Текст книги "Битвы зверей. Начало"

глава VII
Жамбо – стреляющий на скаку из лука

По тропе в растопленных драконом ледниках на равнину, расположенную за кряжами Небесных, пробрались звери, в их числе и люди. Последние сделали дракона своим божеством и взяли в обычай всякий день возносить ему хвалу и молить, как о милости, о том, чтобы тот обращал свое дыханье мимо их жилищ. С тем чтобы задобрить бога, люди стали подносить дары: дичь, которую удавалось добыть на охоте и плоды, те, что земля, согретая богом, дарила людям. А по большим праздникам люди отправляли к дракону своих дочерей. Те, пожив с ним некоторое время, возвращались назад с плодом в утробе, и через положенный срок рождались дети, в чьих жилах вместо крови полыхало пламя. Эти-то, от драконова семени («фу-ань», иначе «фаун»), пока дракон оставался жив, и правили той равниной, именуемой по-фаунски Срединной. Но, как только дракон издох, страну наводнили волки Малой стаи и воцарились в ней. Те волки называли себя хиданями, а династии своих царей дали имя «Син». Хидани были каплей в море своих подданных. И капля растворилась в море.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Этим прозвищем Жамбо из рода Тома был награжден на войне с жуанами. В сущности, вся та война для Жамбо свелась к единственному сражению, но именно оно принесло бывшему вертопраху и прожигателю жизни славу непревзойденного стрелка из лука.

Шаньюй2222
  Шаньюй – военный вождь.


[Закрыть] Айян уводил свой народ на запад. На хвосте у него сидели жуаны. В арьергардных схватках погибали лучшие бойцы. И к тому же терялось время – надо было пересечь равнину и достичь зеленых пастбищ у отрогов Драконьей гряды до начала чиля2323
  Чиль – два летних месяца, самое знойное и засушливое время в году.


[Закрыть].

«Надо принести жертву, – объявил однажды колдун Саке. – Белорожденную лошадь, или светло-соловой масти». То, что там, в потустороннем мире, где властвует ночь, и куда люди попадают после смерти, по цвету предпочтительно все напоминающее ночное светило, хорошо известно. Не вызывало сомнений и то, что необходимо задобрить духов предков. Но на беду во всем войске отыскалось только две лошади подходящей масти. Одна – молочно-белая принадлежала матери шаньюя, а другая, соловая – Жамбо.

Соловая кобыла восьмилетка являлась предметом особой гордости своего хозяина. Животное изумительной красоты: туловище цвета сливочного масла, хвост и грива белоснежные, на запястных суставах белые манжеты. Кожа – розовая, глаза – голубые, и рыжий фонарь вокруг морды. Жамбо выиграл ее в карты еще до войны, у одного фауна, и ни за что не желал с ней расставаться.

«Коль уж ты не хочешь жертвовать на общее благо, – сказал шаньюй непреклонному Жамбо, – я готов купить твою соловую». – «Тогда заодно заплати и за мою жизнь», – ответил упрямец. Пришлось шаньюю упрашивать мать.

В сумерках белорожденную лошадь матери шаньюя зарезали. Колдун Саке провел кровью на земле черту, переступить которую преследователям не позволят духи предков. Мясо сварили и съели. И легли спать.

Утром разведчики доложили, что преследователи отстали.

Эта новость всех очень ободрила. Однако, ненадолго. Уже на следующие сутки из бокового охранения пришло другое донесение: враг числом втрое больше прежнего движется на перерез с севера. Вестовой, доложивший об этом, обрисовал ситуацию в красках. Мол, весь горизонт, от края и до края затянут облаком пыли. Мол, от ударов копыт вражеской конницы сотрясается земля.

Люди и животные были утомлены переходом через безводный участок, и местность была такой, что хуже не придумать – кругом сопки да овраги. Но деваться было некуда, шаньюй Айян решил принять бой.

Единственным ровным местом, где можно было построить войско, был берег пересохшего ручья.

