Читать книгу "Государство – это ты!"

Гондже родилась 26 августа 1910 года. С 12 лет девочка стала мечтать о монашеском служении и о том, чтобы поехать в Индию и заботиться там о бедных. В восемнадцать лет она уехала в Ирландию и там вступила в монашеский орден «Ирландские сестры Лорето». В 1931 году приняла постриг и взяла имя Тереза в честь канонизированной в 1927 году монахини-кармелитки Терезы из Лизье, известной своей добротой и милосердием.

Орден направил ее в Калькутту. Там она преподавала в женской школе святой Марии. В 1946 году Тереза получила разрешение ордена помогать бедным и обездоленным Калькутты.

В 1948 году она основала там монашескую конгрегацию «Сестры Миссионерки Любви», деятельность которой была направлена на создание школ, приютов, больниц для бедных и тяжелобольных людей, независимо от их национальности и вероисповедания. С 1965 года деятельность монашеской конгрегации, основанной Матерью Терезой, переступила границы Индии, в настоящее время она имеет 400 отделений в 111 странах мира и 700 домов милосердия в 120 странах. Ее миссии, как правило, действуют в районах стихийных бедствий и в экономически неблагополучных регионах.

Она умерла 5 сентября 1997 года в Калькутте (Индия) на 88-м году жизни.

Но, несмотря на традиционное балканское радушие и весьма приятные и познавательные экскурсии, наш неизбежный дрейф по оси времени не сопровождается никакими успехами по оси переговоров. Не дождавшись телодвижений от Пешевского и Павлевски, я прошу устроить мне встречу с первым человеком в государстве. Македония – парламентская республика и президент здесь исполняет только представительские функции. Поэтому теоретически реальная власть принадлежит премьер-министру. И я прошу встречу с главой правительства и правящей партии ВМРО, блистательным героем посещенного мной партийного съезда Николой Груевски. Как ни странно, Влатко с Василкой легко согласуют наше рандеву, но называют цену 9000 евро. Мне жаль денег, но я, блин, согласен.

Меня ждет сложный маршрут, я лечу из Скопье через Стамбул во Франкфурт-на-Майне. Там я должен забрать мою любимую жену и прилететь с ней через Вену обратно в Скопье на встречу с великим человеком, которым только что любовался на съезде его партии. Марина с 1997 года самостоятельно занимается бизнесом, на 2015 год у нее три магазина немецкой одежды Steilmann в Екатеринбурге. Она много ездит и даже стала каким-то там амбассадором «Интерконтиненталя», поэтому я легко нашел ее во Франкфурте, даже несмотря на пропавший в Стамбуле сотовый телефон.

Жуликоватость турок – это вообще отдельная тема. Чего только стоят их замечательные таксисты! Это великие психологи! Вначале они проверяют вас на покладистость, предлагая высадить вас под предлогом трафика не в точке назначения, а рядом. И горе вам, если вы согласны! Получив от вас желтоватые 50 лир, они гневно обернутся к вам, потрясая 5-лировой, тоже желтоватой, купюрой и восклицая, что этого недостаточно. Честно признаюсь, что в первый раз я купился и доплатил, но, вылезая, сфотографировал номер машины. Если бы вы видели, как, даже не закрыв двери, улепетывал от меня этот шайтанский таксомотор! Вторая попытка, состоявшаяся ровно через час, туркам уже не удалась. Запах моего кулака привел джигита в чувство. Хотя вряд ли бы я стал драться из-за 700 рублей, но ведь русским свойственно сеять разумное-доброе-вечное иногда весьма далеко от российских рубежей?

Печально оплакивая свой новенький айфон, я заселился к моему любимому амбассадору «Интерконтиненталя». Погода стояла более чем свежая, напоминавшая скорее родной Урал, чем цветущий южный Скопье. Но черт меня все-таки понес на открытую террасу 22 этажа, откуда действительно открывается шикарный вид на текущий прямо под отелем Майн и его заречную музейную набережную Шауманкай.

Кстати, между авиарейсами мы с женой успели сбегать в находящийся на этой набережной Штедель, а точнее, Штеделевский художественный институт, где как раз проходила выставка «Моне и рождение импрессионизма». Впрочем, и без всяких выставок это очень достойная галерея. Где еще можно посмотреть портрет ядовитой красавицы Лукреции Борджиа и даже самую аппетитную Венеру из всех приписываемых Лукасу Кранаху Старшему?

