Текст книги "Битвы зверей. Начало"

Юноша достал из-за пазухи свернутый вчетверо кусок ткани, развернул и распустил на ветру. Полотнище заколыхалось сверкающими красно-желтыми волнами.

Ничего поразительней этого Свами не видел. Ткань была тонкая, невесомая, как воздух, и чем больше Свами смотрел на нее, тем больше ему казалось, что это огонь красно-желтыми язычками выплясывает на ее поверхности.

– Шелк, – с гордым видом объявил шад.

– Его выращивают фауны, – добавил его наследник, довольный произведенным впечатлением. – Если из такого пошить штаны, в них никогда не заведутся блошки.

– Согласись, – обратился шад к Свами, – что лучшего знамени для красных монахов не придумать. В нем видится огонь. И я верю, оно принесет победу. Лоло, сколько у нас еще осталось фаунского шелка?

– Девять кусков, – ответила девочка.

– Значит, я соберу еще девять отрядов. Из жителей Согда, Бактрианы и Хинда. Я пошью еще девять огненных стягов, и все приверженцы веры красных колдунов соберутся под ними.

– Отец, ты обещал оставить кое-что для свадьбы, – напомнил наследник шада. – Кое-что для жениха и невесты.

Шад поморщился.

– Когда я говорю – молчи. Ты понял?

Пристыженный наследник виновато склонил голову и исподлобья глянул на сестру и Свами.

– Вы сказали, что хотите собрать отряды из жителей Хинда, – заинтересовался Свами Шарма. – Каким образом вы намереваетесь сделать это? Вы вторгнитесь в Хинд?

Шад покачал головой.

– Нет. По другому. Приверженцев вашей веры под мои знамена приведут сами красные монахи. Твой товарищ, тот, кого мы поначалу сочли клятвопреступником, на самом деле оказался честным парнем. Он вернулся и доставил золото, и заодно привел с собой десять вельмож вашего города. Все достойного вида и без сомнения влиятельные люди. Я имел беседу с ними и уяснил, чего они хотят. Их цель распространить свою религию по всем странам. А моя цель завладеть этими странами. Я призвал их помочь мне людьми и золотом, а в награду пообещал десятую долю от добычи и второе по величине и богатству здание во всяком городе, который я добуду. Твои единоверцы верно поняли меня и отправились к себе снаряжать отряды.

– А проводника вы дали?

– Какого проводника?

– Ваши люди за золото обещали проводника, который покажет дорогу в Срединную равнину.

– Будет и проводник, – заверил шад. – Покончим с Согдом, и тогда, может быть, возьмемся за хиданей и фаунов. У меня, если честно, руки чешутся – пройти во второй раз через Эмоды и наказать своих врагов.

Свами опять засомневался, правильно ли он понимает. «Что за Эмоды? Какие фауны, хидани?»

Шад крякнул и по-военному громко прокричал что-то своим людям. Те, получив приказ, взгрели лошадей, и конница со средней рыси перешла на крупную.

– Мы пойдем вперед. Чтобы обустроить лагерь, надо засветло прибыть на место. А ты, агни… как тебя там… шатва, припоминай все, что касается обряда. Чтобы вышло, как положено. Дочь будет держать лошадь на ровном ходу, чтобы не загнать ее и не растрясти твои мысли. Так что припоминай, монах, – повелел шад и, крикнув «Хай», пустился вдогонку за своими людьми.

– Хай! – повторил наследник и последовал за отцом.

«Хай» – это слово, которым серы приветствуют друг друга и которое говорят на прощанье. Сын шада, выкрикнув его, дал петуха, голос прозвучал визгливо, совсем по-мальчишески. Он, в сущности, и был мальчишкой, младше Свами. Шад погорячился, назвав его юношей.

