Текст книги "Битвы зверей. Начало"

глава XYIII
Марк

Когда Ромл раскололся на две части, маленькое царство Терзерум досталось Восточной империи, где власть взяли единобожцы. Они изгнали омеретян с их исконных земель, так как полагали, что те повинны в смерти их пророка. Омеретяне большей частью подались в Дариану. А прочие переплыли море и обосновались в Ромле. Нельзя сказать, что там им были рады, но в гуще других народов их не выделяли, и потому у омеретян нашлось время, чтобы оправиться и начать утверждаться на новом месте. В первую очередь их успеху способствовал тот факт, что омеретяне жили сплоченно и имели общинную казну. Знатные же горожане, подверженные порочным страстям, постоянно нуждались в свободных деньгах, и омеретяне, к великому их удовольствию, ссужали им под разумные проценты. Кроме того, надо сказать, что омеретяне в большинстве своем были книжники и сведали в науках.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Марк очнулся в тюрьме. То, что это тюрьма, а не другое место, он определил по запаху. В мрачном помещении, закрытом от всякого света, пахло отхожим местом, прелой соломой и сырым известняком, которым были выложены стены. Одним словом, воняло так, как может вонять только в застенках.

Камера не имела окон, воздух задувало в крошечное отверстие над дверью. В кромешном мраке невозможно было ничего разглядеть дальше собственного носа. Носом Марк и исследовал помещение.

Тесная коморка, от стены до стены не более четырех шагов. Свод низкий. По углам разбросана солома. В одном углу лежит он, а в противоположенном… Марк принюхался. Сквозь запах прелой соломы пробивался запах цветочного одеколона.

– Я уже не верил, что ты очнешься, – раздался голос омеретянина.

Марка не удивило присутствие здесь, в застенках, хитрого омеретянина. Убегал он накануне, конечно, резво, но еще никому не удавалось уйти от городской стражи. Марка удивило другое: то, что даже в этом скорбном месте рыжий проходимец не унывает и не теряет присутствия духа.

– Скучно, – пожаловался омеретянин. – Уже несколько часов сижу и жду, когда молодой нобиль вернется к жизни. Ну как ты?

У Марка саднило спину. Он попробовал поменять положение, привстал, и в голове тут же прогремел колокол. Марк со стоном опустился на прежнее место.

– Слышу, неважно. Оно и понятно, тебе, в отличие от меня, здорово досталось. Я-то отделался парой затрещин, – рыжий заерзал, сгребая под себя солому. – Слуги хотели расправиться со мной, но меня, по счастью, отбила стража. Больше всех негодовал управляющий. Слышал бы ты, какими словами он меня крыл. Вопил так, что уши заложило. Он вопил на меня, а на него орал хозяин.

– Дом сгорел?

– Дотла, как хворост.

– Как ты это проделал?

– Я? – рыжий, похоже, ухмыльнулся. Марк не мог этого видеть, но почувствовал нутром. – Городские власти полагают, что поджог учинили двое: ты и я. И нам не повезло. Мы подожгли дом третьего консула республики.

– Клемента Фурина?

– Вот-вот. Ты ведь нобиль, знаешь всех вельмож. Скажи, чего можно ждать от этого Фурина?

– Лучше бы мы спалили здание сената.

– Неужели, – омеретянин сокрушенно причмокнул. – За порчу городского имущества отправляют в легион. Поджог сената дело посерьезней, и кара за это – работа на галерах. А мы спалили дом Фурина, и значит нас распнут?

Марк не ответил.

– Тебя, положим, пощадят – ты патриций. А меня наверняка. Кто сжалится над бедным омеретянином? Интересно, каково человеку на кресте? Очень больно?

Марк устало вздохнул.

– Никогда не видел распятых. Говорят, их поджаривает солнце, а потом на ожоги садятся мухи, и плоть пожирают опарыши. Отвратительно.

Омеретянин повернулся к Марку, и тот разглядел его огромный нос.

– Послушай, мы тут товарищи. Нам полагается поддерживать друг друга. Ты же видишь, что со мной творится? Я теряю самообладание и вот-вот запаникую. Скажи что-нибудь ободряющее, утешительное.

– Что это было?

– Ты о чем?

