Текст книги "Битвы зверей. Начало"

– Не переживай, – сказал он почти дружелюбно. – Я заплачу его отцу хороший выкуп. Он сможет выбрать трех барашков в моем стаде. Кто его отец?

Этот мальчуган был… а впрочем, не важно. Тобас знал, кто он, и кто его отец.

– Его отец плавильщик и кузнец, как и все мы, – ответил старейшина, теряя самообладание. – Но тебе следует знать, царь: серы не продают своих детей.

– Три барана хорошая цена за сына кузнеца. Но я не покупаю. Я забираю мальчика на воспитание, – Тобас опустил на скатерть перевернутую чашу, давая понять, что насытился угощениями и разговорами. – У меня есть сын, как раз его лет. Они станут друг другу хорошими товарищами. Так что готовь мальца в дорогу.

Царь поднялся и велел собирать железо. Утром следующего дня он покинул деревню серов и направился в свои кочевья.

«Странный все-таки мальчуган, – думал Тобас дорогой. – Ведет себя так, будто ничего не случилось».

Мальчик ехал рядышком, на рослой серебристо-гнедой кобыле. Покачивался в седле и с беззаботным видом насвистывал простецкий мотив.

«Даже слезинки свистун не проронил, расставаясь с матерью. Много ли я знаю детей его лет столь же скупых на слезы?»

Насвистевшись, мальчик устремился взором вдаль, туда, где в смычке неба и земли оседало густое облако пыли.

– Здесь недавно прошел косяк сайгаков, – сообщил он с видом знатока.

– С чего ты взял? – спросил Змеиный След – рябой телохранитель Тобаса.

Мальчик указал на серое облако на горизонте.

– Видал? Большое облако – большой косяк.

– Но почему сайгаки?

– Мы с самого рассвета идем по выжженной степи, и нам еще не повстречался ни один колодец. Кто еще кроме сайгаков может совершать такие переходы? – с готовностью разъяснил мальчишка. – К тому же мне доподлинно известно, что там из-под скалы бьет девять родников. Вода собирается в каменной чаше, и чаша та никогда не пересыхает. Все живое, что есть в округе, тянется туда на водопой. Если бы и мы направились к источникам, добыли бы достаточно дичи на ужин.

На поясе у мальчишки болталась бронзовая сабелька, в налучье, притороченном к передней луке седла, хранился роговой лук, а за спиной висел огромный колчан со стрелами. В общем, вид у мальца был до невозможности потешный.

– Маленький сер, по всему видать, опытный охотник, – заметил второй телохранитель по имени Чоло. Усмехаясь в жиденькие, вислые усы своей незамысловатой шутке, он добавил. – И много ты убил зверей, сопляк?

Мальчик отреагировал на обидное замечание совсем не так, как реагируют обычные дети. Он развернулся к Чоло, заслонился рукой от солнца и посмотрел на вислоусого так, словно прикидывал чего тот стоит.

«Странный, очень странный мальчик, – отметил Тобас, испытывая какое-то необъяснимое волнение. – И взгляд у него странный. Серы так на своих господ не смотрят».

– Сколько тебе лет, малой?

– Восемь.

«Врет, – засомневался Тобас. – Или нет?» Мальчик выглядел, по меньшей мере, на четыре года старше.

– Ты необычайно рослый, должен тебе сказать.

– У нас все такие. Но я выше сверстников.

И вправду, те дети, которых Тобас видел в серской деревне, были высокого роста, с широкими плечами и грудью навыкат.

– Все такие, говоришь? И отчего это?

– От жаркого солнца, – ответил мальчик, не задумываясь. – Все мы родились жарким летом.

– И мой сын родился летом. Но он другой.

– Мы родились в горах, а горы ближе к солнцу.

Тобас посмотрел на мальчика внимательней, стараясь понять: надсмехается он или говорит серьезно?

– Так тебя старшие учили отвечать?

– Старшие всегда чему-то учат.

«Стелет малец мягко, не подкопаешься. Образцовый говорун. Но один глаз у него всегда прищурен. Приценивается будто… или все же надсмехается? Не поймешь. Чудной мальчишка».

– А кто у тебя отец?

Мальчик вздохнул, будто устал от назойливых расспросов.

