Текст книги "Битвы зверей. Начало"

глава XIII
Коро Чубин

Сарматы делили степь с массагетами и занимали ее восточную часть, там, где она граничит с драконьей пустыней. Сарматы тоже были лошадниками и также говорили на дари, только еще на более вульгарном, чем массагеты. Все они, что сарматы, что массагеты считались славными наездники и отчаянными рубаками. По части избранной веры массагеты поклонялись огню, а сарматы чтили героев и молились чему попало, кто дереву, кто камню, а некоторые, говорят, лошадиному помету. Очень может быть. Так обстояли дела от начала времен до тех пор, пока не началось переселение народов.

Гэсер Татори. Истрия от начала времен.

Целую неделю Коро Чубин обдумывал то, что услышал от старого Даурона. И неспроста. В услышанное верилось с трудом. По словам вождя, роксаланы пользовались в своих краях репутацией храбрых и сильных воинов. Будто соседи, все до одного, уважали их, и никто не искал ссоры с ними. Более того, старались лишний раз не попадаться роксаланам на глаза. А тут погнали. Да так, что те, позабыв о чести, сломя голову, помчались прочь. Бежали без остановки, пока не повстречались с отрядом сотника Сартака. Как в такое можно было поверить?

«Если бы враг был в единственном числе, мы бы стояли насмерть, – оправдывался Даурон. – Но в том-то и беда, что врагов оказалось много. Сначала на нас напали языги. И это было удивительно. Ведь прежде мы прекрасно ладили. Налетели, похватали все, что плохо лежало, и исчезли. А за ними – сквалоны. И это тоже никак не укладывается в уме, потому что прежде сквалоны обходили наши жилища стороной. А тут точно взбесились. Напали, как бритвой прошлись по нашей степи, ничего не оставили. И тоже исчезли. За сквалонами появились салоны. И тогда до нас дошло – эта напасть никогда не прекратится. Поразмыслили, как нам быть, и оставили свои кочевья».

«Расскажи нашему сардару, где обитали вы, и где жили салоны и свалоны?» – посоветовал Сартак-муло, который присутствовал при той беседе.

«Мы жили на самом краю нашей земли. За нашими кочевьями начинались владенья массагетов, – отвечал старый роксалан. – Сразу на восток за нами жили языги, чуть поодаль от них – сквалоны, а немного в стороне – салоны. Они жили поближе к горам, и пастбища у них были зеленее наших. Вот я и спросил у одного из них – моего знакомца – когда он снимал с моей жены ожерелье: „Зачем вы грабите нас? Вам своего добра вдруг стало мало?“ И тот разбойник отвечал: „Эх, Даурон, добра у нас вовсе не осталось. Нас обобрали почище, чем мы сейчас обираем вас“. – „Кто вас обобрал?“ – спросил и получил ответ: „Монгетауты и аорсы“. Те и другие тоже все нашей сарматской крови, только одичалые. Они живут на другом краю сарматской земли, на самом востоке. Частью пасут стада в местах пустынных, где не особо знойно, а частью на склонах драконьей гряды. То, что монгетауты и аорсы имеют склонность к грабежу, хорошо известно. Удивляло другое, то, что они, прибрав чужое, не возвратились к себе, а в обход обитаемых земель ушли дальше на запад. Вот я и задал своему знакомцу еще один вопрос: „Как это понимать?“ – „Бегут, – ответил он. – Как мы бежим. И вы бегите“. – „Но от кого?“ – спросил я последнее и не получил ответа. Уж больно он спешил, мой знакомец».

«Монгетауты и аорсы жили у подножья Драконьей гряды, – сказал Коро Чубин, услышав от старого Даурона эту новость. – А что за обратным склоном? Вы там были?»

«Я там не был, – признался старый враль. – Но по другую сторону сарматских гор – пустыня. Это всем известно. И пустыня почище той, что с нашей стороны. В нашей-то с гор частенько сбегают тучи и орошают землю дождями. А в той – истинное пекло. Там вовсе нет травы – одна колючка, которой даже верблюды гнушаются».

«То есть по ту сторону гряды невозможно выжить?»

