Читать книгу "Блеск дождя"

32
Алиса

Я совершила безумие.

Голой переплыла Эльбу?

– спросила Калла.

Безумие – не суицид.

Ты покрасилась в зеленый?

– продолжила она гадать.

А что в этом безумного?

Кроме того, что Алиса в зеленый еще не красилась?

Ставлю, что у тебя вчера на свидании с Симоном был секс на природе.

– написала Лео.

Ох, точно. Свидание. Как прошло? Лео права?

Не совсем. Мы после прогулки пришли к нам домой, и он остался на ночь.

Ого, и, кажется, вы провели отличный день.

Я живо себе представила, как Калла поиграла бровями.

И еще более отличную ночь…

– добавила Лео.

Ну ок, и что в этом безумного?

Или ты сидишь рядом с ним в самолете в Вегас?

– спросила Калла очень серьезно.

Как будто я бы вышла замуж без моих лучших подружек.

Хороший ответ.

Ну давай уже, колись.

Окей. Я предложила Симону твою комнату,

Лео, и он согласился.

Ожидая, что, по крайней мере, Лео объявит меня больной на всю голову, я сидела, скривив лицо. Я подмигнула экрану и в ответ получила реакцию Каллы.

☺☺☺

Ты ему предложила комнату во время секса или после?

– деловито спросила Лео.

Наутро после. А что?

Ну тогда ты хотя бы переспала с этим ночь 😄

Ахаха. Все равно это было очень спонтанно.

А такие решения нельзя принимать между делом.

В твоем случае, скорее, между мужчиной и матрасом.

– сострила Лео, в ответ мы с Каллой одновременно рассыпались в смеющихся смайлах.

Ну говорите уже, что вы думаете. Только честно.

Это совсем зашквар? Просто проведя последние два дня с Симоном, я не особо хорошо соображаю.

Да! Это определенно безумие.

Что не означает автоматически, что это неправильно.

Вы знакомы. Вы нравитесь друг другу. У вас был секс. Наверняка он бы и так стал приходить каждые два дня и оставаться на ночь.

И пока ты не сдала комнату Лео кому-то чужому,

будет гораздо лучше и как-то логичнее, если въедет Симон.

А если через пару недель выяснится, что он не так уж хорош, так и что?

В худшем случае расстанетесь.

Просто поразительно, что Калла практически описала мои мысли.

Я смотрю на это, как Калла. С той лишь разницей,

что я бы с ним не расставалась, а вышвырнула бы, если надоест.

Просто выставим тогда комнату на Airbnb,

чтобы отбить деньги. Но думаю, все будет хорошо.

Теперь я могу со спокойной совестью начинать стажировку,

потому что знаю, что тебя в случае чего есть кому обнять ♥

Ах! Вы самые лучшие! 😘

– Добрый день. Я Алиса Мейер. У меня в одиннадцать назначена встреча с Гердой Арендс, речь идет о моей выставке.

Моя выставка. Звучит настолько же нереально, насколько прекрасно.

Из-за стойки ресепшена мне приветливо улыбалась блондинка с коротким «ёжиком» и в массивных золотых серьгах, каждая по паре килограммов.

– Меня предупредили… – Она посмотрела через плечо в бюро. – Кажется, госпожа Арендс на совещании.

– Да, я пришла раньше, – объяснила я.

– Вы пока что можете осмотреться в галерее. Какие-то ваши работы и работы вашей мамы уже висят.

Я охотно принимаю предложение, а вот от напитка вежливо отказываюсь. От волнения я и позавтракать толком не смогла. Хотя с понедельника мысленно готовила себя к тому, что увижу незнакомые мамины картины, сердце все равно выпрыгивает из груди. Руки, сколько бы я ни вытирала их о джинсы, все равно потные. Во рту сухо, как в пустыне Сахара.

Проглотив комок в горле, я прошла через стеклянные двери и оказалась в открытом светлом зале. Я широко раскрыла глаза при виде первых работ. Атмосферные виды Люнеберга и сельские пейзажи с цветущим вереском в стиле импрессионизма – пастель, небрежное нанесение цвета резкими мазками.