– Отец у меня бог Тенг, – ответил он безразличным тоном, ни на кого не глядя.

– Тенг? – Тобас крякнул от удовольствия. – Тогда объясни другое, мальчик: когда это серы начали чтить Вечное Небо?

Мальчик развел руками, мол, откуда ему знать.

– Серы никогда не поклонялись Тенгу, – вставил рябой телохранитель. – Они помешаны на своих героях и чтут могилы предков. И вообще, не похож этот мальчуган на сера, он явный полукровка. Скорее всего, мать его легла под лютаря или кого-то из Серой стаи.

– Тогда половина их девиц побывала под лютарями, – вставил в свою очередь вислоусый Чоло. – Таких, как он, у серов с целый выводок.

– А это легко узнать. Позволь мне, хогн, – обратился рябой к Тобасу за разрешением, – и сопляк мигом все расскажет.

– К чему это? – Тобас сделался печальным. – Итак все ясно.

– Вы мне не верите?

– На счет чего?

Мальчик громко шмыгнул носом.

«И вправду сопляк».

– Я могу завалить косулю. Взять на копье или пронзить стрелой. Я уже проделывал такое.

– О, тогда малой не врет, – съязвил Змеиный След, – он от Вечного Неба! Не понятно только, как это Тенг своим непомерным членом вошел в крохотную щель его мамаши!

– У шлюх она большая, – напомнил Чоло. – Не щель, а прорва, сто чертей! Самый подходящий размер для Тенга!

Оба насмешника загоготали.

– А если я добуду косулю? – с невозмутимым видом спросил сын Неба. – Что тогда?

– Тогда проси, чего хочешь, молокосос.

Маленький сер глянул на него своим прищуренным глазом.

– Ты отдашь свой меч. Годится?

Вислоусый восхитился:

– Вот это наглость!

– Принеси хотя бы тощего козленка, и ты его получишь, – пообещал рябой. – А если нет, будешь вычищать одежду от насекомых до конца пути. Мне и двум своим господам. Хогн, ты не против?

Тобас отмахнулся. «Кто его знает, этого бычка».

Утром, когда все встали ото сна, мальчика не оказалось на месте.

– Кто стоял в карауле? – спросил Тобас у рябого.

– Слава Тенгу, не я, – ответил тот.

Караульным оказался пожилой фаун из крестьян.

– Проспал? – набросился на него Тобас.

– Глаз не смыкал.

По виду караульный был растяпа. Но врать такие не умеют – у фаунов это величайший грех.

– Тогда скажи на милость, где мальчишка?

– Убёг? – предположил растяпа. – Прокрался… Я не знаю.

Конские следы вели на север.

– Куда это его понесло? И почему на север?

Если бы мальчишка драпал домой, следы бы вели на запад.

– Хитрит, – догадался рябой. – След путает. Но мы и не таких видали.

Рябой по собственной прихоти перерезал горло растяпе фауну, вислоусый Чоло прочитал заупокойную молитву, и отряд из десяти следопытов пустился в погоню.

Мальчик обнаружился, когда солнце было на полпути к зениту. Он вышел из-за холма и на крупных рысях двинулся навстречу.

– Хай! – прокричал мальчик как ни в чем ни бывало.

Он сидел в седле бочком, по-волчьи. Такая посадка удобна тем, что можно уберечь промежность. Хоть целый день скачи, ничего не будет. Но когда лошадь чешет рысью, не всякий наездник сумеет усидеть бочком. Для этого нужна особая сноровка. У серов никогда не было такой. Наездники-то они никудышные. Этот же мальчуган даже, когда его кобыла брала бугры и перемахивала через рытвины, не менял посадку. Более того, он ехал, спустив поводья, предоставив лошади полную свободу. Одной рукой он удерживал у передней луки тушу убитой им косули, а другой упирался в колено, чтобы спина не уставала. Забавно было видеть, как восьмилетний мальчуган корчит из себя удальца-жигита. Ведь при всем своем не по годам развитом телосложении он смотрелся на рослой кобыле недомерком.

– Сто чертей! – прокричал вислоусый Чоло. – Он и не думал драпать! На охоту просто вышел!

