Читать книгу "Русский ад. Книга вторая"

До Кремля Чубайс ехал десять минут. Где бы он ни появлялся, люди всегда смотрели ему вслед.

Что это за вызывающая сила такая, а?

71

Нет, чистая глупость, конечно: культпоход в театр. Эх, Ева, Ева… – вот у кого вертолет в голове! – Но и Алька – умница, она отбивалась от театра как могла. Кричала, что у нее болит живот, «красные дни календаря», тяжелейший случай… какой, к черту, Чехов, если внутри – сплошное салопное болото и душа веревки просит?!

Алька в самом деле выглядела сейчас, как после 300 грамм водки. И с утра уже накричала на Еву:

– Кручусь как дура в колесе… с твоим Григорием Алексеевичем!

– Не как дура, а как белочка… – ласково говорила Ева.

– У белочки хоть шубка есть, а я – дура!..

– А ты какую шубку хочешь?

– Я? Из черномурки.

– Какую… малыш?

– Я что, не в тему сказала?..

В школе у Евы был мальчик Ванечка: она часто сейчас его вспоминала. Сначала Ванечка ходил за ней по пятам. Потом Ева доверила Ванечке носить свой портфель, потом – относить этот портфель «нужным людям», и «нужные люди» набивали его косметикой, которую Ева распространяла среди подружек. За наличный расчет.

Когда Еве исполнилось четырнадцать, Ванечка стал ее первым мужчиной. Хорошо, что Ванечка, не кто-то из взрослых: дети сами часто толкают взрослых на преступления, только Ева не стоила, разумеется, того, чтобы из-за ее распутства кто-то из взрослых гнил в тюремных камерах.

Ева пошла по рукам; жить без секса она уже не могла. Ей четырнадцать, а она уже – как тигрица, – тигрицы, кстати, не знают, что такое сердечная привязанность, и умоляют всех тигров сразу!

Встретив красивого парня, Ева мысленно его раздевала. Сразу! Александра Петровна, мама Евы, сама школьная учительница, догадалась, что с ее девочкой что-то неладное. А тут и сама Ева сглупила. Прочитала о Золушке, озадачила мать вопросом: с чего это Золушка так рвалась к принцу, если у нее до утра была свободна хата?..

Какой к черту театр, если нет настроения?! И Григорий Алексеевич достал, все время недоволен Россией, она плохо за него голосует.

Причем тут Алька? Ну, вот… причем? Сейчас, спустя полгода, Григорию Алексеевичу не нравились: а) ее грудь, б) ее белье (красивое, дорогое белье он никогда не дарил) и в) химический состав ее слюны.

– Ты ведь… мне изменяешь, да?.. – допытывался Григорий Алексеевич.

– А кому же еще?.. – удивлялась Алька.

По вечерам Григорий Алексеевич выпивал. Алька к его пьянкам относилась спокойно: мужик должен быть, как заяц, слегка косой и при капусте, но Григорий Алексеевич пил не под капусту, а под рукав, в одиночку, как пацан: он боялся себя пьяного, боялся, что у него – вдруг – развяжется язык.

Как же Григорий Алексеевич робел перед Ельциным, – о!

– Проснулась я, Гришенька… – ластилась к нему Алька, а тебя нет… – Где ты был, дорогой?..

– А где ты проснулась?.. – хмурился Григорий Алексеевич.

Какой он интересный с утра!..

Так он и живет, этот «маменькин телок» – с оттопыренной губой! Денег, кстати, у Григория Алексеевича тоже не много. У Мельникова, например, гораздо больше. (От скуки Алька сошлась – за спиной Григория Алексеевича – еще и с Мельниковым: он свозил ее в Стамбул, на Босфор, обещал показать Париж, но Мельников ей быстро разонравился – скользкий, сволочь, как глист.]