В голове всплыли воспоминания о наших семейных прогулках в вересковой пустоши. Я увидела, как мы с Бекки бегаем по лугам, услышала папин высокий голос, запрещавший носиться и вытаптывать вересковое поле. Мои верблюжатки. Так он нас называл тогда. Я глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь освободиться от сладко-горькой боли в груди.

Я прошла туда, где висели портреты. Из них два холста были мои. Штрихи и точки. Стилистически другие, но все же очень похожие на мамины. Искусство снова соединило нас. Я ощутила гордость и грусть: как бы я хотела, чтобы она увидела мои работы. Пусть бы увидела, чему я научилась у нее. Когда рисуешь и смотришь на что-то, важно не то, что ты видишь, Алиса, а то, что чувствуешь. Я была еще мала, чтобы по-настоящему понять смысл этих слов. Теперь я знаю, что они не только про искусство. Поэтому по прошествии двух дней я по-прежнему уверена в правильности своего намерения сдать комнату Лео Симону. Это решение было принято где-то на полпути между сердцем и головой.

Тем временем я подошла к картине в центре зала, которая вдвое превосходила размером все остальные; я ни разу ее не видела. Я смотрела, затаив дыхание. Сияющее от смеха лицо ребенка. Маленькая ручка девочки схватилась за два пальца мужской взрослой руки. Сколько всего уже в одном этом жесте. Сколько доверия. Сколько любви.

– Вау! – вырвалось у меня.

– У меня в первый раз была такая же реакция.

Я повернула голову на голос и увидела, как мне навстречу с улыбкой идет Герда. Как подобает куратору выставки, она была одета с иголочки: черный трикотажный пуловер, винного цвета плиссированная юбка обвивала при ходьбе ноги в черных сапогах. Ее черные, до середины бедра, волосы спадали на спину подобно занавесу.

– Это чудесно! – Я снова обратилась к картине.

– Ты узнаешь девочку?

– А должна? – Я вопросительно взглянула на Герду, и ответ отразился в ее темных глазах, а у меня перехватило дыхание. – Это… это я?

– Да, а рука – твоего отца.

У меня зашлось сердце, контуры картины поплыли, как сильно разведенная краска по листу бумаги. Я сжала губы, чтобы не дать им задрожать.

– Вас с Бекки твоя мама любила больше всего на свете.

Я схватила ртом воздух, чтобы подавить эмоции, которые вот-вот вырвутся наружу.

Герда, наблюдавшая за мной со стороны, кажется, увидела мое состояние и предложила заглянуть в бюро выпить кофе. Это дало мне возможность прийти в себя. Я очень боялась, что она сейчас снова заговорит о маме. Герда наверняка хотела рассказать о чем-то таком, о чем я не знаю. Если не думать о мертвых, они уйдут из памяти и умрут второй раз, – вспомнила я слова Симона.

– Молоко или сахар? – спросила Герда, вернувшаяся в комнату с подносом.

– Молоко, пожалуйста.

Она поставила передо мной чашку и серебряный молочник и села на диван напротив. Я почувствовала на себе ее взгляд, пока наливала молоко и размешивала кофе.

– Ты все больше походишь на мать, Алиса. Несмотря на тату и фиолетовые волосы. Чертами лица, улыбкой. Даже походкой, – заметила Герда, сделав мне тем самым самый прекрасный и самый грустный комплимент. Потому что, думаю, мой внешний вид, мое сходство с мамой – причина, по которой отец не может меня видеть и выносить рядом с собой. Наша Алиса день ото дня все больше похожа на тебя, Элен. И как же мне жить с тем, что ты покинула нас, если все в ней мне напоминает тебя?

Мне было шестнадцать, когда до меня случайно долетели эти слова. На следующий день я занялась преображением своей внешности. Сначала волосы, потом макияж и, наконец, тату.

Свою горечь по поводу несостоятельности этих попыток я прячу за улыбкой.

– Зал внизу уже готов? Или там еще что-то нужно развесить? – меняю я тему разговора.

– Не хватает трех твоих картин. Но так как ваша ежегодная выставка еще идет, их подвезут позже. У меня в связи с этим есть к тебе небольшая просьба. Или, скажем так, просьба средних размеров.