«Истинно так».

«И значит, там никто не живет?»

«Мы так считали».

«А теперь?»

«Теперь не знаем, что и думать. Выходит, ошибались. Ведь кто-то напал на одичалых. А откуда на них могли напасть? Только из-за гряды… А там пустыня».

Слова роксалана звучали столь несуразно, что сотник Сартак, отчего-то с самого начала взявший сторону вождя, поспешил прийти к нему на выручку.

«Даурон-паша, расскажи сардару Коро Чубину о телегах. Без этого он ничего не сможет понять».

Старик неловко пожал плечами, порылся в бороде, прежде чем решиться и сказать:

«Ну это и для моего уха несуразица. Но если хотите, расскажу. От сквалонов я услышал, что все бегут от некоего неведомого племени, которое именует себя „телеги“. И будто эти телеги небывало высокого роста. И пришли они из-за Драконьей гряды. А еще я слышал, что телеги в свою очередь бегут от другого народа. Каких-то там хидаев… или китаев? Не помню. Но главное, что у этих китаев, как мне сказали, совершенно безобразная внешность. Они носят волчьи шкуры и будто бы изо рта у них растут огромные клыки».

«Понятно, – прервал старого вождя Коро Чубин, вдоволь того наслушавшись. – Высокие телеги, надо полагать, обитатели пустыни. Но откуда вышли китаи? Что там за краем пустыни? Вы не спросили у своих осведомителей?»

«Не успел. Недосуг мне как-то было, да и осведомители спешили. Я же сказал, пограбив, они пустились в бега, да так резво, что только пятки сверкали, – старый Даурон неодобрительно покачал головой. – Вордо молод. И не знает жизни. А потому любит посмеяться над старыми людьми. Но если бы он увидел лица языгов, если бы мог заглянуть в глаза сквалонов и салонов и ощутить их страх, он бы забыл о насмешках. Страх, которым были наполнены напавшие на нас соседи, из тех, что утраивает силы. Именно этим страхом они ошеломили нас, да так ошеломили, что мы побросали все свое имущество и пустились в чужие земли в поисках спасения».

«И легкой поживы», – добавил Коро Чубин.

«О чем это ты?»

«Об ограбленном вами поселке на Оксе».

«Ах, об этом, – брехливый роксалан небрежно отмахнулся. – Да было дело. Но что нам еще оставалось? С голоду подохнуть? Прости, вордо, но я этого допустить не мог. Я должен заботиться о своем народе. Ты бы поступил иначе?»

Коро Чубин не ответил. Он смотрел на сотника Сартака, который, как только речь зашла об инциденте на Оксе, склонил голову и нервно заводил рукой по скатерти.

«А вообще, не о том думает молодой вордо, – продолжил разглагольствовать роксалан. – Ему следовало бы направить мысли в другую сторону».

«В какую именно?»

Даурон ответил пространно:

«Все знают, что наши степи богаты. Они намного богаче массагетских. У нас трава зеленеет круглый год. Это оттого, что у нас на севере больше выпадает осадков. На наших травах бычки набирают вес быстрее, чем где бы то ни было. Кони наши резвее и выносливее массагетских. И бараны у нас всем на зависть, дают приплод вдвое больше против ваших. Мы были самыми сильными из всех, рожденных от коня, и потому нам достались самые лучшие пастбища. А теперь мы бросаем свое добро. Почему?»

«Вождь прав, – оставив скатерть в покое, вставил слово сотник Сартак. – Такого не бывало, чтобы сарматы покидали свои кочевья. Я уж точно не припомню. Мне стало известно, что в низовьях Атола, – сообщил сотник доверительным тоном, – и на берегах Абескурана появились варги, туры и сайгаки. И поговаривают, что у них по пятам идут сарматы. Ведь это странно, когда люди бросают лучшие земли ради худших».

Старый вождь закивал головой, мол, все верно, никто не спорит.