глава IX
Сартак-муло трусливый

Конфедерация Массагето занимала обширную территорию – от понтийских берегов до земель вокруг Соленого озера. Это те степи, которые летом выгорают. А потому массагеты, основным занятием которых являлось скотоводство, вынуждены были оставлять в засуху равнину и в поисках травы подниматься в горы. Но кочевки подобного рода из тех, которые невозможно совершать единым народом. Именно по этой причине массагеты испокон веков жили и кочевали родами или куренями. У каждого рода и куреня имелись свои пастбища, из-за которых люди вечно враждовали. Массагеты были лошадиного корня и говорили на одном языке с дарийцами, только речь массагетов звучала грубее, что дало жителям Дарианы право называть их язык варварским или вульгарным. Свой же дари они называли высоким.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Тяжело должно быть человеку, оставившему привычное житье. Сартак Перекати Поле понимал это не хуже других – сам не так давно лишился родного крова и сменил вольную жизнь на службу у дарийцев. Нет, правда, он даже сочувствовал этому несчастному юнцу. Каково это плюхнуться с самых высот в самую что ни на есть распроклятую бездну. Раньше-то он жил в столице, знался с вельможами, поговаривают даже, государя видел, и не раз. А теперь ему приходится якшаться с бродягами и отрепьем вроде него, Сартака. Вельможи-то, надо понимать, все обучены манерам, знают, что и как сказать, чтобы ненароком не обидеть человека. А кто такой Сартак и его товарищи, если сказать по правде? Сброд, изгои и все, как на подбор, неотесанные дурни, которые двух слов без мата не могут связать. В общем, трудно вот так вот сразу из столицы в глухое пограничье, из самого сосредоточения роскоши и славы в богом забытую дыру. Это, конечно, понятно, но все же… Сартак был уверен, что вести себя так, как повел себя мальчишка – непозволительно.

У мальчишки, как он только появился на границе, с лица не сходит уныние. Будь то утро, полдень или вечер, всегда скукоженная рожа. Так и хочется спросить: «Кто тебя обидел, мальчик?» Некоторые возможно скажут: «Кому какое дело, что у человека на душе. Хочется ему хмуриться, ну и пусть себе хмурится». Но не Сартак. Он-то знает, что в кругу товарищей надо блюсти себя. Там, в столицах, может быть, и заведено портить людям настроение мрачным видом, а здесь в пограничье иначе. Если кому не по себе – бремя на сердце или, скажем, кошки когтями скребут печенку, или того хуже, – здесь положено не подавать виду. Как бы ни было муторно, терпи, не выдавай себя. Улыбайся, когда слезы просятся наружу, смейся, шути, когда хочется стонать. Потому как дурное состояние духа похуже всякой заразы, только захандрил один, как тут же всем другим уже не по себе. А так не годится. Одним словом, неумение или нежелание скрывать свои чувства есть порок и недопустимая блажь.

И еще, въедлив больно оказался мальчишка, и занудлив. Такой зануда, какого поискать. Носится все от заставы к заставе, высматривает все что-то, выспрашивает у людей, ищет неведомую опасность.

Конечно, с начальством всегда приходится непросто. Так уж заведено, чтобы начальники портили жизнь своим подчиненным. Вот, к примеру, был тут прежде один, тоже из столицы. Жирный, как боров, любил пожрать и считал, что пограничники должны кормить его бесплатно. Нагрянет на заставу и давай пировать. Режь ему барашков, наливай вино и трави байки посмешнее. И еще этот дармоед всюду водил за собой верблюда, а тот таскал на себе шатер. Вот морока была с этой долбанной палаткой. Огромная такая, о восьми канатов. Он, значит, жрет и пьет, а ты ставь ему палатку. Как будто делать больше нечего. Тогда Сартаку и его товарищам казалось, что худшего начальника не может быть, и молились только о том, чтобы Ормузд скорее забрал его. И получили то, о чем просили. Старый начальник вернулся к себе в столицу, а вместо него приехал новый. И тогда-то Сартак с товарищами поняли, чего они лишились и на что напросились по собственной глупости.