Но это случилось чуть позже, а пока я, трясясь от холода в футболке, фотографирую Майн и Шауманкай с высоты 22-го этажа. Рядом стоит загадочная башня, соединенная с лоджией мостиком, и в поисках ракурса я подбираюсь к ней все ближе и ближе. И вот я уже внутри башни. Ба! Да это же специальная пожарная лестница! Странно, что они не закрывают двери, и любой может сюда зайти. Пока я оглядываюсь, дверь предательски захлопывается. Про предательство я понимаю, когда пытаюсь ее открыть и понимаю, что изнутри она не открывается.

Я спускаюсь вниз на три этажа, дергаю каждую пожарную дверь, но все они открываются только снаружи. Внезапно меня пронзает мысль, что и выход на первом этаже тоже может открываться только в случае пожарной тревоги. И я принимаю решение вернуться на 23-й этаж. Следующие 15 минут я исполняю нелепый танец возле окна. Так я пытаюсь согреться. Но моя главная цель – привлечь внимание моей мирно завтракающей жены. Наконец Марина решает поинтересоваться, куда делся ее незадачливый супруг, и замечает меня. Разумеется, я не дал ей захлопнуть дверь за собой. Так моя жена спасла меня в очередной раз.

После небольшой культурной программы мы вылетаем через Вену в Скопье. Австрийцы здесь уже побывали в 1689 году. Тогда они сожгли город. Их армией командовал генерал Эней Сильвий Пикколомини, названный так в честь своего родственника, тоже Пиколломини, ставшего за 200 лет до него римским папой Пием Вторым. Он взял город без какого-либо сопротивления турок, но встретил в Скопье более страшного врага – холеру. Чтобы остановить эпидемию, австрийцы два дня выжигали брошенный город, но это не спасло ни их армию, в которой умер даже сам Пикколомини, ни турецкую, так и не сумевшую убежать от холеры. Население Скопье сократилось с 60 до 10 тысяч человек.

В этот раз австрийцы везут нас с совершенно миролюбивыми намерениями. Перед тем как отправиться к президенту, Василка и Владка ведут нас к нотариусу, где мы с ними подписываем предварительный договор о том, что им будет принадлежать 10% любого бизнеса, который мы будем делать в Македонии. Увы, три года спустя эти 10% составляют все тот же ноль, что и в 2015 году. Сложнее с наличными. Мне не удается снять 9 000 евро в банкоматах Македонии и я пересылаю их Владко на его банковский счет.

И вот мы отправляемся на встречу с первым лицом Македонии, Николой Груевским. Премьер-министр ждет нас в своем роскошном кабинете в пафосном дворце правительства. Но в здании идет ремонт, поэтому мы идем по грязным полам, мимо стен и проходов, затянутых полиэтиленом. Очевидно, это символизирует трудный и тернистый путь, который, наконец, выведет нас к сияющим вершинам Македонской государственности.

Никола – любезный мужчина моего более чем среднего роста и на пять лет моложе меня. В 2015 году ему было 45 лет. Груевски родился в Скопье. Его отец Тало Груевски, или Груев – уроженец села в Эгейской Македонии, это в Греции, послевоенный беженец. В начале Второй мировой войны дед Николы Груевского – Никола Груев – был мобилизован в греческую армию и убит на итало-греческой войне. Его вдова с сыном Тало бежали от послевоенной Гражданской войны с коммунистами и поселились в Скопье.

Тало Груевский – доктор наук Белградского университета; много лет был профессором Скопского университета. Мать Николы Надежда – сестра первого министра МВД независимой Республики Македонии – Йордана Миялкова. В 1994 году Груевски окончил экономический факультет Университета святого Климента Орхидского в Битоле, в 1996-м – Лондонский институт ценных бумаг.

Через два года, в 28 лет, Никола Груевски основал и возглавил Брокерскую ассоциацию Македонии. И тут же был назначен министром без портфеля, а затем министром торговли в правительстве 32-летнего поэта и литератора Любчо Георгиевского, возродившего старинную националистическую партию македонцев ВМРО еще в далеком 1990 году и ставшего, как он думал, ее бессменным лидером.

В декабре 1999-го Георгиевский назначил Груевски министром финансов Македонии. Также молодой Никола стал управляющим от Македонии во Всемирном банке, Европейском банке реконструкции и развития и председателем государственной комиссии по ценным бумагам.