Центр составили из тяжеловооруженных конников, которых выставили клином. А оба крыла построили так, чтобы бойцы, более других вымотавшиеся в предыдущих схватках, и юнцы, еще не успевшие набраться опыта, оказались поближе к центру. Фланги заняли самые надежные жигиты. А женщин, детей и обоз с припасами отвели за холм.

Пока ставили отряды и прятали резерв, с востока успело примчаться еще несколько дозорных. Первый сообщил, что враг надвигается числом более ста тысяч, а те, что прибыли за ним, уточнили: то движется орда жуанов, а воинов в ней от силы четыре тумена2424
  Тумен – отряд в десять тысяч всадников.


[Закрыть], остальное – эль2525
  Эль – народ, который кормит и снабжает войско.


[Закрыть].

Передовые отряды жуанов показались, когда солнце было на полпути к зениту. А ближе к полудню на поле сражения вышло и все их войско.

Жуаны ударили с марша, без подготовки. Пересели на заводных и во весь опор – в атаку.

Хиданьские стрелы начали доставать жуанских всадников только с восьмидесяти шагов. А много ли времени надо наступающей на полном скаку кавалерии, чтобы сократить восемьдесят шагов, отделяющих от врага, до длины руки и меча в ее захвате? И сколько стрел успеют выпустить лучники за это время? Одним словом, жуаны достигли передней линии хиданьского войска почти без всякого для себя урона и ударили всей мощью.

Следует иметь ввиду еще и то, что хидани по старинке были вооружены бронзовыми мечами, а у жуанов имелось железо.

Однако первый удар воины Айяна выдержали. Да еще и жуанов немало положили. Но с каждой новой атакой врага их стойкость ослабевала и, в конце концов, иссякла.

Когда солнце село на макушку самой высокой сопки, хидани начали пятиться к ручью.

Высохшее русло было усыпано валунами, завалено корягами. Лошади, вступив в ручей, неминуемо покалечили бы ноги. Чтобы избежать беды, шаньюй Айян вывел из резерва пятьсот конных лучников, поставил над ними Жамбо и приказал тайком обойти вражеское войско и атаковать лагерь жуанов, который, по донесениям разведчиков, расположился в распадке за дальними холмами. «Мы все страдаем из-за тебя одного, – сказал шаньюй при этом. – Духи предков желали получить твою кобылу, а ты пожадничал. Так что исправлять положение придется тебе. Справишься с делом – проси, чего хочешь. Тебе известно – у меня щедрая рука».

Жамбо повел свой отряд оврагом. Прошел по нему десять ли2626
  Ли – 300 двойных переборов копыт лошади, скачущей крупной рысью; примерно 800 м.


[Закрыть]. А потом вышел на ровное место и поскакал на виду у врага.

В лагере жуанов укрывались их жены, старики и дети. Охраняла его горстка раненных и необученных юнцов, расправиться с которыми ничего не стоило. Надо было только добраться до места, и тогда в руки Жамбо попали бы и семьи врага, и все их имущество. Понятно, что жуаны не могли допустить такого. Им пришлось ослабить натиск у ручья, снять часть своих сил и пустить в погоню за лучниками Жамбо.

Таким образом войско шаньюя Айяна сумело отбиться от врага и с малыми потерями выйти из сражения.

Жамбо преследовали до глубоких сумерек. Уходя от погони, он и показал свое искусство. Когда жуаны сели на хвост его кобыле, он на полном скаку, отпустив поводья, стал пускать стрелы за спину. Расстрелял полный колчан и снял с седла пятерых жуанов, а у остальных отбил охоту продолжать преследование.

В этом деле Жамбо потерял половину своих бойцов, но те, что уцелели, на следующий день, когда отряд соединился с войском, поведали товарищам о подвиге своего предводителя. Преувеличили все страшно, а число убитых Жамбо врагов округлили до пятидесяти. Но это неудивительно, ведь люди не могут прожить и дня, чтобы не соврать. Удивительно другое: как это хидани смогли настолько измельчать, что в поступке Жамбо им увиделось особое геройство, достойное того, чтобы наречь Жамбо почетным прозвищем.