– За обратным склоном из-под земли бьет ключ, – сообщил мальчишка, подъехав ближе, – и там, в ложбине образовалась заводь. Я знал, что какая-никакая живность обязательно придет к роднику напиться. Только вот дожидаться пришлось дольше, чем я рассчитывал.

– Как ты узнал про заводь? – поинтересовался Тобас.

– Это просто, – ответил мальчуган. – Ласточки подсказали.

И вправду, над холмом кружила небольшая стая.

Мальчик подвел лошадь к рябому.

– Вот косуля, – сказал он и показал на тушу. – А где мой меч?

Змеиный След сокрушенно покачал головой.

– Ну, малой, ну, тенгренок. Обвел меня вокруг пальца, нет слов, – он отстегнул меч от пояса и бросил мальчику. – Держи, если удержишь.

Меч был тяжелый, с широким клинком, в три четверти вея. И удивительно было видеть то, как ловко мальчик, привстав на стременах, поймал его. С лязгом клинок освободился от ножен, мальчуган рассмотрел его и отметил:

– Железо.

– А ты какой хотел?

– Так я тебе и сказал, – мальчик замахнулся мечом, рассекая воздух. – Ладно, и такой сойдет, – он вернул клинок в ножны и спрятал приобретение в седельной сумке.

– Я в твоем возрасте и мечтать о таком мне смел, – высказался с раздражением Змеиный След. – Уж больно ты привередливый.

– В моем возрасте? – мальчик лучезарно улыбнулся. – Так это было в незапамятные времена. Тогда, поди, железо еще не ковали?

– И все ты знаешь, малой. И на язык уж больно скорый. Ну да ладно, – рябой оглядел окружающих. – Спор есть спор, так я считаю. Выиграл меч – получай. А я себе другой добуду, – он ухмыльнулся и добавил. – А то и свой верну.

– Это как?

Змеиный След, заслонившись рукою, посмотрел на солнце и затем пожаловался Тобасу:

– Палит с утра нещадно, запреет косуля в шкуре. Жалко будет. Что скажешь, хогн?

Тобас устало вздохнул, пожал плечами и дал отмашку:

– Черт с вами, бездельники, привал! Позавтракаем, передохнем. А потом наверстаем время.

Всадники соскочили с лошадей, быстро натаскали дров, подтащили булыжники и разожгли костер над ними. Рябой освежевал и разделал тушу.

Когда ломти мяса зашкварчали на раскаленных камнях, Змеиный След предложил условия нового спора.

– За выигрыш я готов в один присест съесть всю заднюю часть.

Мальчик скривил лицо:

– Об этом спорить неинтересно.

– Это почему же?

– Я и не сомневаюсь, что ты съешь. Да только это будет несправедливо?

– Несправедливо? О чем ты?

– Сам посуди. Здесь десять человек, не считая тебя. Ты наешься от пуза, а другие что?

– Боишься остаться голодным?

– Да, я бы хотел как следует позавтракать, – признался мальчик.

– Годится, – согласился рябой. – Обжирайся. Одна нога твоя! Но если не сожрешь, меч – обратно мой!

– А если сожрет? – спросил вислоусый Чоло.

– Пусть выбирает!

Лошадь у рябого была хорошая – сильная и резвая, рыжей масти, со звездой во лбу. Но честные люди на лошадь не играют. Седло – дурное, узкое и затертое. Лук – из тала с костяными вставками, какой используют Высокие телеги. Из вещей равнозначных по ценности мечу, имелась только кольчуга – фаунской работы, с двойным сплетением и с толстой чешуей. Но она была явно велика мальчишке.

– Если я целиком съем ногу, весь остаток пути ты будешь вычищать мою одежду. Мою и хогна. Ты не против? – обратился мальчик к Тобасу.

Вислоусый загоготал, рябой чертыхнулся, а Тобас проговорил то, что повторял вторые сутки:

– Чудно…

Мальчик съел всю ногу целиком. Причем довольно быстро. Покончив с ней, рыгнул и отвалился на бок.

– Ну ты даешь, малец! – выразил общий восторг вислоусый Чоло. – Много я повидал обжор, но ты первый среди них. Честное слово! Как же в тебя столько влезло?

