Текст книги "Битвы зверей. Начало"

– Халим, рыжий стащил наши деньги!

Ифталит, мигом забыв о толпе, подобрал палку и первым пустился в погоню. Марк бросился за ним. Неподпоясанная туника вздулась сзади и воспарила облачком выше ягодиц.

– Ты как шлюха сверкаешь ляжками, – проворчал Халим, когда быстроногий Марк обогнал его.

– Где Кай? – спросил Марк, не обращая внимание на глупое замечание.

– Не знаю.

Кай не сумел выбраться из толпы.

– Пустите меня. Пустите, – пропищал он, когда приятели бросились в погоню.

– Ты что с этими ворами? – спросил его.

– Нет, – ответил Кай и перестал проситься. Так что рыжий оказался провидцем – «Этот не в счет».

Преследование продолжалась с час. Вначале бежали по Авентину, потом по Палатину, миновали Капенские ворота и попали на Свиной форум. За ним последовал Бычий. За Сервиевой стеной беглецы разделилась. Трое сообщников рыжего свернули к Квирину, а он сам побежал по набережной Тиба к висячему мосту. Халим последовал за троицей, а Марк пустился за рыжим.

На Острове Марк потерял своего беглеца. Он вышел на улицу Ренатты вслед за рыжим, а там того и дух простыл. Ни одного намека, где его искать. Пахло чем угодно, только не омеретянином. Цветущими каштанами, опавшими в садах яблоками, псиной, лошадиным потом и навозом. Ближе всех был запах перегара. Марк на бегу обернулся и заметил сторожа. Тот пялился на Марка в щель в заборе.

Остров – район, заселенный знатью. Здесь бегущие сломя голову люди вызывают подозрение, тем более те, кто по замечанию Халима сверкают ляжками. Марк, как мог, оправил на себе тунику.

Впереди послышалась поступь патрульных, обутых в подкованные бутсы. Они двигались вверх по улице. Марк сообразил, что рыжий не мог проскочить мимо них, а значит, он затаился где-то рядом.

Марк перешел на шаг и двинулся по середине мостовой. Спиной он почувствовал, что подозрительный сторож провожает его недоверчивым взглядом. «Ну и пусть», – подумал Марк и завертел головой вправо и влево, принюхиваясь к запахам по обеим сторонам улицы.

Шагов через сто, когда позади осталось с десяток строений, у Марка защекотало в носу. Он уловил почти неразличимый запах уксуса. Еще через десять шагов к первому запаху прибавился запах гари и раскаленного металла. А миновал Марк еще один дом, и составился весь букет. И над всеми ароматами преобладал цветочный.

Марк пробежался взглядом вдоль ограды с левой стороны улицы и обнаружил в ней дыру. Отбивая шаг по гулкой мостовой, он прошествовал мимо. Ушел достаточно далеко, чтобы из дыры в ограде его нельзя было увидеть. И тогда он перебежал мостовую и, таясь, вернулся назад.

До лаза не дошел. Остановился там, где забор был пониже. Подпрыгнул, зацепился руками за верх, подтянулся и перевалился через него. Мягко опустившись на землю по другую сторону от забора, Марк понял, что очутился в смешанном саду. В ноздри ударило хвоей и вонью гниющей падалицы. Марк замер. И когда хвоя и тлен отступили на задний план, вперед выступил цветочный аромат.

Марк потянул воздух, и его развернуло спиной к забору. Он двинулся на запах. Углубившись в сад на несколько шагов, он различил силуэт человека, стоящего под сенью кедра. И этот человек благоухал, как клумба фиалок.

Если бы хитрого омеретянина не выдал запах, Марк счел бы, что это, скорее, дерево колышет своими мохнатыми лапами, а не подол туники мошенника треплется на ветру.

В пяти шагах от цели под сандалиями Марка предательски хрустнули опавшие кедровые иголки. Силуэт на фоне дерева дрогнул и тут растворился во мраке. Затем в просвете между стволами деревьев промелькнула тощая фигура омеретянина. Вильнув за сосну, мошенник побежал к забору. Марк пустился за ним.