В прежние времена, когда народ хиданей еще оставался в силе, умение стрелять из лука считалось самым обычным делом. Всякий мужчина клал стрелы точно в цель с трехсот и даже с четырехсот шагов. Взять хотя бы деда Жамбо батора2727
  Батор – почетный титул воина; буквально означает «силач».


[Закрыть] Коляна. На охоте он бил косулю с восьмидесяти бу2828
  Бу – двойной перебор копыт лошади, скачущей крупной рысью.


[Закрыть]. И при этом считался обыкновенным лучником. Представляете, как тогда судили? Сразить на скаку пуганную, дерганную косулю с такого расстояния – это обыкновенно!

В прежние времена хидани выпускали стрелу за вдох и выдох, а нынче за это же время успевают только из колчана стрелу достать. Прежде натягивали тетиву от уха, теперь – только от груди. Раньше использовалась черевная тетива, а нынче ее заменила нитяная. В детстве Жамбо пробовал дедовский лук – сил не хватило, чтобы оттянуть тетиву хотя бы на вей2929
  Вей – длина пальца.


[Закрыть]. А в юношестве черевой дедовского лука ему срезало на спуске подушечки пальцев – такая она была тугая.

Деды и прадеды приучались к своему оружию с малолетства. А заодно с молодых ногтей и верховую выучку осваивали. К десяти годам, если верить старикам, всякий хиданьский мальчишка был уже заправским наездником. Выделывал на лошади все, что ему заблагорассудится. Мог во весь опор проскакать, бочком, сидя в седле на одной ляжке. Мог, не сбрасывая хода, пролезть под брюхом животного. Мог встать на его спину и сплясать на ней.

Разве в прежние годы, могла существовать кличка подобная той, какой наградили Жамбо? «Стреляющий на скаку из лука»! В те времена она показалась бы нелепой и смешной, как, допустим, прозвище «владеющий речью и внемлющий», или и того хуже «ходящий о двух ногах», «имеющий два глаза», «имеющий два уха». Кого можно удивить наличием пары ушей и пары глаз? Никого. Так же и в старину никого нельзя было удивить умением скакать на лошади, отпустив поводья, и пуская стрелы за спину.

Да, измельчали хидани в последние годы, и это прискорбно. Утратили былую сноровку, перевелись у них богатыри. И случилось такое всего за три поколения. Батор Колян пришел в страну фаунов с мечом в руках. А уже отец Жамбо сделался наполовину фауном. В поколении Жамбо и вовсе позабыли, что хидани изначально – это степные волки.

Раньше такое вообразить было невозможно, чтобы фауны, будь их хоть целая толпа, осмелились напасть на хиданьского воина, даже самого никчемного. А минуло чуть больше полувека и фауны погнали хиданей, как затравленную дичь, и рвали на части отстающих. Во всей Срединной равнине не осталось ни одного хиданя. Уцелели только те, у кого оказались быстрые ноги. Разбежались кто куда. Кто на юг, в надежде найти приют в Драконьих горах, кто на север – в привольные степи предков.

Да только на севере оказалось не так уж и привольно. Всюду кто-то жил и пас свои стада, и никто не хотел тесниться ради битых фаунами хиданей. Чтобы выжить хиданям пришлось сплотиться и припомнить малость из того, что прежде отличало их славных предков.

Шаньюй Айян на берегу Змеиного озера собрал под свою руку большую часть беглецов и выиграл к ряду несколько сражений. Загнал лютарей в чащобы зимнего леса, отвоевал у Высоких телег прекрасные пастбища, те, что тянутся на запад от Змеиного озера, согнал с насиженных мест ремесленников серов, и даже волков Серой стаи сумел оттеснить на восток к берегам Рассветного моря.