Пусть старый начальник пил и жрал на дармовщину. Пусть таскал за собой чертова верблюда с чертовой палаткой. Пусть гоготал, как плешивый мерин, слушая россказни и сказки. Все это было, в общем-то, необременительно. Подумаешь, зарезали нескольких барашков, потратились немного на вино, почесали языками почем зря, чуть-чуть помучились с палаткой. В конце концов не сдохли же от этого. И главное все эти хлопоты и неприятности случались временами. Дармоед-то большей частью ошивался в Нишапуре, жил во дворце, что полагается командующему округом. А на заставах появлялся лишь изредка, со скуки! Набьет утробу зажаренным на углях мясом, напьется, чтоб из ушей текло, наслушается дурацких баек, и назад. Одним словом, сносный был человек, и как начальник вполне удобный, никому особенно не мешал, если разобраться.

И вот такого замечательного начальника они потеряли, а взамен получили другого. Угрюмого, мрачного, въедливого, занудливого, такого, кто сам покоя не знает и другим житья не дает. Из-за этого въедливого зануды все и произошло.

Вызвал он однажды к себе Сартака и давай выведывать:

«Сартак-муло, – говорит, – вы человек бывалый. Объясните, в степи и вправду что-то происходит, или мне только кажется?»

Проклятый мальчишка при этом смотрел в пол и хмурился, и вид у него был такой неприятный, что Сартак сразу догадался – жди беды. И лучше бы ему было ничего не говорить, или ответить «только кажется», но он сказал другое:

«В степи всегда, что-то происходит. Привыкните еще».

А зануда гнет свое:

«Навряд ли. Степь пришла в движение».

И что за вожжа залетела Сартаку под хвост, отчего он не придержал язык?

«В степи вечное движение, – решил он растолковать что по чем мальчишке. – Стадо идет за травой, а народ за стадом. Обычное дело».

А мальчишка дальше надоедает:

«Согласен. Но согласитесь и вы, что нынешняя обстановка не вполне обычна. В степи наметилось такое, что не вмещается в рамки привычных представлений».

Во как загнул столичный фрукт. На заставе без году неделя, а уже берется рассуждать о степных привычках. Что он об этом мог знать? Так и следовало ответить болтуну, но Сартак опять сказал другое:

«Возможно. Да только и это обыкновенно. Колыхнет ветерком на западе, волна пронесется по ковылям до самого востока. Крикнет кто-то погромче на севере, эхом аукнется на юге. К этому тоже следует привыкнуть. Степь она большая, но нет на ней преград».

«Вы не хотите воспринимать меня всерьез. Я это понимаю. Не понятно другое, как опытный разведчик вроде вас не замечает очевидного».

«Чего именно?»

«Страха!»

Сартаку следовало рассмеяться, но он и этого не сделал.

«На лицах всех, кто приходит из степи, написан страх», – пояснил мальчишка.

«Всего лишь беспокойство».

«Пусть так. Беспокойство на лицах тех, кто пришел с левобережья Окса. А что мы увидим в междуречье? Что написано на лицах тех, кто кочует за Сартом, на востоке?»

Если раньше еще оставалось место для сомнений, то теперь до конца прояснилось, чего от Сартака добивается начальство. Ему следовало все отрицать, притвориться дурачком, но он по неведомой причине отчего-то подыграл мальчишке.

«Мы не знаем», – сказал Сартак. И впрямь язык первейший враг.

«Не знаем. Но нам необходимо знать!»

Вот так вот Сартак, бывалый человек, тот, кто ушел от сотни бед, и напросился на неприятности.

«До сих пор наши дальние разъезды не переходили Окс. Пришел срок менять привычки».

Впору было рвать на макушке волосы, но что толку? Сам виноват, напросился.

«Вы, Сартак-муло, самый опытный разведчик. Никому другому я не могу доверить экспедицию за Сарт».

«За Сарт?»

«Далеко на восток углубляться не стоит. Оглядитесь и возвращайтесь обратно».

Вот спасибо.

«Как вернетесь, получите от меня шатер. Знаете, тот, что я привез из Агнипура. Со всем убранством. Уверен, он понравится вашей жене. Да еще стадо овец в придачу».

Очень нужен Сартаку шатер! А баранов и своих хватает. И как он только так повелся, как он мог позволить окрутить себя? У этого молокососа, надо признать, был дар проникать в чужую голову и внедрять туда свои собственные мысли, а ты перечить не смей. И вправду, откуда-то снизу, из утробы, как пар всходит непроизвольное желание во всем угождать, потворствовать юнцу. Он, значит, насупится, бурчит себе под нос, а ты, развесив уши, киваешь головой и соглашаешься со всем, что он болтает. Будто зачарованный.