Еще Григорий Алексеевич много говорил о Сахалине: будет, мол, «Сахалин, будут и бабки». – Послушайте: если в девушку не вкладывают деньги, значит девушка – дерьмо! Мельников смеется: Григорий Алексеевич боксер, ему в квартире, у туалета, даже «грушу» повесили! Только это не спорт, это Григорий Алексеевич так злобу на людей вымещает…

Прыгающий мужик. Всю жизнь – прыгающий мужик. Интересно: в политике у них все такие?

Григорий Алексеевич плохо, кстати, спит по ночам, поэтому всегда какой-то несвежий. По ночам ему слышатся голоса и бывают видения. Савонарола какой-то! Меч Господень – высоко в небе, а Гриша бежит, бежит к нему, руки тянет, достать не может. Меч становится все выше и выше, выше и выше, выше и выше…

«Кто с мечом к нам придет, тот конкретно отстал в гонке вооружений», – заявил он как-то за завтраком.

Алька испугалась: поехал?

А Ева – гениальный мужиковед, конечно… Выстрелит – не промахнется! На каждом умеет заработать: либо деньги, либо – связи. Театр придумала, надо же! Нынче театр, завтра планетарий (там, говорят, вообще только сумасшедшие). Потом она еще что-то про Загорск трындела, лавра какая-то, а туда, в Загорск, только электрички ходят.

 
На поле лежал
Лейтенант ПВО,
Не пулей убитый,
Задолбало его!
 

Да уж: тот, кто служит в Советской армии, в цирке никогда не смеется, известный факт!

Погоди, мымра мокрая, – собираясь в театр, Алька оделась, как Пантелей на рыбалку. Ева откроет дверь, за дверью – Алька: в лыжном костюме и в кроссовках!

Контролируемый экстаз, так сказать: чем тише омут, тем профессиональнее в нем черти…

Раньше девочки боялись Евы как огня, но время сейчас заражает своей наглостью! В «Мадмуазели» работает девочка Маша. Из хорошей семьи, между прочим, школу закончила с золотой медалью, и уже год, как она работает в агентстве. У нее «на счету» – четыре банкира и один заместитель министра, правда, заместитель министра весь какой-то тухлый, вместо жены, например, он держал дома обезьянку и заставлял Машу делать обезьянке массаж.

В сентябре Маша решила уйти, хотя четверых банкиров подрезать – это талант (уходя, гасите всех!), Ева – вдруг – при всех ей нахамила.

Маша напилась, схватила кухонный нож и с воплем: «Отдай Богу душу, тварь!!» – бросилась на Еву.

Промахнулась, сердечная! Не умеет работать с ножом.

Год назад Маша бы мигом вылетела из «Мадмуазели». Только работать кто будет? Сегодня у всех девочек – голод по богатству. В кризис больше всего хочется денег. Даже цирк на Вернадского стал – вдруг – какой-то серый. Над куполом крутится разноцветный клоунский шар. И так он, бедный, колотится на ветру, что очень хочется отвязать его поскорее, и пусть уже летит куда-нибудь к солнцу.

Покончила с собой Юлия Друнина.

Никто не удивился[45]45
  Слова из предсмертной записки: «… Почему ухожу? По-моему, оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире такому несовершенному существу, как я, можно, только имея крепкий личный тыл…»
  Слова фронтовика, между прочим.
  «Оставаться в этом ужасном, передравшемся, созданном для дельцов с железными локтями мире…»


[Закрыть].

Зато Рублевка знаменита сейчас на весь мир! Если суждено, человек, жить тебе в России, то только здесь, на Рублевке!

Жены тех олигархов, кто когда-то начинал с грабежей и убийств, по-прежнему нервничают, если мужья по выходным вывозят их на природу.

Снова, как это когда-то было при царе-батюшке, в Москве торжественно открылся «Английский клуб». Новых русских дворян нынче множество – и в Москве, и в Питере, один из них, Гиталов, прежде был кандидатом в члены ЦК КПСС и, как сейчас выяснилось, ужасно от этого страдал. – Председатель «Английского клуба» – князь Нарышкин. Есть и Президент – актер Александр Ширвиндт. Он в «Английском клубе» незаменим, ибо чуть-чуть похож на англичанина[46]46
  Барон Варлам Рогаткин, совладелец радиорынка в Митино, явился на открытие «Английского клуба» во фраке.
  Ему вежливо объяснили, что фрак-это прикид для лакеев, в «Английском клубе» нужен смокинг. Варлам Петрович сбегал в «Петровский пассаж», купил смокинг, успел на фуршет и был очень доволен собой.


