что? – проорал майор. – Говори громче, я ничего не слышу!

– Я говорю, что состав сгорит! – проорал в ухо майору Краснов.

– А, ты про вагоны!? Не сгорят! Сейчас уцелевшие, оттянут паровозом. Мои люди побежали искать машиниста. Он куда– то убежал —в поле… Там еще есть метров пятьдесят до первой воронки, так, что состав оттянем.

Пока майор ставил задачу собравшимся рядом с ним военным, паровоз прогудел. Выпустив пар, он резко потянул половину оставшегося состава подальше от места пожара. Искореженный и полыхающий вагон отстегнулся от сцепки, и медленно переворачиваясь вокруг себя, скатился вниз с насыпи, оставляя за собой шлейф густого дыма, да раздавленные тела погибших пассажиров.

Валерка, с тяжелым сердцем проводил его взглядом и, повернувшись к Сергею, сказал:

– Это война!

Вокзал в Чернигове напоминал настоящий муравейник. Телефоны военного коменданта вокзала, трезвонили каждую секунду. Люди, застигнутые врасплох немецкими бомбардировщиками, метался по городу. Кругом были пожары. Несколько товарных составов, стоящих на путях, были так же объяты пламенем, а огромный столб дыма горящей нефти, поднимался в небо, перемешиваясь там с белым дымом городских пожарищ.

– Военный комендант слушает, – орал майор в трубку, но, услышав, какой– то банальный вопрос гражданского лица, срывался на мат и сразу же бросал трубку на место.

Приказом Совнаркома все железнодорожные перевозки с 22 —23 июня были моментально переведены на военное положение. Все гражданские поезда идущие в сторону западного направления были отменены. Пропускались только воинские эшелоны с мат. частью, техникой и перебрасываемые части Красной армии.

Тысячи людей, желающих покинуть город, скопились на узловых станциях. Лишенные средств передвижения, они находились в полной прострации, вдали от своих домов, вдали от своих родных и близких. Каждый из них хотел быстрее решить свою проблему, но введенное военное положение меняло все устоявшиеся законы и правила.

Расталкивая локтями караульных красноармейцев, лейтенант– пулеметчик, вместе с Красновым, добрались до кабинета военного коменданта черниговского вокзала.

Прибыв в город на перекладных, они решили первым делом зарегистрироваться у военного коменданта.

– Разрешите, – спросил лейтенант, и вытащив красноармейскую книжку, подал ее коменданту. – Лейтенант Белых, выпускник смоленской пулеметной школы РККА, направлялся к новому месту службы, —доложил он. —Я, товарищ майор, как красный командир требую направить на фронт в действующую армию, – сказал лейтенант, протягивая предписание.

– Требовать могу только я, ибо я старше вас по званию, – сказал майор раздраженно. —Знаешь, лейтенант, сколько вас таких выпускников!? У меня уже двести человек, таких командиров как ты. В депутатский зал, шагом марш… Комиссар местного военкомата разберется, куда тебя воткнуть, – сказал он, вытирая платком вспотевший от напряжения лоб.

Майор устало перевел взгляд на Краснова и лукаво спросил:

– Ну, а Ты кто такой? Доброволец, что ли?

– Никак нет! Меня звать Краснов Валерий Леонидович, я направлен Смоленским райкомом ВЛКСМ по комсомольской путевке в город Одессу в военную школу пилотов имени Полины Осипенко.

Валерка, достав комсомольское предписание, подал его майору. Тот, взяв в руку очки, глянул на бумажку, словно через лупу и сказал:

– Что тебе от меня нужно, черт бы вас всех побрал!? Что от меня– то нужно? Ты раньше в свою Одессу не мог поехать?

– Я хочу с лейтенантом на фронт…

– На какой фронт – сопляк! Ты Краснов по документам еще несовершеннолетний! Какой фронт – если еще ничего неизвестно! Немцы утром Киев, Одессу бомбили! Вечером пойдет военный эшелон, вот с ними и поедешь в свою летную школу. Родине нужны летчики герои, а бабы почему—то рожают одних идиотов! – сказал майор, вытирая вспотевший лоб. —Все Краснов – свободен!

Валерка развернулся и хотел было покинуть кабинет, как вдруг услышал за своей спиной:

– Семенов, Семенов, мать твою, ты где!?