Вот так и получилось, что Сартак взял сотню испытанных парней и отправился к черту на рога. Прошелся по полынным степям до Окса. Одолел солончаки в междуречье. А за Сартом наткнулся на орду сарматов. Во как.

Чего-то такого Сартак ожидал с самого начала. Чего-то невероятного. Но увидеть сарматов в низовьях Сарта? Такое в голове не укладывалось. Хотя его предупреждали.

Еще до переправы в каждом становище, какое бы ни повстречалось, люди высказывали озабоченность, жаловались: тревожно как-то стало. Но что их тревожит, объяснить не могли. Слухи, говорили, недобрые доходят с востока. «Какие слухи?» – «Поговаривают, что в степях за Соленым Озером целыми родами снимаются с мест и уходят на запад». Сартак был очень зол из-за того, что уступил мальчишке, поэтому не желал слушать и этих болтунов. «Какими родами?» А люди отвечали: «Мы не знаем. Но может быть, и нам пора?» В общем, мололи чепуху, как привыкли делать, чем только злили бедного Сартака.

Но после переправы, а особенно на подходе к Сарту, люди, что встречались, стали называть имена переселенцев. Варги, туры, анты, мол, все они уходят на запад. «С чего бы?» – вопрошал Сартак, у которого настроение портилось по мере того, как он отдалялся от границы. «Такие слухи», – отвечали люди. То, что глупые пастухи верят слухам, не удивительно. Эти олухи всегда готовы повторять всякий вздор. Уходят, видите ли, люди на запад. Но разве их туда звали, разве там для них приготовлено место? Нет. На западе свободных пастбищ не имеется. Там испокон веков пасут свои стада вайнахи и касоги. А еще дальше за Атолом обитают франы и саки, и очень сомнительно, что они ждут к себе гостей. В Великой Степи от кряжей Драконьей Гряды до берегов Тана, что впадает в Понт, свободных земель нет! И каждый народ стережет свои границы. Случаются, конечно же, захваты, еще чаще случаются потравы, но чтобы народы скопом оставляли свои земли в поисках лучших, такого не бывало. Границы в Массагето очерчены давным-давно, и давным-давно установлен незыблемый порядок. «А может, их чужаки погнали?» – допытывались глупцы. Сартаку хотелось изрубить олухов на части. «Варги и туры соседствуют с сарматами. А сарматы злой народ». – «Но зачем сарматам земли варгов? – восклицал на пределе терпения Сартак. – Какой дурак позарится на Соленое Озеро? Вы что, не знаете, какие у сарматов пастбища? Там у Драконьей гряды такие пастбища, что вам и не снились». На это люди пожимали плечами. А что им оставалось делать? Что остается делать дурням, когда они беседуют с умным человеком?

Так думал Сартак, пока не переправился на правый берег Сарта. А как переправился, так наткнулся на орду сарматов. И тогда понял, что дурни-пастухи были правы, а он, Сартак – дурак.

Сартак и его парни сушили одежду на берегу, когда из тугаев показались десять всадников. Разъезд, надо понимать. Они какое-то время издали таращились на них, а потом развернули лошадей и галопом припустили обратно.

Сартак никогда прежде не видел сарматов. Слышал, что они носят дурацкие колпаки. Но эти были вовсе без головных уборов. Черные, грязные патлы до плеч. И только у одного на голове повязка. Однако, Сартак почувствовал неладное, и именно тогда проскользнула мысль, что он дурнее пастухов.

Его пограничники изъявили готовность броситься в погоню, но Сартак не пустил. Он приказал немедля седлать лошадей и увел отряд в распадок. Этот распадок был прикрыт от берега меловым косогором. Там лошадей связали поводьями друг с другом и, чтоб не ржали, стянули им ремешками морды. А за бруствером выставили часового и стали сушиться дальше.