– Окей… заинтриговала.

– Мне сегодня ночью пришла в голову идея, как еще больше подчеркнуть идею выставки «мать – дочь».

– И как?

– Что бы ты сказала, если бы я предложила тебе изготовить две-три работы по ее наброскам?

Я вытаращила глаза, сердце затрепетало.

– Ты имеешь в виду… Я… я должна… – Уже сама идея настолько невероятна, что от волнения я не смогла закончить фразу.

Однако Герда совершенно неверно истолковала мое заикание.

– Но если для тебя это слишком или ты сочтешь идею дурацкой, тогда…

– Нет. Идея чудесная, – быстро проговорила я. – И я с удовольствием попробую воплотить ее в жизнь.

Герда в восторге захлопала в ладоши:

– Ах, как здорово!

– У тебя есть в голове какие-то конкретные эскизы?

– Нет, их выбор я предоставляю тебе. Я подумала, можешь рисовать здесь в ателье. Это будет и логично, и наиболее удобно. Мне уже не терпится посмотреть, что из этого выйдет.

– И мне. – У меня в голове тотчас замелькали идеи, краски, композиции, линии, точки. Захотелось начать прямо сейчас, до зуда в пальцах. С другой стороны, я понимала, что нельзя подходить к работе сломя голову. Я хотела… я хотела соответствовать маме.

Поэтому пока что я сфотографировала эскизы, оставшиеся у Герды от моей мамы, и собралась уходить.

На прощание мы крепко обнялись.

– Ах, Алиса, я так рада, что мы вместе встаем на ноги. Что я могу выполнить это пожелание Элен.

Мы разняли объятия, и я спросила:

– Это она так сказала? Она хотела такую выставку?

– Этого и не нужно было. Я достаточно хорошо знала Элен, чтобы понимать, какое значение это имело бы для нее. Она бы гордилась тем, какой талантливой ты стала.

Во мне шевельнулось чувство вины. Заслуживаю ли я вообще такого? И не заслуживает ли Герда узнать истинную причину маминой смерти?

– У тебя такой вид, будто ты сомневаешься, Алиса. Для этого нет поводов, дорогая.

Есть. Но я слишком труслива, чтобы назвать их тебе.

– Просто все еще не могу поверить. Выставка с мамиными работами…

Герда кивнула, в ее глазах читалось понимание, которого я ни капельки не заслуживала.

– Чем ближе выставка, тем все реальнее ты будешь ее воспринимать, поверь. До двадцать первого ноября остается месяц. Если у тебя появятся вопросы и будет нужен совет, обращайся в любое время. В следующий раз дам тебе ключ от ателье, и ты сможешь работать здесь в любое время. Я всегда тебе рада.

– Очень мило, спасибо. – Я взялась за ручку двери.

– Но пока ты не ушла…

– Да?

– Можно попросить тебя об одолжении?

– Конечно, о чем идет речь?

– О старом фото нас с Элен. На нем мы в шапках Санта-Клауса. Я последнее время думала о нем и хотела бы сделать копию. Ты не могла бы посмотреть дома, может, найдешь эту фотографию. Очень надеюсь, что твой отец не выбросил ее. Может, в альбоме. Или в ателье Элен на чердаке. – Герда с надеждой посмотрела на меня.

– Я попытаюсь найти ее для тебя, – пообещала я. Хотя при одной мысли о том, как я зайду в мамино ателье, к горлу подкатил комок.

Там, на чердаке, столько воспоминаний. Да еще папа с Бекки. Папа, который опять будет смотреть на меня так, будто мой вид причиняет ему физическую боль. А от Бекки, с тех пор как я перевела ей деньги, никаких новостей. Ни даже короткого «спасибо».

И все же час спустя я сидела в поезде в Люнебург. Мне хотелось поскорее разделаться с этим, и если начать откладывать этот визит, возможно, я никогда не выполню просьбу Герды.

Сделав глубокий вдох, я открыла дверь в родительский дом. Словно зайдя на запретную территорию, я переступаю с ноги на ногу. Деревянный пол цвета ореха с широкими половицами, которые так знакомо скрипят.

