Читать книгу "Блеск дождя"

23
Симон

Поначалу молчание давалось с трудом. Но по прошествии часа я был рад, что могу не разговаривать. А еще через час единственное, что занимало мой мозг, это боль. Чертовски сильная боль. Я не знал, где взять силы на остаток сеанса. Сегодня было хуже, чем в прошлый раз. Честно сказать, я прямо-таки боялся помереть на финишной прямой – перед тем, как перестану быть клиентом Алисы.

Вида, естественно, не подавал. Просто сидел и внутренне проклинал себя за предложение закончить за один сеанс. Потому что каждая точка, каждая линия под иголкой Алисы прожигала мою кожу, словно кислотой. Я заставлял себя не вздрагивать, однако боль постепенно передалась в голову и в желудок. Меня дико затошнило. Надеясь заглушить это отвратное ощущение, я закрыл глаза. Ошибка. Как только я это сделал, у меня закружилась голова.

Меня бросило в жар, а воздух неожиданно показался спертым. Я провел рукой по волосам, пальцы дрожали. Кажется, боль усилилась троекратно, разлилась от груди по всему телу. Было больно даже в мизинцах и маленьких пальцах на ногах. Черт. Что со мной? Ведь на прошлой неделе все прошло легко. Но там был только контур, через три часа мы закончили. Теперь же Алиса раскрашивает, колет и царапает по одному и тому же месту и, кажется, достает до костей.

Я сжал зубы, вопрошая себя, сколько еще выдержу и выдержу ли, и опустил глаза. Увидел кровь. Моя кровь смешивалась с чернилами. От этого вида мне стало еще хуже. При попытке подавить тошноту и чертово головокружение у меня вырвался стон. Алиса подняла голову и вопросительно посмотрела мне в глаза. Идеальный момент, чтобы попросить о перерыве. Вместо этого я как идиот стал изображать из себя крутого и показал большой палец вверх. Но, кажется, на эту фейковую невозмутимость Алиса не повелась.

– Пусть я проиграю нашу челлендж-молчанку и мне придется есть рыбные палочки… Но все же спрошу: с тобой все в порядке? Ты плохо выглядишь.

Лицо – нет, все мое тело стало зудеть. Комната ходит ходуном, я чувствую себя матросом в открытом море. И все равно киваю в ответ. Соберись, возьми себя в руки, чувак.

– Нормально, – выдавил я. – Только… немного… душно здесь.

– Окей, сделаем перерыв. Откинься на спинку кресла. Сделай глубокий вдох и выдохни. – Ее советы тупо, как будто из-под воды, слышатся как одно слишком длинное слово. – Я открою окно, дам тебе воды и глюкозу, – услышал я перед тем, как ее лицо поплыло, а комната и все предметы обстановки упали в какую-то черную дыру.

– Симон?! Ты меня слышишь? Ну давай! – доносилось до меня все громче. Как будто я нырнул в глубину и снова оказался на поверхности воды.

Кто-то шлепал меня по щекам, по правой, потом по левой.

Я моргнул и медленно открыл глаза.

– Слава богу. Добро пожаловать назад.

Слегка затуманенным взглядом я посмотрел на Алису, перевел его на комнату и опять вернулся к голубым обеспокоенным глазам.

– Что… что случилось? – молвил я абсолютно сухим ртом.

– Проблемы с кровообращением.

– Серьезно? – Мог бы и не переспрашивать. Потому что мой голос прозвучал так же слабо, как я себя чувствовал.

– Ты ненадолго потерял сознание. Такое случается, если вести себя как идиот. – В ее глазах сверкнула ярость. – Или я все придумала? – Она выдвинула ящик металлического контейнера на колесиках, что стоял рядом, и что-то оттуда взяла. Это была ампула, от которой она открутила колпачок и капнула несколько капель в стакан с водой.

Только сейчас я понял, что не сижу. Спинка кресла расположена горизонтально, а подставка для ног максимально поднята, так, что мне видны мои ботинки.

Я не мог осознать, что упал в обморок. Во время сеанса тату. Перед Алисой. После того, как уже опозорился со своим единорогом по самое не хочу. Можно я остановлю планету и сойду?