«Молодой вордо спросил, что за грядой и за пустыней, – сказал в заключение Даурон. – Я человек не ученый и не могу верно ответить. Что там, преисподняя или обитаемые земли? Я не знаю. Но кто бы не явился оттуда, без сомнения, этот народ должен быть пострашнее дэвов. Иначе бы ни языги, ни монгетауты, ни аорсы не бросились от них бежать. Уж это верно».

Беседа происходила неделю назад, и Коро Чубин не вынес из нее ничего кроме того, что его первейшему разведчику сотнику Сартаку доверять не стоит.

Старый вождь и его разбойничий народ сидели у Коро Чубина на шее уже неделю. И за эту неделю роксаланы успели наполовину опустошить припасы. Чтобы гарнизонные склады совсем не оскудели, нужно было в срочном порядке избавиться от них или куда-то приспособить, учитывая их разбойничьи привычки и навыки.

Когда утром восьмого дня Коро Чубин пригласил вождя на вечернюю трапезу, тот с надменным видом заявил: «От угощения только дураки отказываются. А я не дурак. Конечно, я приду». И пришел. И повел себя совершенно бесцеремонным образом. Не совершив молитву, набросился на еду, как настоящий варвар. Хватал все руками, громко чавкал и сыпал крошками изо рта мимо скатерти. Когда покончил со всем, что было на столе, смачно рыгнул и выдал:

– Не умеют у вас все-таки готовить. Жуешь и не можешь понять, что это конина или баранина или другое что-то. Это оттого что вы присыпаете еду всякой дрянью.

– Эта дрянь называется приправа, – напомнил Коро Чубин. – И стоит немалых денег. Она облагораживает вкус.

– Зачем приправлять мясо, если оно и так благородно по вкусу? Хотя у вас не так. Ваше мясо не имеет вкуса.

– А ели вы, кажется, с аппетитом.

– Ну да, перед сном я люблю набить утробу. К тому же я не хотел обидеть хозяев. Это было не учтиво с моей стороны отказаться от угощения.

– Так вы сейчас выказали учтивость?

– Опять вордо зубоскалит, а зря. То, что я должен быть учтив и высказывать признательность молодому вордо – это и так понятно. Об этом лишний раз болтать не имеет смысла. Я лучше скажу о том, что меня по-настоящему волнует.

– О чем же?

– Когда меня сведут с царем?

– С царем?

– Я неправильно представлял себе дарийскую державу – это мне теперь понятно. Ты не царь, и это не столица. Это всего лишь пограничный город. А от границы до сердца Дарианы много дней пути. Мы здесь отдохнули – это хорошо. И мы благодарим за гостеприимство молодого вордо. Но когда же в путь? Когда я увижу царя, чтобы преклонить колено?

– Преклонить колено?

– Я хочу принести царю царей верноподданническую клятву и за это попросить земли для своего народа.

– Вы хотите служить царю?

– Я хочу спокойной жизни для народа.

– Вы действительно неверно представляете порядки в Дариане. У шахиншаха Ануширвана великое множество подданных. И он не может видеться со всеми, кто пожелает встречи. Чтобы наняться на службу, не обязательно заводить с царем знакомство. Достаточно обратиться к слугам шахиншаха.

– Но я хочу получить земли за службу.

– И это решаемый вопрос, – заверил Коро Чубин.

– Молодой вордо хочет сказать, что в Дариане слуги распоряжаются имуществом хозяина?

– У шахиншаха огромное хозяйство, такое, каким не в силах управиться один. Для этого он держит слуг.

– И молодой вордо один из них? – старый вождь недоверчиво оглядел Коро Чубина.

– Верно.

– И вордо может принять присягу и дать роксаланам землю?

Коро Чубин наполнил чаши кобыльим молоком.

– Попробуйте кумыс, – предложил он, протягивая чашу. – Может быть, наш напиток придется вам по вкусу.

– И то верно, – поддержал своего начальника сотник Сартак. Всю беседу он отмалчивался, а тут встрял. – Обычно я воздерживаюсь от хмельных напитков до заката солнца, но сегодня уж больно сухо в горле.

Коро Чубин усмехнулся. Ему припомнилось второе прозвище сотника – «Бездонная утроба». А старый Даурон, осушив чашу, заметил ворчливо:

– Неплох. Но от наших кобылиц куда приятней. От вашего кумыса уж больно щиплет в небе.