Сартак знал, что, если где-то обнаружен был разъезд, там вскоре обнаружится и войско. Его задача не вступать в дрязги, а выведать, кто сюда явился и с какою силой.

Прошел час. Одежда на жарком солнце успела полностью просохнуть, но на берегу никто не появился. Сартак начал беспокоиться. Поднялся на бруствер и глянул вдаль. В тугаях, что тянулись вдоль берега, не могло укрыться сколько-нибудь значительное войско. Оно могло расположиться за теми дальними холмами, но и там никакие признаки не указывали на присутствие войска. «Может, напрасно я отказался от погони?» – подумалось ему. Подумалось и тут же пронзило запоздавшим прозрением. Раскаянием всколыхнулось нутро. Он самым беспечным образом не позаботился о тыле! Круто развернувшись, он увидел то, что ожидал увидеть. В четверти конного фарсанга, оседлав вершину песчаного кургана, что на два тапада возвышалась над меловым косогором, стоял всадник из тех, из десяти разъездных, тот, что прятал черные патлы под повязкой. Рукою заслонив глаза от солнца, он с невозмутимым видом наблюдал за ними. «Атас! – прокричал Сартак. – Мы обнаружены. Уходим!»

Его пограничникам не приходилось повторять два раза. Если уж какая заваруха, засада или похуже что-то, им подсказки не нужны. Сами лучше начальства знают, что необходимо делать. Повскакивали пограничники на ноги, развязали лошадей и мигом в седла. Лавой поднялись из распадка, и на открытом месте к своему стыду напоролись на тех, кого лелеяли подкараулить сами.

В трехстах конных переборах стоял отряд, нет, не отряд, а целое войско – в две тысячи копий. Воины в этом войске имели самый печальный вид: все в рванье, грязные, со спутанными космами. И лошади под ними были под стать наездникам: кожа да кости, никакого вида. Чувствовалось, что животные совершили не один долгий переход и вконец замучены. Но уйти на развороте даже от таких не представлялось никакой возможности.

«Что будем делать?» – спросил один из его пограничников. «Раз и моим парням потребовалась подсказка, – подумал тогда Сартак, – значит дрянь дело». Подумал так, но ничего не сказал, потому что не знал, что ответить людям.

Пока он пытался найти ответ, от вражеского войска отделился отряд – сотни две на вскидку. Две сотни патлатых всадников брынцой направились к ним на встречу. Когда расстояние сократилось до двухсот переборов, Сартак приказал своим: «Рассредоточится. Если дойдет до рубки, каждый бьется за себя. Кто выберется, тот – счастливчик».

Когда расстояние сократилось до сотни переборов, отряд патлатых встал, и вперед вышел один старик, нет, не старик, а пожилой мужчина, который в отличие от прочих был не черный, а седой.

«Поберегите стрелы, – крикнул он надтреснутым голосом. – Ведь ни вы, ни мы не знаем, друзья мы или враги!»

Седой прокашлялся, подождал, чем ему ответят, не дождался и сказал еще:

«Вы не табунщики, не массагеты. Вы не похожи на здешних пастухов. Вы напоминаете мне сказочных героев. Откуда вы, ребята?»

Седой говорил на дари, но на очень грубом. На таком грубом, что знакомые слова звучали, как чужие. Казалось, что это не слова слетают с уст, а зерна размалываются под жерновами.

Седой болтал, а Сартак не столько слушал, сколько разглядывал его, а точнее не его, а лошадь, а еще точней – копыта лошади. Еще издали он обратил внимание на то, что копыта у всех лошадей в отряде были необычайно крупные, да что там крупные, просто невиданных размеров! Теперь он понял почему. Копыта были обмотаны войлоком. «Так вот, как это делается, чтобы тебя никто не слышал. Ни топота, ни пыли. Ловко».

Седой говорил и все ерзал в седле. То на одну ляжку сядет, то на другую, а то чуть привстанет на стременах. Видно давно не слезал с лошади и натер седалище. «Интересно, сколько дней они в пути. Уж больно вид у них паршивый». Хуже всех выглядел седой. Другие-то еще кое-как держались, а он, видно, дошел до точки. Всем своим обликом показывал, как все ему осточертело. «Все-таки старик».