Он в два прыжка настиг беглеца и бросился ему под ноги. Рыжий упал. Падая, тихонько визгнул. Не выпуская врага, Марк несколько раз кувыркнулся и с последним кувырком уложил омеретянина на лопатки.

– Пусти, – прошипел рыжий.

– Не раньше, чем ты вернешь мне деньги.

– Здесь не то место, где следует улаживать конфликты.

Марк оседлал его.

– Что ты предлагаешь?

– Половину.

– Смеешься?

– Я закричу.

– О да, это ты умеешь. Но тогда схватят и тебя. И что в итоге? Мы оба потеряем деньги.

– Ну, хорошо, хорошо, – рыжий полез за пазуху. – Дай мне вынуть, – и опять зашипел. – Встань, черт возьми, с меня.

Марк привстал, и рыжий ужом выскользнул из-под него.

– Держи, – крикнул рыжий, вытащил какой-то предмет и бросил под ноги Марку.

«Чаша для костей», – констатировал Марк, подобрав брошенный предмет. Он захотел запустить чашей в обманщика, но того уже не было на месте. Хитрый омеретянин, петляя между соснами, во всю прыть несся в другой конец сада. Марк, в который раз, кинулся в погоню.

Он настиг беглеца там, где под ногами перестали шуршать сосновые и кедровые иголки, и сильнее запахло падалицей. Марк напрыгнул на омеретянина под скутарской яблоней, к которой была приставлена садовая лестница, повалил его и попробовал, как в первый раз, подмять под себя. Но рыжий сделался неожиданно увертливым. Стоило Марку обхватить его, как тот тут же выворачивался и выскальзывал из объятий. Они кувыркались по саду несколько минут. Кувыркались, кувыркались и в итоге опрокинули корзину. Спелые яблоки покатились по земле во все стороны.

– Полегче ты, – шикнул омеретянин. – Так мы всех жильцов на ноги поднимем. И не пыхти, черт тебя дери.

– Верни деньги.

– Сейчас.

Второй на очереди оказалась садовая лестница. Эта повалилась с таким грохотом, что на шум отозвались лошади в конюшне. Драчуны замерли, но было поздно. В сторожке зажегся свет, и ночной охранник, держа в руках фонарь, выглянул наружу.

– Сейчас сторож забьет тревогу.

Омеретянин без сомнения был провидцем. Сторож постоял с минуту, всматриваясь в темноту, а потом взял и ударил в гонг.

– Ну вот.

Дом ожил. На лестнице раздались шаги, потом раздались голоса на террасе.

– Уходим, – предложил омеретянин.

Неприятели поднялись и, крадучись, направились к забору.

Они не успели пройти и половину расстояния, когда с террасы на двор высыпали слуги. Марк и рыжий вынуждены были остановиться и притаиться за ближайшим деревом.

Слуги, галдя и подсвечивая себе фонарями, разбрелись по саду. Большинство из них начало рыскать под яблонями, но одного потянуло к соснам. Когда он подобрался угрожающе близко к притаившимся Марку и омеретянину, последний извлек из складок туники еще один предмет. Предмет был крохотный – весь умещался в ладони омеретянина, – но при этом от него исходил такой резкий и едкий запах гари и раскаленного металла, что Марк невольно зажал нос. Запах был настолько сильный, что его учуял и слуга, забредший под сосны.

– Сюда! – завопил он, призывая к себе товарищей. – Они где-то здесь!

Вся свора слуг бросилась на зов. И кто-то старческим надтреснутым голосом пропел:

– Попались, подлецы!

Приближение слуг и главное их самоуверенный и грозный гомон подействовали на Марка самым удручающим образом. Ему захотелось выйти из укрытия и сдаться врагу на милость. Но рыжий удержал.

– Смотри, – сказал он и, разжав ладонь, показал предмет в форме тыковки, от которого исходил тошнотворный запах.

В следующий миг рыжий замахнулся и пустил тыковку в сторону конюшни. Еще через пару мгновений возле конюшни брызнуло чем-то ослепительно белым. Следом раздался оглушительный грохот, и стены конюшни и деревья рядом с ней объяло пламенем. Воздух в саду наполнился нестерпимой вонью.

– Бежим! – крикнул омеретянин и первым бросился к забору.