В какой-то момент могло показаться, что хидани добились победы, что вся Волчья степь подпала к их ногам. Но появились жуаны – не народ, не племя, а в чистом виде сброд – и все пошло наперекосяк. Вышли жуаны из зимнего леса все на добрых конях, да еще и с железом, и надавали хиданям так, что они мигом позабыли о видах на владычество. Шаньюй Айян повел уцелевших после первой схватки к Драконьей гряде в надежде, что там его народ оставят в покое. Но не тут-то было. Жуаны сели на хвост, а потом из зимнего леса вышло их основное войско и навязало сражение, в котором хидани неминуемо должны были бы погибнуть, если бы не удачная вылазка Жамбо. Хидани спаслись, а Жамбо сделался героем.

Шаньюй Айян предложил ему стать командиром лучников. Да только Жамбо отказался. Он напомнил об обещании и потребовал в плату за оказанную услугу тысячу лянов3030
  Лян – вес золотого песка, вмещающегося в наперсток.


[Закрыть] золота. Шаньюй вознегодовал, но заплатил. А Жамбо той же ночью, как только в лагере отошли ко сну, снял часового и покинул войско.

Он объяснял свой поступок просто – надоело. Во-первых, надоело воевать. Война дело слишком утомительное и рискованное. Умереть на войне проще простого. В последнем бою жуанская стрела просвистела у самого уха. Оцарапала шею, и срезала мочку уха. Еще бы немного и угодила бы в затылок. И что бы было тогда?

Во-вторых, надоело подчиняться. В войске всегда найдется кто-то, считающий себя вправе распоряжаться твоей жизнью, отдавать глупые приказы и требовать повиновения, а ты и пикнуть не смей. Такое Жамбо было не по нутру. Вот он и оставил войско.

Направился на юг, чтобы поселиться в Тонге, где он надеялся укрыться от прежних друзей и извечных врагов. Но чтобы попасть туда, надо было прежде достичь Ящерки – студеной речки, берущей свое начало от ледников Небесных. А вот от Ящерки до цели рукой подать.

Пробирался Жамбо ночами, а в дневное время таился, опасаясь погони. Находил какой-нибудь укромный распадок, где трава посочнее, стреноживал лошадей и, чтобы те не ржали, стягивал ремешком в половину морду, и выпускал попастись. А сам, подкрепившись, ложился спать.

Вечером третьего дня, отойдя ото сна, Жамбо обнаружил, что его заводная пропала. Вышел из распадка, огляделся – нет ее. Непонятно было, куда могла подеваться стреноженная лошадь? Порыскав взглядом, поймал след и заметил, что тот ведет к оврагу. «Что глупому животному потребовалось в овраге? Или оно в него свалилось?»

На дне оврага Жамбо обнаружил, что к лошадиным следам примешались волчьи.

Тело заводной, а вернее то, что от нее осталось, нашлось в двухстах шагах: шкура, кости и обглоданная со всех сторон голова. А еще путы и ремешок, которым была стянута морда. «Досталось несчастному животному, что ни говори, – подумалось тогда Жамбо, – ни отбиться, ни сбежать, ни заржать, чтобы позвать на помощь».

Двумя днями позже случилась новая беда. В безлунную ночь его соловая на скаку угодила копытом в барсучью нору. Жамбо гнал ее крупной рысью, и лошадь, спотыкнувшись, не сумела устоять, рухнула и сломала ногу. Как обидно, как печально сделалось тогда Жамбо, и как больно было смотреть на соловую. Ему не оставалось ничего другого, как прикончить несчастное животное. Во-первых, чтобы избавить от мучений, а во-вторых, чтобы принести жертву. «Получайте, – обратился Жамбо к духам предков, перерезав горло. – Если вам без моей соловушки никак, то мне не жалко. Жертвую». Жертвенной кровью он обмазал носки сапог, чтобы дорога для них оставалась открытой, и пошел пешком.