Сартак, не столь привередливый, выпив, облизнул губы и сказал:

– Скажешь тоже, почтенный Даурон. Как от кумыса может щипать в небе?

– Если сказал, что щиплет, – рявкнул старый вождь, – значит, так оно и есть! Я привык высказываться напрямик, а не вилять, как баба, задом.

– И вправду щиплет, – согласился Сартак, осушив вторую чашу.

– И я тебе не «почтенный»! Я тебе и об этом говорил. Ну так как? – перекинулся гневливый роксалан на Коро Чубина. – Может, хватит вихлять перед моими глазами задом? Может пора уже сказать начистоту?

– На чистоту? – переспросил Коро Чубин и, по освоенной с недавних пор привычке, снова усмехнулся.

– Если вордо знает, что это такое.

– Знает, – Коро Чубин вздохнул. – И он скажет напрямик. Ему думается, что вождю роксаланов не понравится в Дариане.

– Это почему же?

– Все в Дариане не так, как он привык. И мясо не то, и кумыс не годится. Лошади скучны, а бараны не набирают вес. И к тому же здесь используют приправу.

– Там, где я привык жить, для роксаланов не осталось места, – напомнил Даурон. – Вордо желает, чтобы мы отправились обратно?

– Кроме Сарматии и Дарианы есть другие земли.

– Какие еще?

– Слышал ли вождь о Крыше Мира?

– Где это, черт возьми? У черта на рогах?

– В стороне отсюда. Многие полагают, что именно там землей отражается небесный крест.

– Вордо хочет сослать меня туда? Сдался мне этот небесный крест. Я хочу в Дариану! Роксаны желают служить сильному царю.

– Роксаланы и будут служить царю. Но там, где царю необходимо, достопочтенный Даурон…

– Аруах мирза3636
  Аруах мирза – святый боже.


[Закрыть]! – воскликнул старик. – Какой же вы несносный народ, дарийцы!

– Вождь Даурон, – поправился Коро Чубин, – за то время, что вы у нас гостите, я успел хорошо узнать роксаланов. Все они храбрые воины и прекрасные наездники. В них ощущается изрядная удаль и отвага.

– Ты хочешь подольститься?

– Я хочу вознаградить. Ты пришел просить защиты у царя Ануширвана, и я, как слуга царя, дам ее тебе. Я наделю роксаланов землями, которых они заслуживают.

– Я слышал, есть в Дариане Голодная степь. Пусть вордо поселит нас там, раз в той степи никто не селится. Нам она подойдет.

– Об этом не может быть и речи.

Старик недовольно покривился.

– В той степи совершенно нечем кормиться, потому она и называется голодной. Там ты погубишь свой народ быстрее, чем это сумеют сделать телеги и китаи. К тому же та степь находится в глубине державы, где уже много лет спокойно, и где нет применения удали и отваге роксаланов. Но на Крыше Мира ваши природные качества могут быть полезны. Царю там требуется навести порядок. Вы наведете порядок и взамен получите приют. Ведь не так просто даруются земли. Это должно быть понятно.

Старый вождь разочарованно вздохнул.

– Хитер ты, вордо. Обижаешь старика.

– Я оказываю старику хорошую услугу, причем за малую плату. Когда увидишь свои новые земли, поймешь, о чем я говорю. И перестанешь кривить лицо. На склонах Крыши Мира есть прекрасные пастбища…

– Крыша мира, крыша мира…

– Там трава никогда не высыхает. Там твой народ быстро пойдет на поправку и позабудет о тех бедах, которые ему пришлось пережить. Плюс к этому на Крыше Мира отменные охотничьи угодья. Там можно совсем не резать скот и обходиться одной дичиной. Разве это плохо?

– Это хорошо, – согласился вождь.

– Правда, в горах с недавних пор завелись разбойники. Но твои храбрецы, я думаю, быстро их всех изведут. Верно?

– Верно, – снова согласился Даурон.

– Ну, так как, по рукам?

