Читать книгу "Небо нашей любви. Часть первая"

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

ОЖИДАНИЕ ЧУДА

Старший лейтенант Заломин стоял в штабе по стойке смирно. Гвардии полковник Шинкарев, держа скрещенные руки за спиной, расхаживал по кабинету из конца в конец. Он нервно курил «Казбек», и от волнения перекидывал папиросу языком из одного уголка рта в другой, как это делают любители табака в случае стресса. Пауза затянулась.

– Так вы говорите, что на ваших глазах был сбит самолет старшего лейтенанта Краснова?

– Так точно, товарищ полковник! – сказал Ваня Заломин. – Он жив, товарищ полковник. Я своими глазами видел, как он вылез из самолета. Да и самолет, как в болото воткнулся, так сразу же и потух.

– А вы, товарищ старший лейтенант, предприняли возможность эвакуации пилота!?

– Там товарищ полковник сесть негде. Одно сплошное болото. Я хотел сбросить НЗ, но тут «Мессер» на хвосте. Пришлось уходить на базу. Я на сто процентов уверен, что Краснов жив.

– Жив, жив! А если Краснов в плен попал? Там же по данным нашей разведки целая дивизия расквартирована по лесам.

– Я, товарищ полковник, не хочу даже думать об этом, – сказал Заломин. – Краснов быстрее застрелится, чем сдастся в плен. Вы же знаете, насколько он предан своему делу и Родине.

– Таких летчиков теряем! Таких летчиков! Храмов, Краснов, Лукин! Асы! Настоящие сталинские соколы! Им бы еще летать, бить врага! Больше никогда не будет таких летчиков.

– А я, товарищ полковник, верю, что Краснов жив и вернется! Он должен выйти к нашим! Вы бы, товарищ полковник, предупредили на всякий случай пехоту, что Краснов может появиться на передовой.

– Это правильно, Заломин! Так, где говоришь, видел самолет Краснова?

Заломин склонился над картой и карандашом стал выискивать то место, куда плюхнулся Валерка. Сориентировавшись, он показал:

– Во! Вот тут, товарищ полковник! Как раз, почти посередине болота.

– Так, хорошо. Если Краснов пойдет на север, то выйдет….– полковник положил линейку и прочертил карандашом предполагаемый маршрут старшего лейтенанта. – Плюс– минус пять километров, деревня Макуни.

– А тут у нас, сто семнадцатая стрелковая дивизия рассредоточена. Это хорошо, старший лейтенант, я свяжусь с комдивом этой дивизии и сообщу ему о том, что на них должен выйти наш летчик Краснов. Пусть разведчиков своих напрягут. Может они быстрее найдут его? – сказал Шинкарев.

– Разрешите идти, товарищ полковник!? – спросил Заломин.

– Давай, старший лейтенант! Иди! Увидишь майора Шинкарева, направь его ко мне.

– Есть! – сказал Заломин, щелкнув каблуками, вышел из кабинета.

– «Ромашка», «ромашка»! – сказал полковник, подняв трубку телефона. – Соедини– ка меня с комдивом сто семнадцатой.

– С «Урканом», что ли? – переспросила телефонистка.

– С «Урканом», с «Урканом»! – утвердительно ответил Шинкарев, и сев на край стола, на ощупь вытащил из пачки папиросу.

Закурив, он тряхнул рукой, затушив спичку, и бросил огарок в пепельницу. Трубку поднял комдив.

– Товарищ «Татаринов», это гвардии полковник Шинкарев, первый истребительный гвардейский полк. Там у нас за линией фронта сбили нашего летчика, гвардии старшего лейтенанта Краснова. По сведениям наших парней из эскадрильи он жив, и может выйти через линию фронта в расположение вашей дивизии. Предполагаемый маршрут – деревня Макуни. Посодействуйте в поисках, если располагаете такой возможностью. Разведочку с опытными красноармейцами послать бы навстречу, может быть, и отыскали нашего парня?

– Макуни! – поправил его генерал, делая ударение на последнем слоге. – Хорошо полковник, я позабочусь об этом. Так и быть, направим навстречу полковую разведку. Одно же дело делаем. А такие орлы, и нам небезразличны, – сказал генерал.