– Что ты туда налила?

– Двадцать пять капель кородина. Сердечно-сосудистое. У тебя есть астма или другие заболевания дыхательных путей?

– Нет.

– Аллергия на витамин С?

Я замотал головой.

– Тогда можешь смело пить. – И протянула мне стакан.

Я приподнялся, чтобы было удобнее. Руки тряслись.

– Лежи спокойно. – Она мягко вернула меня в горизонтальное положение и взяла пустой стакан. – А еще вот глюкоза, а то у тебя в лице ни кровинки.

Вообще говоря, это должно было случиться, как бы неловко это ни выглядело.

– Открой рот! – скомандовала она и засунула мне между губ таблетку декстрозы.

– Спасибо, – сказал я с вымученной улыбкой.

– Почему ты ничего не сказал?

– Потому что ни за что не хотел есть мешанину из кетчупа с майонезом, – пошутил я, но Алиса и не думала смеяться.

– Это не смешно, Симон.

– Ты назвала меня Симон? Единорог канул в Лету? – продолжал я дурачиться.

– У меня для тебя новое имечко: Сопляк! – Гнев в ее глазах, пожалуй, настоящий, потому что он звенит и в голосе. – Ты думаешь, это круто – корчить из себя мачо и притворяться, что все хорошо?

Черт возьми. Она реально злится. И имеет право.

– Прости. Я просто не хотел…

– Показать слабость? – Она вскинула брови. – Ты серьезно? Потому что если так, то я совершенно ошиблась в тебе. К сожалению.

Я открыл и закрыл рот. Чтобы не ляпнуть очередную глупость или несуразицу, лучше подержать рот на замке и сделать виноватый вид.

Алиса вздохнула.

– Очень важно, чтобы в следующий раз ты меня предупредил, как только почувствуешь слабость. То, что я вовремя среагировала и успела тебя уложить – чистое везение. Иначе ты бы упал вперед, и тогда мне тебя было не удержать. Могло закончиться очень плохо.

– Ты права. Больше такого не повторится. Обещаю.

Она примирительно улыбнулась и села рядом на краешек стула.

– Ну как себя чувствуешь?

В голове звенело, будто я неслабо так ударился. Я немного отодвинулся, давая Алисе место.

– Вполне ничего, а ты?

– Я? Шутишь? – Она вопросительно подняла бровь. – Вроде из нас двоих не я тут упала в обморок.

– Обморок? Я? В самом крайнем случае это был приступ слабости. – Я сокрушенно улыбнулся, глядя ей в глаза. – Ты отбираешь у меня все силы.

– Порядок… – без тени веселья сказала она и встала. – Тебе, похоже, действительно лучше.

– Когда ты лежала рядом, мне было еще лучше.

– Сидела.

– Что?

– Я сидела рядом, не лежала.

– Видимо, у меня фантазия разыгралась. – Я пытался вызвать у нее улыбку. Напрасный труд. – Ты еще злишься?

Алиса глубоко вздохнула.

– Нет… Но рейтинг твоей крутизны слегка ушел в минус.

Я состроил гримасу.

– Что мне сделать, чтобы его повысить?

– Прекрати отвлекать меня от того факта, что тебе стало плохо. Потому что – извини, что говорю это, – выглядишь ты довольно дерьмово. – Она скрестила руки. – Итак, еще раз: как ты себя чувствуешь на самом деле?

Я на секунду закрыл глаза. Пойман с поличным да еще измотан, потому что изображать крутого парня не только глупо, но и чертовски утомительно.

– Ну-у… – начал было я свою исповедь. – Мне правда получше. Думаю, еще пару минут, и мы сможем продолжить.

– Ты хочешь продолжать?

– Чтобы закончить.

– Но не сегодня.

Я засопел.

– Ну ладно тебе. Мне… хорошо.

Она замотала головой.

– Наверное, с сегодняшним сеансом мы слегка погорячились, ранам нужно зажить. Давай через месяц.

– Ты хочешь сказать, что следующий сеанс только через четыре недели?