Вождь чертыхнулся и протянул руку.

– Дареному коню в зубы не смотрят, – высказался он при этом. – Так, кажется, говорят, когда подсовывают клячу.

На следующий день с утра пораньше Коро Чубин с отрядом в пять сотен всадников и войском роксаланов выступил в поход на запад, к подножью Крыши Мира.

глава XIY
Тэймур – рожденный жарким летом

«Ашина» в переводе с языка хиданей означает – волк. Род Ашина в прежние времена мало чем выделялся. Были среди них и трусы, и герои. Но в период владычества, не в пример другим, Ашина сумели сохранить самобытность. Они не стали бездумно принимать культуру фаунов. Взяли только самое ценное, а именно то, что дает наука. Остальное отвергли. Вожди Ашина прикладывали все силы, чтобы старые степные традиции не забывались. Ашина обучали своих юношей навыкам верховой езды, владения мечом и стрельбы из лука. Эти юноши прекрасно себя показали на полях сражений, когда началась война. А после ее завершения, когда поверженные хидани бросились бежать на запад, сто семейств Ашина отделились от своего народа и нашли приют в заповедных местах Драконьей гряды.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Фауны никогда не имели способности и вкуса к войне. Изгнав хиданей со своей территории, они поспешно вернулись к мирной жизни. Однако границы надо было охранять. И надо было добить хиданей, которым в степи неожиданно выпала удача. Генерал Луй, которого фауны поставили над собой царем, стал выискивать тех, кто выполнил бы за них военную работу. Свои услуги царю Лую предложили жуаны.

Происхождение жуанов, надо заметить, своеобразно. У них нет единого корня. В смутные времена всегда находится много людей, выбитых из седла и скомпрометированных. Немало таких нашлось и тогда, когда фауны восстали против хиданей. Все, кто не мог оставаться в ставке шаньюя и в лагере повстанцев, бежали на север, туда, где степь граничила с зимним лесом. Земли там, что ни говори, были малопривлекательные, но зато там никто не беспокоил. Туда же бежали от господ невольники, дезертиры из армии, из разоренных войной деревень – нищие крестьяне. Общим у этого сброда была не кровь, не язык, не вера, а судьба, обрекшая их на нищету и прозябание. И она-то властно принуждала все это скопище людей сплотиться и сорганизоваться в силу, способную обеспечить выживание.

Все эти люди сгрудились вокруг дезертира по имени Тобас. Прежде Тобас носил чин офицера в хиданьской армии, но проворовался и бежал, когда его приговорили к смерти. Так что у него были свои счеты с хиданями. Вот этот-то Тобас и предложил царю Лую свои услуги. А в плату затребовал железо. Драгоценный металл собирали по всем храмам и выковали из него мечи и доспехи для десяти тысяч воинов. У хиданей тогда боеспособных мужчин насчитывалось примерно в пять раз больше. Но хидани были вооружены преимущественно бронзовыми мечами, и только князья их обладали железом. К тому же хидани действовали разрозненно.

Тобасу хватило трех лет, чтобы развеять силы противника. Часть хиданей бежала на запад и наверно пропала в драконьей пустыне, часть подалась на юг и, вымолив прощение у фаунов, нанялось в их войско охранять границу, а большинство погибло.

Так Тобас завоевал весь север и сделался полновластным хозяином степи. Его данниками стали волки Серой стаи, Высокие телеги, добытчики пушнины из зимнего леса, лютари и серы, вернее та их часть, которая спасаясь от войны, бежала на запад и расселилась у южных отрогов Драконьей гряды.

Серы не знали над собой вождей и не имели большого войска. Они первыми признали власть жуанов и согласились выплачивать дань, сначала скотом, преимущественно козами, а потом, когда в горах нашлась руда, стали выплавлять для новых господ железо.

Однажды несколько серских плавильщиков в поисках железняка забрели далеко в горы и наткнулись на конный дозор. Серы сильно удивились, потому что полагали: кроме них в этих безлюдных горах никто не обитает.