– Спасибо, товарищ генерал! – и герой Советского Союза Шинкарев положил трубку телефона.

Ни через три дня, ни через неделю, и даже через месяц, Краснов к условной точке не вышел. Все поиски разведгрупп полковой разведки успехом не увенчались. Разведчики прочесали весь предполагаемый маршрут, выйдя почти к самому самолету. Удивило тогда их то, что немцы, согнав всю технику, тянули из болота подбитый и брошенный Красновым «МИГ».

За это время в первый полк уже прибыло новое пополнение, и воспоминания о Краснове слегка померкли на общем фоне проблем войны. Сколько было уже летчиков, которые не вернулись с боевых вылетов? Кто– то сгорел в самолете, кто– то попал в плен, а кто– то просто пропал без вести, как и Краснов. Никто не знал, где упокоен их прах и вряд ли родные и близкие смогли бы когда нибудь, узнать об этом, даже после окончания войны.

Многие так и закончили ее до последнего своего часа, до последней минуты оставаясь летчиками, идущими на жестокого и кровавого врага.

И пройдут десятилетия. И вот однажды, в какой– то теплый, летний день через много лет после войны, мрак вечности вновь зальется светом. И появится из торфа поднятый краном покореженный «МИГ», или трудяга «Ил—2». А когда стечет с него болотная жижа, и пожарная машина омоет его от болотной грязи зеленый фюзеляж и бортовой номер самолета, вот тогда, открыв разбитый фонарь, уже внуки увидят, что их дед по прошествии шестидесяти лет, держится за штурвал и продолжает идти в атаку. И снимут все присутствующие шапки. И слезы горечи и скорби потекут по мужским щекам уже будущего поколения, которое знало о войне только по фильмам. И вот тогда, когда над свежей могилой грянет последний залп, появится на обелиске фамилия героя летчика, которого столько лет искала Родина, чтобы отдать ему последний долг…

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

КОВАРНЫЙ СЮРПРИЗ

Прошел месяц с того момента когда самолет Краснова плюхнулся «на брюхо» в болото. И вот после заслуженного отдыха на родине из отпуска, возвратился Франц—Йозеф Нойман. Его Bf.– 109М2 «Мессер» приземлился на полевом аэродроме. Спустившись по крылу самолета, набравшийся сил Франц —Йозеф Нойман, улыбнулся сослуживцам.

– С возвращением в строй, – сказал майор Карл Нордманн, радушно встретив кавалера рыцарского креста. – Мы Франц, уже успели по тебе соскучиться! Как отдохнул? Как Берлин, Германия? – стал приставать с расспросами командир полка.

– Я, господин майор, две недели не выходил из отеля «Белая лошадь». Это на берегу Кенигзее. Почти две недели без войны. Это было настоящее счастье. Там такие фроляйн! Швейцарки, француженки, чешки и все стремятся обслужить твое тело. Они Карл, наполняют твою душу такой любовью, что ты забываешь, что идет война, и где-то умирают люди, – сказал новоиспеченный лейтенант.

– Тебя послушать Франц, так ты настоящий развратники балагур Тиль Уленшпигель, – завидуя, сказал майор. – Пора бы и мне понежиться где – ни будь на набережной Круазет.

Франц пристально посмотрел на майора, пустыми глазами и с долей сарказма сказал:

– Франция господин майор, нам не светит. Эти места, к сожалению, зарезервированы. Эти наци – любимчики Геринга не любят воевать на восточном фронте. Так что Карл, нам до самой победы придется воевать с большевиками!

За разговором незаметно спустились в командирский блиндаж. При виде похорошевшего и отдохнувшего лейтенанта, летчики эскадрильи, которые играли в карты, привстали, радостно приветствуя боевого камрада.

– Франц, а ну скорее похвастайся, нам теми дубовыми листьями, которые вручил тебе Гитлер! Мы тоже хотим такие! Расскажи боевым камрадам, как фюрер вас встречал? Что пили, что ели? О чем говорили? – спросил один из офицеров, пожимая руку Нойману.