Но осенью 2002 года националисты проиграли выборы социал-демократам, преемникам македонской компартии, и перешли в оппозицию. С этого времени и до августа 2006 года Груевски – депутат парламента Македонии от ВМРО. В это время он разводится со своей первой женой Сюзанной, на которой женился, будучи министром финансов.

Груевски избирается сначала заместителем председателя партии, а в мае 2003 года свергает Георгиевского, изгоняет его из партии, и сам становится председателем. После победы ВМРО на выборах 2006 года в неполные 35 лет Груевски становится Председателем Правительства Македонии. Первым делом он назначает своего двоюродного брата Сашо Миялкова руководителем национального управления безопасности и контрразведки (УБК). Сашо – сын родного брата матери Груевского, покойного министра внутренних дел Македонии. Но это назначение не только не укрепило позиции молодого премьера, но и впоследствии привело его к краху.

Но пока все шло хорошо. В том же году Груевски получил диплом магистра экономики Университета Св. Кирилла и Мефодия в Скопье. А в следующем, 2007-м, снова женился. На этот раз на прелестной Боркице Манцевой. Госпожа Груевски родила двух милых дочерей: Анастасию и Софию. Она не только сохранила модельную внешность, но и стала магистром, как муж, правда, не экономики, а философии. Злые языки утверждают, что статуи матери Александра Македонского Олимпиады, которыми заставлен центр Скопье, ваялись именно с Боркицы. Завистники! Бывший покровитель Груевского Георгиевский и вовсе назвал столичные памятники «Балканским Диснейлендом»!

Нас приглашают к премьеру. Охрана отбирает у нас телефоны, но Марина проносит в сумочке айпад. Великая вещь – эти дамские сокровищницы! И чего в них только нет! Порой и хозяйки сами удивляются. Груевски без галстука, ворот рубашки расстегнут. Он любезен и непринужден.

Мы общаемся на английском. Здесь мне пригождается еще один талант моей супруги – переводческий. Груевски живо интересуется личностью государя императора, расспрашивает, каким бизнесом тот занимается. Рассказывает, как Македония заинтересована в инвестициях. Эта часть беседы у него как от зубов отскакивает. Видно, что такого рода монологи он произносит не по одному разу в день.

Македония действительно нуждается в инвестициях, но пытается их привлечь достаточно странным образом. Например, ролики об инвестиционной привлекательности Македонии крутят в залах ожидания аэропортов, очевидно считая, что даже пассажир эконом-класса может оказаться крупным, по македонским меркам, финансовым воротилой. Мы фотографируемся с господином Груевским на Маринин айпад на фоне македонского знамени, очень напоминающего флаг сил самообороны Японии. Так начинается моя коллекция фотографий с главами государств. В конце беседы Никола приглашает своего помощника Бояна Петровского и дает распоряжение, чтобы тот был на постоянной связи с нами и выполнял все наши прихоти.

Но одно дело провести милую встречу, а совсем другое дело – принять какие-то решения и воплотить их в реальную жизнь. Подобно тому как мы не получили ответа на свое обращение к Путину, мы так никогда и не получили официального ответа на свои обращения к македонским властям. Со временем это вообще станет для нас «доброй» черной традицией. За одним малым исключением, о котором я расскажу в дальнейшем повествовании, бюрократические структуры тщательно старались уклониться от выдачи нам любого письменного документа. В лучшем случае, и то не всегда, нам удавалось получить какие-то устные разъяснения.

В македонском случае таким горевестником для нас стал молодой Боян. Кстати, тоже очень милый парень, получивший образование где-то за границей, владеющий английским и японским языками, и даже женатый на японке. Через пару недель после нашей встречи с Груевским он неофициально сообщил, что наше предложение отклонено, потому что «Македония суверенитетом не торгует».

Это тем более забавно было слышать от представителей страны, министры которой регулярно гоняли в Брюссель согласовывать каждый свой чих. Еще более символичным оказалось продолжение. Уже не нашей истории, а истории самого Груевского. В том же 2015 году в стране разгорелся скандал, связанный с публикацией прослушек разговоров между Груевским и его двоюродным братом Сашо Миялковым, руководившим, как вы помните, национальным управлением безопасности и контрразведки. Не прошло и полгода, как всесильного Груевского, триумфально выигравшего выборы и контролировавшего две трети мест в парламенте, эмиссары Евросоюза заставили уйти в отставку. Спустя еще полгода партия Груевского ВМРО проиграла выборы и была вынуждена уйти в оппозицию. А после поражения и на местных выборах Груевски был вынужден 23 декабря 2017 года передать место партийного лидера 40-летнему Христиану Мицкоски.