– Всегда любил покушать, – признался мальчик.

– У него не пузо – прорва, – объяснил рябой. – Такая же бездонная, как между ног у его матери!

Никто не обратил на его слова внимания. Все с интересом глядели на мальчишку.

– Коз и барашков у нас режут раз в неделю, – с сытой отрыжкой затеял тот болтовню, – а в остальное время кормятся молоком да просом. А я так считаю, что все кроме мяса – шоп3737
  Шоп – трава, растительная пища.


[Закрыть], и такой пищей не наешься. А потому я с малолетства приучился к охоте. Когда мне хочется поесть от пуза, я всегда беру свой лук да стрелы и выхожу добыть чего-нибудь.

– До последней минуты я думал, что ты бахвал, – с явным восхищением проговорил Чоло. – Но теперь я вижу, что ты человек серьезный, хотя и мал ростом.

– Не такой уж серьезный, – признался мальчик и улыбнулся. – По чести говоря, я с малолетства питаю слабость к дружеской беседе и особенно ценю, когда в кругу друзей царит веселье. И особенно ценю добрую шутку. Да и я сам люблю пошутить. На счет одежды и насекомых, к примеру, я шутил. Я сам о себе отлично позабочусь, Змеиный След.

– А вот я не признаю шутки над собой. Спор есть спор! – заявил рябой. – Выиграл – получай. Я буду вычищать твою паршивую одежду, раз уговор был таким.

– Как угодно, – согласился мальчик.

– Но я предлагаю сыграть еще раз. Моя лошадь и моя кольчуга против моего меча и последнего обязательства.

– О чем спорим?

– Здесь осталось еще четыре куска, – два куска дозревали на камне, а два других рябой вырвал из рук у двух своих товарищей. – Не так много для твоей бездонной утробы. Слопай и это, если сумеешь.

– Я говорил, что я шутник, – возразил на это мальчик, – но не говорил, что я дурак. Только дурачье объедается перед дорогой. А я съел достаточно, чтобы не чувствовать себя голодным. К тому же лошадь забирать у товарища бесчестно.

– А меч?

– Про меч в правилах приличий ничего не говорится.

– Ох, малой, ох, тенгренок, – простонал рябой, – расстроил ты меня, расстроил, – он вскочил на ноги и сапогом пихнул мальчишку. – Вставай, чего разлегся? Пора в дорогу. Верно, хогн?

Тобас всю жизнь пролежал бы вот так вот на траве под склоном и дивился на мальца, и твердил под нос: «Чудной, чудной». Да только и вправду надо было трогаться в обратный путь.

– Тебя-то как зовут, проглот? – с дружеской улыбкой спросил вислоусый Чоло.

– Тэймур, – ответил мальчуган.

– А меня Чоло-богатырь.

– Я знаю.

– А того, кого ты оставил в дураках – Змеиный след.

– И это мне известно.

– Он у нас самый быстрый и ловкий. Один на один он любого из нас положит. Так что ты поступил разумно, отказавшись от его услуг, – шепнул вислоусый, когда они садились на лошадей. – Постарайся сделать так, чтобы он не притрагивался к твоей одежде, и ты избавишь себя от многих неприятностей.

– Спасибо, – шепнул в ответ мальчишка, – я ценю полезный совет.

– И все-таки странная у серов завелась приверженность ко всему волчьему, – проговорил Чоло-богатырь уже во всеуслышание, пустив своего чалого рысцой. – Вот и имена себе берут чужие.

– «Тэймур» по-хиданьски – «железный», – заявил фаун с козлиной бородкой. На нем была крестьянская одежда, и в целом он мало чем походил на воина. Видно поэтому он считал необходимым встревать в разговор со своей фаунской ученостью.

– И все-таки, кто твой отец? – спросил по-приятельски Чоло-богатырь.

– Мой отец бог Тенг.

– Это мы уже слышали. А серьезно: из лютарей или из Серой стаи?

– Если серьезно, я отца не знал, – признался Тэймур и добавил, приняв вдруг скорбный вид. – Но каждую ночь в полнолуние в день моего рождения я слышу, как матерый серый волчище воет на луну. И мать моя при этом плачет.

– Ха-ха, – усмехнулся Чоло. – К чему ты клонишь?