Тот, расстегнув воротник своего мундира и вытащив крест на черно—красной ленте, хвастаясь рыцарским крестом с дубовой ветвью и мечами. Франц присел на край стола и закурил сигару. Со всеми подробностями он рассказал однополчанам, как принимал его Гитлер в своей резиденции под Винницей. Говорили долго и много смеялись, заведенные алкоголем.

Франц, достав из портфеля три бутылки оригинального можжевелового шнапса, поставил их на стол. Камрады увидев немецкий продукт, одобрительно загомонили, собираясь на выпивку.

Выпили за возвращение в строй своего боевого друга. Выпили за победу, и когда торжественная часть встречи подошла к концу, капитан Брендель сказал:

– Пока ты Франц, на озере, в женских объятиях, капитан Хафнер твоего «воробушка» завалил в болото. Так что камрад не судьба тебе востриться с ним в воздухе.

– Черт! Это правда!? – спросил Франц, с чувством сожаления.

– Правда! – ответил майор Нордман. – Это произошло буквально на следующий день после твоего вылета к фюреру на аудиенцию.

– Жаль! Я весь отпуск мечтал встретиться с ним. Я думаю, что он, принял бы мой вызов!?

Майор Нордман достал фотографию, которую он изъял у Краснова, и бросил перед Нойманом на стол. На ней лицо Франца было аккуратно обведено кружочком.

– Эй, парни! Кто испортил мою фотографию? – спросил лейтенант. Еще минута и он бы перешел на повышенный тон.

– Это, Франц, фотография из планшета твоего «Воробушка». А этого парня ты узнаешь, – спросил лейтенант Брендель. Он ткнул пальцем в фото показывая на Краснова, сидящего по правую руку от —Ноймана.

– О, я его знаю! – восторженно завопил Франц. – Это Краснов, а это его отец! – указал Нойман на человека в военной форме летчика РККА.

– В сороковом. За год до начала войны нашу команду легиона «Кондор» пригласили на завод в Смоленск. Черт, мы тогда продули этим большевикам. Я помню! Я этому парню даже подарил мяч. Признаюсь честно мне даже жаль, что он погиб. Так хотелось встретиться, и вспомнить те времена, когда мы еще не смотрели друг на друга в прицелы пулеметов.

– Кто погиб, – спросил майор Нордманн.

– Кто, кто, этот русский парень…

– Ты Франц, ошибаешься, Твой «Воробушек» жив и здоров! – сказал лейтенант Йоахим Брендель. Уже больше месяца он ждет твоего возвращения.

– Камрады, я непременно хочу видеть его! Карл, где этот парень? – спросил Франц, вскакивая с места.

Для присутствующих в командирской землянке возникло ощущение, что это был его друг, а не враг, и он всю жизнь мечтал встретиться, чтобы поделиться впечатлениями о прожитом времени. И вот пришел тот долгожданный час, когда настал этот миг их свидания.

– У тебя, Франц, какое– то странное трепетное отношение к этому «Ивану». Ты забываешь, что он враг? Мне сдается, что это не фронт, а прямо мужской клуб по—интересам! Встречаются друзья в воздухе, поговорили по радио, постреляли друг в друга, сели, выпили шнапса, сходили на рыбалку, – сказал лейтенант Брендель с ядовитым сарказмом, и вся эскадрилья залилась звонким и искренним смехом.

– Если бы, Йоахим, я бы не был наполовину русский, то мне и судьба этого русского, была бы так же безразлична, как и тебе. А так, мне просто интересно поговорить с тем, с кем еще до войны гонял в футбол. До этой войны, если вспомнить, мы же не были врагами, а были друзьями, связанными договорными обязательствами. И это не моя вина, что Адольф Гитлер пожелал напасть на Россию!

– Не заводись – Франц! Жив твой «Иван» и здоров! Его машину наши саперы умудрились достать из болота. Техники сейчас ее ремонтируют, и приводят в соответствующий вид. Мы всей эскадрильей хотели тебе сделать подарок к твоему возвращению. У тебя же с ним что—то личное? – спросил майор Карл Нордманн, закуривая сигару.

– Спасибо Карл! – сказал – Йозеф и достал еще бутылку можжевелового шнапса.

– Я так понял, четвертая эскадрилья взяла выходной полным составом, – шутя спросил майор Нордманн, глядя как его подчиненные потянулись за очередной порцией.