– Тыковка в твоей руке.

– Ах, это, – нос омеретянина растворился во мраке. – Это бомба, – он произнес последнее слово на распев, с каким-то даже удовольствием.

Марк не понял рыжего. Удары колокола в голове мешали думать.

– Бомба?.. Что за бомба?

– В некотором роде новшество.

Омеретянин снова заерзал.

– Солома вся гнилая. Я боюсь застудить промежность.

– Я такого еще никогда не видел.

– Ну, знаешь ли, – рыжий наконец-то устроился, – в Ромле до вчерашнего для такого никто не видел. Хотя бомба, надо заметить, не вполне удалась. Но это первая попытка. Я ее изобрел недавно.

– Ты изобретатель?

– Позволь представиться, – рыжий оторвал тощий зад от пола и отпустил поклон. – Арье Гад, сын аббе Бенциона и ученик прославленного Дана Звулуна.

– Марк Красс, – колокол снова ударил в голове, и Марк застонал от боли.

– Мог бы не представляться. Я знаю, кто ты такой, – отозвался рыжий. – У тебя трещит голова, а у меня стынет задница. Так что, если не возражаешь, я постою.

– Ты учился у ваших книжников. Выходит, бомба это тайное знание омеретян.

– Нет, это не наша тайна. Это знание Дан Звулун почерпнул, когда очутился по другую сторону от Драконьей гряды… Ты не представляешь, где это? Ты не знаешь географию? – омеретянин всплеснул руками.

Марк мог бы признаться, что еще много чего не знает и в целом слаб в науках. Но Гад понял это и без слов.

– Драконья гряда – край известного нам мира. За ней земли неведомые, где никто еще не бывал. Кроме моего учителя, Дана Звулуна.

– Ты все говоришь: Дан Звулун, Дан Звулун. Назвал его прославленным. А я про такого не слышал.

– Дан Звулун великий ученный. В западном мире нет никого, кто мог бы с ним сравниться. Возжелав познать все тайны мира, он совершил три путешествия в три стороны света. Первое – в Гренезис, где живут южные иберы. Народ древний, от первых людей, но малообразованный. Иберы направили Дана Звулуна на север, в страну россоманов. Но эти оказались еще невежественнее первых, они отослали аббе на край земли. Дан Звулун дошел до указанного места и обнаружил гряду, за которым по бытующему представлению обрывается суша. Дан Звулун перевалил через гряду и обнаружил не бездну, а пустыню. Он проплутал по той пустыне несколько лет, и в один из дней она уступила место цветущей равнине. Дан Звулун вступил в страну, именуемую Поднебесной. В ней, по преданию, умер последний дракон. Ты знаешь, что на земле в прежние времена жило три дракона?

Марк качнул головой.

– Так вот тамошний дракон прожил дольше других, и люди успели у него кое-чему научиться. Дан Звулун, пожив среди тамошних людей, в свою очередь поднаторел в их знаниях. В частности, он открыл секрет драконьего огня и драконьего металла.

– А это что такое?

Арье Гад усмехнулся.

– И с тем и с другим ты уже имел случай познакомиться.

– Драконий огонь – это белая вспышка? – догадался Марк.

– Народ Поднебесной называет это порохом. А драконий металл – это железо. Вы его называете «сидер».

– Сидер – это звездная руда. Говорят, тот, кому посчастливится обнаружить сидер, будет обеспечен до скончания дней. Это только талисман, иначе звездную руду у нас не используют.

– Если правильно выплавить эту руду, а затем как следует выковать, получится металл, крепче и прочнее которого нет.

– Прочнее бронзы?

– Если над железом хорошенько потрудиться, то выйдет доброе железо, – объяснил Арье Гад. – А клинок из доброго железа способен дырявить воловьи доспехи, как холстину, а бронзу крушить, будто черепки!

– И ты знаешь, как добывается такой металл?

– Кое-что знаю. Все знал Дан Звулун. Но он приказал всем долго жить.

– Но ты же у него учился, – напомнил Марк. – Почему не выучился всему?

Арье Гад вздохнул и, кажется, утратил часть своей беспечности.

– Дан Звулун изгнал меня из своего бейт-сефера. За нерадивость, – признался он.