Слуги пришли в себя минутой позже. Рыжему этого хватило, чтобы достигнуть ограды и юркнуть в лаз. А вот Марку пришлось взбираться на забор.

Когда Марк подпрыгнул и ухватился за верх ограды, кто-то из слуг вцепился ему в ноги и потянул назад. Пока Марк отбрыкивался, подоспели другие. Общими усилиями слуги стянули Марка на землю. Но, прежде чем это произошло, Марк успел увидеть, как вниз по улице, сверкая пятками, мчится рыжий, а за ним, грохоча медными набойками по булыжнику мостовой, несется городская стража.

глава XVI
Тэймур – перевертыш

Когда серские женщины начали рожать детей от воинов Ашина, сложился новый народ, получивший название кюш-баландер, что переводится с хиданьского, как «дети лета», и образовалось государство «Эль», что на серском означает «держава». «Наши дети составлены из черной и белой кости, – говорил мудрый Юкук, указывая на два корня, от коих произошли баландеры. – Отец Вечное небо над ними, а под ногами – мать сыра земля. Когда лето выдается жарким, и вдосталь воды, травы луговые идут в рост, и скот быстро набирает силу. Так же и с нашими детьми. Им жарко светит солнце, а вода от горных родников питает корни. Сегодня мы слабы, но завтра, когда вырастут дети лета, мы будем в силе! Завтра наступит скоро, потому что баландеры растут быстрее, чем другие». В степи из двух частей сложилось целое, а в Срединной равнине по смерти генерала Луя его держава раскололась надвое – Восточное и Западное царства. На востоке, в Синае, трон занял наследник покойного от законной жены, а на западе, в городе Чу наложница генерала интриганка У Мина провела к престолу своего малолетнего незаконнорожденного сына.

Гэсер Татори. История от начала времен.

В ставке Тобас, как и задумал первым делом познакомил Теймура с Жане, со своей младшенькой. Но та оказалась явно мала для парня. И тогда Теймур выбрал из всех дочерей Тобаса старшую. Когда он указал на девушку и заявил: «Вот эта мне подходит», его красавица Асель так звонко и заразительно рассмеялась, что все присутствующие при этом, забыв о приличиях, последовали ее примеру. Воздержались от смеха только те, кто был свидетелем преображения в ночь полнолуния.

Та ночь оказалась особенной. Видят люди: спускается с сопки рослый паренек, босой, портки едва прикрывают колена, рукава кафтана не дотягивают и до середины локтя, а в плечах одежонка сидит так тесно, что грозится вот-вот разойтись по швам. Прежде вислоусому хватило бы и одних коротких портков, чтобы он заржал, как плешивый мерин. Но в ту ночь он забыл о смехе. Разинул пасть и уставился на преображенного Теймура, как завороженный. Рябой, который в отличие от вислоусого любил не столько посмеяться сколько поглумиться, и кто при иных обстоятельствах непременно сказал бы что-нибудь обидное, тогда выдал нечто ему несвойственное. «Клянусь Небом, – проговорил он с придыханием, – это самое удивительное, что я видел за всю жизнь. Теймур – перевертыш!»

В общем, не нашли люди Тобаса ничего смешного в облике парня ни в ночь новолуния, ни в тот день, когда его привезли в ставку. Дочери, их подруги, родня и слуги гоготали, глядя на Теймура, а свидетели стояли с каменными лицами. Рябой еще прикрикнул на девиц: «Как вы себя ведете? В вашем доме гость, а вы надсмехаться вздумали. Вон отсюда!»

Асель, убегая, успела вставить последнее слово: «Мне на следующий год замуж выходить, а ты, наверно, еще в альчики играешь. Стану я тебя дожидаться, как же». – «На следующий год, – крикнул задетый за живое Теймур в спину убегающей девице, – ты будешь молиться Тенгу, чтобы мой выбор не изменился. Была бы поумнее, связала бы меня словом сейчас».