[Закрыть].

Нет, не «Английский клуб», конечно: именно Рублевка сегодня – высшее общество. Здесь, в домах, слух «новых русских» услаждают скрипач Владимир Спиваков, Лолита, читает стихи Андрей Вознесенский (его супруга, Зоя Борисовна, быстро освоилась с ролью продюсера).

Издалека, аж с Кабо-Верде, может приехать – вдруг – Сезария Эвора.

Ее никто не знает, Сезарию Эвора, но Рублевка обожает открывать таланты. Часто привозят молодых поэтов. Это «на любителя», конечно, потому что все их стихи о скотстве.

Им бы поржать!

Ржут поэты над чем угодно: «все на свете х… ня, кроме пчел, впрочем, пчелы – тоже х… ня!».

Могут, могут поэты хлобыстнуть! По виду – да, космы у них собачьи (ребенок увидит – испугается), но Вожена Рынска, светский обозреватель газеты «Известия», раз и навсегда объяснила недогадливым: поэт – это всегда человек с вызовом. Легендарные «битлы», например, обкурились надежной киргизской «травкой» прямо в Букингемском дворце, в туалете, за несколько минут до официального приема в их честь у Ее Величества…

Какая свобода, да?

Из поэтов выделяются трое: Крыся, Рома Пузата-хата, Карлуша и Сема Разная Хрень. (Сема под балалайку исполняет матерные частушки. Утверждает, что он потомок балалаечника Трояновского, любимца Льва Толстого, поэтому без мата у него не получается – родная речь, так сказать.)

Самое сильное впечатление – это, конечно, рублевские жены. У них, ужен, одна, но общая страсть: жены поют. Как увидят микрофон – сразу его в рот тащат. Рефлекс, что ли? – Ева права: если баба запела, значит, у ее мужика появились деньги.

Верный знак! И Чехов – это тоже развлечение. А кроме того – отличная тема для светской беседы, если это, конечно, настоящий театр, с золотом, а не какой-нибудь серый фуфлоган в подворотне.

Ведь как бывает: идешь в театр, все кричат: «Гамлет», «Гамлет»… А «Гамлет» на Юго-Западе – это, между прочим, чистое попадалово!.. Парковки нет, охраны нет, по черной железной лестнице тебя – на шпильках! – спускают прямо в подвал. А наверху, в гардеробе, твоя шуба осталась: писк сезона, прибалтийская рысь!

Этот «Гамлет» – трудная пьеса: воины, призраки, трансформеры, какая-то девка утопилась (а завещание, дурра, не оставила, хотя в замке жила, и замок, видать, не хилый, раз река рядом, видно – на первой линии)…

Сам Гамлет – ничего, прикольный парень. Чем-то на Владимира Высоцкого похож, но Высоцкий – это уникум, конечно, он, когда гитару брал – у баб гормональная буря делалась! И пел Высоцкий всегда на разрыв, видно, с коксом перебирал или еще с чем… – да разве он один маялся?

Зато публика на Юго-Западе серьезная, с весом: Володя Сипачев, банк «Аэрофлот», Шишкин из Азии (сейчас в Москву перебирается, связи нужны, в депутаты хочет: будут связи – значит в бизнесе он сразу на правильный прайс выйдет; зачем, спрашивается, тратить собственные деньги, если есть государственный бюджет?)…

Часто приходит Маша Кантор. Вдова Олежки Кантора, банкира.

Олежка погиб месяц назад. Зарублен саблей. Вкладчики зарубили. А главное, как же глупо все получилось: выходной день, к Олежке на дачу приехали его друзья, вкладчики «Югорского», вместе чай пили, а потом поссорились.