– Ты мог научиться изготавливать самые прочные клинки, и был изгнан?

– Но, но, но, – придержал Арье Гад. – Не надо разгоняться. Будто Марк Красс сам всю жизнь корпел над книгами. Я ничуть не хуже тебя. Да, меня с молодых ногтей больше знаний увлекали женщины. Но это и твое слабое место. К тому же, главное я все-таки успел усвоить, – ему надоело стоять, и он снова опустился на пол. – Не понимаю я это тюремное начальство. Что так трудно постелить свежую солому?

– Что ты успел усвоить?

– Ты видел бомбу?

Марк качнул головой.

– Да, она могла бы получиться лучше, но ею мы спалили дом Клемента Фурина. Это была первая проба. А первый блин, как известно, комом. Мне надо всего лишь немного доработать. С металлом так же. Скажи, почему, когда я бросаю кости, они всегда выпадают по моему желанию?

– Тебе везет? – ответил Марк. – Или какая-то иная хитрость?

– Я самый невезучий человек, – пожаловался рыжий. – В моих костях у одного края запрятан кусок железа. А под доской я держу магнит. Знаешь, что такое магнит?

– Нет.

– Тот же металл. Но он притягивает к себе другие. Теперь понятно?

Марк вынужден был снова мотнуть головой.

Арье Гад досадливо отмахнулся.

– В общем, я хотел сказать, что умею обращаться с металлом и, придет срок, выучусь тому, что упустил по молодости лет и глупости.

Марк вдруг обнаружил, что колокол умолк. Тряхнул головой – и никакой боли.

– Ты рассказываешь удивительные вещи. Беседа с тобой исцелила меня.

– Вот видишь, я многое умею.

– Вижу, – согласился Марк и пододвинулся поближе к собеседнику. – Но ответь, зачем ты пользуешься цветочной водой? Ведь ты не баба.

Омеретянин фыркнул, будто кот, которого погладили против шерсти.

– За запахом цветов я пытаюсь спрятать другие.

– Уксуса и гари?

– Не уксуса, – буркнул недовольно омеретянин. – Это сера. В своих работах я использую серную кислоту. И я согласен казаться бабой, лишь бы не раскрывать род своих занятий.

– А чем ты занимаешься?

– Я занимаюсь химией, Марк Красс, – выпалил омеретянин. – Но ты понятия не имеешь что это такое!

– Какая-то дьявольщина, – ответил Марк, – раз ты имеешь дело с серой.

– Химия – это наука, исследующая тайны веществ!

– И того вещества, которое ты назвал железом?

– Всех! – заорал омеретянин.

– И драконьего огня?

– Я же сказал всех!

Марк протянул в темноту руку и похлопал омеретянина по ляжке.

– Успокойся. Я не хотел тебя обидеть.

– Вы нобили все слишком высокомерны, – попрекнул рыжий.

– Согласен, – Марк убрал руку с его ляжки, – я порой бываю груб. Но сейчас я настроен мирно. Мы с тобой в одной лодке, товарищи по несчастью, как ты выразился.

– Ты нобиль! – рявкнул омеретянин. – С первыми лучами солнца тебя выпустят, а я останусь тут, пока меня не поведут на плаху!

Марк вздохнул.

– Ты сказал, что знаешь меня, а я вижу, что это не так.

– О чем это ты?

– К тому же у меня опять начинает болеть голова.

– Это ужасно, – омеретянин закатил глаза.

– Ты все злишься, и не желаешь замечать хорошее в плохом.

– Я не желаю, чтобы мне морочили голову.

– А никто и не морочит. Я сказал, что ты не знаешь меня, но дело в том, что меня никто не знает. Все считают, что я вертопрах и бездельник. А отец попрекает, что я прожигаю жизнь.

– А разве это не так?

– Так. Но это не вся правда обо мне. Я точно знаю, что однажды избранная мною стезя приведет меня к успеху.

– Надейся, надейся. Только зачем тебе идти к успеху, если успех тебе сопутствует от рождения. У тебя есть все, о чем может мечтать обычный человек. Но если захотелось отхватить сверх меры, женись на какой-нибудь знатной девке. Удвоишь состояние и все такое.