– Так там же, господин майор, погода нелетная! Вы что, майор, не видите, какой жуткий туман!? – сказал Брендель. Летчики четвертой эскадрильи оценив шутку вновь засмеялись.

Франц разлил по рюмкам шнапс и произнес:

– И все же, господа, я рад видеть вас всех! За подарок вам отдельное спасибо! Цум воль!

– Цум воль! – дружно ответили летчики, и выпили налитую в штофы водку.

Встреча Краснова с Францем Нойманом не была теплой. Уже больше месяца Валерка был в плену и сидел в холодном подвале, укрываясь чей – то, брошенной шинелью. Всей душой, всем своим существом, он чувствовал, что немцы готовят ему какой– то «сюрприз», который должен был удовлетворить их неестественное «гостеприимство». Каждый день его неплохо кормили офицерским пайком, и выглядело это довольно удивительно по отношению к пленному. Ежедневно солдат с автоматом выводил его без сапог на прогулку. Было видно, что, немцы боятся, что он может убежать, оставив их с носом. За этот месяц русские самолеты неоднократно совершали налеты на немецкий аэродром. Краснов ждал и всем сердцем надеялся, что сможет в момент общей суматохи, скрыться и вернуться к своим. Но, увы, бомбы падали вдалеке, а его мечты о побеге, так и остались несбыточными мечтами.

– Эй, «Иван», держи! – сказал вошедший в подвал часовой, и бросил ему сапоги. – Живо одевайся, тебя ждет майор Нордманн.

Краснов надел сапоги, и вышел из подвала. Он щурился яркому осеннему солнцу, которое висело над летным полем.

– Давай вперед! – сказал часовой.

Валерка, не торопясь, двинулся в сторону штабного блиндажа, держа руки за спиной. В этот миг он чувствовал, что время его жизни подошло к концу. Голова работала, как никогда ясно Анализируя ситуацию, он постарался мобилизовать все свои внутренние резервы, чтобы не быть застигнутым врасплох.

«Что еще надумал этот Нордманн!?» – подумал Краснов и спустился в блиндаж.

– О, Иван! Тебя ждет маленький сюрприз! – сказал майор Нордманн, с выражением лица предвещающего легкую интригу.

В этот миг Краснов увидел его. Да это был Йозеф Нойман, который, сидел в шезлонге, вытянув свои ноги. При виде Краснова, он привстал, и улыбнулся, словно был старым знакомым.

Холеный молодой лейтенант был одет с иголочки. «Рыцарский крест» красовался у него на шее. Волосы были аккуратно зачесаны на пробор и от него вкусно пахло дорогим французским одеколоном, запах которого перебивал запахи кожаных летных курток, и сапог собравшихся поглазеть на эту встречу.

– Ну, здравствуйте Валерий Леонидович Краснов, – сказал он по—русски, протянув свою руку.

Краснов взглянул на Франца с некоторой долей равнодушия. Нет, он не презирал Франца, но и не подал руки. В ту минуту он вспомнил горящий самолет майора Храмова. В душе вспыхнула злоба. Так и продолжал Валерка стоять, держа руки за спиной, словно арестант.

– Я вижу, тебя не радует наша встреча, – спросил Нойман.

– А чему мне радоваться, – спросил Краснов. – Встретились бы мы в воздухе, вот тогда бы я обрадовался! Жаль, что в прошлую нашу встречу у меня кончились патроны. Я бы вогнал тебя в землю. По самый хвост бы вогнал, прихвостень ты гитлеровский.

Франц улыбнулся на слова Краснова, которые абсолютно его не тронули. Он достал сигару и закурил.

– Ну, что так и будешь стоять, – сказал Франц, указывая на табурет. – Присаживайся Валерий Леонидович… Мне импонирует твоя гордость. Я вижу, у тебя есть настоящие рыцарские качества. А это дорогого стоит. Как поживает твой папаша?

– Нет больше у меня папаши, – ответил Краснов, сжимая зубы.

– А что так, – переспросил Франц.

– Расстреляли ровно два года назад.

– За что, – спросил удивленный немец.

– За все хорошее, – ответил Краснов.