Седой, надсадно прохрипев, собрал мокроту в горле, и схаркнул. Целился он под копыта лошади, но промахнулся и угодил в штанину.

«О Тенг всемогущий, – со стариковской досадой выдохнул он. —Не везет сегодня». Он растер плевок перчаткой и после этого, морщась и щурясь от солнца, долго разглядывал людей Сартака. В конце, не дождавшись ни слова, крякнул и проворчал: «Ну, хорошо, не хотите говорить, кто вы и откуда, и не надо. А вот нам нечего скрывать. Я Даурон! – представился седой. – Я вождь этого несчастного народа. И мы все, что осталось от роксаланов».

«Каких еще роксаланов?» – подумалось Сартаку.

«Не слышал про нас? – седой опять пересел с одной ляжки на другую. – Мы были славным племенем. Еще недавно в наших краях с этим никто не мог поспорить. Но теперь наша слава в прошлом. Ведь лучшие из нас погибли».

«К чему он несет всю эту чепуху?» – спрашивал сам у себя Сартак, теряя терпение. А седой продолжал:

«Теперь мы беженцы, изгои. Ты слышишь меня, вордо3333
  «Вордо» на языке сарматов – «вождь».


[Закрыть]? Ведь ты вожак в своей стае? – он остановил взгляд на Сартаке. – Мы не опасны! Мы никому не причиним вреда! Если нас не тронут. Слышишь меня, вордо?»

Сартак молчал, словно в рот воды набрал. Вождь роксаланов пытался внушить доверие, но он его не слышал. Он слышал, как все громче и громче сердце начинает биться в груди, а кровь стучать в висках, и чувствовал, как при этом цепенеют пальцы рук и немеют ноги. Это был страх. И он подбирался все ближе и ближе. «Страх – это оклик смерти», – говорят опытные люди, и его приступы Сартак испытывал не раз. Чем ближе смерть, тем громче оклик. Сейчас смерть стояла прямо перед ним. Всего в ста переборах копыт, обмотанных войлоком. Сартак видел, как смерть поблескивает на кончиках вражеских копий. Таится до времени в колчанах и кожаных ножнах.

Седой нетерпеливо заерзал в седле.

«Мои разведчики сообщили, что вы сушились тут. Вы с другого берега?»

Сартак не ответил. Не смог.

«Послушай, удалец, – проговорил седой почти с мольбой. – Вам, в самом деле, не стоит нас бояться. Поверь, мы просто проходим мимо. А если точно, мы ищем броды. Нам нужно перебраться через реку. Подскажите, где нам пройти».

«А что вы забыли на другом берегу? – наконец выдавил из себя Сартак. Голос прозвучал слабо и тускло, словно выдох из закисшего бурдюка. Самому себя было неприятно слышать. – Что вам там надо?» – прокричал он, чтобы исправить положение, но дал петуха и тем окончательно осрамился.

«Там нам ничего не надо, – седой изобразил улыбку. – Нам надо в Дариану».

«Куда?»

«Мы хотим попросить у царя царей убежища и крова. Ведь я уже говорил, что мы изгои. Оттуда, где мы еще недавно пасли своих баранов, бежали все. Но языги и сквалоны бежали на запад. А мы повернули на юг. Мы так решили, что под рукой у дарийского царя нам будет безопасней. Мы не ошиблись, верно?»

«Откуда мне знать?»

Седой стер с лица улыбку и сделался суровым.

«Я уже не молод, это так. Но еще не выжил из ума. И могу отличить пастуха от того, кто состоит на службе. На службе у сильного царя, – седой вдруг утратил всю свою суровость и снова принял усталый вид. – Под вами добрые кони. У них исправная сбруя. Сами вы в кольчуге, на головах у вас блестящие шлемы. Кем вам еще быть, если не дарийцами? Вы служите царю… Что же ты молчишь, вордо? Язык проглотил?»

Сартак обреченно вздохнул.

«Мы пограничники», – признался он. А что еще оставалось делать.

«О вордо, вордо! – воскликнул седой. – Ты говоришь то, что приятно слышать. Значит граница близко?»