– Верно, так поступают многие. Так поступил и мой отец. Но я не хочу идти проторенной дорогой. Мне это претит.

– Дурак. Претит ему, видите ли, такое. Предложи кому другому в жены патрицианку, стал бы он рядиться?

– Для других это, положим, честь, особенно если человек низкого происхождения. А я хочу обладать только тем, что дается потом-кровью.

– Честь, честь, – пропищал омеретянин, – это все…

Марк перебил его.

– Только не говори, что глупость.

Омеретянин глумливо ухмыльнулся.

– И если ты перестанешь злиться, то я смогу пообещать, что вытащу тебя отсюда, как только сам выберусь. Мне был бы весьма полезен человек твоих знаний и талантов. Я бы скорее добился успеха, если со мной рука об руку шел человек ученый, на которого я могу твердо положиться. Так что решай: если ты со мной, я спасу тебя, а нет, быть тебе распятым.

Омеретянин крякнул.

– И это ты называешь выбором? Красоваться на кресте я желаю меньше всего.

– Значит ты со мной?

Омеретянин вскочил и представился вторично:

– Арье Гад, сын аббе Бенциона, слуга и приспешник Марка Красса!

глава XIX
Коро Чубин

Из четырех государств восточных дари, если не самым сильным, то самым богатым был, несомненно, Согд. В Согде выращивался хлопок, и из хлопка умельцы изготавливали бумагу. Спрос на этот ценный продукт обеспечивал процветание. Кроме того, Согд богател за счет торговли. Благодаря своему расположению он стал перевалочным пунктом на пути из Хинда в Дариану. Хиндустанские товары сгружались на складах в согдийских городах, чтобы затем последовать на запад. Согдийцы выступали посредниками в торговых сделках между купцами разных стран и получали с этого комиссию. Помимо всего прочего все великое множество заезжих купцов, их погонщики и слуги, а также их скотина нуждались в пропитании, и согдийские дехкане доставляли все необходимое. Правитель Согда хвастал: «С каждого проходящего осла я имею дарик, с лошади – два дарика, с верблюда – три». Кто бы мог сосчитать, сколько животных с караванами проходило через земли Согда?

Гэсер Татори. История от начала времен.

– Вордо приготовил замечательный подарок, слов таких нет, чтобы выразить благодарность. «Я дам тебе прекрасные пастбища, где трава никогда не сохнет. Я сделаю твой народ богатым. Я осчастливлю тебя!» Скажи, вордо, у вас так принято дарить и обещать чужое?

Вождь Даурон язвил и изливался сарказмом по нескольку раз на дню. Как увидит Коро Чубина, так заводит одну и ту же песню. Терпения не осталось выслушивать его, но крыть было не чем. Как ни крути, а старый ворчун говорил правду. Горные пастбища на склонах Крыши Мира к удивлению и досаде Коро Чубина оказались заняты. Кем? На этот вопрос он уже третью неделю не мог отыскать ответ.

Двое пленных, доставленных разведчиками, по виду были разбойники. Они так и заявили на допросе, будто бы промышляют лихим делом и грабят караваны.

«А что это за белобрысые среди вас? – спросил разведчик Сартак. – Говорят, они вами верховодят».

«То уродцы, несчастные люди. Они изгои».

В такое можно было поверить. Люди, отвергнутые родными и близкими, часто находят приют в горах. Но почему все изгои собрались в одном месте, и в таком количестве? И главное, где это видано, чтобы разбойники ставили твердыни? Разбойники, как всем известно, не любят обнаруживать себя. Они прячутся в укромных и недоступных местах, а когда их находят, бросают старые убежища и ищут новые.

Первая крепость попалась сразу за Палхом. Только отряд Коро Чубина вступил в горы, как в вышине показались ее каменные стены.

«Что за диво? – изумился Сартак. – Откуда она взялась? Год назад здесь не было такого».

Крепость седлала перевал и закрывала дорогу.

«Именем царя! – потребовал Коро Чубин. – Откройте ворота!»

«Какого царя? – отозвались со стен. – Их много».

«Царя над всеми царями, невежи! Я хранитель восточных рубежей Дарианы и говорю от имени шахин-шаха Ануширвана Первого!»

Ему ответили:

«Здесь не Дариана, и твой царь нам не указ. У нас свои покровители. Проваливай!»