– Хочешь отомстить за него? Я могу предложить тебе место в моей эскадрилье. Будешь воевать против «большевизма» на лучшем в мире самолете?

Валерка смолчал. Он понимал, что его призывают предать свою Родину, предать мать, предать Луневу Ленку, предать любимый Смоленск. Нет, – не мог он допустить этого, чтобы кто – то вспоминал о нем, как о предателе.

Лейтенант Нойман, налил в рюмки водку. Несколько бутербродов со шпиком лежали на тарелке, украшенные колечками соленых огурчиков, которые аппетитным видом вызывали в желудке Краснова голодные спазмы.

– И правильно! Я бы тоже не смог предать, – Выпить с тобой хочу! – сказал немецкий лейтенант.– Выпить – как русский с русским…

– А я не хочу пить с тем, кто предал свою Родину. – ответил Краснов.

– А за свою победу пить будешь!? – спросил —Нойман, ухмыляясь, желая вывести из себя своего давнего знакомого.

– За нашу победу – буду! – ответил Краснов. Он присел на табуретку напротив Франца.

– Давай тогда выпьем за вашу победу, – сказал Франц, и поднял рюмку.– Ты же знаешь, что режим Сталина обречен и скоро сапог немецкого солдата пройдет по Красной площади, чеканным шагом.

– А почему тогда ты пьешь за нашу победу? – спросил Валерка. – Если ты, прислуживаешь этим ублюдкам, то и пей за свою победу, которой никогда не будет! Вот только все равно победа будет за нами, и враг будет разбит! – сказал Валерка словами Сталина.

– А мне все равно, за чью победу пить. По матери я русский, по отцу немец. Выиграют войну немцы, значит, моя немецкая половина будет праздновать победу. Выиграют русские – русская половина! – сказал Йозеф, ехидно улыбаясь пьяной улыбкой.

– Нет у тебя Франц, ни Родины, ни флага, и мне тебя жалко, – ответил Валерка.

– А кто тебе мешает иметь две Родины? Ты Краснов, классный летчик, и мог бы спокойно воевать на нашей стороне. Получил бы, как и я «Рыцарский крест». У тебя в Германии было бы все: дом, красивые женщины, деньги и слава! А что у тебя в сейчас России? Ни кола, ни двора! – сказал немец, ухмыляясь. – Так, советский голодранец…

– Я, Франц, русский летчик, и Родину свою не продаю, какая бы она не была! Да и какой из тебя рыцарь, если ты, словно крыса, бежишь с поля боя?

В тот миг слова Краснова затронули самолюбие – Ноймана, и он вспылил:

– Ты меня щенок, тут за советскую власть не агитируй, засранец! У меня и в России было все, пока ваши голодранцы не пришли, и не уничтожили то, что было нажито веками моими предками! Мой прадед и дед служили царю честно, и родину свою Россию, я люблю не меньше твоего, только без этих козлов коммунистов. Я Леонидович, не с народом воюю, а с большевиками! Я воюю со Сталиным, и вот это и есть моя правда!

– Дурак ты Франц, и многого еще не понимаешь, – сказал Краснов, и залпом выпил водку, налитую фашистом.

Немецкие летчики со стороны наблюдали за разговором бывших знакомых. Им было не понятно, о чем шла речь между старыми знакомыми. Каждый из них надеялся только на одно,. Им не терпелось посмотреть бой между своим кавалером рыцарского креста и этим лапотным советским летчиком, который мнил себя ассом.

Лейтенант Брендель, предчувствуя плывущую в руки выгоду, решил поставить сто марок на победу лейтенанта Ноймана. Очередь была за остальными. Ставки с каждой минутой стали возрастать и смертельный тотализатор начал выходить за рамки четвертой эскадрильи. Уже, к вечеру того же дня он переместился до самых дальних служб всего аэродрома. В игру был втянут весь личный состав полка, начиная от солдата охраны, до самых высших лиц командования. За один день было собрано три тысячи шесть сот марок. Никто из немцев не хотел ставить на Ивана. Все верили в победу кавалера «рыцарского креста» лейтенанта – Ноймана.

