Текст книги "Битвы зверей. Начало"

Улыбка тут же сошла с лица пограничника.

– Сардар, люди не понимают, зачем вы привели с собой сарматов. И им не по нраву ваш замысел поселить дикарей на наших землях.

– Но вы ведь сами себя защитить не можете. Или не хотите.

– Сардар Коро Чубин, я на вашей стороне, – сказал Турсан примирительно. – Но вы меня спросили, и я дал честный ответ.

Коро Чубин качнул головой.

– Честность – это хорошо. Самое ценное качество, я полагаю. Знаешь что, – он смерил сына шахриартры невеселым взглядом, – на днях в нашем лагере мы намечаем праздник. Воинские состязания, знаешь ли, скачки, единоборства, стрельба из лука. Приходи, будет интересно.

– Приду, – пообещал Турсан. – И приведу с собой товарищей.

– Приводи всех, мы будем рады. Кстати, там ты сможешь набраться кое-какого опыта. Я тебя познакомлю со своим первым разведчиком. Вон с тем, – Коро Чубин обернулся и указал на Сартака, который плелся в хвосте и болтал с кем-то из свиты. – Он опытный воин и может многому обучить новичка.

глава XX
Жамбо – Агнигхулам

Когда народ шаньюя Айяна, теснимый жуанами, оставил волчью степь, он по тележным следам перевалил через Драконью гряду и оказался в сарматской степи, из которой прежних хозяев изгнали Высокие телеги. Сарматы убежали на запад, к берегам Абескурана и Атола и согнали с насиженных мест племена массагетов — варгов, хионитов и касогов. Последние переправились через многоводный Атол и отвоевали себе правобережье у черных и белых баранов. Те отступили к понтийским берегам и в кровопролитной войне одолели гетов, лонг-абаров и суверов. Последние в поисках убежища ушли еще дальше на запад и перешли границу Румийской державы. Так закончился первый этап Великого переселения народов.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Жамбо смотрел на достопочтенную Гаухар и не мог понять, что он делает в ее доме? Кто его заставляет выслушивать глупую болтовню этой перезревшей женщины, вдыхать приторные ароматы благовоний, призванных скрыть запахи ее увядающего тела, и терпеть ее невыносимое жеманство? Взять бы и придушить ее. Или, на худой конец, наградить добротной оплеухой.

– После медитаций я всегда чувствую себя такой окрыленной, такой воздушной. А в первую минуту возвращения из нирваны мне всегда кажется, что если невзначай оттолкнусь от земли, то мигом воспарю в небо. В самом деле, я и сейчас готова воспарить. Я почти совсем не ощущаю тела, будто сделалась бесплотной.

«Ну да, бесплотной. В тебе, по меньшей мере, три даня веса. Даже я столько не вешу».

– Я хотела узнать, гуру: это не опасно?

«Вот дура».

– В том смысле, что не может ли это повредить моему здоровью? Я чувствую, что духовная гимнастика забирает слишком много сил. Я в буквальном смысле сохну. И чувствую, что теряю часть своей привлекательности. Ведь вы, мужчины, не любите худышек.

– Вам опасаться нечего, – заверил Жамбо. – Вашу красоту ничто не может испортить.

– Вы мне льстите, – жеманница состроила особенно противную гримасу. – Вы так говорите, потому что я ваша покровительница, и вы мне кое-чем обязаны.

– Вовсе нет, – сказал Жамбо, напустив строгости. – Я человек вселенной, я перекати поле, сегодня я здесь, а завтра там. Я никому ничем не обязан, кроме Господа.

Жеманница смутилась.

– Простите. Я сказала, не подумав.

– Впрочем, вынужден согласиться с вами, – продолжил Жамбо с обычным благодушием. – Я действительно питаю к вам некоторую слабость.

– Правда?