Олежка, раз его это банк, чужие деньги всегда своими считал. Не договорились, короче: кто-то из вкладчиков сорвал со стены саблю, подаренную Олежке в Турции, и рубанул его прямо в темечко…

Что за время, а?

Маша – впечатлительная такая! Гамлет в театре череп нашел. Ну, и играется с ним, как ребенок. А Маша сразу про Олежку вспомнила. Ну, и заорала, бедняжка, как череп увидела, благим матом, потому как еще и выпивши была…

Нет, Ева молодец, конечно, Ева четко знает, в каких театрах надо бывать!

Какой-то Евгений на Арбате. У него здесь совершенно нереальный домина. Люди интересуются: аренда или собственность? Никто не знает. Он ведь как фантом, этот Евгений! Все хотят с ни познакомиться, но никто его никогда не видел, только жена Сумского видела, хотя она врет, наверное, потому что жена Сумского всегда врет.

А на афишах – везде – его пикантный лысый барельеф.

Интересное лицо и череп хороший. Правильный. Фамилия – тоже в тонусе: Вахтангов!

Интересно: у Евгения благотворилка есть? Аттракционы там разные, презентации, концерты?.. Ну, не один же Чехов, да? На Чехове сейчас сильно не наваришься. А театры очень выгодно под панихиды сдавать. Умер серьезный человек. Или зарубили кого, как Олежку Где прощаться? В морге на Кунцевском, что ли?

Непрестижно. Если непрестижно – никто не придет. А вот Большой театр (да и Малый) это очень красиво. Еще лучше – консерватория. Будет что вспомнить: провожали в консерватории. И театры, кстати, довольны: похороны налогом не облагаются.

Однажды Маша Кантор явилась к Евгению в платье из золота. Купила, говорит, в магазине у Моники Беллуччи, она же – Машка Белкина, из Шатуры. Платье – как маска Нефертити. На самом деле – золотая фольга, конечно, но какой вкус, черт возьми, какой вкус!..

Потом, на корпоративе, Маша напилась и долго сексуально танцевала медляк под «Владимирский централ» с каким-то бэбе из МВД…

Тайная квартира Григория Алексеевича была там же, на Арбате, в двух шагах от МИДа.

Окна смотрели во двор. Если позволяла погода, Григорий Алексеевич выходил пораньше, минут на пять, здоровался со старичьем на лавочке у подъезда за руку и проводил короткую политинформацию.

Критиковал Ельцина. Объяснял, что главная задача правительства сейчас – держать свой народ в состоянии постоянного изумления. Говорил, что жизнь Ельцина сегодня – это как рыбалка: сидит человек с удочкой, ждет: поймает – не поймает, периодически выпивает…

Старики любили Григория Алексеевича за ясность мысли, но кто знает, как они проголосуют на выборах! Вдруг за Зюганова?

По ночам Григорий Алексеевич метался, как сумасшедший: кого-то звал, искал, залезал с головой под одеяло… – так и труд-то какой – раз в четыре года баллотироваться в Президенты! – Сплавить бы его кому-нибудь из девочек, хоть той же Маше, например, она всех подбирает… и вот он, праздничный пуск «бабьей совести» в эксплуатацию; Алька давно хотела серьезно поговорить с Евой.

Может… сегодня? Перед театром?

Дивное место, между прочим: там, на другом берегу Москвы-реки, играет на солнце Новодевичий монастырь, много зелени, нет светофоров и река хороша – глаз не оторвешь…

Дом у Евы нестарый, 50-х годов, квартирка в собственности, между прочим, с пропиской…

Увидев Альку в лыжном костюме, Ева оторопела.

По-детски смахнула с глаз слезинку и скрылась в комнате, даже дверь не прикрыла. В ответ Алька сама чуть было не разрыдалась: Ева хочет как лучше, она всегда хочет как лучше, это же Евгений, к нему так просто не попадешь… – но Ева вдруг завелась, разозлилась и… опять стала Евой.

Как же она кричала, Господи… Пулеметная очередь, а не слова!