– Папа? – Я иду в гостиную. – Бекки?

Никто не отвечает. Воспоминания. О том, как мама сидела у камина и читала вслух. Книги со встроенного шкафа во всю стену. Напротив – между окон – стоит красный диван. Из правого окна папа каждое утро, когда мы отправлялись в школу, махал нам, пока мы не заворачивали за угол. Однажды я, повернувшись к окну, продолжала идти вперед и налетела на фонарный столб. Я разбила себе губу, и мне разрешили в этот день не идти в школу. Мы с сестрой целый день ели мороженое. Я попробовала улыбнуться, хотя впору было реветь, сморгнула с глаз слезы и стала открывать шкафы в поисках альбомов. Ничего. В тех альбомах, что были в ящиках стола, тоже.

Стараясь унять клокочущее сердце, я пошла вверх по лестнице. Борясь со смесью вины и боли, я подошла к двери ателье на чердаке. Медленно нажала на дверную ручку, давящую тишину разрезал тихий, протяжный скрип. Я заставила себя войти. Повсюду мамина аура. Проглотив в горле ком, я оглядела помещение. Мольберты, стол с красками и немытыми кистями, которые словно только и ждут, что мама возьмет их в руки. Словно она в любой момент может зайти, чтобы наполнить цветом и красками пыльные полотна.

Я закрыла глаза, глубоко вдохнула и так же глубоко выдохнула. Затем подошла к столу, под которым стоит деревянный ларец. Осторожно выдвинула его оттуда. С крышки слетели и закружились на свету пылинки, а я уставилась на голубую папку. Знакомая мне голубая папка, которая не должна здесь быть. Нахмурив лоб, я взяла ее в руки, раскрыла, чтобы удостовериться, что это действительно мое портфолио. То самое, с которым два с половиной года назад я хотела поступать в Университет изобразительных искусств. Та самая папка, которая пропала накануне срока сдачи.

Я тогда в слезах перевернула всю комнату. Бекки помогала мне ее искать, но напрасно.

– Может, это знак, что эта учеба не для тебя. Может, они бы тебя не взяли, а так ты не будешь расстраиваться, – утешала меня сестра. Если бы не Герда, я бы ей поверила и попрощалась бы с мечтой стать художником. Без Герды я бы никогда не сумела за неделю собрать новое портфолио. Благодаря ее контактам в приемной комиссии я получила двухдневную отсрочку, а полгода спустя – место в университете.

Как же папка угодила в мамин ларец? Наверное, я положила ее туда и забыла?

Однако мне в голову пришло ужасное предположение. Я замотала головой, как будто пытаясь таким образом вытрясти свое подозрение. Но оно настолько глубоко прокралось в мозг, что вынудило меня взять телефон и набрать номер Бекки.

– Привет, Алиса. Что случилось?

– Я нашла свою папку с портфолио, – начала я без предисловий.

– М-м-м… К-какую папку?

Короткая заминка сестры и ее мелкое заикание от меня не укрылись.

– Та, что пропала за неделю до подачи документов в университет, Бекки. Это… твоих рук дело?

– Что? Нет! Как ты могла подумать? Зачем мне это?

– Вероятно, затем же, зачем ты до сих пор издеваешься над моими работами!

– Они мне просто не нравятся. Мне теперь нужно врать? Но я не стала бы из-за этого прятать твою папку в мамином ларце. Я знаю, как ты хотела попасть в университет и сколько сил вложила в эти работы. Поэтому помогала тебе искать и утешала тебя.

Я проглотила ком в горле, зажмурила глаза, потому что Бекки, сама не заметив того, подтвердила мое подозрение.

– А откуда ты знаешь, что я нашла ее в ларце?

Было слышно, как сестра сделала рефлекторное глотательное движение.

– Ты сама сказала.

– Нет, – дрожащим голосом проговорила я. – Не сказала. И ты отлично это знаешь. – Папка выпала у меня из рук. Меня кинуло в жар. Мне так жарко, что голова пульсирует и вот-вот лопнет. После галереи мне просто нужно было поехать домой. Это все… для меня слишком. – Зачем? Зачем ты это сделала, Бекки? – Я перешла на шепот.