Да только, чем ни обмажь сапоги, а на своих двоих в степи далеко не уйдешь, особенно в середине лета. В эту пору мелкие ручьи пересыхают, и не всегда за один переход удается достичь следующего источника. А потому приходится запасаться водой и нести ее на себе. А много ли унесешь на своем горбу? К тому же в чиль и ночи делаются жаркими. Влага из путника выходит потом, и его непрестанно терзает жажда.

Но Жамбо не падал духом, держался, как и подобает мужчине. Он держался, но не выдержали его сапоги. На десятый день путешествия на правом отлетела подметка, а днем позже и левый разинул пасть.

И это было по-настоящему плохо. Без обуви путнику беда. За три ночи Жамбо истер ноги в кровь. На пятках и на пальцах лопнула кожа, раны начали гноиться. В общем, не ходок стал Жамбо, и нужно было на что-нибудь решаться. К тому же голова, ушибленная при падении, сделалась тяжелой, будто свинцом ее залили. И в глазах от этого появилась муть.

Перед чилем все уходят из степи. Кто поближе к лесу, кто к отрогам гор. Встретиться с кем-нибудь в эту пору на подступах к Ящерке не задача. Надо только встать у ручья и дожидаться. Жамбо так и поступил. Прежде только зарыл в укромном месте свои сокровища, да припрятал дедовский меч из кричного железа, оставив при себе лишь лук и стрелы.

На вторые сутки с востока показался аил. «Высокие телеги», – понял Жамбо по огромным двуколкам, на которых кочевники перевозили свои жилища.

На копье Жамбо поднял в небо кусок холстины и помахал им, обозначая мирный характер своих намерений. Его заметили. От аила отделилось три всадника и галопом понеслись в его сторону.

Жамбо не боялся, что его убьют, ведь он был под мирным стягом. Но мало было сохранить неприкосновенность, Жамбо требовался приют. Стояла бы тут юрта, он вошел бы в ее круг и тут же оказался бы под защитой закона гостеприимства. Но когда аил находится в пути, и когда не очерчен круг, закон гостеприимства не работает. В таких случаях войти в аил можно лишь по приглашению. Вот Жамбо и решил добыть приглашение – притвориться умирающим, авось телеги сжалятся и заберут к себе.

Когда троица всадников приблизились на двадцать бу, у Жамбо подогнулись ноги, и он живописно повалился наземь.

– Без чувств, – проговорил бородатый всадник, первым подведя лошадь к Жамбо. Он копьем кольнул его в бок и спросил. – Живой или нет?

Двое других, сойдя с лошадей, перевернули бесчувственное тело Жамбо на спину, и один из них потрогал артерию у него на шее.

– Живой, – сообщил он деловито товарищам.

Второй, оглядев отощавшего Жамбо, остановил взгляд на его разбитых ногах и выразил сомнение:

– Надолго ли? Такого бросать посреди степи – грех. Помрет он без присмотра.

– Он хидань, – напомнил бородатый. – Не видишь что ли?

– Все равно. Больного бросать – не по-людски.

Бородатый засомневался:

– А если хидань заразный?

Тот, кто щупал у Жамбо пульс, запустил руку в его карманы и извлек из них пару монет.

– Золото, – сообщил он радостно, попробовав металл на зуб.

– Вот и плата за гостеприимство, – заключил сердобольный. – Грузим его на мою кобылу.

Жалость и жадность возобладали над неприязнью. Жамбо подняли и поволокли к лошади. «Старый ты пройдоха, – успел подумать Жамбо, когда его, как мешок перекинули через спину лошади, – опять перехитрил», – подумал и уже без притворства потерял сознание.

Разыгрывая перед телегами умирающего, Жамбо и сам не знал, насколько он был близок к истине. Об этом поведал колдун, взявшийся осмотреть его раны, когда аил встал на стоянку.