Стены цитадели достигали в высоту полутора тападов4040
  Топад – высота среднего пирамидального тополя.


[Закрыть]– не так уж много, – и продолжали возводиться. Кладка была сырая. Окажись под рукой хороший таран или какой-никакой требушет, проломить эти стены не составило бы труда. Но у Коро Чубина не имелось ничего из этого. Его отряд шел налегке, без тяжелого снаряжения. Брать же стены приступом, без осады, не представлялось возможным. Крепость стояла в неудобном для штурма месте: среди скал, на высоте.

Коро Чубин вынужден был спуститься в низину и пойти в обход. Но на новом месте он обнаружил новую крепость. Когда он обошел и ее, и в третий раз поднялся в гору, его взору предстала третья твердыня.

– Что же это такое? – воскликнул старый Даурон. – Здесь повсюду крепости. И их гарнизоны тебе не подчиняются!

Тогда-то вождь и излился в первый раз сарказмом: «Спасибо тебе, молодой вордо, за подарок. Я о таком всю жизнь мечтал».

Ситуация складывалась неприятная и, что хуже всего, загадочная. Чтобы прояснить обстановку, Коро Чубин встал лагерем под Анахитой и разослал по горам разведчиков. Когда последний из них принес последнее донесение, выяснилось, что все горы от Палха до Маргиланы заняты неведомым народом, и повсюду стоят или спешно возводятся каменные укрепления.

– Ты обманул меня, вордо! – бросил в лицо Коро Чубину вождь Даурон. – Я поверил тебе, я привел сюда весь свой народ. И где нам здесь селиться? Где пасти стада? И чем кормиться?!

– Ври, да не завирайся, – оборвал разошедшегося вождя Сартак. – Никто тебя не обманывал. Земли здесь, как видишь, много, пастбища прекрасные, трава и вправду зеленеет, хотя стоит середина лета. Надо только отвоевать эти горы. Или ты думал, что тебе все на блюдце подадут?

– Мы привыкли биться на открытом месте! – заявил вождь. – Мы не приучены брать крепости!

– Не преувеличивай, старик.

Разведчик Сартак добровольно возложил на себя обязанность защищать Коро Чубина от нападок старика. Он часто вступал с ним в перепалки, а еще чаще распивал кумыс и досужими разговорами отвлекал вождя от мрачных мыслей. Сейчас он совместил то и другое.

– Скажешь тоже «крепость»! – сказал Сартак, протягивая вождю чашу с кумысом. – Не видел ты, выходит, настоящих. Крепостью называется та твердыня, которая имеет толщину стен не менее двух локтей, а высоту – более двух тападов. А то, что мы видим – это не крепость, а так, название одно.

– Сартак-муло прав, – поддержал своего разведчика Коро Чубин. – Нам беспокоиться не о чем. Мы без труда возьмем эти укрепления, когда прибудут осадные орудия. Я уже отправил гонца к царю с просьбой о помощи.

– Видал? – сказал Сартак старому Даурону. – Наш сардар напрямую сносится с самим шахин-шахом. Скоро из столицы прибудут осадные орудия! А ты сразу в слезы: «Что нам теперь делать? Как мы будем жить?» Держись за сардара, тогда не пропадешь.

Здесь на восточной окраине державы люди были далеки от столичных дел и видели в Коро Чубине большого вельможу. Многие полагали, что бывший начальник дворцовой стражи и личный друг царя приехал сюда только за тем, чтобы сделать военную карьеру. Подобное заблуждение с одной стороны было на руку Коро Чубину – поднимало его авторитет, с другой – создавало между ним и окружающими дистанцию, и это было плохо. Люди сторонились его, тогда как он нуждался в соратниках.

– Помощь от царя – это хорошо, – согласился Даурон с кислым видом. – Но чем моим людям кормиться, пока она в пути?

– Я подумал и об этом, – ответил Коро Чубин. – Дела здесь складываются серьезные. И не совсем так, как я ожидал. А для серьезных дел требуется серьезная подготовка и серьезная сила. То, чем я на сегодняшний день располагаю, ничем не может помочь в предстоящих испытаниях. Поэтому я решил усилиться и собрать здесь собственное войско. Твои люди, вождь, могли бы в числе первых встать под мою руку. Тогда их зачислят на довольствие, и тем самым будет решен вопрос с питанием.