– Раньше, когда я был еще маленьким, я плакал вместе с матерью.

– А теперь ты повзрослел?

– По волчьим меркам я уже вошел в возраст и могу сбивать собственную стаю. Хочешь в мою стаю, Чоло-богатырь?

Чоло был смешливый, а тут загоготал так, что лошадь под ним спотыкнулась. Вслед за ним засмеялись другие.

– Вы думаете, почему я плакал, когда был маленьким? – спросил Тэймур, не обращая внимания на смех. – Потому что у меня резались зубы. Наши старики и старухи говорили мне, что я роняю слезы из-за страха, что волчий вой пугает меня. А я плакал от боли. Старики говорили, что матерый волк, воющий на луну, слишком огромен, чтобы быть обычным зверем. Они говорили, что существо, исторгающее страшные вопли каждое полнолуние, ни что иное, как оборотень, и моя человеческая душа страшится его зловещей сущности. Но в ночь полнолуния моего пятого рождения у меня выросли клыки. Я выскочил из дома и побежал туда, откуда доносился вой. Никто не пытался меня удержать. Знаете, что сделал волк, когда меня увидел?

Никто из спутников Тэймура уже не смеялся, все с интересом слушали рассказ мальчика. Уж больно забавной показалась им его болтовня.

– Волк побежал от меня. Волчьей рысцой. Убегал и все оглядывался, будто приглашал: «За мной». И я побежал за ним.

– Куда вы побежали? – спросил крестьянин с фаунской бородкой. Фауны, известно, больше других любят слушать сказки, особенно, когда сказки построены на чудесах и страхе.

– Никуда. Мы просто бежали. Бежали по сопкам, бежали по равнине, спускались в распадки, пересекали ручьи. Итак полночи.

– Человек не может угнаться за волком, тем более ребенок.

– А кто говорит о человеке? Впереди бежал матерый волк, это верно, но за ним-то следовал волчонок. Змеиный След, я бежал на четырех ногах, вернее лапах. Я бежал, высунув из пасти черный язык, и шерсть на мне стояла дыбом. Вы верите в оборотней?

Никто не ответил.

– Наш колдун, когда я рассказал ему об этом, долго плясал вокруг меня и бил, как полоумный в бубен. Вы знаете, зачем бьют в бубен? Так изгоняют злых духов. Потом меня держали на хлебе и воде. Это затем, чтобы злой дух во мне проголодался и вышел из меня наружу. Потом попеременно хлестали и окатывали ледяной водой. Замучили меня до полусмерти. И только тогда колдун угомонился и сказал, что злой дух меня оставил. Все ему поверили. Но в следующий день моего рождения все повторилось. У меня снова выросли клыки, только длиннее прошлогодних. Я встал на четыре лапы и побежал туда, где меня поджидал матерый. В этот раз он учил меня охоте. Мы загнали серну, и я впервые попробовал сырое мясо. Ел кто-нибудь из вас сырое мясо?

– Доводилось, – признался Змеиный След.

– Ну и как?

– Жаренное лучше.

– Верно. Чтобы понять вкус сырого мяса, надо очутиться в звериной шкуре и обзавестись клыками. Для волков нет ничего вкуснее сырого мяса, а кровь так просто пьянит их. Кровь у волков за места пива. Когда я умял половину туши, я наполнился такой силой и злобой, что готов был разорвать любого, кто попадется на мне пути.

– Половину туши? – изумился кто-то.

– Так я же был в волчьем обличье. А волкам, известно, и лося целиком умять нетрудно. Кстати, именно после этого я разучился наедаться шопом.

– А что потом?

– Потом мы расстались. На год. В мою седьмую годовщину волк, как повелось, встретил меня на вершине горы и повел туда, где нас поджидала стая. И пока мы шли через горы и леса, по ущельям и долинам, волк рассказал мне о моем происхождении.

– На волчьем?

– А как же. Он рассказал мне о том, как однажды повстречал девушку необыкновенной красоты. И чтобы не испугать ее, обратился прекрасным принцем. Он сделал все, чтобы понравиться ей. В тот день я и был зачат. Это случилось на вершине горы в полнолуние.