Так затея Тобаса расстроилась в самом зародыше. Насмешки и уколы дочери подействовали на парня, как ушат ледяной воды. Отморозило будто парня. Асель, как повстречает Теймура, обязательно выскажет какую-нибудь колкость, вот парень и приучился обходить ее стороной. А потом и вовсе повадился исчезать из ставки. Собрал вокруг себя ватагу. В числе первых – рябого дурака и вислоусого пустобреха, именующего себя богатырем. А позже к этим первым примкнула еще горстка разного рода бездельников. Вот с этой-то дурной компанией Теймур и пропадал неделями.

Не сиделось, видите ли, ему на месте. То пустится в Утюгенскую чернь травить лесного зверя. То на равнине выше Змеиного озера затеет облавную охоту. А то и на стадо чужое нападет. Волки Серой стаи и лютари стали частенько являться с жалобами. Тобаса все это тогда не особо огорчало. «Что мне вам сказать, – отвечал он жалобщикам, – если вы не можете самостоятельно справиться с мальчишкой?» А ведь, действительно, не могли.

Однажды, месяца через два после того, как Теймур появился в ставке, забрел он со своей гурьбой, как рассказывают, в кочевья лютарей и устроил там облавную охоту. Взял в кольцо лесистые склоны трех, стоящих рядышком, холмов и начал сгонять зверье к низине. На шум, который подняли травильщики, сбежались с ближайших кошар лютари, увидели, как хозяйничают на их землях чужие люди и потребовали убраться. Теймур, говорят, первым подъехал. «Вы как раз вовремя, – сказал он, как ни в чем не бывало. – Дичи тут полным полно, а у нас в недостатке люди. Дичь проскальзывает в бреши. Присоединяйтесь. Поделим добычу по справедливости». Лютари аж обомлели от подобной наглости. «Кто ты такой? – набросился на него один из них. – Мы будем разговаривать со старшим, а не с мальчишкой». – «Он и есть старший над нами, – сообщили Рябой и Чоло, подоспевшие следом. – Наш коган предлагал вам совместную охоту и дележ добычи, но вы расстроили все дело. Теперь поздно». И вправду охота расстроилась. Из чащоб вышла вся ватага Теймура и встала позади предводителя. Их было меньше, чем лютарей, но вид они имели настолько решительный, что последние бросились бежать. Ватага Теймура пустилась вдогонку. Гнала до кошар, и там оставила погоню. Налетчики занялись скотом, что пасся рядом. «Это будет возмещением за упущенную дичь», – заявил при этом Теймур. Говорят, именно после этого перевертыш стал предпочитать охоте набеги.

А еще Тобасу донесли про то, как Теймур делил добычу. Шайка у него тогда была мала – кроме Рябого и Вислоусого еще с десяток человек. Говорят, они завалили на охоте крупную косулю, разделали и поджарили на вертеле. Когда туша дозрела, Теймур срезал правую лопатку, отдал Рябому и сказал при этом: «Ты правая рука, правое крыло. У нас правое крыло называется тардуш, а его командующего именуют ягбу. Ты отныне ягбу. Получай». Вислоусому перевертыш отдал левую лопатку и сказал: «Ты левая рука, левое крыло. Оно у нас называется тун, а его командующий носит звание шад. Отныне ты шад, Чоло». Трем остальным жигитам Теймур сказал: «А вы будун, иначе народ. Народу я оставляю тушу. Ешьте и не говорите, что вас обделили». – «А что ты оставишь себе?» – спросил один из его парней – он был из Серой стаи. «Я не люблю жаренное», – ответил Теймур. Услышав это, Рябой поднялся с места, отрезал голову и сказал: «Ты наша голова». «Но это не по правилам, – возразил мальчишка. – Должен быть ягбу, и должен быть шад. Но нельзя, чтобы власть заключалась в одних руках». – «Кто-то должен подавать команды крыльям», – вставил свое Чоло. «У нас не командуют. Ягбу и шаду старейшина дает по необходимости советы». Рябой решительно всучил голову мальчишке. «То все старые правила. И у нас теперь другие, – заявил Рябой. – Крыльям у нас не будут давать советы. У нас крыльями будут повелевать. Как по-вашему будет „повелитель войска“?» – «Никак». Вперед выступил один из жигитов. «Всюду у волков главный в войске коган, – вставил он. – Пусть и наш повелитель носит этот титул». – «Коган?» – спросил Чоло и загоготал. Известно, что в Серой стае (а парень был из Серой стаи) не выговаривают букву «х», и не удивительно, что парень так перековеркал слово «хогн». «Коган звучит неплохо, – с самым серьезным видом высказал Рябой свое отношение. – Отныне ты коган над нами и повелитель войска».