– Потому что… потому что я не хотела, чтобы ты расстроилась, Лисси. – Чего не хотела? Я вытаращила глаза. – Я хотела тебя защитить. Ты была бы раздавлена, если бы они тебя не взяли.

– Но меня взяли.

В трубке послышался издевательский смех.

– Ну так за тебя же Герда похлопотала. Сама бы ты никогда не сумела. И ты это знаешь не хуже меня.

– Нет! Не знаю, потому что это неправда! – выкрикнула я громко и гневно. – Я хороший художник! У меня есть талант! И у тебя нет никакого права саботировать мою работу только потому, что у тебя другое мнение! – Слезы горячими потоками текли по моим щекам, мешая хоть что-нибудь разглядеть.

– Окей, возможно, я перегнула палку, пытаясь тебе помочь, но я действительно хотела только этого, – на полном серьезе завела она ту же чертову пластинку. – Ничего дурного я не планировала!

– Мне в это с трудом верится.

Я нажала отбой, взяла папку и закрыла ящик. Фотографию я искать не стала – прочь из этого дома. Поскорее уйти отсюда.

33
Симон

Привет, не рассердишься, если перенесем нашу встречу на другой день?

Мне сегодня не очень хорошо. Алиса 😘

Я как раз выходил из университета, собираясь пойти к ней. Я ждал встречи с понедельника. На меня накатило такое разочарование, что ощутил почти физическую боль. Эсэмэски и телефонный разговор не заменяют ни поцелуев, ни прикосновений.

Я замедлил шаг, почувствовав, как разочарование сменяется беспокойством. Почему ей нехорошо? Это одна из причин, почему ей нужна свобода? Или я мог бы побыть рядом? Меня подмывает позвонить. Но тогда она бы услышала мою неуверенность и стала бы винить себя, поэтому я набрал ответ в WhatsApp:

Конечно, без проблем. Надеюсь, ничего серьезного.

Если могу что-то для тебя сделать, если захочешь поговорить или передумаешь

насчет сегодня, напиши. Неважно, во сколько. Я и среди ночи приду.

Я нахмурил лоб и посмотрел на экран. Не слишком ли я размахнулся? Я пробежал текст еще раз, удалил все после ничего серьезного и отправил.

Хм-м…

Я снова нахмурился.

Хм-м… что?

Кажется, тебя устраивает, что мы не увидимся. Ты сердишься?

Я резко остановился, потому что произошло то, чего я и опасался: она теперь будет копаться в себе из-за меня. Надо было отправить текст целиком.

Сегодня я только и думал, что о нашей новой встрече. Но я не хотел заставлять тебя чувствовать себя виноватой,

а так бы и случилось, если бы я написал, что твой отказ испортил мне весь день 😢

Ох-х, я тоже радовалась. Но я поссорилась со своей сестрой, и мне теперь очень плохо. Не думаю, что тебе понравится

Алиса в таком дерьмовом настроении.

Ну, я бы хотел познакомиться с Алисой в дерьмовом настроении.

И если она хочет меня видеть, я бы с удовольствием зашел.

Мы вместе позлились бы на твою сестру, или я бы просто послушал,

как ты злишься, и подкинул бы тебе пару матерных слов.

Я в этом настоящий профи!

Ахахах 😂

А если я просто хочу посмотреть Netflix, не хочу разговаривать и хочу, чтобы меня обняли?

Тогда я закажу нам пиццу, посмотрю с тобой сериал, предварительно помолясь Богу, чтобы у тебя был такой же

отменный вкус на фильмы, как и у меня 😄

Пусть это будет для тебя сюрприз ☺

А пицца – это клево 😍

Через час Алиса открыла мне дверь в огромном фиолетовом плюшевом худи. Она встала на носочки, чтобы поцеловать меня в губы, я ее обнял. По тому, как она прижалась, я понял, насколько ей нужны были мои объятия.

После того, как, сидя за едой перед телевизором, она рассказала мне о папке и о сестре, я жалел, что поблизости нет боксерской груши. Я бы на ее месте психанул, но она на удивление спокойна. На мой вопрос, что она теперь будет делать, Алиса резко поменяла тему, и я не стал настаивать.