Внешностью дозорные походили на хиданей: имели приплюснутые носы, короткие веки, были черноволосы, кареглазы и кряжисты по стати. Когда начались переговоры, оказалось, что это воины из ста семейств Ашина. Спасаясь от преследования жуанов, они забрели в эти горы и уже месяц как живут в облюбованных ими пещерах.

Плавильщики пообещали не выдавать их тайны, и два народа зажили вместе.

Сто семейств Ашина были той ветвью хиданей, которая, не поддавшись искушениям фаунской культуры, взяла все ценное от их науки. Они сохранили волчий облик, но сумели вооружиться тайными знаниями фаунских ученых. На основе их письменности, князья Ашина изобрели свою, заменив знаки на клинья, и записали в свои книги все, что удалось разузнать интересного у фаунов. В том числе, многое о железе и об особенном металле – булате.

Когда Ашина выяснили, чем серы промышляют, живший среди них мудрец по имени Юкук сказал:

– У нас есть то, что может вас порадовать, – и достал книгу.

Юкук больше других обучался у фаунов, закончил школу и академию, готовящую чиновников на высшие посты. Он знал много из того, что другим было недоступно и потому получил в своем народе прозвище «Тонь», что означает мудрый. Тоньюкук раскрыл книгу на нужной странице и показал серским мастерам рисунок.

– Если вы обучитесь этой хитрости, то сделаете сильными оба наших племени.

Серы изучили рисунок и приступили к делу. Сначала раздобыли железняк в количестве, достаточном для одной выплавки. Потом заготовили угли, собрали кости и размололи в муку, как того требовал метод. В конце заложили все это в горн в той последовательности и в тех пропорциях, как было указано на рисунке.

Надобно знать, что чистого железа в мире мало, оно существует только в виде драконьего камня или небесного металла. Его плющат или обрабатывают горячей ковкой. Большая же часть железа сокрыта в руде. Для его восстановления используется сыродутный способ, иначе варка железа. На дно горна кладется горящий уголь, затем попеременно слои руды и того же угля. В печь подается сырой воздух (отсюда и название способа). Уголь, сгорая, высвобождает из руды железо, и оно собирается в тестообразном виде на самом дне горна, образуя горновую крицу. В ней много несгоревшего угля и шлака, она пористая, как губка, вся в пустотах. Для того чтобы избавить ее от лишних примесей и придать ей необходимую плотность, горновую крицу подвергают горячей ковке – многократно нагревают до белого каления и проковывают тяжелым молотом. В результате получается чистая крица. Из нее в дальнейшем изготавливают мечи, доспехи и все необходимое. Процесс этот трудоемкий и длительный. Хотя кричного железа добывается значительно больше, чем имеется небесного металла, но оно уступает последнему в прочности. И это – главный недостаток кричного железа.

Метод, предложенный князьями Ашина, имел то отличие, что предлагал использовать для восстановления не уголь, а размолотую в муку кость. Этой мукой железняк равномерно обсыпался со всех сторон, а уголь же использовался только для создания жара.

Когда угли в горне прогорели, и серы извлекли из него готовую крицу, то она оказалась плотной и тугой. Мука выгорела, не оставив пустот. Потребовалась только одна единственная ковка, чтобы выгнать воздух и придать железу требуемую плотность.

Серские кузнецы взялись выковать полученное железо и очень скоро изготовили клинок такой изумительной гибкости, что им можно было опоясаться. Серы приделали к клинку рукоять, и Тоньюкук первым опробовал оружие. Он вызвал на поединок самого сильного бойца, и от первого же удара железом бронзовый клинок противника сломался, а меч Тоньюкука уцелел.

– Вы посмотрите, – предложил мудрец окружившим его людям, – от такого удара клинок из кричного железа получил бы на лезвии глубокую зазубрину, а у этого оно даже слегка не затупилось. Лезвие такое же острое, словно им прошлись дважды не по бронзе, а по маслу. Воистину, велико знание фаунских ученых. Они не обманули.

Тоньюкук поднял клинок высоко над головой и объявил:

– По сути, я держу в руках клинок не из железа, а из иного, благородного металла. Это булат. Из него куется оружие победы!