Тот, кто доставил это донесение, добавил от себя: «Перевертыш, возможно, не замышляет ничего плохого, но люди вокруг него собираются сплошь разбойничьего склада. Шайка его пока мала, но она разрастается. И главное – люди чтят мальчишку. Как ты слышал, хогн, он уже не атаман у них, а повелитель». – «Откуда ты про это знаешь? – поинтересовался Тобас. – Присутствовал при той дележке?» – «Я – нет, – ответил соглядатай. – Но люди, знаешь ли, болтают, а у меня длинные уши». Тобас вознаградил длинноухого и отпустил.

Этот человек был неглуп и говорил истинную правду. Вокруг Теймура собирались отважные, решительные люди. И хуже того, люди в этой стае чтили вожака. А любому дураку понятно, что в орде почитаться должен только один человек. Всяк, кто имеет хоть горстку верных сторонников, прямая угроза для властителя. Тобасу без промедления следовало разогнать ватагу Теймура, а его самого завернуть в мокрую кошму и оставить сохнуть на солнцепеке. Было бы хорошим уроком для прочих коганов.

Но Тобас по мягкосердечию, которое с недавних пор завелось в нем, не сделал этого. Чтобы оправдать самого себя, он сказал: «Разве может малец представлять для меня угрозу. Буду следить за ним и дальше, а как почую действительно неладное, схвачу».

Для этой цели он попробовал приставить к Теймуру глаза и уши. Заслал в его шайку казачка. Но тот не продержался и недели. Был раскрыт и пропал бесследно. Второй засланный успел сбежать. Вернулся к Тобасу и наговорил такое! «Теймур-тегин необычен, – сказал. – Он перевертыш, и как перевертыш обладает тайной силой. Он умеет проникать людям в нутро и видеть, что внутри каждого творится». – «Что за чушь?» – возмутился Тобас. «А ты, хогн, говорил с ним по душам, как он это называет? – спросил казачок. – А вот мне пришлось. Усадил напротив себя и уставился на меня своими глазищами. Глядит, глядит, а я начинаю понимать, что вовсе не на меня он смотрит, а куда-то внутрь. Чую, копошатся в моих потаенных мыслях, и до меня доходит – я пропал. Вскакиваю и деру. Странно, что за мной никто не погнался. Но я теперь так думаю, что меня просто отпустили. Чтобы я пришел к тебе и сказал: не надо к тегину никого засылать, там его все равно раскроют».

Тобас и не стал засылать. Попробовал переманить на свою сторону кого-нибудь из ватаги Теймура. Сам от этого воздержался и нацелил на то одного весьма искушенного человека. Тот, когда Теймур после очередной отлучки вернулся в ставку, выбрал из его людей самого на его искушенный взгляд растяпистого, пригласил к себе в юрту, угостил мясом и вином и, когда тот охмелел, предложил ему продать глаза и уши. Услышав такое, растяпа тут же протрезвел. Ни слова не говоря, поднялся на ноги, схватил меч и зарубил не столь уж, как выясняется, искушенного человека. Прислуга и родня убитого подняли вой, а убийца скрылся.

Тобас захотел немедленно вызвать к себе Теймура-тегина и потребовать выдачи. Но как он мог сделать это, не раскрыв своего участия. Так что пришлось Тобасу снести позор и притвориться, будто ничего особенного не произошло.

Следующим вечером Теймур, в числе других гостей, посетил юрту Тобаса. Перевертыш сидел напротив хозяина, а Тобас от смущения не мог на него глаз поднять. Вел себя, как стыдливая девица. Зато его дочь, которую стыдливость никогда особо не обременяла, смотрела на Теймура во все глаза. До нее, разумеется, доходили слухи о геройствах и приключениях ее нареченного, и эти самые слухи, похоже, не оставляли дочь Тобаса равнодушной. «А он переменился, – сказала девушка, вдоволь налюбовавшись Теймуром. – Мал еще, конечно, но держится неплохо». Парень при этом сосредоточенно грыз кость и слушал, что ему в одно ухо нашептывает Рябой, а в другое – Чоло. Слушал и кивал головой. «Тебе он нравится?» – поинтересовался Тобас. «Нет», – ответила девица и покраснела.