– Самое раннее. Я бы рекомендовала так. Но на сегодня в любом случае все, тебе надо отдохнуть.

Отдохнуть. На диване у родителей, и это в субботу, когда все дома? Дохлый номер. Ну, хоть в метро не надо ехать, я взял машину у папы. Он просил меня перед сменой купить пару ящиков воды.

– Тебя может кто-то забрать? – озабоченно поинтересовалась Алиса.

– Не нужно. Я на машине.

Она в ужасе уставилась на меня.

– Я ни в коем случае не пущу тебя за руль! Ты весь бледный. Или ты ждешь, пока полностью придешь в себя, поешь, попьешь, или… Я тебя отвезу. Других клиентов у меня сегодня нет.

– Ты всерьез беспокоишься обо мне, – с усмешкой констатировал я.

– Меня, скорее, беспокоят те невинные, которых ты с твоим головотяпством и нестабильным кровообращением, сев за руль, можешь отправить на тот свет, – парировала она. – Так что? Что ты выбираешь?

Я мог бы позвонить Алексу. Он бы сразу примчался, если не занят ничем важным. Возможно, после чашки кофе или стакана колы я бы и сам был в состоянии. Но перспектива прокатиться с Алисой выглядела весьма привлекательной. К тому же она права – не стоит рисковать. Один раз я сегодня уже повел себя как идиот. Поэтому я вытащил ключи из кармана штанов и с улыбкой протянул их Алисе.

– Но смотри не поцарапай отцовскую машину.

Она закатила глаза.

– Не беспокойся.

– Тогда поехали. – Я посмотрел по сторонам, взял с подголовника свитер, но она, зашипев, вырвала его у меня из руки.

– У тебя до сих пор кислородное голодание мозга, придурок. Мне надо сначала обработать тебе тату, закрыть ее пленкой.

Упс.

Все-таки не так плохо, что она меня отвезет.

24
Алиса

– Все время прямо. – Симон показывал мне дорогу в одном из роскошных предместий Гамбурга на берегу Эльбы. Чтобы понять, что мы движемся по Эльбшоссе, необязательно было смотреть на указатель. Мимо одна за другой мелькали виллы эпохи Грюндерства, и в какой-то момент мы въехали на Бланкенезер Хауптштрассе. Улица вилась между больших и маленьких холмов, словно какой-нибудь морской пескожил.

– Теперь вниз, и не гони, поищем, где встать.

– Здесь ты и живешь? То есть твои родители. В Бланкенезе? Ну ты буржуй!

Он засмеялся:

– Прости. Тут я ничего не могу поделать.

– Ну хотя бы одеваешься не как буржуй, – продолжала я его дразнить.

– А как, по-твоему, одеваются те, кто здесь живет?

– Они носят пиджаки от Burberry, накинутые на плечи свитера, поло со стоячим воротником.

– Ты хочешь сказать, что я выгляжу убого? – сухо спросил он.

У меня дрогнули уголки губ.

– В этом случае я хотела сделать комплимент.

– Вау! Спасибо! – В его голосе так и слышится ирония.

Мое внимание вновь переключилось на идиллическую местность. Почему-то я ни разу здесь не была, хотя район очень милый. Мимо пробегают разноцветные дома, улочки вьются вверх по склону, а внизу в солнечном свете сверкает Эльба. Я настолько отвлеклась, что почти проехала парковку, на которую указал Симон. Левая нога по привычке шарит в поисках педали сцепления. И, разумеется, напрасно, поэтому торможение получается очень резким, и мы по инерции резко дергаемся вперед.

– Проклятая автоматика, – чертыхнулась я и демонстративно проигнорировала шуточки Симона по поводу моих навыков вождения. Зато с навыками параллельной парковки у меня все отлично. Я заглушила мотор, тоже лишь со второй попытки, когда машина просигналила, что одновременно нужно выжать тормоз.

– Спасибо, что подвезла, и еще раз извини за… Ты поняла. За мной долг за доставленные хлопоты. – На его лице читалась смесь сожаления и стыда, о чем свидетельствовали пунцовые щеки. Что ж, по крайней мере его мертвенная бледность прошла.