– Вы моя первая ученица. Вы проявляете похвальное рвение и показываете самые замечательные успехи. Я думаю, еще немного и вы достигните первого уровня просветления. А посему не стоит торопить события. Я полагаю, что занятия духовными практиками можно сократить. Достаточно будет медитировать раз в неделю, а не каждый день.

– Ну уж нет, – женщина сделала непреклонный жест. – Медитация и духовная гимнастика наполнили мою жизнь смыслом. Я чувствую, как с каждым днем мои чакры раскрываются все шире и шире. И я жду не дождусь, когда мое агни соединится через них с космической энергией.

– Поверьте, – сказал Жамбо, теряя терпение, – в делах духовных спешка ни к чему. Ваши маховые колеса должны набрать обороты.

– Гуру, – воскликнула кривляка, клятвенно сложив руки у груди и слепив самую ужасную гримасу, – мои маховые колеса крутятся так быстро, что их уже не остановить. Они разгоняют прану по моим… этим самым… как их… – женщина нетерпеливо защелкала пальцами, не сумев подобрать нужное слово.

– Нади, – подсказал Жамбо.

– Да-да, нади… Как это я забыла? Удивительно…

«Ничего удивительного. У тебя не память, а решето. Удивительно, что ты вообще хоть что-то помнишь».

Жамбо никогда не переоценивал умственные способности женщин и всех их, без исключения, относил к разряду полоумных. Но глупость этой толстухи просто возмущала.

Когда одна из его птичек – Меванча – передала, что ее хозяйка хочет видеть заморского торговца, Жамбо прихватил с собой кусок фаунской ткани и надеялся удивить знатную согдийку диковинным товаром. Та отдала шелку должное, но оказалось, что ткани это не все, что ее интересует. Она завела разговор о неведомых странах.

– Судя по вашей наружности, – сказала знатная согдийка, – вы приехали издалека. Расскажите мне что-нибудь интересное о ваших странах.

И Жамбо, страшно привирая, чтобы сделать повествование более увлекательным, принялся рассказывать о Поднебесной и жизни фаунов.

Поначалу женщина слушала его без особого внимания, часто прерывала и вставляла замечания, притом с такой уверенностью, словно сама немало пожила среди фаунов. Но когда Жамбо, завравшись, примешал к рассказу о Поднебесной то, что он услышал от гуру Навина, женщина стала проявлять больший интерес. Особенно ее поразили враки Жамбо о сиддхах.

– Неужто такое возможно?

– Вы не верите в чудеса? – Жамбо не дал женщине ответить и сказал за нее. – Люди привыкли верить только тому, что видят. Но как тогда объяснить необъяснимое? Например, движение солнца и луны по небосклону? Почему небесные тела не падают нам на головы?

– Они движутся по небесной тверди.

– Какая же в небе твердь? Вступите на нее, если она имеется.

Женщина понимающе закивала головой.

– Вы клоните к тому, что в данном случае мы полагаемся на то, что незримо. И хотите сказать, что твердь неба это чудо?

– Безусловно.

– Но это из разряда тех чудес, которые сотворены богами.

– А что есть человек? – Жамбо опять не дал ответить. – Он частица божества. В каждом из нас теплится дух создателя. Его мало, и сила его незначительна. Но кто сказал, что эту силу невозможно развить? Хилый человек, упражняясь, становится богатырем. Так же и дух, если им заниматься, может развиться в великую силу, способную творить чудеса. Сиддхи есть богатыри духа.

– Вы говорите удивительные вещи, – сказала женщина, глядя на Жамбо уже с явным интересом. – Расскажите что-нибудь еще.

Жамбо рассказал о самых знаменитых мастерах духовных практик, и многое прибавил от себя. Он рассказал о их сверхъестественных способностях, таких как: ясновидение, предвидение, раздвоение, возрождение к жизни после смерти, и для пущего эффекта наделил их еще более невероятными талантами: способностью менять пол по собственному желанию, обращаться в зверей и растения, вырастать в считанные минуты до невиданных размеров и наоборот – уменьшаться настолько, чтобы сделаться невидимым.