К вечеру седьмого дня серы из старой крицы выковали еще один меч. Многократно разогревали до красного каления и закаливали в масле. Истратили два бурдюка замечательного льняного масла! Но все без толку. Железный клинок сломался под третьим ударом булата. После этого серы признали мудрого Юкука своим учителем, а его родичей – военными вождями.

В заповедном месте, в ущельях, скрытых от любопытных глаз, серы из огнеупорной глины воздвигли печи и расположили так, чтобы горный ветер задувал в их горны. Чтобы запастись углем, вырубили дубовые рощи, сложили из дров поленницы, обложили дерном и запалили. Сложнее оказалось с костью. Собрали все, что было можно. По всем деревням разослали указ, чтобы не выбрасывали, а собирали то, что прежде не представляло ценность. Но даже если бы люди стали бить вдвое больше скота и раз в неделю разживаться дичиной, и все кости сносить в одно место, это все равно не могло бы удовлетворить растущую потребность.

– Люди собирают кости на погостах, – напомнил Тоньюкук. – Почему бы нам не воспользоваться тем, что зарыто в землю?

Серы чтили могилы предков, как святыни, и потому их вначале возмутила идея мудреца. Однако, повозмущались, повозмущались и смирились. Деваться-то им было некуда. Один за другим серы разорили все свои погосты.

Вскоре каждый князь получил меч и броню из булата. Еще через некоторое время – все воины Ашина. После этого серы принялись ковать оружие для своих мужей.

Жуанам же продолжали ковать оружие из кричного железа. Царь Тобас заезжал за данью раз в год, в конце лета. Но один из его наездов случился раньше обычного.

Дозор, первый обнаруживший жуанов на границе, едва успел оповестить о появлении нежданных гостей. Когда царь Тобас со свитой вошел в серскую деревню, печи по горным склонам еще не остыли, а угольные поленницы все еще дымили. Только и успели серы, что спрятать князей Ашина, да прибраться за их лошадьми. Одним словом, царь Тобас застал плавильщиков врасплох.

– Что это у вас там? – спросил царь у серского старейшины, указав на гору, окутанную наполовину дымом. – Пожар?

А надо заметить, что в тот год, и в год, предшествующий этому и многие лета до того в тех краях стояла жуткая жара. Солнце палило так, что в степи высыхали водоемы, а в горах выгорала трава. И от этого часто случались пожары.

– Если это лес горит, надо бить тревогу. Почему ты бездействуешь, старик?

Старейшина серов разъяснил:

– Это поминальные костры. Там, – старейшина махнул рукой в сторону самой задымленной вершины, – на священной горе Бурхан обитают духи предков. Мы знаем, что разжигать костры и окуривать небо есть невежество и дикость, но ничего не можем поделать с собой – мы слишком привыкли чтить наших предков и героев.

– Это не только дикость, – возразил царь Тобас, – но и расточительство. В том лесу должно быть много дичи? Она вся погибнет, если не потушить пожар.

– Духи любят, чтобы попахивало паленным мясом.

Царь Тобас закатил глаза в знак наивысшего изумления.

– Вы мои плавильщики, и я вас ценю. Но какой же вы темный народец!

Старейшина развел руками.

– Темные, как смоль. Ведь мы стоим у горна.

– Бог с вами, – смилостивился царь, – жгите свои леса, если не жалко. Главное – не забывайте выплавлять железо.

Когда старейшина ввел Тобаса под кров своего жилища и усадил за стол, тот сказал:

– Еще одно я не могу взять в толк. Об этом судачат все в округе.

– О чем именно?

– О кладбищенских войнах. Что это вы затеяли? Чего ради вы взялись разорять могилы своих соседей? Набеги на аилы – дело понятное, но набеги на погосты – несуразица. Зачем это вам? Неужто опять в году духам?

– Совершенно верно, – ответил невозмутимый старейшина. – Духи предков в загробной жизни, оставаясь неотомщенными, страдают. Мы не знаем поименно всех их врагов и обидчиков, к тому же на многих могилах нет надгробий с указанием имен, поэтому мы разоряем все могилы подряд, все что попадутся. И видно, мы не зря стараемся. Духи предков оценили наши порывы и дали нынче руды намного больше прежнего. К твоему приезду мы выплавили на десять даней больше. Хоть ты и объявился раньше срока.