Это стало началом еще одной новой традиции. Отказавшие Императорскому Престолу правители, как правило, теряют власть.

Памятник Скопье

Памятник Скопье

Собор Святого Климента Охридского

Александр Македонский с матерью Олимпиадой. До и после рождения

В старом Скопье с Влатко и Мариной

Национальный парк Маврово

С премьером Николой Груевски

Часть четвертая.
Албания, болезнь и немного теории

Глава тринадцатая.
Странная поездка

По мере того как наши друзья Василка и Влатко утрачивали инициативу, все более активным становился Бенито. Я уже упоминал его в этом повествовании. Бенито – албанец, католик, но его жена Седа – македонка, а дочь, Анна Мария, неплохо знает английский язык. И надо сказать, что, прожив всю жизнь в Македонии, Бенито обожает Албанию и всячески доказывает ее превосходство перед Македонией абсолютно во всем.

На мой взгляд, у Албании перед Македонией всего одно преимущество, а именно выход к морю, точнее к двум. Да еще какой – береговая линия Албании – это 362 километра Адриатического и Ионического морей. И там, где скалы не спускаются прямо в волны, есть очень и очень приличные пляжи, и вода даже теплее, чем в Черногории.

В остальном Албания, как и Македония, состоит из гор и небольших плодородных долин между ними общей площадью 22 000 квадратных километра, где проживают три миллиона албанцев. До 2011 года сельское население страны превышало городское. За последнюю четверть века отсюда эмигрировало и разъехалось по всему миру более миллиона человек!

Албанцы знамениты своей преступностью. Албанская мафия окутывает всю Европу. Но, к счастью, с этой стороной жизни великого албанского народа мне еще не приходилось сталкиваться. Пока я знаю албанцев только как умелых и трудолюбивых строителей. Тот же Драган, несмотря на огромную безработицу в находящемся в трех километрах от Пандурицы черногорском Никшиче, предпочел привлечь для реконструкции замка бригаду из Албании.

И я уже неплохо знаю македонского албанца Бенито, смешного маленького толстяка, с кривым балканским носом, доброго, веселого, не унывающего и очень тактичного человека. К сожалению, Бенито очень доверчив и слишком оптимистичен. У него много знакомых, которые любят похвастаться своими связями, возможно, слегка их преувеличивая. Или не слегка.

И вот мы прилетаем в Тирану, столицу Албании, в аэропорт имени Матери Терезы. Нас встречают май, зелень и жара. В отеле «Рогнер» есть бассейн, и первым делом я иду купаться и загорать. Запомните эту деталь. Она сыграет немаловажную роль в дальнейшем повествовании.

Тирана – самый странный город в мире. Не только потому, что ее мэра официально называют Башка. Отсюда, наверное, пошли и все наши городские головы – главы. В центре города течет прекрасная, но зловонная река Ишм. На востоке стеной стоят огромные горы Круя-Дайти. Закат ежедневно окрашивает их в нереальный сине-розовый цвет.

Самый удивительный и распространенный памятник архитектуры Тираны – это маленький железобетонный ДОТ с бойницей для пулемета и железным люком, стоящий во дворе каждого домишки. На некоторых газонах таких ДОТов штук по пять или шесть. И это только малая часть бессмысленных подземных крепостей Албании. Безумный диктатор Энвер Хаджа был настолько дик, что не имел никаких друзей и союзников. Пребывая в состоянии перманентной паранойи, он готовился превратить Албанию в неприступную крепость для всего остального мира. Утверждают, что в Албании 700 тысяч бетонных бункеров, по одному на четырех албанцев. К счастью, на них никто так и не напал.

Безумства албанского режима вполне сравнимы с преступлениями Пол Пота, но, к сожалению, продолжались гораздо дольше. Например, в Албании были уничтожены все священнослужители и ее провозгласили первой в мире атеистической страной, в которой вообще нет верующих, кстати, здесь также были запрещены и личные автомобили.

До получения независимости в 1913 году Албания была глухой горной окраиной Турции, практически не имевшей ни своей интеллигенции, ни промышленности, ни буржуазного сословия, ни даже городского населения. Страна была разделена между десятками племен горцев, под предводительством феодальной знати, которую спустя 30 лет истребили коммунисты, перед тем как начать истреблять друг друга.