Краснов даже в подвале сельсовета, где его содержали под охраной, чувствовал эту возню, которую устроили фрицы в преддверии схватки. Некоторые солдаты аэродромных служб приходили к окну подвала, и кричали:

– Рус, а рус, Сталин капут…

Краснов ясно понимал, зачем немцы держали его в течение месяца и даже хорошо кормили. Все это шоу было заранее запланировано. Фрицы хотели преподнести лейтенанту Нойману подарок в честь награждением его рыцарским крестом. Немцы хотели позабавиться боем Ноймана с этим русским, который, судя по ставкам, был уже приговорен к смерти. Только один самый хитрый фриц лейтенант Брендель, поставил сто марок на Краснова. Его расчет был понятен: Выиграй бой «Воробушек», он один срывал половину всего банка, вторая половина которого, по правилам должна была достаться Краснову.

Все, что происходило с ним походило на настоящее шоу, которое было в коронном стиле немецких летчиков, любивших в минуты передышки чем – то почудить, чтобы развеять скуку фронтовой жизни.

На следующий день после разговора с Францем, Краснов услышал, как дверь в его камеру открылась. На пороге стоял лейтенант Нойман. Он улыбался, желая с первого момента психологически надавить на своего соперника.

– Ну что, Валерий Леонидович, можешь меня поздравить. Меня назначили командиром десятой эскадрильи. Вот, что делает настоящий рыцарский крест. Он словно золотой ключик открывает все дверки, к движению вверх. Ну что Краснов, только ты и я! – сказал лейтенант утвердительно. – Ты и я! Один на один, как в русском кулачном бою. Как рыцари на ристалище!

– Ну, что, попробуем. Только вот самолет. Я ни разу не летал на «Мессершмите», – сказал Краснов.

– С самолетом вопрос решен. Наши саперы достали из болота твой «МИГ». Его уже отремонтировали и даже покрасили.

Валерку, словно облили холодной водой. Он понимал, что немцы реально настроены увидеть, как он будет гореть и закончит свою жизнь, став посмешищем в глазах коварного врага. Этого он допустить не мог.

– Я так думаю, что ваши технари уже насыпали в картер битого стекла?

Франц взглянул на Валерку, и слегка приподнял пальцем фуражку за козырек изображая удивление.

– Зачем, – спросил он.

– Затем чтобы, ты имел возможность победить меня, – ответил Валерка. – Не попадешь из пушки, так дождешься когда у меня заклинит двигатель.

– Это бред! Это что у вас большевиков все так поступают?

– Ты Франц, забыл, что ваши парни поставили на тебя. И это им нужна твоя победа, а не тебе.

– Не ссы Краснов, бой будет честный. По сто литров высокооктанового девяносто шестого бензина и по тридцать снарядов.

– Не получится Франц. МИГ не летает на девяносто шестом бензине. МИГ летает на семьдесят восьмом, с антидетонационной присадкой. На девяносто шестом его заклинит.

– Эх, Краснов, Краснов, вы русские почему – то привыкли думать, что немцы дураки и то, что русскому в радость немцу смерть. Нет! Биться будем на равных. Наши инженеры об этом позаботятся

Всю ночь Краснов лежал на нарах, покрытых соломой и, переваривал все то, что произошло накануне. Зная немецкий язык, он фактически знал и даже понимал замыслы врага. Он знал, что ему предстоит схватка с Францем один на один. Он знал, что немцы в этой игре больше ставили на —Ноймана. Фактически к тому моменту, когда он должен был встретиться в воздухе с этим новоявленным асом, соотношение ставок уже было не в его пользу.

Краснова не пугал такой расклад. Он знал, что кроме мастерства пилотирования, летчик еще должен иметь ненависть к врагу, и безграничную любовь к Родине. Этого у немецких летчиков не было. Они воевали, они имели хорошую подготовку. Но они не имели главного допинга – у немцев не было ненависти. Зная свое преимущество в скорости, в маневре, в стрельбе, они рутинно делали свою работу, без импровизаций. Только русский летчик, яростно ненавидевший врага до самой последней клеточки организма, мог делать в воздухе то, чего немцы никогда сделать не могли. Это был его русский козырь. Только русский, мог пойти в лобовую атаку, жертвуя собой, ради победы. Только русский мог умирая, убить своего ненавистного врага, любым способом и это была такая загадка русского характера.