– Повезло тебе, добрый человек, – благим голосом сказал колдун, сковырнув коросту на пятке больного и понюхав рану. – Еще несколько дней, и ты бы непременно помер. Но теперь тебе не о чем беспокоиться. Ты в безопасности.

Рядом с колдуном вертелась чумазая девчушка, и тот обратился к ней:

– Кто самый прославленный целитель Хинда? Кто лучше других разбирается в снадобьях и целебных травах?

– Вы, гуру, – ответила девчушка.

У колдуна были крупные лошадиные зубы, и он явил их во всей красе, когда осклабился в ответ на слова девчушки.

– Я Рампрасад Чандра Навин. И я без преувеличения самый искусный целитель. И ты, добрый человек, в этом скоро убедишься.

Девчушка вложила в руку колдуна обглоданную берцовую кость, а тот сунул ее в зубы Жамбо и повелел:

– Прикуси, будет больно.

После этого к Жамбо приблизился дюжий молодец и, как ни в чем не бывало, воссел на него, как на лошадь.

Показалось, что разом целый кантар3131
  Кантар – груз, который может вынести лошадь на легком ходу; примерно 250 кг.


[Закрыть] упал на грудь. Сделалось худо, и Жамбо беспокойно огляделся по сторонам, не зная, на что рассчитывать дальше.

Выглядело все, во всяком случая, очень плохо. Он голышом на траве, верхом на нем верзила, рядом глумливый колдун и его чумазая девчушка, а вокруг ребятня, старики и прочие бездельники аила – сидят на корточках и таращатся на то, как их колдун унижает их врага, хиданя. И даже те, кто занят был делами, кто расседлывал лошадей, кто ставил на чурбаки двуколки, распрягал волов, кто гнал на водопой скотину, разжигал огонь под котлами, все с любопытством поглядывали на то, как их колдун входит в раж.

– Похоже, что вода вскипела, – напомнил колдун чумазой, и та послушно побрела к котлу. – Сними с огня и отлей немного в плошку, чтобы быстрей остыло.

Сказав это, колдун взялся за ногу больного и пальцем резко надавил на пятку.

Жамбо передернуло от внезапной боли. Он заскрежетал зубами и зарычал, едва сдерживая вопль.

– Фу, как от него воняет, – проворчал верзила неожиданно писклявым голоском.

– Нет, – возразил колдун, – не от него. Он создание божье, а потому не может быть зловонным. Зловонье от пешачи, которых я изгоняю из больного тела.

«Что за пешачи? – подумалось Жамбо. – И кто этот колдун? Он говорит, будто дитя лопочет. Он явно не телега».

Жамбо хорошо был известен диалект Высоких телег. Они говорили так, будто дрова рубили – короткими, отрывистыми фразами. А этот не говорил, а пел, и при этом вворачивал непонятные словечки.

У колдуна была необычная внешность. Глаза большие, как у серов, только с черными зрачками. Нос тоже огромный. Но серский нос высокий, и у этого – сливой. А лицо вытянутое, как у лошади и волосатое, как у обезьяны. И грудь, и руки в волосах. Ну, честное слово, писанный красавец!

Новая вспышка боли в ноге отвлекла Жамбо от досужих мыслей. Жамбо захотелось вынуть изо рта кость, стукнуть ею промеж глаз писклявому верзиле, а затем наброситься на колдуна и разорвать его на мелкие кусочки.

– Пешачи, асуры и ракшасы составляют триаду демонов, – нес колдун околесицу, не выпуская жамбиной ноги. – Она противостоит триаде благих существ – девов, людей и питаров. Пешачи обитают в местах кремации покойников. Кроме того, местами их жительства служат пустые дома и дороги. Передвигаются эти демоны в сумерках и по ночам. Кто увидит их, умрет за прошествием девяти месяцев или раньше. Если только не задобрит духов приношениями. Добрый человек повстречался с пешачи? Он путешествовал в темное время суток?