Из соседней комнаты в кабинет военного коменданта вокзала вошел старший лейтенант и, козырнув майору, сказал:

– Слушаю вас, товарищ майор…

– Семенов, этого пилота– воздухоплавателя, мать его, вечером литерным, отправишь в Одессу! Пусть учится немчуру бить в воздухе, а мы на земле, уж, как– нибудь, сами справимся, без него. Все, Краснов, ты до вечера свободен! – сказал майор и тут же крикнул – Следующий!

– Так я же …, – хотел сказать Валерка, но суровый взгляд майора, словно молния полоснул по глазам Краснова и он закрыв рот, вышел из кабинета.

В последнюю секунду, во взгляде майора он увидел то, что обычно видит враг перед тем как умереть. Это была какая—то решимость. Валерка спинным мозгом почувствовал, что если он задаст еще один вопрос, то майор точно начнет стрелять в него из пистолета, как во врага народа…

– Давай, пилот, пошли! – сказал лейтенант Семенов, и просто вытолкнул Валерку из кабинета. – Не мешай коменданту! У него нервы не железные и уже с утра на взводе. Ты же сам, парень, видишь, что немец начудил. Дай– ка мне твое предписание, – сказал он. —Я постараюсь уладить твою проблему.

Валерка послушно подал лейтенанту комсомольскую путевку, еще на что—то надеясь.

– Тут сиди, я скоро…

Семенов исчез за тяжелыми дубовыми дверями кабинета коменданта вокзала и уже через минуту вышел, дуя на бумажку. В углу черными чернилами стояла надпись «Оказывать всяческое содействие. Военный комендант черниговского вокзала, майор Баранников». Круглая гербовая печать довольно внушительно смотрелась на подписи майора, узаконивая его просьбу.

– На вот, пилот, держи! С этой бумажкой теперь можешь ехать спокойно, – сказал тот и похлопал Валерку по плечу.

Валерка еще раз взглянул на свое предписание и, протискиваясь через снующий на вокзале народ, вышел на привокзальную площадь, ожидая эшелона.

За глубоким вздохом облегчения, которое он испытал, получив карт-бланш, вырвался совсем незаметный и еле слышный стон. Все мысли теперь были направлены в сторону Смоленска, и он молил бога, чтобы его Леди вовремя смогла эвакуироваться. Теперь их судьбы надолго разошлись, и было просто физически невозможно разыскать друг друга, в этой круговерти войны, так нежданно ворвавшейся в их мирную жизнь.

Сердце Краснова, разрываясь, обливалось кровью, когда мысли его возвращались к Ленке. Всего сутки, как он расстался с ней, а сколько душевных страданий, сколько боли приходится испытывать, представляя себе положение, в котором находилась уже вся страна.

«Как она? Где она? Что с ней?» – все эти вопросы, словно немецкие пикирующие бомбардировщики «Штука» бомбили его мозг, и он не мог, да и просто не знал, где найти ответ.

Что случилось в Смоленске 24—26 июня, Валерка узнал уже в Одессе. Школа военных пилотов, куда он был принят срочным образом, эвакуировалась в глубокий тыл. Одесса, как и сотни других городов, была также объята пламенем и в любой миг могла стать городом прифронтовой полосы. Сводки информбюро почти каждый час отражали ситуацию на фронте. Даже не смотря на сильнейшую цензуру, было ясно, что Красная армия терпит одно поражение за другим.

24 июня для Смоленска стал днем полного апокалипсиса. Немецкие бомбардировщики кружили над городом, словно вороньи стаи. Одна эскадрилья сменяла другую, осыпая его сотнями фугасных и тысячами зажигательных бомб. Фактически, весь старинный деревянный центр города был уничтожен в течение какого– то часа.

В тот день в бушующем пламени всеобщего пожара сгорел и Ленкин дом. Как ни старались пожарники с честью исполнить долг, но огненная стихия была сильнее их.

Как и предсказывал старый еврей Моня Блюм, немцы вошли в Смоленск менее чем за месяц.

Уже 16 июля на старинных улицах города появились первые немецкие мотоциклисты. Они ехали по каменной брусчатке, с удивлением рассматривая достопримечательности разрушенного города. В Смоленске еще ходили трамваи, когда подразделения победоносной группы армий «Центр» ввалились в город, чувствуя себя новыми полноправными хозяевами.