– Все в порядке. Никаких хлопот. Кроме того, я не оставила тебе особого выбора. – Я ни за что не пустила бы его за руль. Потому что в случае аварии и увечья или чего похуже я была бы виновата. Поэтому я могла и должна была это предотвратить.

Как с мамой.

Если бы я только быстрее бежала, если бы поторопилась…

Я ощутила угрызения совести, но, глубоко вздохнув, послала их подальше.

– Ну, тогда я пошла на электричку.

– Сначала я тебе заплачу. За сеанс, – и Симон достал кошелек.

– Точно. Совсем забыла.

– Черт…

Я занесла руку, чтобы открыть дверь, но остановилась на полпути:

– Что такое?

– Мне надо домой, взять денег. Когда я снимал их, я не думал, что получится на полтора часа дольше.

– Отдашь разницу в следующий раз.

– Ни в коем случае! – твердо возразил он. – Я со своим рейтингом крутизны и так в минусе, еще не хватало теперь задолжать тебе. Вот сто пятьдесят.

Я улыбнулась.

– Полтора месяца не за горами. – Полтора. Хотя я втайне надеялась, что мы увидимся раньше. Возможно, в Pocket Bar.

– Полтора? Я думал – месяц.

– Я посмотрела в календарь. К сожалению, раньше не получится.

Долгий выдох.

– Полтора…

Я надеялась… нет, я ждала, что он предложит встречу, например, прогулку в то дедушкино место. Я бы сразу согласилась, но Симон резко поменял тему:

– Родители живут совсем рядом.

Я проглотила свое разочарование и с удивлением осмотрелась. Совсем рядом звучит как за углом, и мне показалось, что мы проезжали мимо.

– И где же?

– Вон там наверху, на склоне. – Он показал на укрепленные подпорными стенками ступеньки.

– Круто. – Как и множество других прекрасных мест в Гамбурге, Треппенфиртель тоже в моем списке «Обязательно к посещению». Однако кому придет в голову разглядывать достопримечательности в собственном городе?

– Посмотрим, изменишь ли ты свое мнение насчет «круто», когда поднимешься.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Как будто я бы оставил тебя сидеть в машине. Или… ты совсем не терпишь лестниц? Я тебя и здесь с удовольствием подниму. – Симон улыбался совершенно раскованно. Кажется, его совсем не смущало, что я могу встретить его родителей.

А вот меня эта мысль заставляла нервничать. Знакомство со своей семьей мне всегда немного напоминало променад по главной улице голышом. Ты абсолютно неприкрыт, все, что обычно под одеждой, становится достоянием общественности. В том числе вещи, за которые стыдно, или которые – как я, например, – ненавидишь. Одна мысль об этом наводит на меня панику. До этого момента я лишь однажды привела домой незнакомца. Юлиана – мою первую и единственную настоящую любовь.

– Кроме того, – продолжал Симон, открывая дверь, – бабуля мне устроит, если узнает, что ты была рядом, а я вас не познакомил. Для нее это как встреча с кумиром.

Мне вспомнилось его сравнение бабушки с Халком, и я тихо засмеялась. Окей. Если он не делает из этого драму, то и я не буду.

Мы вышли из машины и перешли на другую сторону улицы. Через несколько метров асфальтовая дорога сменилась выложенной мелкой брусчаткой лестницей, которая, петляя то вправо, то влево, вела вверх. Мы вместе преодолевали ступеньку за ступенькой. Мимо лепящихся друг к другу домиков, запущенных садов, разноцветья, красных с золотом деревьев, листва от которых шуршала и шелестела под ногами. Оглядевшись вокруг, взглянув на Эльбу позади меня, я с улыбкой остановилась, желая прочувствовать момент.

– Все в порядке? – Вопрос Симона вернул меня к реальности.

– Да, а у тебя? Как ты себя чувствуешь?

– Очень хорошо. Все прошло. Не обязательно было меня подвозить.

– Береженого Бог бережет. И потом, так я хотя бы посмотрю город. В действительности здесь еще красивее, чем на фото, которые я видела. Но как-то… иначе, чем я ожидала, – призналась я.