А Тобасу Теймур-тегин нравился, причем с каждым днем все больше и больше. Сейчас, когда парень находился рядом, Тобас со всей отчетливостью осознал, что при всем желании не может испытывать к нему других чувств, кроме привязанности и дружбы. Он грустно усмехнулся и признался самому себе: «Тенгренок и вправду обладает силой. У него дар привязывать к себе людей. Вот и красавице моей чертов перевертыш, похоже, вскружил голову. Не пожалеть бы мне об этом».

В одну из своих последних вылазок Теймур попал в переплет. Это случилось за три месяца до новолуния. Теймур где-то на севере, на опушке Зимнего леса совершил набег и захватил большое стадо. Да, стадо он захватил, но от погони уйти не смог. Не было у Теймура-тегина заводных, ни у него, ни у его приспешников. И переход через степь, и набег ватага Теймура совершила на одних лошадях. И когда за набегом последовало бегство, уходить пришлось на взмыленных конях. Бросили стадо, чтобы спастись, но это не исправило положения. Преследователи прицепились, как клещи и не желали отставать. Гнали ватагу Теймура до самого рассвета. Когда пала лошадь под одним из жигитов, Теймур прекратил бегство. Он остановил свою замученную рыжую кобылу и обратился к преследователям: «Мы вам вернули ваше. Почему вы не отстанете от нас?» Ему ответили: «Ты, мальчик, можешь идти. Мы маленьких не трогаем. А вот разбойников, с которыми ты связался, мы накажем». «Вы хотите крови?» – спросил Теймур. «Уходи, мальчик», – посоветовали ему. «Если вы хотите крови, – не унимался Теймур, – предлагаю поединок». – «С кем? С тобой?». Теймур в ответ достал меч из седельной сумки. «А ты мальчик не простой, – проговорил один из преследователей, разглядев клинок, который Теймур высвободил из ножен. – Уже много лет мечтаю о железе, но добыть так и не сумел, – он перевел взгляд с клинка на ее обладателя. – А ты часом не Теймур-перевертыш? Мы здесь живем на краю степи, но наслышаны про этого мальчишку». – «Да это я, – подтвердил паренек. – Теймур мое имя от рождения, а Перевертышем меня кличут с недавних пор. Я вызвал на поединок, значит, выбор за тобой. Как будем драться – на верхах или спешившись?» Мальчишка в эту минуту, наверняка, выглядел забавно. Ну, куда недомерку биться в пешем порядке со зрелым мужчиной?

Мужчина слез с коня. Однако это не означало выбор. Он отстегнул от пояса меч и припал на одно колено. «Я отклоняю поединок, и нам не нужно крови, – заявил он. – Мы здесь у черта на рогах все равно что сироты. Нет над нами повелителя. Живем куренями сами по себе, – мужчина на вытянутых руках протянул меч Теймуру. – Стань над нами повелителем. Отдаемся тебе трудами и кровью и просим за это справедливости в дележе добычи». Теймур тоже спешился. «От всякой добычи себе я забираю треть, – объявил он. – Треть отдаю старшинам. И треть оставляю войску. Это справедливо?» – «Справедливо, – согласился мужчина, – если добыча будет богатой». – «Вашими трудами и вашей кровью». Теймур принял предложенный меч и взамен отдал свой.

В этой сделке в выигрыше остались все. Ватага Теймура разрослась до трех сотен, а пастух с опушки леса приобрел то, о чем давно мечтал. Так выразился соглядатай, доставивший последнее донесение. «Кто тебе рассказал об этом?» – спросил раздосадованный Тобас. «Кузнец, что взялся выковать Перевертышу новый меч». – «Откуда у него железо?» – «Доставили люди тегина». – «Он не тегин!» – заревел Тобас. «Но так его называют». Тобас наградил соглядатая зерном и спиртом и прогнал с глаз долой. Но самое замечательное заключалось в том, что у Теймура, когда он появился в ставке, на поясе болтался новый меч.