– Продаться за харчи? – возмутился Даурон. – Да ты хитрец! Мы никогда ни к кому не нанимались, мы служим только самим себе!

Коро Чубин устало потер виски.

– Как только мы отвоюем горы, – заверил он вождя, – твои люди оставят войско. Я прошу службы на самое короткое время. Заслужите обещанное. Ну, так как?

Вождь Даурон бросил на Коро Чубина недовольный взгляд.

– Соглашайся, старик, – посоветовал Сартак. – Служить у нашего сардара одно удовольствие. Не служба, а мед. Тем более деваться тебе некуда.

Даурон покачал головой.

– Эх, вордо, вордо, – прошамкал он морщинистым ртом, – поймал старика за хвост, – и смачно сплюнул, как поступал всегда, когда желал дать выход раздражению. – Смотри только, не обмани с харчами. Мои люди должны быть сыты!

– Об этом не беспокойся. Роксаланы будут питаться наравне со всеми.

– Да, слышал я уже такое, слышал, – старый вождь махнул рукой.

Вечером Коро Чубина ждали у шахриарты Анахиты Нанидата – отцы города давали в его честь прием. Отделавшись от старика, Коро Чубин велел задержаться разведчику Сартаку.

– Что удалось выведать? – спросил он, когда они остались наедине.

– На приеме, кроме шахриарты и его домочадцев будут присутствовать еще трое вельмож: достопочтенные Ашхатха, Вивисват и Науруз. Все они купцы и крупные землевладельцы. Вивисват, кроме того, содержит караванные дворы, а у Науруза в руках подряд на починку дорог и ремонт лошадей. И все они живут посреднической торговлей.

– Здесь вся жизнь зиждется на торговле с Хиндом.

– О чем я и говорю. Уже полгода, как перевал Гиндукуш в руках у разбойников, а это никого не огорчает. Караваны из Хинда больше не приходят, торговля хиреет, а отцам города хоть бы хны. Ведь это странно.

– Это не только странно, это наводит на подозрения, – Коро Чубин задумался. – Когда купцы междуречья терпят убытки, они шлют гонцов в Дариану и требуют защиты. Я состоял при шахе начальником охраны и принимал донесения от осведомителей. Из этих мест приходили только сплетни. Не было ни одного посланника от раджи и правителей областей. Согдаки и бактрийцы молчали, словно в рот воды набрали. Думаешь, они в сговоре с белобрысыми?

– Здесь все купцы, а если не все, то каждый рассуждает, как купец. Какому купцу понравится терпеть убытки, если что-то не сулит еще большую прибыль?

– Что именно?

– Этого я не знаю. Но связь здешних с разбойниками очевидна. У Ашхатхи в горах плотина. Водой с ее запруды питается весь город. Разбойники могли бы разрушить ее, но они этого не сделали. Почему?

– У нас нет никаких сведений. Мы не знаем, кто обосновался в горах, чего они хотят, с какой целью строятся крепости, и почему, кроме нас, это никого не волнует?

– Тут сардар ошибается. Купцы, те, что победнее, рыночные торговцы и прочий мелкий люд разделяют наши чувства, – Сартак ухмыльнулся. – Довольны, похоже, одни только старшины.

– Но что их может объединять с разбойниками?

– Я не знаю. Но верно то, что помощи здесь мы не дождемся. Отцы Анахиты не отдадут под твое начало свои отряды. И войско твое содержать откажутся.

– У тебя припасено какое-то соображение? – догадался Коро Чубин. – Говори, что у тебя на уме.

– На рынках поговаривают, что в долине Толаса опять враждуют. Кочевники целыми родами подходят к Шашу. Но там им негде селиться. Забери их себе. Толасцы, по большей части, умелые вояки.

– Сначала я поговорю с местными вельможами. И ты составишь мне компанию.

Сопроводить званого гостя во дворец прибыл сын шахриарты. Он и свита явились на верхах, а восемь носильщиков принесли с собой носилки.

– Мой отец предоставил в ваше распоряжение собственный паланкин. В нем можно укрыться от солнца.