Впрочем, быть расстрелянным в любой сталинистской стране совсем просто, например, одноклассницу албанского вождя Сабиху Касимати расстреляли в 1951 году без суда и следствия только за то, что она пыталась пожаловаться ему на творящееся беззаконие.

И сегодня Албания – самая дикая, бедная и закрытая страна Европы. Несмотря на смерть 76-летнего Энвера Ходжи в 1985 году, приход к власти реформатора Рамиза Алии очень медленно менял измученную и запуганную страну. Албанский Сталин был настолько труслив и подозрителен, что даже побоялся приехать на похороны своего любимого советского Сталина. Периодически его охватывали неконтролируемые приступы паники, заставляя карать все новых заговорщиков. В 1961 году он расстрелял командующего флотом. В1962 году Албания вышла из СЭВ, а в 1968-м – из Организации Варшавского договора. В 1971 году за тайное крещение ребенка был расстрелян 72-летний священник Штьефен Курти, в 2016 году причисленный Папой Римским к мученикам католической церкви. В 1974-м Ходжа расстрелял своего давнего соратника, министра обороны, и близких к нему генералов. В 1978-м порвал с Китаем. В 1981-м был то ли убит, то ли доведен до самоубийства премьер-министр, а в 1983-м были расстреляны министр обороны и министр внутренних дел со всеми приближенными.

Страна была полностью закрыта от внешнего мира, даже сильнее, чем нынешняя Северная Корея. Первые иностранцы были допущены на главную площадь страны в центре Тираны только в 1988 году. И это неудивительно, слишком уж в глубокую яму загнал Албанию бессменный правитель. Когда он умер, все полученные телеграммы соболезнования, в том числе из СССР, Италии и Югославии, албанцы отправили обратно. Огласили соболезнования только от Кастро, Чаушеску и Ким Ир Сена. Кстати, прощание с Ходжей проходило во дворце имени Сталина в Тиране. И это в 1985 году, спустя почти 30 лет после развенчания «культа личности»!

Считалось, что Энвер Ходжа создал собственное гениальное коммунистическое учение ходжаизм. Албанцы почитали его наравне с Марксом, Лениным и Сталиным. Спустя четыре года после смерти вождя, к 80-летию Ходжи, был возведен самый странный монумент в мире, спроектированный его дочерью и зятем. В нем разместился музей великого человека. Представьте себе огромную пирамиду с небольшими вставками стекла, на которую постоянно забирается местная молодежь, потому что подняться по этим откосам несложно. Особенно если тебе нечего делать и нечего терять.

Только в 1991 году в Албании началась революция. Были низвергнуты многочисленные памятники Энверу Ходже, а музей был разгромлен. Сначала в здании разместился символ нового времени – дискотека. Кадры, снятые там, даже попали в какой-то голливудский боевик про албанскую мафию. Сейчас это заброшенная руина, каких немало в Тиране.

Кстати, между новейшей историей Албании и СССР можно провести интересные параллели: коммунисты-реформаторы Горбачев и Алия почти одновременно пришли к власти как партийные лидеры весной 1985 года и почти одновременно были свергнуты в конце 1991-го и в начале 1992 года уже как избранные президенты. И албанцы, и мы пострадали от финансовых пирамид. И в России, и в Албании состоялся реванш номенклатуры. Но если правящая Социалистическая партия Албании – прямой наследник коммунистической партии Энвера Ходжи, то у нас у КПСС осталось два наследника: идеологическая КПРФ и прагматичная «Единая Россия».

А главное, так же как и в России, более активная и сообразительная часть населения Албании разъезжается в поисках лучшей доли по всему миру. Энтузиазм и надежды начала 90-х тоже давно выветрились. Жизнь не вернулась на круги своя, но Албания все еще самая бедная страна на Балканах и вообще в Европе.

Единственное, что переживает сейчас расцвет в Албании, это строительство. И это совершенно понятно. Точно такой же бум строительства еще недавно был и в России. Намучившиеся в однотипных крохотных клетушках социалистического жилья люди в массовом порядке начали обзаводиться более индивидуальным и комфортабельным жильем. Стройка потянула за собой вверх промышленность строительных материалов, поэтому нас принимает новый албанец, фабрикант керамической плитки и друг нашего Бенито.