Тобас был обрадован этой новостью.

– Что ж, если за прах лютарей, высоких телег и волков Серой стаи ваши духи готовы помогать с железом, тогда я не возражаю, разоряйте могилы, сколько потребуется… Да только все равно, чудно все это.

Было еще кое-что удивительное, на что царь Тобас обратил внимание. К тому времени хозяева и гости, отобедав, вышли из душной комнаты на свежий воздух и, устроившись в тени орешины, принялись пить прохладный кумыс. И рядышком носились дети. Но дети необычные, такие, каких Тобас прежде не видел.

Все дети, если только не больны и не увечны, любят порезвиться. Но резвость этих поражала. Они носились перед взором Тобаса так, будто им пятки подпалили. Как туры взбирались на пригорки, кречетами падали вниз. Будто на крыльях перелетали с берега ручья на берег. Брали барьеры высотой в полсотни вей, а это повыше спины верблюда. И главное проделывали все это легко и непринужденно. Однако, не только поведение, но и необычная внешность детей привлекла внимание Тобаса.

– От чего это у белобрысых отцов я вижу столько мальцов буланой масти? Вы что, их красите?

Старейшина, с трудом храня невозмутимость, сказал совершеннейшую глупость:

– Это не мы. Это огонь и дым. Ведь мы плавильщики.

– Вы и дочерей своих учите стоять у горна?

– Верно, и дочери наши сделались чернявы. А все, потому что копоть и сажа у нас уже в крови. Мы плавильщики.

– Чудно, чудно, – проговорил Тобас, вернувшись взором к детям.

Что верно, то верно, многие серские дети, родившиеся в последние пять лет были чернявы, а многие мальчики – буланой масти, а еще больше попадалось пегих и русоволосых. Но, ясное дело, дым и сажа к темной масти серских детей не имели никакого отношения. Объяснение этому явлению имелось иное.

Дело в том, что Ашина, забравшись в эти горы, не позаботились о том, чтобы привезти с собой своих жен. А поэтому и князья, и воины Ашина были очень обрадованы, когда увидели серских девиц. Они стали принимать их под свой покров, и даже князь Баумен женился на дочери старейшины. Черное, как известно, всегда подавляет белое, а потому дети от этих браков пошли в отцов: все больше темноволосые, кареглазые, мордастые и кряжистые. Попадались, правда, высокие и длинноногие, как их матери. А многие сохранили материнскую удлиненность век и волоокость. И почти всем достались высокие серские носы. Нравом дети были по-волчьи свирепы и, как серы, настырны. Они проявляли, как их отцы любовь к воинским забавам, а у матерей взяли усердие, которое всегда отличало серов. Однако наряду с этим они обладали и тем, чего не было у их родителей. Неутомимостью и неиссякаемой силой. Они целыми днями носились по горам, словно земля у них под ногами горела. «Все это от солнца», – говорил старейшина. «Все от солнца, – сказал он и тогда, когда вместе с Тобасом смотрел на заигравшихся детей. – Все от жаркого солнца, под которым они родились».

В прежние годы, когда царь Тобас наведывался в урочный час, Ашина заранее уходили в горы и уводили с собой своих детей. А в этот раз проклятый жуан нагрянул внезапно. Не оставил серам времени убрать с глаз долой то, что показывать не следовало. Они даже угольные поленницы не затушили. Князю Баумену и его сородичам пришлось уходить впопыхах, вот часть детей и не убралась и попалась в итоге на глаза жуанам. Где их только черти носили.

– Вон тот крепыш особенно хорош.

Царь Тобас указал на мальчика, возвышающегося над другими детьми на целую голову. В игре он верховодил всеми.

– Чудной он, но мне по нраву. Я, пожалуй, заберу его с собой.

Старейшина нахмурился.

– Как это заберешь? Зачем?

Тобас усмехнулся, глядя на то, как всполошился старик.