Так обстояло дело до последней отлучки, случившейся за месяц до новолуния. Да, именно за месяц, Тобас это хорошо запомнил, хвала за то дочери Асель.

В то утро, встав ото сна, Тобас нежился на сложенной вчетверо кошме, попивал чай, подаренный фаунским послом, и в откинутый полог юрты посматривал на Теймура, который у жерди собирал лошадь в дорогу. Этот паренек всегда вставал ни свет, ни заря и в отлучки пускался с первыми лучами солнца.

Он всегда был предельно аккуратен. Вычищал сначала соломой, потом войлоком свою рыжую кобылу, натирал салом сбрую, так что она лоснилась, и тщательно укладывал две переметные сумки. Когда Тобас проснулся, парень все это уже проделал и теперь занимался оружием. Уложил лук в налучье, просунул под седло новенький меч, позади прицепил шипастую булаву, с другой стороны гири на цепях, которые у него завелись после последней отлучки. А в длинный, тонкий чехол, что был скреплен со стременами, воткнул длиннющее копье. «Ты что на войну собрался?» – крикнул Тобас в откинутый полог. «На войну, – ответил парень и улыбнулся, – Я бы и тебя забрал, но ты же не поедешь». – «Это почему же?» – «Ты давно не воевал, отвык». – «Это верно, – подтвердил Тобас. – Мои войны позади, и мне, старику, покой теперь всего дороже». Парень кивнул головой и снова улыбнулся. Правда, как-то странно он это проделал. Не была похожа ужимка с чуть вытянутыми вверх губами на его обычную улыбку. От такой отвратительной ужимки у всякого человека должно было испортиться настроение. И вдобавок парень сказал что-то совершенно неприятное: «А разве ты не знаешь, что покоя нет даже в потустороннем мире?» – «О чем это ты?» – спросил Тобас, чувствуя, что хорошее настроение, с которым он поднялся, бесследно исчезает. «Так ни о чем. Болтаю». Парень присел на корточки и взялся заново подтянуть подпруги. «Шутишь, да? Ты же ведь любитель». – «Ага». Тобас усмехнулся. Хотел засмеяться, но не сумел. Хуже того, поперхнулся чаем.

И тут появилась его Асель. Ранней пташкой никогда не была, а нынче, видите ли, встала. «Год уже минул, – проворковала она, действительно, как птаха. Остановилась возле Теймура, и бог ты мой, такое сотворила личико. – Мне уже пора молиться?» А парень даже не оглянулся на ее голосок. Сидел и все подтягивал подпруги. Закончив с этим, поднялся и лихо запрыгнул в седло. «Остался месяц», – буркнул он себе под нос, тряхнул поводьями и пустил лошадь галопом. За кругом юрт чуть придержал, обернулся и крикнул: «Но ты молись. Молиться-то никогда не бывает лишним!»

Его дочь застыла, будто изваяние. Стояла и смотрела, как паренька уносит вдаль. Под конец у нее задрожали плечи, видимо, всплакнула.

Вот так Теймур оставил ставку. В последний раз. Тобас поначалу полагал, что парень, как обычно, подался на охоту или в разбойничий набег. Но прошло две недели, а разосланные по разным сторонам есаулы донесли, что Теймура нет ни на Змеином озере, ни в Утюгенской черни, ни в кочевьях лютарей и Серой стаи. А к исходу третьей верные люди с южной границы сообщили, что Теймур-тегин стоит у Волчьего капкана и с ним двухтысячное войско, и войско его вооружено железом.

Услышав такое, Тобас не поверил своим ушам. Подумал, что парнишке делать у Волчьего капкана, и как его, вообще, туда занесло? Волчий капкан это фаунская пограничная крепость. Там молодой Тайдзун держит значительные силы. И главное: до границы с восточными фаунами без малого сорок дней пути. Чтобы покрыть такое расстояние в короткий срок, каждому наезднику в ватаге Теймура потребовалось бы по паре заводных. А заводных у Теймура не было и не могло быть!