Забыла, идиотка: в момент столкновения «Жигулей» с «БелАЗом» самое безопасное место – в «БелАЗе»!

Сначала Ева сказала Альке, что она – «белобрысая моль», «пятиминутка» и девочка «всегда пожалуйста!». Потом Ева заявила, что Альке нравится губить мужчин, а это грех, более того – Алька сама могла бы догадаться, что между Театром Вахтангова и лыжной базой есть разница, но если Алька не чувствует эту разницу, значит она – лох, а лох в Москве скорее найдет кладбище, чем будущее, потому как лох – это уже навсегда!

И вообще: когда у Альки закончатся деньги, она теперь будет одалживать их только у своего богатейшего внутреннего мира, ибо если Альку не устраивает Чехов, значит ей и дальше надо наслаждаться одними «порнушками», но это все плохо закончится, ибо «порнушка» культивирует нереалистические представления о жизни, например – как быстро может прийти в квартиру сантехник и – т. д. и т. д.

Потом Ева схватила Альку за руку и потащила ее в спальню – к платяному шкафу. Распахнула дверцы, пытаясь найти для нее вечерний туалет: их фигурки почти совпадали.

Выбрала от Версаче. Тут же подобрала туфельки, сумочку и – даже! – нежные трусики в цвет, чтобы со спины платье смотрелось без морщин.

– Примерь, подруга…

– Не буду!

– Делай, что я говорю…

Алька всхлипнула:

– Мне стыдно, блин!

– Это хорошо.

– Евик! Жизнь отдам за тебя!.. – она кулачком вытирала слезы.

– Не дай бог, подруга…

– Отдам! – упрямо крутила головой Алька и рыдала навзрыд.

– Платье и туфли возьмешь себе! У меня платьев – до черта, сама видишь.

– Не возьму!

– Слышишь, ты? Не гнусавь!

– Тогда, – выпалила вдруг Алька, – бери мой… лыжный костюм!.. И кеды!

– Не жалко?

– Подарок!

До театра было часа три, не меньше, но у Евы появились какие-то дела, они маханули по бокалу шампанского, и Ева отправила Альку в «Прагу» – пусть поужинает. Там, в «Праге», есть кафешка с настоящим антиквариатом, где подают роскошный шоколадный торт с белым кремом и настоящим какао…

Алька схватила «левака», а чтобы убить время, заехала в «Рэдиссон-Славянскую», у Киевского, где хозяйничал Резван, когда-то – один из ее клиентов, а сегодня – добрый знакомый.

В дружбе Резван был совершенно бескорыстен. Как-то раз, еще в прошлом году, Алька обратилась к нему за помощью. Резван тут же вызвал пареньков с битами. Взамен Алька предложила Резвану или деньги, или себя, но он смеялся и только нежно обнимал ее за талию…

– Представь! – тараторил Резван. – Подлетают китайские майки. Из Шанхая. Говно редкое, цена – две копейки в базарный день, их в Китае для трудовых коммун штампуют.

Ставим нашу цену, российскую: 30 долларов штука.

Никакой реакции! Никто не берет. Даже не смотрят!

Говорю продавцам: идиоты! Нолик добавьте. 300 долларов майка. Трудно, что ли? По крайней мере, глядеть будут. Человека надо привлечь ценой. Ну и поставьте… любую цену!

А мне как раз в туалет приспичило. Ср… ть и рожать – нельзя подождать, сама понимаешь!

Теперь… – Резван чуть-чуть заикался, потому что был, как всегда, в это время, под «коксом» – … прик-кинем, сколько я гулял? Туда – минуту, там минуту, пока руки вымыл… еще две-три минуты я назад шел, потому как народ с вопросами лез и все время отвлекал. – Так вот, малыш: я пока в сортире чистился, мои маечки влет ушли! Все до одной, понимаешь?..

В стране, где такое количество идиотов, я всегда бизнесмен с перспективой. Майка как ускользающее сокровище… Что п-подарить тебе по такому сл-л-лучаю?