Остаток вечера мы провели в основном в молчании, смотрели «Дорогие белые». Сериал, о котором я не слышал, но он в целом неплохой. Мы сидели на диване, я обнимал ее, ее голова покоилась у меня на груди. Я гладил ей плечо, она поглаживала мой живот. Когда спустя три серии она вдруг замерла, я посмотрел и увидел, что ее глаза закрыты.

– Алиса? – прошептал я.

Никакой реакции. Кроме ровного дыхания, которое согревало меня через футболку. Спящая, она была такая красивая, было в ней что-то невинное. Я взял ее под голову, в ответ она обвила меня руками.

Она проснулась? Я затаился.

– Алиса?

Она издала какие-то неопределенные тихие звуки, что-то среднее между мурчанием, фырканьем и чмоканьем.

– Я унесу тебя в постель, да? – смеясь про себя, прошептал я.

Она толком не проснулась, и чтобы ее не разбудить, я как мог осторожно отнес ее в комнату. Было темно, но в коридоре горел свет, и я узнал очертания мебели и без труда добрался до кровати. Я заботливо положил ее и хотел убрать ее руки со своей шеи, но почувствовал, что она сопротивляется.

– Не уходи, – вздохнула она. – Останься.

Большего и желать невозможно, иначе я бы уехал, потому что о ночевке мы не договаривались. Но обнимать ее в тысячу раз лучше.

Ночную тишину нарушил всхлип, за ним последовало рыдание.

– Прости, мама… прости.

Я заморгал, открыл глаза, не будучи уверен, что это не сон, но потом…

– Пожалуйста. Пожалуйста, мама, – рыдала и извивалась рядом со мной Алиса. Я мгновенно проснулся и нащупал в темноте ее тело. Она лежала вся в поту.

– Что с тобой?

Она не отвечала, только дрожала всем телом, тихонько поскуливая. Проснулась ли она?

– Алиса?

Ничего – наверное, дурной сон.

Я перегнулся через нее, включил маленький светильник на ее ночном столике, и – я чуть с ума не сошел. Она вся была в слезах. Она плакала во сне и все время кричала:

– Я здесь, мама! Мама! Пожалуйста, нет! Я же здесь. Пожалуйста, не умирай!

У меня сжалось в груди так, что пришлось несколько раз глубоко вдохнуть. Я догадывался, о чем ее сон, какую боль она переживает в очередной раз. Ее голова металась, слезы текли по вискам.

Черт!

Надо ее разбудить, наверное. Но с лунатиками так нельзя. Молясь Богу, что я правильно вывожу ее из этого сна, я тихонько потряс ее за плечо.

– Алиса. Проснись. Это только сон.

– Прости, мама. Так… жаль. Мамааааа…

Я потряс сильнее.

– Прости меня… Я не смогла… Не смогла быстрее. Мамааааа!

Я наклонился к ней, взял в руки мокрое лицо.

– Алиса! Алиса! Проснись, Алиса!

Наконец она открыла глаза.

– Ты в безопасности. Все хорошо. Посмотри на меня, – мягко попросил я, и – черт. Никто и ничто не могло бы подготовить меня к выражению ее влажных голубых глаз. В них была бесконечная тоска. Я поборол желание убежать, отвернуться; мне казалось невозможным такое вынести. И в то же время невозможно оставить ее одну. Поэтому я выдержал этот взгляд, нежно стал гладить ее по мокрым щекам, чтобы она не только увидела, но и почувствовала, что это явь. – Ты здесь, в своей постели. Все хорошо.

– Нет, нет… нет. Мама умерла. Она умерла, потому что я… опоздала… Я… опоздала и не смогла ее спасти.

– Чш-ш-ш, чш-ш-ш… – Это сон, – хотел я сказать, но в этот самый момент понял, что не сон. Это не просто кошмар. Это воспоминание. Поэтому я промолчал, просто притянул ее к себе и крепко обнял.

– О-она… сказала, я д-должна… позвать на помощь.

– Кто? – прошептал я в надежде, что ей поможет разговор об этом.