– Солнца я боюсь меньше всего.

Сына шахриарты почему-то обрадовал ответ Коро Чубина.

– Я знал, что вы откажитесь. Я так и сказал отцу: если сардар Коро Чубин истинно воин, паланкин не понадобится.

Коро Чубин с интересом оглядел юношу. На вид ему было от силы шестнадцать лет. Одет по-воински: в кожаные штаны, двойной воловий дуплет с медными пластинами на груди и спине, на голове бронзовый шлем, какой используется в конной гвардии Дарианы. Из оружия – кривой дарийский меч всадника и щит, притороченный к седлу.

Этот юноша был единственным среди своих соотечественников, кто внешностью походил на воина. Все остальные в свите обошлись без доспехов и оружия. Их щегольские костюмы для верховой езды, пошитые из льна и хлопка, пестрым орнаментом и покроем напоминали женские наряды. К тому же все были увешаны украшениями.

Согдийская знать, что хорошо известно, не питает привязанности к военной одежде – она слишком для них стеснительна. Еще меньше у нее любви к оружию, и совсем нет вкуса к военной жизни. А сын шахриартры служил исключением. Вид равнины, занятой шатрами, присутствие воинственных сарматов, множество стреноженных лошадей, пасущихся на лугу, привели его в волнение.

– Нравится? – спросил Коро Чубин, заметив то, с каким наслаждением парень впитывает дух лагерной жизни.

Парень не ответил, только улыбнулся во весь рот.

– А твоим приятелям, кажется, не очень.

Те и вправду не выказывали никакого удовольствия от знакомства с жизнью пограничников и сарматов. Сбившись в кучу, они беспокойно озирались по сторонам, словно боялись испачкаться и подхватить невзначай заразу. Они испытали явное облегчение, когда к шатру подвели каракового жеребчика, и Коро Чубин взвалился на него.

– Вы предпочитаете дикую масть? – спросил сын шахриарты, когда кавалькада всадников тронулась в дорогу.

Под парнем шла соловая кобыла. Шерсть на ее спине отливала золотом, грива и хвост имели белоснежный цвет, а ноги украшали белые манжеты, и белая звезда светила во лбу. Лошадь была исключительно редкой масти и по всему стоила немалых денег. Такие соловые и рыжие самые почитаемые в Согде и Дариане. Их окрас символизируют священный агни. И маги утверждают, что пророк имел солового коня.

Коро Чубин не разделял вкусы и предпочтения своих соотечественников. В том, что касалось лошадей, он привык полагаться на советы знающих людей, а не на суждения магов, и выбирал лошадь не по символическому значению, а по деловым качествам.

– Массагеты говорят, – ответил Коро Чубин юноше, – никогда не покупай рыжей лошади, вороную продай, заботься о белой, а сам езди на гнедой.

– У витязя Рустама Гром был вороной масти, – напомнил сын шахриартры.

– Верно. Гром отличался свирепостью, в бою действовал зубами и бил копытами. Но тебе должно быть известно, что вороные необузданны и вдобавок невыносливы. В отличие от гнедых.

– У всех имеются недостатки. Гнедые, говорят, не очень хороши в бою.

– Верно. В бою хороши вороные, гнедые – на марше. А караковые хороши везде. Мастью караковая помесь гнедой и вороной. Можно сказать, что она самая темная из всех гнедых. Она взяла все лучшее от обеих мастей. Караковая горячая и выносливая одновременно. Она злобная по отношению к врагу, а к хозяину питает нежность. Да, я предпочитаю коней дикой масти.

– Вы уже испытали своего дичка? – полюбопытствовал юноша.

– Ты хочешь знать, успел ли я побывать на своем караковом в деле? Нет.

Сын шахриартры с любопытством озирался по сторонам и, похоже, наслаждался поездкой.

– Я слышал, сардар, вы набираете войско.

– Верно.

– Зачем?

– Я намерен изгнать разбойников, засевших в горах.

– Вы про белобрысых?