Дело в том, что все табуны в орде принадлежали Тобасу. На словах кони были достоянием державы, но на деле этим достоянием самовластно распоряжался Тобас. Эту невероятную уловку он провернул еще тогда, когда орда жуанов только создавалась. Тобас, избранный вождем, в те дни сказал народу: «Нас мало, и мы слабы. Чтобы выжить нам необходимо сплотить все силы. А главная сила на войне – это кони». Тобас сказал то, что невозможно было опровергнуть. Есть в избытке добрые кони – ты победитель. Туго с лошадьми – считай, пропал. Вот Тобас и прибрал к рукам табуны. А когда война закончилась, не подумал возвращать обратно. Оставил табуны у себя и назвал их казенными.

Так и повелось в орде у Тобаса, что люди обходились малым. Имели под седлом одного коня, но, когда созывались знамена, из казенных табунов выделялись заводные.

Для каждого степняка во все времена, что хорошо известно, лошадь была первейшим другом. Она была дороже, нежели жена. Скажи кому: довольствуйся единственной женой, и он тебе перережет глотку. А вот с лошадьми народ смирился. Почему? Все очень просто. Забрав лошадей, Тобас дал людям нечто другое, о чем в степи прежде слышали, но мало кто видел и пробовал. Тобас дал людям шелк, хлеб и спирт. И эти диковины заменили людям лошадей.

Людям очень понравилось, что шелк эта та одежда, в которой не заводятся блошки. Хлеб же сделался первейшим угощением, когда приходилось встречать дорогих гостей. Прежде люди подавали к столу одно лишь мясо. Кто побогаче – жирную конину, кто победнее – от хворых лошадей и баранину. А теперь люди приучились добавлять в бульон тесто.

Ну а о том, насколько люди оценили спирт, и говорить не приходится. Они узнали, что он хмелит сильнее, чем буза или кумыс, что он просто с ног сшибает. И никто не смог устоять против этого.

Люди завертелись возле Тобаса, что ласковые щенята. Первыми бросались в схватку, когда это требовалось, и ждали за верность подачек. Да, люди купились фаунскими диковинами.

Шелк и прочее Тобас вначале получал у генерала Луя. Не в качестве дани, а в виде подарков. А потом, когда генерал помер, фаунская держава раскололась надвое, и пришлось выбирать с кем и против кого дружить, а точнее от кого получать подарки, Тобас выбрал У Мину. Выбрал ее не потому, что она была красивой бабой, а по той причине, что эта баба проявила щедрость. Предложила больше, чем ее противник. Она стала присылать в ставку Тобаса фаунских товаров даже больше, чем это делал Луй.

Однако по смерти генерала Луя, при всем внешнем благополучии, обстановка в степи сделалась опасной. Дело в том, что раскол фаунской державы неминуемо вел к расколу жуанской орды. Не одной У Мине требовались союзники в степи. Ее враг, законный наследник молодой Ху-луй, принявший титул Тайдзун, тоже готов был выделить подарки тем, кто примет его сторону. Другими словами, восточное фаунское царство становилось центром притяжения для степных врагов Тобаса и его противников. Вот Тобас и стал держать ухо востро и следить, кого потянет на приманку вана Тайдзуна. До последнего времени не находилось таких смельчаков. И вот теперь вдруг выясняется, что Теймур-перевертыш стоит у Волчьего капкана, с ним двухтысячное войско, и войско вооружено железом!

В пору было рвать на себе косы. Но вместо этого Тобас повелел заварить чай, улегся на кошме и уставился взором в дымовое отверстие. Так он всегда делал, когда требовалось сосредоточить мысли и найти решение.

Конечно, интересно было узнать, откуда у парня взялись дополнительные кони, но с этим можно было повременить. Ответ на вопрос о железе напрашивался сам собой. Оружием Перевертыша без сомнений снабдили серы. Проклятые плавильщики уже не один год обкрадывают Тобаса и придерживают часть своих изделий. Вот оно и всплыло ворованное. Вооружили своего паренька, когда пришло время.

Понять, как ватага Теймура разрослась до войска, тоже не составляло труда. Две тысячи жигитов, конечно, по степи просто так не шляются. Но они и не шлялись. Подрастали себе у отрогов Драконьей гряды, а как подросли, встали под руку своему тегину.