– М-моя мама. Она сказала, я должна позвать на помощь. П-потому что она и м-моя сестра застряли… в машине. Я в-вылезла через окно… и п-побежала. Насколько могла быстро, пока там была эта женщина. Н-но… я о-опоздала. Н-не успела. М-мама уже умерла. Э-это моя вина. Я о-опоздала. Я не… с-смогла ее спасти. Это… м-моя вина.

Теперь она всхлипывала так сильно, что понять, что она говорит, было тяжело, но я слышал, вернее, чувствовал каждое слово. Я хотел что-то сказать, что-нибудь сделать. Отмотать назад время или отменить этот день, но сделать я ничего не мог.

Ненавижу это идиотское ощущение беспомощности. Так ненавижу! Дрожа, я прижимал Алису к себе, целовал волосы, гладил ее, все время приговаривая:

– Это не твоя вина.

Снова и снова. Всхлипы постепенно ослабли, дрожь унялась, дыхание выровнялось.

– Получше?

– Да, – хрипло ответила она.

Не нужно было смотреть ей в лицо, чтобы понять, что она врет. Но я все равно посмотрел на нее.

– Блин, Алиса… Что мне сделать, чтобы ты прекратила себя винить? – прошептал я таким же хриплым голосом. Разом всколыхнулись воспоминания, которые я, казалось, искоренил в себе. Я проигнорировал их и сосредоточился на Алисе, мягко заговорил с ней.

– Это несчастный случай. Ты не виновата.

– Я знаю… Я знаю, что несчастный случай… Я знаю, что не могла бы бежать быстрее. Я все это знаю, но… это ничего не меняет, не меняет, что я опоздала. Что мама, возможно, была бы жива, если бы я нашла помощь.

Я покачал головой.

– Не надо так. Ты изводишь себя.

– Знаешь, что меня действительно изводит? – Ее глаза вновь наполняются слезами. – Мысль о том, что мама прождала напрасно. Что она спрашивала себя, где я, почему меня нет. Почему никто не пришел помочь ей. Она умерла, не зная, что я пыталась. А моя младшая сестра все это время плакала на заднем сиденье и видела, как на ее глазах умирает мама. Как… как мне… как мне простить себя? Я разрушила жизнь Бекки.

Эти слова резанули меня. Мне стало нечем дышать. Еще хуже, чем до того. Не только от самих слов.

Но еще и потому, что мне это было знакомо.

Я уже слышал эту трагическую историю. Моя бывшая рассказывала. Только с другого ракурса. Как же звали ее старшую сестру? Я пытаюсь вспомнить, тем временем миллион вопросов атакуют мой мозг. Но я задал всего один:

– Сколько лет было твоей сестре?

– Всего девять.

Мне было девять, когда на моих глазах умерла мама. И возраст подходит.

Черт.

Черт-черт-черт.

Язык не поворачивается спросить Алису, не ее ли сестра Кики. Не сейчас. Не в этом состоянии. Может, это только совпадение.

Господи, пусть будет совпадение.

Я собрал в кучу весь круговорот мыслей и сосредоточился на Алисе. Я нужен ей сейчас.

– Мне очень-очень жаль. Я понимаю твое чувство вины, может быть, лучше, чем кто-то другой. Но… ты должна найти способ избавиться от этого чувства.

– Как? – спросила Алиса.

– Как бы жестко это ни прозвучало – принять тот факт, что это был несчастный случай. Событие, на которое ты никак не могла повлиять. Ни ты, ни твоя сестра не виноваты в том, что машина съехала с дороги и врезалась в дерево.

– В дерево? – Алиса, нахмурившись, взглянула на меня, и мое сердце рывком остановилось. Я гребаный идиот. – Как… откуда ты знаешь?

– Я… – Черт! Ну как можно быть таким тупым! Та же ошибка, что и у Кики с папкой Алисы. Та же уродская ошибка.

Мне не хотелось юлить. Умалчивать о том, что ее сестра, видимо, была мой бывшей, было бы отвратительно. Даже в такой ситуации. Потому что я и сам ненавижу, когда мне врут. Даже мысль, что Алиса усомнится во всем, что было между нами, ужасна.

– Симон?

Твою же мать! Я должен сказать ей.