– Трогательно, – проговорил чувствительный фаун.

– Забавно, – согласился Чоло.

– Когда мы прибыли на место, я увидел скопище волков. Истинно говорю, никто и никогда не наблюдал такого столпотворения. Вся равнина от края и до края имела серый цвет от волчьих шкур. Мой отец поднялся на высокое место, и все другие волки склонились перед ним.

– Матерый был вожаком стаи?

– Он был царем. Вожак – это когда стая небольшая. А когда волков собирается с целое войско, то старший над ними – царь.

– Стало быть, ты тегин? Раз твой отец царь над волками?

– А как же. Знаете, как будет на волчьем «царь»?

– Как?

Мальчик задрал голову к небу и завыл.

– А вот так будет «наследник», – сказал мальчик и протявкал по-щенячьи.

– Ха-ха! – в полном восторге воскликнул Чоло. – Так ты шутил?

– А то. Я предупреждал, к чему имею склонность.

Чоло умилился.

– Ах ты плут! Пройдоха… Вы видели? – обратился в порыве чувств вислоусый к товарищам. – Купил нас за бесценок и продал втридорога! Такое насочинял, что просто ужас.

Все дружно поддержали Чоло.

– Тегин! Волчонок! Мать его так и так! Наврал и глазом не моргнул. Провел нас, так его и так, на пупках и вымях.

В свое оправдание Теймур заявил:

– Что может быть лучше бодрой шутки после сытной трапезы. И что может лучше скоротать долгую дорогу, чем увлекательная сказка.

– С этим не поспоришь, – согласился Змеиный След. – Шутка и сказка – лучшие товарищи в пути. А еще песня. Спой нам что-нибудь по-волчьи, Тэймур-тегин, если ты умеешь.

– Я знаю одну, которая особенно любима волками, – заявил мальчишка. – Это богатырская песня и называется «Не лей по мне понапрасну слезы».

– Ну-ну.

Тэймур подбоченился в седле, приосанился и, набрав полную грудь воздуха, вытянул долгий протяжный вой. Потом погавкал и после этого снова завыл.

– Ну что же вы молчите. Подпевайте, – пригласил он спутников. – Слова-то простые. У-у-у-у-у-у…

Воины Тобаса в полном восторге подхватили:

– У-у-у-у-у… – а в припев пролаяли. – Гав-гав! Тяв-тяв! – кто как умел.

«Ловок малец, ничего не скажешь, – подумал Тобас, слушая разноголосый хор. – Даже к Рябому сумел подобраться. А это мало кому удается». Змеиный след был изгоем Высоких телег и долгие годы разбойничал, пока не прибился к шайке Тобаса. Много ли осталось из тех, кто воевал рядом с ним с самого начала? Нет, один только Змеиный след. Он вышел живым из сотни схваток только потому, что был недоверчив и насторожен, и никого не подпускал к себе близко. А сейчас Рябой, дурень дурнем, распевает вместе с мальчишкой. «А как ловко волчонок ввернул о своем происхождении. Все серы скрытничают, а этот, пусть иносказательно, но вставил. И не боится ведь».

Степь большая, но в степи все, как на ладони, скрыться невозможно. Она наполнена слухами. И все, что происходит на ее просторах, от Драконьей гряды до Рассветного моря, рано или поздно становится достоянием гласности. Тобасу уже давно было известно о том, что серы дали приют одному из родов хиданей. Предоставили им своих дочерей и взялись ковать для них железо. Был бы Тобас глупее, то налетел бы всем своим войском на серские земли и расстроил заговор в зачатке. Но что бы он получил в итоге? Хидани бы скрылись и нашли приют в новом месте – степь-то большая. А за ними бы подались выжившие серы. И кто бы тогда выплавлял для Тобаса железо?

Тобас пожил немало и знал, что власть, как вода – не схватить ее и не заткнуть за пояс. Она всегда утекает между пальцев. Чтобы оставаться у кормила власти, надо погрузиться в пучину и следовать ее течением. Тобас вместо войны и разорения припас другое – хитрое и более надежное средство.