Алька выбрала комплект прелестного голубого белья от Hugo Boss, примерила, показалась Резвану, он – оценил. На этом – остановилась, хотя Резван совал ей колготки, чулки, пояса… – обычно девочек губила жадность, если у них появлялся вдруг «папик», они с такой силой шарили по магазинам, словно все магазины вот-вот закроются.

Любимая история Альки – поездка в Канны Марейки, ее подруги, она же – Маша Дно из Саранска.

Красиво, да? Мария Дно. Поэтично!

На самом деле Марейка только-только начинала работать, опыта нет, а вот поди ж ты: в Канны, говорит, хочу! Ей бы догадаться, идиотке, когда на Лазурке сезон большого биксосъема, там и так разной деревенщины выше крыши!

Но повезло, черт возьми! Марейка еще здесь, в Москве, познакомилась с каким-то французиком, и он действительно потащил ее в Монако – на футбол.

«Матч века». Вся Европа съезжается! Даже король Испании будет. Старый князь Ренье всегда лично встречает своих гостей… При князе всегда находится сынок отличный: Альбер. Он же – Альбер Александр Луи Пьер Гримальди – наследник престола.

До сих пор не женат. Крутой заложник, можно сказать, общественного долга.

В Монако Марейка полностью отказалась от белья. Во-первых, лето. Во-вторых, это правильно. В нужный момент, говорит, я ножки кокетливо раздвину и розетку свою продемонстрирую. Смотрите, французы, какая фазенда! Ну, кто на новенького?! Втавьте штепсель – и заискрит!..

Картина маслом и сыром: сидит на трибуне девушка-куколка, в руках – молитвенник. И вдруг… смотрите, какой зверь, мужики, у меня между ног…

«Покажу цел очку с твою тарелочку…»

Была в Китае принцесса – Турандот. Сволочь та еще, изводила мужиков как могла! Этим и запомнилась.

Нет уж, ребята: загадками сейчас не дразнить, а завлекать, завлекать надо… Тогда точно сказка получится, да еще какая…

…Разгар сезона. Номера в отелях Канн, Ниццы и Монте-Карло заказывать надо месяца за два (лучше за полгода).

Ладно, «первый блин всегда комом», поселилась Марейка с французом за 180 километров от Монако, высоко в Альпах.

Главная национальная проблема Франции – это такси. Если футбол, вызвать такси вообще нереально. Тем более в Альпы! – Фанат издергался (он еще и не выспался, бедняга, потому как Марейка полночи ему собственный футбол демонстрировала); с гор, короче, можно спуститься только на «двойке» – на своих двоих…

Фанат орет, как кот недотраханный, а Марейка… мордочку «воробушком», ну и уломала старичка какого-то, альпийского старожила, сгонять в Монако на своем драндулете за приличный наличный расчет!

Старик был дикий. Сначала он вообще приехал в Ментону а когда нашлись добрые люди, настоящий путь подсказали, полицейские наряды полностью перекрыли все дороги к столице: король Испании на подъезде, так что к стадиону, господа болельщики, пожалуйте пешком.

Пошел дождь. И какой! Бегут Марейка с французиком на стадион. Туфельки у Марейки расползлись, а выкинуть жалко, Карло Пазолини, как-никак, других-то нет. Да и как на стадион-то босиком? Это же позор!

Ей бы, конечно, чулочки снять, но фанат несется, как сумасшедший, а Марейка боится отстать, ибо обратной дороги не знает и, если потеряется, отель в Альпах ни за что не найдет.

Тушь с Марейки потоком льет, черной струей! Она так накрасилась с утра, что за версту видно!

Французы видят: бежит пустолицая, значит – русская… Наши во Франции всегда выделяются!

Скоро стало совсем холодно. Дождь – ледяной, а Марейка в одном платьице, без белья, сообразно своим представлениям о современной женской карьере. – Врываются они в ближайший спортбар. Марейка в истерике, проклинает Монако, футбол и короля Испании. А фанат ее – потому и фанат, что кроме футбола ему вообще в этой жизни ничего не нужно!