К счастью семейства Луневых к тому времени уже в не было городе. Имея опыт медицинской работы Ленка ничуть не сомневаясь, стала на время войны сестрой милосердия.

Уже в первый день бомбежки, сотни раненых и обожженных заполнили городские больницы, и Ленка, сменив выпускное платье на белый медицинский халат, как и ее мать, оказалась в самой гуще страждущих помощи.

А уже через две недели, сформированный в Смоленске госпитальный поезд, уносил ее дальше от фронта в сторону матушки Волги.

С тоскливыми глазами полными слез, Ленка провожала до боли знакомые улицы, которые уже к тому времени были неузнаваемы. Искореженный военным смерчем, прошедшим через город ее детства, через ее жизнь, через ее любовь, Смоленск – напоминал огромную свалку битого кирпича.

Еще не знала она, что не пройдет и двух недель, как зародившийся в ней плод последней страсти, напомнит ей о той последней ночи, проведенной с ее Валеркой накануне войны. Счастье будущего материнства, сменится глубокой депрессией и мыслями о будущем их ребенка.

Если бы не было войны, то этот ребенок был бы настоящим подарком ее женской доли. Она не переставала думать о том, как поставить его на ноги, как вырастить то маленькое существо, о котором так искренне мечтал Краснов.

Где он? Что с ним? Лена со слезами на глазах вспоминала его нежные губы, его руки и до боли обворожительный запах его тела.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

СТАЛИНГРАД

Фронт, не смотря на ожесточенное сопротивление, удивительно быстро приближался к Одессе. Фактически, каждый день немец бомбил город и все прилегающие к нему объекты. Особым вниманием немецких асов пользовалась и школа военных пилотов, поэтому комитет по обороне решил перевести школу в тыл, в Сталинград. Немцы знали о том, что в Одессе готовят военных летчиков, поэтому целые звенья охотников кружились вокруг, ожидая взлета очередного курсанта, чтобы тут же сбить его и пополнить послужной список очередной легкой победой над «иваном».

В сентябре 1941 года приказом НКО СССР №0027 одесская школа перебазировалась на Волгу в Сталинград. Вскоре по мере приближения немецких полчищ, школе пришлось вновь сворачиваться и перебазироваться дальше в город Фрунзе.

Так и мотала судьба Валерия Краснова из одного города в другой. Прошло пять месяцев, как он покинул родной Смоленск. Писем от Луневой не было, как и не было и других вестей. Только сводка «Совинформбюро», проливала свет на истинное положение дел на фронте. Враг рвался к Москве, и поэтому судьба оккупированного Смоленска была неизвестна. За плечами были уже, более двадцати часов налета, при положенных двадцати четырех. Благодаря смоленской школе первоначального летного обучения, которую окончил Краснов, он знал, намного больше тех курсантов, которые поступали со школьной скамьи без полетов, и поэтому его мастерство уверенно держать машину в своих руках вызывало у руководства школы настоящую панику.

– Ну ти дивись! ну ти дивись, що він робить! Він зовсім сука спятіл… Це ж справжнє повітряне хуліганство. А якщо він угробить машину? Якщо він розіб'є її вщент? – говорил подполковник Шумейко, видя, как курсант Краснов на форсаже на учебном Яке УТИ – 26– II пошел «бочкой» прямо над стартом, и тут же свечой взмыл в небо. – Шо за новий ас до нас приихав литаки гробити? – ничего не понимая, спросил подполковник, руководителя учебных полетов. – Як вин сядэ, так тсего виродка, зараз ко мні! Я ж йому покажу, эхвилибрист, хренов! Ні трапилось ище наломаты дров з учебних летакив!? – сказал Шумейко, вытирая свою вспотевшую от волнения лысину солдатским вафельным полотенцем.

В эту минуту, когда подполковник Шумейко, изрыгая рулады отборного командирского языка, вздрючивая руководителя полетов, Краснов в небе выписывал такие виражи, которые могли выполнить даже не все школьные инструкторы.

Первое место по фигурному пилотированию в Смоленской области, которое он занял шесть месяцев назад, переводило его на высшую ступень мастерства среди курсантов. Про таких, как он обычно говорили – летчик от Бога!