Сынок шахриарты был добродушен, благообразен, открыт. Но с недавних пор Коро Чубин приучился не отдаваться чувствам. Всякий раз, когда он доверялся, его предавали. Предал друг детства Ануширван Хасрой, которому он служил верой и правдой. Сотник Сартак, тот, кого он выделил, как первого разведчика, к кому он проникся глубоким уважением, на поверку оказался трусом и обманщиком, а под конец превратился в подхалима. «Не хочешь быть обманутым, не доверяйся. Не подпускай никого близко, и будешь цел. Даже такого безобидного подростка сторонись».

– Как тебя зовут? – спросил недоверчивый пограничник у сына шахриартры.

– Турсан. Коротко – Тур. А прозвища я пока не имею.

– Ты еще только вступаешь в возраст мужей. Так же, как и я. И у нас с тобой еще не было случая заявить о своих талантах.

– Но все впереди, – договорил Турсан с улыбкой, которая его, похоже, никогда не покидала.

– Какое прозвище ты мечтаешь заслужить?

Юноша покраснел, прежде чем ответить:

– Смелый.

– А «Турсан Гроза Разбойников» тебе не подойдет?

– Звучит неплохо, – согласился парень, и улыбка наконец сошла с его лица. – Но я бы предпочел другое.

– Какое?

– Все говорят о некоем волчьем народе… Говорят, этот народ недавно появился в сарматских степях, и будто бы люди этого народа все до единого свирепы и кровожадны. Я слышал, они не знают пощады к врагам и хмелеют от человеческой крови. Так вот, я бы хотел сразиться с ними.

– С волками?

– Не со всеми. Только с их предводителем. И в честном поединке сразить его.

– Если волки свирепы, то их вожак, надо полагать, самый свирепый из них.

– Я понимаю. Прежде мне необходимо набраться опыта. Побывать в походах, в каких-то мелких стычках. Можно было бы вступить в ваше войско и…

– Для начала сразить предводителя белобрысых?

– Не смейтесь. Ведь я говорю искренне. Я на самом деле хочу в ваше войско. Но дело в том, что отец мой против.

– Понятно.

– Он считает, что военная карьера не для меня. Он хочет, чтобы я занял его место, когда придет время.

– Я жил при дворе, – признался Коро Чубин. – Я знаю, что это такое. Поверь, улаживать дела, расстраивать чужие интриги, заседать в диване, присутствовать на приемах и разбираться с сотней скучных дел, это не то, что может принести удовлетворение юноше, мечтающем о подвигах и славе.

Турсан вздохнул.

– Вы правы. Да только отец убежден, что военная жизнь сопряжена с неоправданным риском. Он говорит, что многие воины погибают раньше, чем к ним приходит слава, и еще то, что самый замечательный подвиг – это суметь дожить до седых бровей и увидеть внуков.

– Но ты иного мнения?

Турсан вздохнул вторично.

– Если бы я мог ослушаться отца…

– Сколько тебе лет?

– Пятнадцать.

По законам дари совершеннолетним считается юноша, достигший семнадцати лет. В этом возрасте он выходит из-под власти отца и может самостоятельно принимать решения и нести ответственность за свои поступки. До этого срока он обязан подчиняться родителю, и ослушание может лишить его наследства.

– Ты старший сын?

Турсан качнул головой.

– Если бы шахриарта Нанидат отпустил своего наследника, это могло бы послужить хорошим примером для других вельмож города. У меня, к сожалению, нет средств на снаряжение и содержание большого войска. А отпрыски богатых семейств, как это заведено, обеспечивают себя сами.

– Вы хотите поговорить об этом с отцом?

– Увы. Не думаю, что шахриарта способен проявить благосклонность к моим просьбам, —Коро Чубин посмотрел на юношу и засомневался, стоит ли продолжать разговор. – Скажи, Турсан, кто из знатных горожан имеет сыновей твоего возраста и кто из них, подобно твоему отцу, не хотел бы видеть их под моим началом?

– Для отцов всех моих сверстников военная служба – это бедствие. Но если бы вы спросили, кто из них не пожалеет средств, чтобы избавить сыновей от этой участи, я бы назвал в первую очередь Науруза, Ашхатху и Вивисвата. Это самые богатые люди нашего города.

Коро Чубин улыбнулся.

– Скажи еще, Турсан Смышленый, на что я могу рассчитывать самое большее?

– Самое большее? На чудо… Вас здесь не любят.