«Мы поможем перейти реку и доведем вас до границы, – пообещал Сартак. – Но прежде достопочтенный вождь расскажет мне все, что с ним случилось».

«Расскажу, расскажу, – пообещал седой. – Но только впредь не называй меня „достопочтенный“. Никто меня не чтит, и мне этого не надо».

Вот так и получилось, что сотник Сартак, разведчик, бывалый воин нанялся к сарматам проводником. Перевел патлатых через Сарт. В междуречье позволил им обворовать становище (сарматы увели у тамошних пастухов целый гурт баранов). Затем переправил через Окс. И всю дорогу, пока не привел к границе, думал только о том, как такое могло произойти? Очень хотелось верить, что не из одного лишь страха. Сарматы, конечно, чужаки, и в гости их никто не звал, но с другой стороны эти роксаланы, как они себя именуют, знают то, что другим неизвестно. Ему Сартаку, например, они рассказали такое, во что верилось с трудом. Будто бы из-за Драконьей гряды надвигаются несметные полчища свирепых по виду и нраву людей. Будто бы этот свирепый народ уже захватил восточный край Сарматии. Мальчишка утверждал, что за Драконьей Грядой лежит пустыня, и что за нею нет ничего, будто там обрывается суша. Так пусть теперь послушает седого Даурона. То-то удивится молокосос.

Такими мыслями тешил себя Сартак, чтобы успокоить совесть, чтобы поверить в то, что действовал не из одного лишь страха. Но какие бы доводы он не находил в свое оправдание, факт оставался фактом – он вел у себя на хвосте орду разбойников, бессовестных и жадных. За Оксом, когда по ее разливам потянулись возделанные земли Хозра – прекрасные сады и огороды, – патлатые ограбили еще одно селение. Действовали нагло и самоуверенно. Врывались в дома и хватали все, что им понравится – тряпки, утварь, украшения. И главное увели весь скот. Хозрийцы не сопротивлялись – они народ миролюбивый, если не сказать, что робкий. Они только вздыхали печально, глядя на то, что творят патлатые. И еще удивлялись. Никто ничего не сказал, но в глазах каждого хозрийца читался немой вопрос: почему дарийские воины бездействуют, когда их святым долгом является защита мирных поселенцев. «Паршиво, конечно, выглядит, – соглашался в мыслях Сартак. – Мальчишке бы это не понравилось».

И не понравилось. Когда Окс с садами и виноградниками Хозра остался позади, и снова потянулась степь, отряд Сартака с приблудными сарматами был обнаружен передовым разъездом пограничной стражи. Сартак не сразу, но узнал старшину разъезда. Их разделяло больше тысячи шагов, и с такого расстояния сложно было разглядеть лицо, но под всадником была рыжая длинноногая кобыла ифталитской породы, очень редкой в здешних местах. Так что ошибиться было трудно. Обнаружив Сартака, старшина не пошел на сближение, а повел Сартака с Дауроном впереди, следя за тем, чтоб расстояние между ними не сокращалось.

Передние разъезды дарийских пограничников выходят дюжиной: старшина, его заместитель, на случай, если с ним что-нибудь случится, и десять простых разведчиков. «Ваши? – спросил седой Даурон, заметив пограничников. Он со своей ордой плелся в хвосте у Сартака, но тут сразу же примчался. – Смотри-ка, они вестового пустили вперед. Дариана близко?» Сартак ответил: «Четыре дня пути». Помимо вестового от разъезда отделилось еще двое разведчиков, но пустились не к границе, а в обратном направлении – к Оксу. «Зачем они туда?» – забеспокоился седой разбойник. «По всей видимости, хотят разузнать, где вы наследили». – «Ты про ту деревню что ли? А что они там могут разузнать? Ну, разжились мы немного, и что с того. Это же и дураку понятно, что голодный человек не пропустит легкую добычу. А мы голодные, мы обездолены, мы потеряли свое добро!.. Думаешь, царь царей такое не поймет?» – «Про царя царей не скажу, а вот мой начальник точно не поймет» – «Твой начальник? А разве ты служишь не дарийскому царю? Кто же твой начальник?» Объяснять невежественному сармату, как устроена Дариана, у Сартака не было ни малейшего желания. У него окончательно испортилось настроение. Сартак знал старшего в разъезде, как человека крайне честолюбивого. Он всегда ревновал Сартака к Коро Чубину. Ему не нравилось, что тот из всех разведчиков более других выделяет его, Сартака. И теперь-то гад не упустит случая. Вынюхает все, что можно вынюхать и подаст все в самом гадком виде. Зря все-таки Сартак повел за собой сарматов. Лучше бы схватился с разбойниками там, у Сарта. Авось бы выжил. И тогда возвратился бы домой героем. А так…