– Насколько иначе? – Симон остановился на две ступеньки выше меня, но потом снова спустился, и солнце меня ослепило.

Я, моргая, загородилась рукой от света.

– Я больше ожидала увидеть стереотипные пейзажи Бланкенезе. Больше вилл, роскоши. Но здесь все такое… добротное. Более деревенское, чем я ожидала.

– Раньше это была рыбацкая деревня. – Он посмотрел по сторонам. – Отсюда и домики. Разочарована?

Я помотала головой.

– Наоборот, мне нравится уют.

– Буду знать… – произнес он с улыбочкой, от которой в животе у меня опять запорхали бабочки.

Мы пошли дальше, а Симон продолжил рассказывать:

– Туристы – а к ним я причисляю и жителей других районов Гамбурга – считают, что иметь дом в этой части города – гламурно. Такой германский ответ Голливудским холмам, потому что здесь живут несколько селебрити. Только они живут не в Квартале лестниц. В большинство домов пройти можно только по лестнице. То есть никаких машин, ты все тащишь на себе. Покупки, ящики – все. Наш дом один из немногих, к которому с другой стороны ведет тропинка.

– Зато ты каждое утро, выйдя за дверь, будто оказываешься на гигантском балконе без перил. – Я широким жестом провела рукой по воздуху.

– Это правда… А вот, кстати, и входная дверь. – Мы остановились возле прямоугольного дома из массивного обожженного кирпича с небольшими фрагментами фахверка. – Вот здесь я живу. Снова.

– Оу, у вас дом под камышовой крышей.

– Ага.

– А дверь голубая! – с восторгом констатирую я.

– Вот тебе сразу два стереотипа про Квартал лестниц.

Симон открыл дверь и хотел пропустить меня вперед, но я остановилась.

– Лучше сначала ты. Чтобы твои родители не приняли меня за взломщицу и не испугались.

– Взломщица с ключом?

Я пожала плечами, и Симон, улыбаясь, зашел первым.

Закусив губу, я последовала за ним в просторный холл. Я сразу услышала поскрипывание светлых деревянных половиц под моими сапогами и увидела галерею из фотографий на стене над винтовой лестницей. Очень много фотографий, любовно составленных в мозаику воспоминаний.

– Привет! Мам? Пап?

К моему облегчению, никто не отозвался, и я прошла до кухни, из которой, видимо, вел выход в сад с большущей деревянной террасой. Симон последовал за мной и открыл один из шкафов. Взял оттуда ларец, запустил в него пальцы и вернулся ко мне с двумя купюрами в пятьдесят евро.

– Ты взломал семейную родительскую кассу? – в ужасе посмотрела на него я.

– Я потом компенсирую. Вот.

– Здесь на двадцать пять больше.

– По-другому я не могу дать. – Он взял мою руку и вложил мне деньги. – Остальное – чаевые.

Я открыла рот, чтобы возразить, но Симон меня опередил.

– Посмотрим, где бабуля. Хочу познакомить тебя с ней прежде, чем ты уедешь.

Что ж, приятно, что ему это важно. Мы прошли в гостиную. Это была большая светлая комната с высоким потолком и еще одной коллекцией фотографий на стене над каминной полкой. Много мебели из прочного, частью потертого дерева с небольшими царапинами. Возможно, благодаря этому в комнате царила такая уютная и теплая атмосфера. Эффект первозданности и естественности. Неидеальной красоты. Сухие букеты; светлые, в пол, льняные шторы с тяжелыми кистями. К ним в тон подушки на угловом кожаном диване, где угадывались места, на которых чаще всего сидят. Я насчитала четыре и представила себе, как вся семья смотрит фильм. Кресло рядом, вероятно, предусмотрено для бабушки.

– Симон?! Ты вернулся?

Я повернула голову туда, откуда послышался голос.

– Вернулся, – отозвался он.