Никто и никогда не видел, чтобы от связи волков с другими племенами получалось что-нибудь путное. Всегда выродки – не волки и не люди. Но в этот раз вышло иначе. Видно, и вправду, вмешалось солнце. Целая орава шустрых, сильных, не по годам смышленых и развитых детей подрастала на серских землях. Дай таким в руки лет через пять, когда они созреют, серское железо, и вся степь и все фаунские земли покорятся им. И самый шустрый, сильный и смышленый среди них вот этот самый Тэймур. Тэймур-тегин, волчонок.

Как всякий мужчина Тобас всегда мечтал о наследнике. У него было восемь жен, но все они упорно рожали дочек. И только одна из них однажды сподобилась выпустить из чрева синего сморщенного уродца, у которого между ног вместо щели болтался крохотный отросток. Но Тенг всемогущий, разве о таком Тобас мечтал? Разве можно было назвать этого недоношенного, хилого ребенка сыном? Заморыш переболел за время младенчества всеми возможными болезнями и едва выжил. И сейчас, когда мальчику исполнилось двенадцать лет, отец смотрел на него и думал: было бы лучше поступить так, как поступали предки. Удавить хилый плод в момент рождения и положить конец будущим страданиям.

Другой бы отчаялся, но не таков был Тобас. Он умел и в плохом обнаружить хорошее. Все проклинают судьбу, когда рождаются девочки, а Тобас, глядя на своих славных дочурок, понимал, чем дочь, если она смышлена и хороша собой, может быть для отца полезней сына. Сына, если он с самого начала не удался, не переделать, воистину, легче удавить. А вот ладная дочь может обеспечить такого сына, какой будет отцу угоден. Приведет в юрту мужа, который Тобасу станет сыном.

Тобасу был угоден сын, как этот Тэймур. Тобас решил, что воспитает его, как родного. И когда тот войдет в возраст, выдаст за него одну из своих дочерей. Он провозгласит Тэймура наследником, и тот обеспечит покорность своей родни и вернет уплывшее серское железо верными мечами.

«Так тому и быть! – решился Тобас, глядя на то, как Тэймур оставив волчье пение, огрел кобылу и пустил ее вперед. – Славный малый, – подумал он. – Будет мне хорошим сыном. Нынче же, как только возвратимся в ставку, познакомлю его с Жане. Она ему подойдет больше, нежели другие».

До ставки оставалось еще четыре дневных перехода. Ночь перед последним пришлась на полнолуние. Встали на ночлег еще засветло, и наскоро поужинав, отошли ко сну. Среди ночи Тобас встал по малой нужде и, оглядевшись, не обнаружил рядом с собой мальчишку. Он прошелся по лагерю, но мальца не нашел. Тэймура и след простыл.

– Никто не выходил? – спросил Тобас у часового.

– Все дрыхнут, – заверил тот.

Проснулся Змеиный след. Этот всегда отличался чутким сном. Когда он узнал, в чем дело, то тут же вскочил на ноги и обошел лагерь по окружности. Луна светила ярко, и опытному следопыту ночь не могла помешать изучить следы.

– Что-нибудь нашел?

– Все следы ведут к нам, – ответил Змеиный след. – От нас только – волчьи.

Тобас поднял лагерь по тревоге. Воины спросонок принялись ловить и седлать лошадей. Когда вскочили на них, то обнаружилось, что неоседланной осталась одна – серебристо-гнедая кобыла Тэймура. Она стреноженной паслась неподалеку и безмятежно пощипывала травку.

– Тенгренок на своих двоих пустился? – удивился фаун.

– Или опять на четырех, – попробовал пошутить Чоло.

Никто не оценил шутку. Людям было не до смеха. Их всех охватило внезапное волнение. Они долго, очень долго всматривались в ночь, пока ночь не огласилась воем.

С вершины холма, пологий склон которого, возвышаясь над залитой призрачным светом равниной, уходил серыми сгустками сумрака в черное небо, доносилась протяжная и унылая песня на вольем.

– О, Тенг всемогущий! – воскликнул Чоло-богатырь. – Вы видите то же, что и я?

Никто не ответил. Но все как один смотрели на вершину холма и видели одно и то же. Между небом и землей, в бледном сиянии, будто призрак, вскинув лобастую голову, зверь молодой жалобно выл на белый диск светила… О да, стояло полнолуние.