Когда Краснов увидел свой «воскрешенный» «МИГ» он чуть не лишился дара речи. Его свежевыкрашенный розовой краской фюзеляж, напоминал подарочную коробку. Новые красные звезды на плоскостях казались намного крупнее, а по всему корпусу машины были нарисованы красные сердечки, которые придавали боевой машине образ какого – то шутовского предмета.

Немцы, как могли, поиздевались над русской машиной и сделали все, чтобы боевой «МИГ», был не только виден далеко на фоне всего неба, но и, словно клоун вызывал смех.

За месяц немецкие технари поработали на славу. Все дырки от пуль и снарядов были заделаны свежими латками. Винты «МИГа», загнутые в болоте при падении, были восстановлены. От вида своего самолета, сердце Краснова забилось от какой – то странной досады поселившейся в его сердце.

Как узнал Краснов позже, сам майор Готфрид Норманн лично занимался его самолетом. От начала и до конца он не только контролировал ремонт, но и требовал установки на «МИГ» всех оригинальных деталей. В результате этого, даже заслонки воздухозаборника, были немцами конструктивно изменен. От этого, самолет прибавил в скорости еще пятьдесят километров.

День турнира был намечен на один из дней середины октября. Немцы готовились к празднику основательно. Неизвестно откуда, появились несколько «Эрликонов»установленных на гусеничные бронетранспортеры. Ставки достигли сумасшедшего соотношения. Теперь на каждую вложенную марку в случае победы Краснова, можно было выиграть пятьдесят пять марок. Офицеры, унтер—офицеры, солдаты технари и даже солдаты полевой жандармерии собрались поглазеть на бой «гладиаторов». Все должно было выглядеть натурально, как в стародавние времена, где вместо резвых коней выступали современные самолеты.

Два «Мессера» поднялись в воздух за пять минут до вылета. Им было категорически запрещено вступать в схватку, при любом раскладе воздушного боя. Сильно большая ставка была сделана, на – Ноймана, так на авторитет Люфтваффе. Ради такого случая из Берлина был вызван специальный кинооператор, который должен был снять победу Ноймана в этом ристалище.

Краснова подвели к самолету два автоматчика. По условиям боя парашют Краснову не дали, а вместо него бросили на сиденье охапку ветоши в мешке. Выброситься с парашютом, Валерка не мог, а значит, должен был выиграть схватку с врагом, а, проиграв, умереть прямо на глазах довольной немчуры, словно гладиатор на арене Колизея.

МИГ послушно запустился. Валерка прислушался к работе двигателя, чтобы еще до взлета знать, что можно от него ожидать. Двигатель монотонно жужжал без чихов и сбоев, что говорило о хорошем качестве немецкого топлива. Датчик топлива показывал треть всего запаса. Этого вполне хватило бы добраться до своих. Тогда как же бой? Скорее всего, —Йозеф имеет полные баки и догонит его как гончая зайца. Нужно было, не подставляя свое брюхо, набирать максимальную высоту. «Мессер» выше шести тысяч сдохнет, а у него будет шанс спикировать и увести врага в сторону фронта под наши зенитки.

Краснов знал, что самая комфортная высота для «Мессера» – это от трех до шести тысяч метров. Недостаток – затянутость на виражах. Разворачивая машину в горизонте, немец не сможет достать его даже перед носом. Нужно было дать ему шанс, избавиться от своего боезапаса впервые минуты боя. Преимущество «МИГа» было в том, что русский летчик видел, что у него за спиной, а немец нет. Необходимо было зафиксировать этот момент в мозге. А как иначе, ведь он буквально перед последним вылетом отправил письмо Луневой. Ему надо было вернуться, любыми силами. По всей вероятности, он должен был получить ответ. Скорее всего, вместо письма, по адресу Луневой, уже из части была отправлено уведомление – «пропал без вести» Однополчане, скорее всего, считали, что его нет в живых. Может, даже выпили за упокой его души. Все это, еще больше злило Краснова, и он крепко, до боли в суставах сжимал рукоятку управления самолетом.