Мы отправляемся в Министерство экономического развития Албании, но до этого на встречу с нами в ресторанчик приезжает начальник управления этого министерства. Это немолодой полный мужчина лет шестидесяти. Очевидно, выходец из албанского комсомола. Он с ностальгией вспоминает посещенный тридцать лет назад фестиваль молодежи и студентов в Софии. Похоже, это единственное место, где он когда-либо встречался с русскими. Я уже говорил, что Албания не только вышла из Варшавского договора, но и практически не поддерживала никаких связей с окружающим миром, включая Советский Союз.

Я быстро понимаю, что именно этот человек – единственная зацепка керамического магната в правительстве. И зацепка эта невелика. Выпив, чиновник начинает жаловаться на начальство и на бессмысленность своей деятельности. Он по должности должен привлекать в страну иностранные инвестиции, а ведь Албания по-прежнему остается беднейшей в регионе и очень закрытой страной. Она последней в Европе, только в середине нулевых годов, приняла решение о создании свободных зон для иностранного капитала и его управления. Но за прошедшие десять лет никакого эффекта это не дало.

Люди не хотят вкладывать свои кровные денежки за тридевять земель от своего дома. Это просто рискованно, ведь они не имеют никаких связей и никакой защиты в незнакомом для них государстве. Стоит ли так рисковать ради каких-то налоговых льгот, которые могут быть подвергнуты сомнению другим государством? Тем, в котором постоянно проживают инвесторы? Хм, с этой стороны я тему иностранных инвестиций никогда не рассматривал. Просто не планировал никогда ничего инвестировать вне России. Я обдумываю эту глубокую новую для меня мысль всю ночь.

Наутро наше с Мариной одиночество на прекрасном завтраке в «Рогнере» разбавляет очень элегантный ухоженный мужчина в экстравагантном шарфе. Мы не можем не обсудить его сексуальную ориентацию, и очень смущаемся, когда он заговаривает с нами по-русски. Мужчина – тот самый иностранный инвестор, которого ищет целое министерство экономического развития со своим особым управлением по свободным экономическим зонам, возглавляемым нашим вчерашним знакомым! Он приехал из Рязани! Пять лет назад рязанец купил три участка земли в коттеджном поселке на берегу Ионического моря и построил там три дома.

К сожалению, после этого ему на три года запретили въезд в Албанию, и он не успел получить никаких документов. Он предполагает, что албанские партнеры его обманывают. И просит нас подсказать ему какого-нибудь независимого албано-русского переводчика. Я предлагаю ему бывшего посла Албании в России, но выясняется, что тот и есть главный предполагаемый мошенник. Увы, на этом наш список албанско-русских полиглотов заканчивается.

Шутки шутками, а вот албанский язык шкип – это дополнительный повод не иметь никаких дел с албанцами. Его вообще никто не понимает. Он хоть и индоевропейский, но не романский, не германский, не славянский и не греческий. На самом деле – это почти два языка. На севере Албании и в Косово живут геги, а на юге – тоски. Они не только плохо понимают друг друга, но и голосуют по-разному: геги – за условных «демократов», тоски – за не менее условных «коммунистов». Геги-христиане – католики, бывшие союзники венецианцев, тоски-христиане – православные, как их греческие соседи.

Но две трети албанцев исповедуют ислам, и в этой бывшей первой атеистической стране в мире мусульмане гораздо заметнее христиан. Правда, ислам в Албании тоже не такой, как везде. Здесь очень сильны последователи суфийского ордена бекташей, популярного в османские времена среди новообращенных в ислам христиан, особенно среди янычар турецкой армии. В 1826 году корпус янычар расформировали, потому что Турция хотела современную армию по европейскому образцу. Орден бекташей пришел в упадок, но сохранился на окраинах империи, особенно в Албании.

После 1924 года, когда Кемаль Ататюрк запретил бекташей в Турции, независимая Албания стала их всемирным центром. И сейчас бекташей и их потомков в Албании не менее 20% населения. Не вдаваясь в теоретические постулаты, отметим главную особенность их учения, такую близкую молодым здоровенным солдатам любой армии. Бекташизм – единственное направление в исламе, разрешающее мусульманам распивать спиртное.