Когда Жамбо закончил, женщина призналась:

– Я всегда любила рассказы о чудесном. Но то, что я узнала от вас… – она развела руками, давая понять, что не в силах выразить своих чувств. – Вы непревзойденный рассказчик и удивительный человек.

Жамбо скромно склонил голову.

– Оно и понятно. Вы много поездили по свету и повидали то, о чем у многих из нас нет ни малейшего представления. Вы знаете, – женщина напустила на лицо глубокомыслие, – я всегда осуждала привычку людей чураться чужеземцем и надсмехаться над их обычаями и внешностью. Ведь как рассуждает большинство из нас: если кто не похож на остальных, значит он ущербный, все равно, что выродок. Но это, на мой взгляд, несправедливо. Вот вы, например, приехали издалека и многим отличаетесь от нас, но я не испытываю к вам… – женщина опять не смогла подобрать нужное слово. – Ну, вы меня понимаете. Я считаю, что вы, несмотря на свою наружность, человек весьма достойный. У вас есть… как бы это сказать… какая-то внутренняя сущность. Я имею ввиду не внутренние качества, вроде благородства или честности, а нечто иное. Я хочу сказать, что совершенно не важно, как человек выглядит, а важно то, каков он изнутри. Проще говоря, я готова обнять даже прокаженного, если буду знать, что внутренне он прекрасен. Вы понимаете, о чем я?

– Прекрасно, – заверил Жамбо. – Вы говорите о пара-шакти.

– О паре чего?

– Пара-шакти – это внутренняя, духовная энергия, то, что связывает человека с богом и вселенной.

– Как вы замечательно сказали, – женщина посмотрела на Жамбо почти влюблено. – Духовная энергия, связывающая человека со Вселенной. Как красиво… Где вы научились изъясняться столь возвышенно? Откуда у вас такие мысли? Знаете, вы совершенно не похожи на купца.

– Я купец только по совместительству, – признался Жамбо.

– Простите… забыла ваше имя.

– Мое имя Жамбо. Гуру Жамбо.

– Гуру?

– Это значит учитель. Я обучаю духовным практикам.

– Духовным практикам, – повторила женщина зачаровано. – Вы знаете, мне кажется, что я должна поучиться у вас, гуру Жамбо.

Таким вот образом Жамбо заполучил достопочтенную Гаухар. Вышло быстрее и проще, чем он рассчитывал. Однако эта женщина была уловом такого сорта, от которого обычные рыбаки избавляются сразу, как только увидят, что им угодило в сети. Они бросают снасть и, сломя голову, гребут к берегу.

Достопочтенная Гаухар была самой влиятельной женщиной в городе. Она привела в лоно религии, проповедуемой Жамбо, всех своих домочадцев и слуг. Позже, следуя ее примеру, и многие другие знатные горожане начали посещать храм просветленных, где нес службу Жамбо, и увлеклись духовной гимнастикой. Но большинство из них практиковались из чистого любопытства и без радения, а достопочтенная Гаухар с неистовством. Людей во время богослужения больше всего другого увлекало то, как жарко вспыхивало пламя, когда Жамбо подсыпал в него щепотку пороха. А достопочтенная Гаухар, как завороженная слушала проповеди и рассказы о жизни подвижников веры и великих просветленных, таких как Сидха Гама.

Достопочтенная Гаухар была из той породы тщеславных женщин, которые готовы на любые жертвы, только бы добиться признания. Прежде, по словам птички Меванчи, ее госпожа вела изнурительную войну с беспощадным временем, пытаясь оттянуть пору увядания и сохранить за собой славу самой красивой и изысканной женщины Анахиты. Теперь достопочтенная Гаухар истязала себя многочасовыми сеансами медитации и другими духовными практиками только ради того, чтобы стать первой женщиной, достигшей просветления и войти в анналы религии.