Ракета, прочертив небо, вспыхнула над полем зеленой звездочкой. Самолеты со старта начали разбег, и, оторвавшись от земли, взмыли в небо.

«Мессер» Ноймана, заложив вираж, сразу ушел с набором высоты в сторону солнца, чтобы сбить Краснова с толка. Он старался занять доминирующее положение. Это была излюбленная тактика всех немецких летчиков. Краснов, взглянул на компас заложил машину в сторону Севера. Он знал, что солнце, от которого будет атаковать немец, будет находиться справа. «МИГ» карабкался в гору довольно уверенно, словно новенький. Винты «МИГа» рубили воздух и тянули самолет все выше и выше. Земля с разноцветными осенними пятнами полей, лесов, озер осталась далеко позади, и уже через несколько секунд полета покрылась легкой дымкой.

– Ты готов? – услышал он в наушниках голос Франца.

– Готов! Готов! А Ты хочешь умереть в небе России!?

– Ну, тогда поехали, – сказал – Йозеф спокойно. Краснов увидел, как черная точка зашла со стороны солнца. Светило отразившись, блеснуло искрой на вражеских плоскостях, и именно этот блик, дал команду на вираж. Краснов заложил вираж, продолжая тянуть машину в сторону Севера.

«Мессер» как ему показалось, шел в лобовую атаку. Несмотря на огромный слепящий диск, Валерка, видел, как Франц старается незаметно подойти к нему на расстояние гарантированного уничтожения. И он подставил ему «брюхо». Выпущенная цепочка снарядов «облизала» обшивку фюзеляжа. Теперь, когда немец промахнулся, Краснов пошел ва – банк. Он рассчитывая на скороподъемность «МИГа», лез в высоту, вынуждая Франца догонять его на пределе сил своего «Мессершмитта».

Мысль пришла мгновенно. Это, наверное, была даже не мысль, это был боевой опыт, это был инстинкт, наработанный за время боевых вылетов. Пока враг видит точку, ему труднее попасть в нее. Так стоило держать машину и дальше. Увлеченный боем Нойман, будет неотступно следовать за ним, а там и до линии фронта оставались считанные километры. Мозг Краснова работал на опережение. В тот момент, когда он внутренним чутьем ощутил, что немец жмет на гашетку, он резко уходил бочкой. Он даже слышал хруст фюзеляжа, вызванный такими перегрузками. В этот миг он мог бы сорваться в штопор. Невидимая сила держала его в воздухе вопреки всем законам аэродинамики.

Он поднырнул под контролирующим бой «Мессершмиттом», на котором работал оператор. Франц не мог стрелять, поэтому сработал с задержкой в полкорпуса. Очередь с жужжанием прошла сверху. Оставив врага за собой, он потянул штурвал, и самолет резко и послушно задрал нос, вновь уходя в небо свечой. Он отчетливо видел, как враг, промахнувшись, завалил «Мессер» на вираж. Он старался встретить самолет Краснова в более выгодном для себя положении. Но «МИГ», уходя в «мертвую петлю», вновь оказался выше Франца. Решение пришло мгновенно. Дойдя до мертвой точки, Валерка, вновь рискуя отказом техники, убрал газ. Он «переломил» «МИГ» в мертвой точке. Самолет, лишенный тяговой силы, на секунду завис и под тяжестью двигателя клюнул в сторону земли, тут же вошел в управляемый «штопор». Теперь Краснов видел самолет Франца еще ближе. Газ на полную мощность. Двигатель ревет, пожирая остатки бензина. «МИГ» стремительно, выйдя из штопора, словно молния ушел в пике. Вот близок хвост немецкого самолета. Снова очередь мимо.

Нужно начинать сначала. В сотую долю секунды Краснов увидел один из «Мессеров» наблюдения. Он был в таком положении, что не выстрелить Краснов не мог. Не мог он пропустить такой подарок. Всего три снаряда и три трассера впились в сто девятый в районе пилотской кабины. Разорвав фюзеляж на лоскуты вспыхнувший «Мессер» клюнул носом. Дым мгновенно повалил из самолета, и он, завывая, словно раненый зверь, ринулся камнем к земле, рассыпая по небу магниевые искры.