Сейчас, когда вместо тихоходного и фанерного У– 2, он пересел в Як – УТИ 26– II, его душа, словно заново возродилась. Доскональное знание материальной части истребителя, скорость, маневр и филигранная, до автоматизма отточенность движений, заставляли кусок бездушной дельта—древесины и алюминия с мотором, вытворять в воздухе такое, что даже у видавших видов инструкторов, которые наблюдали с земли, перехватывало дух.

Это был последний предэкзаменационный полет. После него Краснов подошел к руководителю и доложил по форме, широко улыбаясь, ожидая похвалы и благодарности:

– Курсант Краснов, контрольный полет завершил. Техника исправна, замечаний нет…

Взамен благодарности со стороны начальника учебной части, Валерка вдруг услышал:

– Курсант Краснов, десять суток гауптвахты! Ты, что это, засранец, такое вытворяешь? Да ты знаешь, что подполковник Шумейко, из—за тебя чуть седых волос не нажил? Ты, сопляк, вероятно, в пехоту захотел вместо сержантских погон!? – сказал руководитель полетов, выражая основную мысль командования.

– Так он же лысый! – спокойно сказал Краснов, крепко сжимая от отчаяния в руках летный шлемофон и очки. – А лысины, товарищ подполковник, не имеют предрасположенности к седине…

Курсанты, стоявшие рядом, засмеялись.

– Отставить смех! Я вижу, ты парень, ничего не понял! Десять суток ареста! Я до конца обучения отстраняю тебя от полетов! Будешь по кухне в нарядах «летать». Может малость, остепенишься, и поймешь, что это не цирк, а учебное подразделение ВВС.

– Есть! – уныло сказал Валерка. В эту минуту он не понимал, за что заместитель начальника школы по боевой подготовке, объявил ему десять суток ареста.

В его голове никак не укладывалось, как он, показав, столь высокое умение пилотирования, своими действиями провоцирует курсантов к подражанию. Не имея столько опыта, как у него, они уже в ближайшее время они перебьют все учебные машины.

«Ведь учебный И—16, на которых летают курсанты, это даже не новенький УТИ – 26, а тем более не боевой ЛА – 5 – думал Валерка, выходя из вышки руководителя полетами.

– Ну, Ты Краснов, и даешь! – сказал восхищенно его новый друг по группе Витька Смирнов – из Рязани. – Ты, где так научился летать? Это был высший класс пилотажа! Мы тут все за тебя кулаки держали!

– Где, где – в смоленской школе первоначальной подготовки при авиационном заводе, ну и здесь в школе! Я до этого в Смоленском аэроклубе, летал на «этажерке» и даже занял первое место по пилотажу. У меня уже тогда было больше тридцати часов налета.

– Да, ты знаешь, это был настоящий класс! Твой инструктор Михалыч, даже стоя на земле, остался с полными портками дерьма! – сказал Витька, предлагая другу закурить. – Он думал, что ты, как рубанешься, так что шасси с плоскостями по сторонам разлетятся!

– А мне десять суток ввалили, как коню, и ни за хрен! Повыеживался называется! Отстранили от полетов до экзаменов. Вы будете летать, а я картошку чистить. Обещали вместо сержантских петлиц, прямым ходом в пехоту сослать, – сказал, Валерка, нервно прикуривая. – Придется рапорт писать на начальника школы. Пусть он решает. Я Витька, на фронт хочу. У меня в Смоленске жена осталась и я нее знаю, что с ней и как…

– Да, они там, что совсем, охренели? Ты же, летаешь лучше всех! – слегка, задумавшись, сказал Витька. – Я как – то в «квадрате» курилки от наших отцов командиров слышал, что под Москвой, первый гвардейский полк особого назначения противовоздушной обороны сформирован, имени товарища Сталина. Они на МИГах летают и на английских «Харрикейнах». Может, тебя туда направят? – спросил Смирнов, искренне завидуя другу. – По приказу генштаба там хотят якобы всех асов собрать со всех фронтов, чтобы Москву от фашиста наглухо прикрыть!