Если бы достопочтенная Гаухар мучилась сама, было бы не страшно – мало ли глупых баб на свете. Но заодно с собой она мучила и Жамбо. Сделавшись ее духовным наставником, он был вынужден по нескольку часов в день проводить наедине со своей ученицей: медитировать, обучать тому, чему сам обучился у гуру Навина, а в промежутках между занятиями выслушивать всякий вздор.

Но Жамбо был из тех людей, которые умеют ценить услуги и отвечать на них благодарностью. Достопочтенная Гаухар ввела его в круг городской знати, и в ответ он согласился терпеть ее насколько хватит сил.

– Ну хорошо, – сказал Жамбо с обреченным видом, – будь по-вашему. Если вы испытываете уверенность в своих силах и не боитесь нагрузок, продолжим занятия в прежнем темпе. Я лишь хотел уберечь вас от напрасного напряжения.

– Гуру Жамбо, – воскликнула женщина с воодушевлением. – Ради достижения высшей духовной гармонии я готова всю себя отдать без остатка.

– Достаточно будет, если вы отдадите на сегодня свою Меванчу.

Женщина игриво погрозила пальцем.

– Ах, вы шалун! Снова вам потребовалась моя Меванча. Не угомонитесь никак?

– Шахриарта дает прием по случаю прибытия дарийского сардара. Мы должны предоставить дорогому гостю все, что есть у нас достойного внимания. Меванча ему спляшет и споет, и гость останется доволен. Вы же понимаете, что это нужно для нашей религии.

– Понимаю, – женщина утерла игривую улыбку и состряпала серьезную мину. – Но не во всем разделяю ваши мысли.

«Ну что еще?»

– Меванча мне рассказывала кое-что из того, что требуют от нее мужчины, те, с которыми она уединяется по вашему желанию. Я не ханжа, поверьте. Я была замужем и знаю, чего хотят мужчины. Но ведь всему имеются границы. Есть черта, через которую переступать нельзя. А ваш Ашхатха и ему подобные совершенно не знают границ. Их похоть переливает через край. Они требуют от Меванчи такое, о чем даже упоминать неловко. Не понимаю, гуру, зачем нам эти люди?

– Они могут помочь религии.

– Разве? А я убеждена, что от таких людей только вред. Вы сами говорили, что большинство мужчин и женщин ближе к совершенству, чем это может показаться. Да, они слишком привязаны к иллюзорному миру и потому падки до плотских удовольствий.

«Похоже, толстуха завелась всерьез и теперь не скоро остановится». Жамбо поднялся и подошел к окну.

– Продолжайте, не обращайте на меня внимания, – Жамбо отодвинул штору и выглянул во двор. – Просто мне потребовался глоток свежего воздуха.

Женщина замолчала и потянула носом.

– Что, надышали?

– Разве что чуть-чуть.

– Я приказала зашторить окна, чтобы удержать прохладу. Но вы правы, – женщина взмахнула рукой, – откиньте штору вовсе. Упражняющим разум необходим чистый воздух.

Жамбо выполнил ее распоряжение.

Женщина насупилась.

– О чем я говорила?

– О том, что большинство людей слабы.

– Ах, ну да. Большинство людей слабы, – достопочтенная Гаухар глубоко вдохнула и продолжила начатую мысль. – Большинство людей не знают медитации, не практикуются, не развивают дух. Им не хватает сил отречься от порочных привязанностей и встать на стезю совершенствований. Для того, чтобы они вышли на торную дорогу, их должен кто-то подтолкнуть.

Жамбо устроился на подоконнике и устало прижался спиной к откосу. Под сенью плакучей ивы, что стояла в десяти шагах от окна, протекал ручей. В ее каменном русле служанка поласкала белье. Жамбо нестерпимо захотелось оказаться на ее месте. Лучше полоскать белье, чем выслушивать болтовню глупой бабы.

– Именно в помощи слабым, но внутренне чистым людям, я вижу нашу роль. Чем больше людей мы поставим на срединный путь, тем сильнее сделаем нашу религию. Но нельзя привлекать всех подряд. Такие люди, как Ашхатха своими порочными наклонностями подают дурной пример. Вы меня понимаете?