Бросил он, короче говоря, Марейку и дальше один поскакал, главное-успеть!

Сидит Марейка за столиком, вытирает слезы. К ней – тут же бармен:

– Чем обрадовать? Что мадмуазель пьет в это время суток?

Хитренький такой, с зализанной улыбочкой…

Ей бы, дуре, чайку попросить, согреться, а она «Blue label» жахнула.

Потом еще, еще…

Заливается, короче, сгоряча – по великой русской особенности.

Прежде чем потерять сознание, Марейка сообразила, что денег у нее – ни сантима. А если французы продуют? Фанат напьется (он здорово слаб по этой части) и на неделю, если не навсегда, забудет, где он свою любимую оставил, за каким столиком…

Марейка испугалась, и ее розетка не заискрила, а заморгала: съездила, дура, в Монако, встретила лошару своей мечты! – И так Марейка распсиховалась, что к ней внезапно месячные пришли. Подлость за подлостью, короче говоря. А у Марейки в сумочке только пачка дежурных презервативов, пудра, губная помада и коробок спичек, украденный, по случаю, в каком-то ресторане…

Кинулась она в туалет и давай, значит, бумагу пихать. А бумага не держится, трусов-то нет, все трусы в Мордовии остались, на родине!

И тут ее осенило. За соседним столиком девки сидят, француженки. Пьют пиво и смотрят футбол по телевизору, на большом экране. У них ведь точно защита есть, француженки как-никак! И вообще: бабы они или не бабы?

Не догадалась Марейка свой стакан на стойке бара оставить. Нельзя же, черт возьми, так людей пугать! Марейка подперлась к девчонкам, что-то мычит (спьяну на свой родной, мордовский, перешла), показывает пальцем на ноги, а по ногам кровь бежит…

Обомлели девчонки. Даже про футбол забыли. Кто догадается, что это она тампончик просит?

Первый день у Марейки всегда был самый плодотворный, кровь густая, с запахом, черная… – фу!

Но одна из девочек сообразительная была: куда-то слетала и вернулась, довольная собой. Оказалось, она полицию вызвала. Девки решили, что Марейка по пьяни пыталась самоубиться в туалете, отсюда и кровь…

Подлетели полицейские. Рослые такие ребята – немало русских, видно, повидали они на своем веку.

– …Мадмуазель! Гоните монету за виски, и – быстро в больницу, если, конечно, страховка есть…

Какая страховка? У Марейки даже трусов нет… какая еще страховка?

Нечем платить? Полицейские тут же заковали Марейку в наручники и потащили в околоток… Но в этот момент фанат заявился. Счастливый и пьяный: французы выиграли 2:0. А в баре царит веселуха: Марейка в лоскуты, вся в блевотине, в крови, полицейские волокут ее под руки, так она на ходу еще и два столика перевернула, ноги подвели…

Беда не приходит одна, обычно – с понятыми! Фанат сразу «задний ход» дал: подумаешь, с девкой переспал… откуда ему знать, с кем он спит?

Высокий княжеский суд определил Марейке месяц исправительных работ: подметать улицы. Хорошо отделалась: прокурор просил два года тюрьмы. Ева долго смеялась: когда Марейку арестовали, она весь день (долго искали русского консула) валялась в камере без белья, пока какая-то цыганка, воровка, не поделилась с ней чем могла…

Недогадливые они, эти европейцы! Надо так: если кто-то к ним без трусов едет, их прямо на границе разворачивать обратно в Россию. А как? Если кисель вместо мозгов, значит жди беды. И Алька, кстати, не терпела девушек, которые умеют – по жизни – только трахаться.

«Как кошки», – говорила Ева.

И с такими, как командор, тоже пора заканчивать. Там, в «Праге», они поговорят сегодня обо всем: Алька не сомневалась, разговор получится, все-таки они с Евой – родные люди, а таких, как Григорий Алексеевич, глупо жалеть, только если Григорий Алексеевич не может без молодой бабы, пусть его обирает кто-нибудь другой…