Жамбо захотелось спросить: «Значит, я умру?», но он только крепче стиснул зубы, чтобы не закричать. Он, запрокинув голову, уставился на затухающий огонь и увидел пару грязных ног девчушки в стоптанных калошах. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела не на колдуна, как все, а на Жамбо. Смотрела и ждала, когда же он заплачет.

Выдавив гной из одной ноги, колдун принялся за вторую.

– Пешачи отвратительные существа. Они питаются мясом и кровью людей, а гной есть их испражнения. От того гной такой зловонный, – разъяснил он девчушке и верзиле. – Пешачи пляшут на полях сражений, там для них истинное пиршество. Они сотворены творцом из его гнева. А еще пешачи это проклятие петаров. Что такое петар, девочка? – обратился колдун к чумазой.

– Дух предков, – послушно, но без особой охоты ответила та.

– Правильно, – подтвердил колдун. – Чем добрый человек не угодил петарам?

Колдун принял деревянную плошку с водой из рук девчушки, попробовал воду пальцем и сказал:

– Годится, – после чего продолжил разглагольствовать. – Пешачи могут становиться крохотными, меньше, чем букашка, могут делаться совсем невидимыми, когда на них идет охота. Но гной выдает их присутствие. Мы выгоняем испражнения демонов, но сами они остаются в теле. И водой их не смыть, – сказал колдун и полил из миски на раны, от чего у Жамбо по телу прошла судорога.

– И то, что от огня не изгонит мелких демонов, – сообщил колдун. – Но мы все равно присыплем. Пепел горек, и он испортит вкус мяса для пешачи.

Девчушка в ответ на эти слова вернулась к костру и набрала из него пригоршню пепла.

Колдун, получив то, чего желал, как и обещал, присыпал. Да еще втер в раны.

Пот выступил на лбу у Жамбо, молния, вспыхнувшая в голове, изнутри ослепила глаза, а рот наполнился крошками – от зубов или от разгрызанной кости.

– Но есть одно средство, которое способно изгнать пешачи. Я ее называю драконьей мазью.

Девчушка порылась в котомке колдуна и извлекла глиняный горшочек, сняла крышку, и воздух тут же наполнился пряным запахом крапивы.

– В ней суть огня, – сказал колдун, приняв горшочек, – драконьего. Мазь жжет, и чем сильнее, тем лучше для больного.

Колдун зачерпнул из горшочка и обмазал снадобьем раны.

Если бы на них полили расплавленным свинцом, и тогда бы не было так мучительно больно. Жамбо захотелось лягнуть колдуна. Но сил на это не осталось. Все они ушли на то, чтобы сдержать вырывающийся из легких вопль.

Когда колдун стал накладывать повязки, к нему подошел мужчина – по виду старший над людьми аила, – и сказал со всем почтением:

– Гуру, напрасно ты так стараешься. Если хидань помрет, никто горевать не будет.

– Я буду.

Жамбо заморгал, чтобы вернуть зрению ясность – очень захотелось увидеть того, кто это сказал. Все смотрели на девчушку, а предводитель аила всем своим видом выражал удивление.

– С чего бы?

– Я хочу стать хиданю женой.

«Кто? Чумазая?»

– Хидань нам враг, – напомнил предводитель.

– Пусть.

Верзила, все еще восседающий на Жамбо, тонко захихикал.

– Зачем он тебе?

– Хидань не заплакал, – объяснила чумазая и шмыгнула носом.

– Что?

– Гуру ковырял в его ногах, а он не проронил ни звука. Легко ли это?

Верзила снова прыснул дурацким смешком.

– Ты бы смог так, хогн?

Хогн почесал затылок, но не ответил. А верзила перестал хихикать.

– Чего расселся? – чумазая пихнула здоровенного дурачка в спину и повелела. – Вставай уже.

Дурачок поднялся и попятился от Жамбо. Все это выглядело так глупо, что Жамбо непременно бы рассмеялся, если бы у него на то остались силы. А так он только вздохнул и сказал про себя: «Малявка всеми верховодит. Забавно это».