– О, да.

– Люди смотрят на Ашхатху, видят, как жадно он вкушает от блюда удовольствий и следуют за ним. Нам надо избавляться от людей вроде Ашхатхи.

– Так мы и поступим, – заверил Жамбо, совершенно измученный страстной тирадой ученицы, – но позже, – он слез с подоконника и вернулся на прежнее место. – Стремясь возвести прочное здание, – проговорил он нравоучительно, – каменщик добавляет в глину навоз. Это с тем, чтобы раствор стал вязким и крепко схватил камни в кладке. Ашхатха, которого ни вы, ни я не жалуем, тот же навоз. Да, от него воняет, но он влиятелен, он может обеспечить кладке нашего здания требуемую прочность, – гуру Жамбо замолчал и строго посмотрел на свою ученицу. – Должен сказать, что вы нетерпеливы. С этим надо бороться. Путь совершенствований долгий, его одолеет только тот, кто научится терпению.

Строгость гуру несколько смутила достопочтенную Гаухар.

– Да это мой старый порок. Я все-таки женщина, причем избалованная жизнью. Но вы правы, мне следует бороться с недостатками.

Избалованная женщина замолчала, но тут же сделала нетерпеливый жест.

– Однако…

Жамбо насупился.

– Я уже борюсь, – заверила женщина, спохватившись, и забила себе по рукам. – Вот видите, я уже борюсь.

Жамбо устало вздохнул.

– Говорите, чего уж там. С чем вы еще не согласны?

Женщина клятвенно сложила ладони у пышной груди.

– Нет, нет, теперь я полностью разделяю ваше мнение, – она запнулась. – Ноя бы хотела узнать…

– О чем?

– Вы, гуру, сказали, что придет день, и вы избавитесь от Ашхатхи. Я бы хотела узнать – когда?

– Когда этот день придет, я уведомлю вас первой.

– Это будет прекрасный день, – заверила женщина с благоговением. И тут же, сменив гримасу, полюбопытствовала. – А как избавитесь? В том смысле, какой способ изберете?

– А какой бы вы хотели?

– Я полагаю, что это должно быть прилюдное наказание. Казнь, в назидание другим.

– Вы кровожадны.

Женщина пожала плечами.

– Не более, чем вы.

– Я? – Жамбо вскинул бровь, давая понять, что сильно удивлен.

– Вы считаете меня дурочкой? Не спорьте. Я знаю, как вы ко мне относитесь. Вы считаете, что я наивна, ничего не смыслю в жизни и чуточку глупа. Возможно. Я не блистаю разумом, как вы, и знаю гораздо меньше вашего. Но я знаю, я вижу, какой вы человек. Вы из тех, кто обладает твердой волей, из тех, кого отличает непоколебимость убеждений. А люди такого склада всегда жестоки. Такие люди без тени сомнения устраняют все препятствия на своем пути, они не считаются с жертвами и болью.

– Не путаете ли вы мужество с жестокостью?

Достопочтенная Гаухар мотнула головой.

– Мужество подразумевает жестокость. Разве не так?

Жамбо не ответил.

– У всякой медали две стороны. Это ваши слова, гуру Жамбо. И у жестокости имеются две стороны. Я различаю низменную жестокость – она удел слабых и порочных людей, – и высшую, которая присуща только богатырям духа. Вы богатырь духа, гуру Жамбо, и вам присуща высшая жестокость. Я во всем хочу походить на вас, в том числе и в твердости воли. Я буду практиковаться, не жалея саму себя, я буду практиковаться с удвоенной силой, чтобы в намеченный срок встать в первые ряды и вынести зрелище казни с твердым сердцем.

«Надо же».

– А если мне удастся укрепить дух на самом высоком уровне, я возьмусь сама исполнить казнь.

Жамбо не поверил своим ушам.

– Скажите, гуру, а меч палача тяжелый?