– Но я думала… О, у нас гости. – В гостиную вошла высокая блондинка в джинсах и свитере. Если не брать во внимание стрижку боб длиной до подбородка, она была точной копией Симона. Того же теплого оттенка карие глаза приветливо улыбались мне. – Привет. Я Марлен, мама Симона.

Я вежливо пожала ее руку.

– Алиса, я… – Блин, и что же мне сказать? «Его подружка» прозвучит так, словно у нас отношения. Знакомая? Я беспомощно оглянулась на Симона – он хотел уже что-то сказать, но мать его опередила:

– Я знаю, кто вы. Его тату-мастер и невероятно талантливая художница. Вы нарисовали чудесный портрет моего отца.

Я не ожидала услышать столько комплиментов. И, видимо, улыбка получилась довольно смущенной.

– Рада, что вам нравится.

– Нравится! И не только мне, моя мать тоже в восторге. Я поначалу была скептически настроена насчет татуировки, но Симон нам так много о вас рассказал…

– Только хорошее, – вставил он.

– Надеюсь, – сухо бросила я. Моя нервозность стала понемногу рассеиваться, в том числе благодаря непосредственности мамы Симона. Своим поведением она дала понять, что мне здесь рады.

– Симон показал нам в Instagram ваши работы. Я надеюсь, вы не будете против, если я подпишусь на вас. Потому что кроме рисунков я еще и познакомилась с очень милой художницей.

Кровь ударила в голову.

– Конечно, не буду. Мне приятно.

– На меня ты не подписана, – пожаловался Симон. Если бы не озорные огоньки в глазах, его обиду можно было бы принять за чистую монету.

– Твои фотки не такие классные.

Я подавила желание засмеяться и ограничилась улыбкой.

– Так, и что это тут происходит? – спросил кто-то низким грудным голосом. Увидев, кому он принадлежит, я мгновенно установила, от кого Симон унаследовал кудри.

– Это Алиса, которая делает Симону тату, – представила меня Марлен своему мужу.

– Привет. Я Грегор. – И он приветливо улыбнулся. – Симон показал нам ваш рисунок-портрет, а также другие работы в Instagram. Был бы у меня аккаунт, я бы на вас подписался.

– Так, ну я чувствую себя ущемленным, – произнес Симон. – Почему никто из моей семьи не хочет подписаться на меня?

Мы с Марлен засмеялись, а отец нахмурил лоб.

– Я что-то пропустил?

– Нашему сыну нужно больше… как это называется?.. – Подыскивая подходящее слово, Марлен пощелкала пальцами.

Я поняла, какое это слово, и сказала:

– Подписчиков?

– Точно, подписчиков.

– Так попроси совета у своей подруги. Она понимает, как работают социальные сети.

Мы с Симоном обменялись взглядами.

– Мы с Алисой не встречаемся, – уточнил Симон, а я поймала себя на мысли, что пытаюсь представить себе его в качестве моего парня. Чувствовала бы я себя частью этой семьи? Единой семьи. Открытой. Сердечной. Здоровой.

– Да? – В голосе Грегора прозвучал намек на разочарование. Или это смятение? – Но вы все равно поужинаете с нами?

– Да, было бы здорово! – Марлен с улыбкой кивнула.

Не зная, что ответить, я снова посмотрела на Симона. Вероятно, мне следовало вежливо отказаться. Но под каким предлогом, если не упоминать его обморока? А другого более-менее подходящего объяснения, почему я привезла Симона домой и зашла только за деньгами за сегодняшний сеанс, я на ходу не придумала.

Симону, кажется, тоже ничего не пришло в голову.

– М-м-м… вообще-то я думал еще перед работой прилечь, а Алиса уже собиралась уезжать…

– Я не понимаю. Вы же только пришли. – Его мать растерянно переводит взгляд с него на меня.

Симон почесал затылок и посмотрел на меня.

– Ну, можно в принципе чего-нибудь перекусить… ты как?

– М-м-м. – Я чувствовала себя слегка застигнутой врасплох. Но мне не хотелось обижать его родителей. Они смотрели с такой надеждой. – Если я вас не объем и не доставлю слишком больших хлопот.

Так я осталась. На ужин с родителями Симона.

Это ведь ничего, верно?