– Да, какой я ас!? Я Витя, не ас! Я подаю дурной пример молодым курсантам! Вы завтра все так захотите покуражиться, – сказал мне ЗНШ. – Говорит, что вы дров наломаете, а кто отвечать будет!? Поэтому, ни о каком особом полку мне даже думать не приходится. Буду сидеть в тылу, да смотреть, как воюют другие и чистить картошку за всю учебную эскадрилью. А у меня с немцами между прочим свои счеты. Так хочется мне их асов потрепать! Уж больно много про них всяких легенд ходит на фронте! – сказал Краснов, закуривая.

– Ну, ты дурак! Кто из наших, так может виражи, как ты крутить? У нашего брата только одна мысль, как бы взлететь, а взлетев, мысль вторая, как бы сесть! А у тебя – ввв– ааа– ууу и со старта, да на боевой разворот, а потом в бочку перед нашим папой! – сказал Витька, показав рукой, как Краснов трижды вывернул машину прямо над взлетной полосой.

– Я тебе говорю, твой инструктор по полной программе обхезался! Портки побежал менять. Я видел, как Шумейко, ему весь алфавит от А до Я, исключительно на командирском языке объяснил, – сказал Витька, и друзья, положив друг другу руки на плечи, засмеялись и пошли к себе в палатку.

Дружное у– у– у– у, прокатилось среди курсантов, когда в ней появился Краснов в обнимку со Смирновым. Курсанты его звена стали поздравлять Краснова, с последним перед экзаменами вылетом, пожимая ему руку. Его сегодняшний хулиганский полет вызвал настоящую зависть, и стимул среди друзей по курсу.

– Ты Краснов, всем нос утер! Наш ЗНШ бегал по полю, словно ошпаренный заяц.

– Добегался! А я, братцы, долетался! Меня от полетов отстранили – десять суток навалили, и на месяц к девкам в столовую отправили, со шваброй по варочному цеху «пилотировать». Вот вам и весь пилотаж, – уныло сказал Краснов.

– Ты где Краснов, так летать научился? – спросил один из курсантов, присаживаясь рядом на солдатскую кровать.

Валерка, молча, расстегнул летный комбинезон – снял и, аккуратно сложив, сказал:

– Я парни, еще до войны, на соревнованиях по фигурному пилотажу занял первое место в области. А летать начал еще год назад в смоленском аэроклубе.

– А тогда чего тебя сразу не взяли на фронт?

– А кому я на фронте, без умения летать на ястребке, да и без летной книжки нужен? – спросил Валерка многозначительно. – Нужно военным летчиком быть, а для этого необходимо окончить военную школу летчиков. Гражданских в авиацию не берут. А я страсть, как хочу попробовать шпаги скрестить, с каким– нибудь немецким асом. Видал я этих асов, любимчиков Геринга, вот– так-вот, как вас..

– Ну, ты и загнул, с асом! У фюрера ведь тоже есть любимчики – полковник Галланд. Вот этот фриц, всем асам ас! Говорят ему всего 25 лет, а он столько имеет побед, сколько у собаки блох в подхвостье!

Незаметно в расположение группы вошел командир курса. Дневальный хотел проорать: – «Смирно», но подполковник Мельников прикрыв пальцем рот, приказал молчать. Он подошел к курсантам со спины и незаметно влился в коллектив. Немного постояв в стороне, не скрывая удивления, спросил:

– Краснов, я тут поинтересоваться, – хотел сказать Мельников, но кто – то заорал:

– Группа смирно!

– Вольно!

Курсанты расслабились, и подполковник продолжил свою речь.

– Я хотел бы знать; откуда у тебя такая манера пилотирования? Судя по тому, как ты сегодня выписывал виражи, так могут летать только фрицы… И, делаешь ты это как – то вопреки всем наставлениям.

– Это товарищ подполковник, просто! Мой отец был военпредом на 35 авиационном заводе – в Смоленске. Для КБ им фильмы всякие учебные из Германии привозили и показывали. «Тактика и стратегия пилотов Люфтваффе». Еще самолеты немецкие закупали – для ознакомления. Ну, чтобы наши инженеры в них ковырялись, выведывали немецкие тайны. Я там всякого насмотрелся! Я даже могу хоть сейчас, сесть в «109– Мессер», и без всяких проблем на нем полетать. Хочу с немецким асом один на один, как рыцарь на турнире попробовать!

– Ага, чтобы он тебя на первом вираже, как куропатку на взлете подстрелил, – сказал кто – то из курсантов. Ребята засмеялись.