Гуру готов был рассмеяться.

– Не знаю, я в руки его не брал. Но думаю, не тяжелее обычного. Так что нет нужды укрепляться духом, чтобы исполнить казнь.

– Разве?

– Вы сказали, что мужество жестокости сродни. Палач жесток. Но ему не требуется мужество. Чем он рискует, приводя приговор в исполнение? Ничем. Преступника выводят на казнь связанным, чтобы он не мог оказать сопротивление. Чем жертвует палач? Разве что спокойным сном, но это мелочь. Поднять меч палача нетрудно. Тяжелее меч воина, того, чья жизнь в бою висит на волоске. Стремясь к победе, он идет на риск. Он готов принести себя в жертву ради будущей победы. Вот для этого требуется особый дух, особая жестокость.

Пока Жамбо говорил, он не смотрел на свою ученицу. Смотрел под ноги, смотрел в стену, даже к потолку вскидывал взгляд. А как замолчал и глянул на Гаухар, он поразился тем, какое особенное впечатление произвели на нее его слова. Его тирада без преувеличения зачаровала достопочтенную Гаухар.

– Вы, – проговорил он, и сам поддаваясь своим чарам, – способны на самопожертвование?

– Ради высшей цели?

– О, да.

Достопочтенная Гаухар колыхнула грудью. Она отвела глаза от Жамбо и устремила взгляд в открытое окно.

Жамбо последовал за ней.

В канаве под прядями плакучей ивы прислужница по-прежнему полоскала белье. Поодаль носились дети. Задрав голову к солнцу, проголосил петух. Полосатая кошка забралась в траву, выслеживая добычу – только хвост трубой торчал из гущи. «Что она там увидела? – подумалось Жамбо. – Все как обычно, жизнь идет своим чередом».

Жамбо перестал таращиться в окно, вернулся взглядом к своей ученице и чуть не засмеялся, увидев, какой преглупый вид в эту минуту имела достопочтенная Гаухар. Затуманенный взгляд, приоткрытый рот, в который проглядывались желтоватые зубы, мечтательно и одновременно печально приподнятые брови и предательские морщины в уголках глаз, выдающие старость. Но Жамбо не засмеялся. Ему вдруг расхотелось смеяться.

– Даже ради высшей цели у меня не хватит духу пожертвовать собой, – проговорила женщина, едва слышно. – Сейчас я поняла, насколько привязана к этому миру. Да, он иллюзорен… но так хорош и так привычен, – она, наконец, оторвала взгляд от окна и обратила на Жамбо. – Я безнадежна, гуру?

Жамбо растерялся и не знал, что сказать.

– Мне не стать богатырем духа? Не обрести способности сиддхи?.. Я просто размечталась…

Жамбо показалось, что толстуха вот-вот заплачет. «Только не это», – взмолился он. «Мечты сбываются подчас, – готов он был сказать. – Дорогу одолевает путник». От готов был наговорить все что угодно, любую глупость, лишь бы избавить себя от зрелища рыдающей женщины. Однако этого не потребовалось.

Достопочтенная Гаухар вдруг преобразилась. Взгляд прояснился, брови прямыми линиями сошлись у переносицы, рот принял жесткую складку, а морщины прорезались так отчетливо, что женщина на вид прибавила в возрасте сразу десять лет.

– Ну уж нет, – выдавила она сквозь плотно сжатые губы. – Я не отступлюсь! – воскликнула она, возвысив голос. – Самое прекрасное, что может быть – это умереть за веру! – она сделала непреклонный жест. – Отныне, гуру Жамбо, – заявила она столь же непреклонным тоном, – мы будем заниматься вдвое больше. Изыщите время. И ради всех святых, хватит меня жалеть! Я желаю, чтобы вы привлекали меня к своим делам. Я желаю получать трудные задания! Вам понятно?

Жамбо со вздохом качнул головой. «Сунулся пес в хозяйскую лохань и получил по морде».