Впрочем, вернемся к нашим переговорам. Ближе к обеду, в крайне обшарпанном министерстве экономического развития мы встречаемся с министром. Встреча происходит в коридоре напротив туалета, но министр бежит не туда. Его срочно вызвали на правительство. Мы представляемся, обмениваемся визитками. И он убегает с криками, что с нами встретится его заместитель, а он, конечно, да, в следующий раз, когда его не вызовут в правительство.

Замминистра, молодой парень, хорошо говорящий по-английски, бойко рассказывает нам с Мариной заученную речевку про преимущества свободных экономических зон Албании. Насколько я могу его понять, в принципе они точно такие же, как и у остальных 8 200 СЭЗ, существовавших в мире в 2015 году. Хочется попросить мальчика встать на стульчик и прочитать дяде и тете стихотворение. Попытка поговорить о наших предложениях пресекается на корню. Это не наш вопрос, а министерства иностранных дел, трижды повторяет глупым иностранцам начинающий бюрократ.

Что ж, наша странная поездка подходит к концу, мы выезжаем из отеля и покидаем Албанию. Для этого мы отправляемся на автомобиле в самый северный албанский город Шкодер, стоящий на берегу Шкодерского, или Скадарского озера. Это не только главная туристическая достопримечательность этих мест, но и крупнейшее озеро Балканского полуострова. Площадь его водной поверхности больше 400 квадратных километров, из которых две трети принадлежат Черногории, а оставшаяся треть – Албании. Когда-то озеро было заливом Адриатического моря, но сейчас почти отделено от него перешейком.

На западе и юго-западе водная гладь упирается в обрывистые скалы Динарского нагорья. Северные берега заболочены. За ними простирается равнина, на которой стоит столица Черногории Подгорица. Максимальная глубина озера составляет более 60 метров, средняя – шесть.

Рукава реки Морачи, той самой, протекающей через центр Подгорицы под мостом Миллениум, при впадении в озеро создают дельту с множеством островов. Другие принадлежащие Черногории острова – Лесендро, Грможур, Старчево, Бешка, Морачник, Топхала, Горица-Гят и Градац – разбросаны вдоль южного берега Скадарского озера.

В Адриатическое море вытекает единственная река, по которой проходит граница между Албанией, где ее называют Буной, и Черногорией, где ее же именуют Бояной. Раньше Буна-Бояна была судоходной. И город-крепость Шкодер, построенный у ее истока из озера еще в четвертом веке до нашей эры, позволял контролировать судоходство и торговлю во всем регионе.

В 168 году до нашей эры Шкодер был захвачен римлянами, превратившими его в крупный региональный порт. Римские, а затем константинопольские власти правили в Шкодере более тысячи двухсот лет, до 1396 года, когда город был продан Венеции. С этого времени Шкодер становится крупнейшим центром католицизма в Албании. Во время правления Светлейшей республики город принял Устав Скутари, городскую конституцию Шкодера, написанную на венецианском диалекте итальянского языка. Тогда же венецианцы построили самые известные архитектурные памятники города: крепость Розафу и находившийся в ней собор Святого Стефана, ныне руины мечети турецкого султана Мехмета Фатиха.

Мехмета Второго называют Фатихом – Завоевателем, по-турецки, потому что именно ему удалось осуществить вековую мечту турецкого народа и захватить Константинополь в 1453 году. Но у него ушла еще четверть века, чтобы добраться до Шкодера. Так началась первая из знаменитых осад этого города. К этому времени Шкодер считался неприступным. Венецианцы уже выдержали две осады городской цитадели Розафы славянскими князьями нынешних Черногории и Сербии, а также турецкую осаду 1474 года. Венецианский флот активно помогал крепости, снабжая ее припасами и по Скадарскому озеру, и по реке Буне.

Поэтому летом 1478 года под стенами Розафы собралась по-настоящему огромная турецкая армия во главе с самим непобедимым Мехметом Завоевателем. После девятнадцати дней бомбардировки стен замка из 134 пушек османы пять раз штурмовали Шкодер, но так и не смогли взять город. Тогда Мехмет приказал захватить все деревни и малые замки в округе, находившиеся под контролем венецианцев. 1 сентября перед Розафой на глазах осажденных были казнены 300 пленников.

Затем на обмелевшей реке Дрин турки захватили две севшие на мель венецианские галеры с 200 моряками. Их тоже публично казнили, чтобы запугать защитников города. Кроме того, Мехмет II приказал перегородить мостами реку Буну, чтобы отрезать Шкодер от Адриатического моря и Венеции. Но гарнизон выстоял!