– По боевому уставу Люфтваффе, немецкие летчики работают лучше нас только по той причине, что они имеют больше свободы. Они летают в строю, словно волки стаей. Немцы настоящие охотники: один атакует, двое его прикрывают. Немец хитер и коварен —он всегда занимает выгодную позицию, и переходит в атаку на самых коротких дистанциях. Он атакует, словно щука из зарослей камыша. Этого у них не отнять. Если взять наши наставления, и чуть– чуть из боевого устава люфтваффе, то будут они гореть за милую душу. Не хуже фанерных ящиков…

В палатке стало тихо.

– Не боишься? – спросил подполковник Мельников…

Валерка взглянул на командира курса и многозначительно сказал:

– Нет – товарищ подполковник, не боюсь… Фрица бояться —на фронт не ходить, – перефразировал он русскую пословицу.

В тот миг курсанты Валеркиного учебного звена мысленно представили себя стаей щук, которые затаились в облаках, словно в траве. Подобная тактика действительно была эффективна. Заняв доминирующую позицию среди облаков, можно было мгновенно садиться противнику на хвост и резать его плоскости кинжальным огнем пушек и пулеметов.

Сокурсники в какой – то мере завидовали Краснову белой завистью. Он не только был примером в пилотировании, но и отличным парнем, который был в доску свой. Из их курса он один, знал и даже щупал пресловутый «Мессершмитт», и знал, не только его боевые качества, но и слабые стороны немецкой машины. В бою эти знания, были намного важнее тех, которые приходят с опытом сгоревших в воздухе друзей.

– А ты мог бы нас научить, – задумчиво спросил Синцов. —Нам же воевать вместе. Ты же, наверное, помнишь по этим самым фильмам, как немчура к войне готовилась? – спросил Виктор.

– Помню! Да только мало времени осталось, да и командование наше не любит когда их курсант подменяет. – Завтра кое – что покажу на земле, если меня старшина сегодня на губу не отправит. – сказал Краснов.

– Я думаю, заместитель начальника штаба погорячился, – сказал подполковник Мельников. С арестом спешить не будем, скоро экзамены, а вам еще стрелять надо научится, чтобы разить врага огнем.

В палатке вновь повисла какая—то искусственная тишина, которую иногда нарушали жужжащие звуки авиационных двигателей на летном поле. Где тренировалась другая группа.

Командир курса ушел и курсанты, выставив «глаза», завалились на койки, чтобы немного отдохнуть перед обедом.

Валерка, лежал на кровати, а все его мысли были там– на фронте, где—то рядом со Смоленском. Он старался представить себе ту встречу: когда там в небе сквозь стекло фонаря он узнает холеную немецкую рожу того молоденького лейтенанта из легиона «Кондор», который подарил ему мяч от фюрера. Нет – Краснов не испытывал к нему не личной неприязни, ни ненависти, ни желания убить его. Нет. Он просто хотел знать: за что, за какие грехи перед его фюрером, перед Германией, он карает тех, кто еще год назад играл с ним в футбол, фотографировался на одну карточку и даже в рабочей столовой кушал русский хлеб.

На следующий день, после того, как учебные полеты были закончены, курсанты, пообедав, собрались на спортгородке. Краснов, вспоминая учебный фильм люфтваффе старался на руках показать то, что должно было показывать преподаватели школы. Он «летал» со своими сослуживцами вокруг турников и брусьев, стараясь донести через подобную игру весь замысел боевого построения. Было странно наблюдать, как несколько здоровых мужиков, выстроившись в цепочку друг за другом, «летают» на деревянных самолетиках, жужжат, словно дети, впитывая, таким образом, стратегию и тактику.

С видом знатока, Краснов раз от разу поправлял товарищей из боевого построения курсанта и своими подсказками заставлял их самостоятельно думать.

Все эти холостые тренировки издали казались простой забавой, но, отработав взаимодействие в воздухе, на виражах, и вертикалях, каждый из них сохранил не только чувство слаженности и строя, но и чувство боевой ориентации. Опыт ежедневных холостых «полетов», словно капельки воды капали в стакан их сознания, чтобы уже через несколько таких познавательных тренировок, наполнить его до краев прочными знаниями.