Четыре дня брели к границе, и каждый день старшина отпускал с донесением вестового. На утро пятого дня возвратились двое с Окса. И тогда весь разъезд, оставив сопровождение, галопом рванул вперед. Там на восходе солнца в белом сиянии рассвета показались очертания крепости. «О Тенг всемогущий, – воскликнул с облегчением и восторгом седой Даурон. – Дариана! Этот город такой, каким я его представлял!» Когда приблизились достаточно, чтобы можно было разглядеть гарнизон, поставленный на стены, Даурон воскликнул другое: «О, у вас все носят шлемы! Они так красиво блестят на солнце». Когда расстояние сократилось до двух полетов стрелы, ворота крепости раскрылись и из них вышел конный отряд во главе с мальчишкой. Тогда глупый сармат спросил: «Это дарийский царь? И с ним его советники?» На что Сартак, досадливо отмахнувшись, стеганул лошадь и рванул навстречу своему начальству. Сармат отстал.

– Кого вы привели? – спросил Коро Чубин, когда Сартак доскакал до него. Нельзя сказать, что он был особенно разгневан, но весь его облик выдавал досаду. – Кто эти люди, черт возьми?

– Это сарматы. Тот седой, что отстал от меня, их вождь, – Сартак, оглянувшись, указал на Даурона.

Вождь, встав в отдалении и остановив свое войско, недоверчиво таращился на Коро Чубина.

– Он мне рассказал такое, что вам будет лучше услышать от него самого.

– Сарматы? – мальчишка удивился. – Но ведь сарматы живут на краю земли. Где вы их нашли?

– За Сартом. Столкнулся с ними лоб в лоб. Чуть не завязалась драка. Но у них был такой несчастный вид, что я решил: они не опасны. Поговорите с ними. После этого, если сочтете нужным, прогоним их назад.

– Прогоним? – мальчик удивился еще больше. – А они хотят остаться?

– Поговорите с ними.

– Боже! – бедный малыш схватился за голову. – Где же с ними говорить? Их нельзя впускать в ворота. Их слишком много.

Он посмотрел на Даурона, на патлатых, тесной гурьбой стоящих за ним. Вздохнул. Сартак тоже обернулся. Даурон ерзал в седле и всем видом выдавал беспокойство. С нарастающим подозрением он продолжал таращиться на них. Так они и глазели друг на друга с минуту, может, с две, пока Даурон не закричал:

– Это не ца-арь! Я знаю! У царя на голове должен быть венец!

– О чем это он? – удивился Коро Чубин.

Сартак пожал плечами.

– Вождь у них чудной, – буркнул он, несколько смутившись. – Кто его знает, о чем это он.

– Удружили вы мне, – Коро Чубин поморщился, усмехнулся, как он делал это всегда с досады. – Чудной старик… И о чем с ним говорить?

– Вы велели мне разведать обстановку на дальних рубежах, – заявил Сартак, приняв оскорбленный вид, – и я это сделал. Привел вам того, кто знает о положении в степи не понаслышке. Вождь Даурон беженец. А от кого он бежал, спросите у него самого.

– Беженец? Это любопытно… – Коро Чубин все усмехался и кривил губы. Наконец принял решение. – Возвращайтесь к вождю и передайте ему мое приглашение. Угощение будет готово через несколько часов. А пока пусть располагается под стенами. И успокойте его! – повелел мальчишка, когда Сартак бросился выполнять приказ. – Он, кажется, напуган.