Текст книги "Битвы зверей. Начало"

– Потому что пророки учат праведности, а вы великий грешник.

Ашхатха заулыбался еще глупее.

– Наш уважаемый друг не всегда верно использует фигуры речи, – вступился за глупого грешника благообразный Самкерс. – Добрый Жамбо должен понимать, что речь была об уважении. Наш друг Ашхатха хотел сказать, что сильно уважает вас, как, впрочем, и все присутствующие.

Жамбо обвел присутствующих взором.

Вивисват закивал головой. Ашхатха по-прежнему улыбался. Самкерс снова вспомнил о бороде. А Нанидат, плотно сжав тонкие губы, исподлобья поглядывал на гостей.

– Если мы закончили с досужими разговорами, советую вернуться к прежней теме, – Самкерс с особой тщательностью огладил бороду. – Юный сардар вот-вот нагрянет, а мы еще не решили, как с ним быть.

– А сами вы что предложите?

– По моему мнению, добрый Жамбо, – проговорил Самкерс благим тоном, – разумным будет вначале выслушать сардара. Кто знает, может быть, нам удастся договориться, а то и склонить на свою сторону.

– Не удастся, – буркнул Нанидат сквозь сжатые губы.

– Отчего же?

– Он угрюмый. Я его видел в отличие от вас. С угрюмыми невозможно договориться ни о чем стоящем.

– Вот еще обвинение против сардара: он – угрюмый. И угрюмый юнец, похоже, наконец-то прибыл, – сказал Жамбо, услышав, как со скрипом открылись ворота. Он поднялся с подушки и выглянул в окно. – Так и есть.

Все, не считая хозяина, вскочили на ноги и сгрудились у окна.

– Действительно угрюмый, – согласился Самкерс.

– А какой напыщенный, – пискнул Вивисват.

– Весь в доспехах, при оружии. Он думает устрашить нас этим?

Жамбо перебил болтовню сообщников.

– Так на чем мы остановимся? Решайте быстро, – поторопил он.

– Пусть выговорится, – согласился Ашхатха. – Убить всегда успеем.

– Я того же мнения, – поддакнул Вивисват.

– Тогда по местам, – скомандовал Жамбо.

Все торопливо вернулись к столу, а Жамбо выскочил в дверь, где столкнулся с Роксан.

– А ты чего стоишь? – прикрикнул он на девушку. – Живо гостя встречай. И придержи его чуть-чуть!

Девушка выскочила во двор, и вот тут к ней явилось знамение. Выбежала Роксан навстречу гостю и встала, как вкопанная.

Впереди кавалькады на рослом черном скакуне въезжал в ворота витязь. Высокий, статный, с аккуратной черной бородкой, точь в точь такой, как на картинке в книге.

Он был в доспехах и при оружии. Длинное копье позади седла, большой изогнутый меч на поясе, черный кожаный дуплет поверх красного кафтана, а на голове шлем, отсвечивающий золотом.

Скакун под витязем был, правда, не совсем черный. Имелись местами подпалины. Коричневый загар подмышками, рыжина в паху, фонарь вокруг морды и коричневые манжеты над копытами. Но зато свирепостью он полностью был подобен Грому. Шел с подскоком, нервно вскидывая ноги, тряс головой, фыркал и зло косил глазами.

Роксан, уставившись на эту ожившую картину, позабыла все слова. Приветствие застряло в горле.

– Эта девушка вас проводит, – сказал сынок шахриарты, останавливая лошадь возле Роксан.

– А ты? – поинтересовался гость.

– Мне не положено к столу, где собираются мужчины.

– Так мы же почти ровесники.

– Вы гость. Этот прием для вас.

Услышав голос сошедшего с картины витязя, Роксан решила, что именно такой и должен был быть голос у витязя Рустама. Звучный, раскатистый, с легкой хрипотцой. Голос воителя, привыкшего повелевать. Не то что голосок сыночка шахриарты.

Витязь спрыгнул с лошади, бросил поводья конюху и решительно последовал за Роксан. Девушка не слышала его шагов, настолько бесшумно он ступал в своих мягких ичигах. И это почему-то особенно взволновало ее.

У дверей трапезной Роксан остановилась, отвела штору и пропустила гостя вперед. Тот мимоходом снял с головы шлем и вручил его ей. Черные, как смоль, волосы мелкими кудряшками рассыпались по плечам, и это тоже произвело впечатление на девушку.

За гостем в трапезную проследовал еще какой-то воин, должно быть, его подручный. Роксан только теперь заметила его.

– Славный дарийский воин! Страж границы! Щит державы! – прогнусавил Ашхатха, только гость вступил в комнату.

– Великолепие дарийского воинства нашло отражение в образе славного сардара! – пискнул Вивисват.

Нанидат поднялся с подушек.

– Сардар Коро Чубин, – проговорил он, как обычно, плотно сжав губы, – рад видеть вас в своем доме.

– Гость в дом – бог в дом, – поддакнул Самкерс.

– Позвольте представить вам моих друзей. Достопочтенный Ашхатха, – Нанидат указал на толстяка. – Достопочтенный Вивисват. Достопочтенный Самкерс. Все они знатные горожане, добрые общинники и верноподданные царя.

Гость поочередно кивнул каждому из вельмож.

– Ну а я правитель этого города и ваш покорный слуга мербан Нанидат.

Гость кивнул еще раз.

– Присаживайтесь к нашему дастархану. И если хотите, можете избавиться от доспехов. Слуги вам помогут.

Сардар замешкался, не зная, как поступить. Потом решительно расстегнул пояс и вместе с мечом передал своему спутнику.

– Это Сартак-муло, – представил он последнего, – сотник моих разведчиков.

– Что ж, мы рады всякому гостю, – заверил Нанидат. – Присаживайтесь и вы, Сартак-муло.

Когда все расположились за столом, Нанидат сложил ладони пригоршней у груди и тем призвал к молитве. Гости каждый сам по себе прошептал в ладони заветные слова. Впрочем, Ашхатха уклонился. Он кое-как водрузил руки на необъятное брюхо и даже не потрудился для вида пошевелить губами. Сопел и ждал, когда другие закончат. Самкерс читал с закрытыми глазами. Он только раз раскрыл их, чтобы пробежаться взглядом вокруг себя.

В конце молитвы Нанидат закатил глаза к потолку и пробубнил уже вслух:

– Воздадим хвалу Господу за каждый дарованный день. За пищу и за воду.

– Хвала Охурамазде, – хором откликнулись гости. – Хвала посланнику его.

– И дважды хвала за мясо и вино, – заключил Ашхатха и распорядился. – Первая чаша!

Самкерс выразительно покачал головой, давая понять, что порицает поведение товарища.

– Нектар, что собирают пчелы, ничто по сравнению с вином из погребов нашего дорого хозяина, – заявил Ашхатха, уставившись заплывшими глазами на Коро Чубина. – Попробуйте согдийское вино.

– Да, вина Согдианы особого сорта, – согласился Вивисват. – Все странники и заезжие купцы утверждают, что они многим лучше дарийских. А вы что скажите?

– Прекрасный напиток, – подтвердил дариец, отпив из своей чаши. – Ноя плохо разбираюсь в винах.

– Плохо он в винах разбирается, – Ашхатха облизал пухлые губы после первого глотка и перевел взгляд на сотника. – Ну а ты разбираешься?

Сотник опустил на стол пустую чашу и сказал почтительным тоном.

– Винами я не часто балуюсь. Обхожусь все больше бузой да кумысом.

Ашхатха ухмыльнулся.

– Вино следует пить не торопясь, мелкими глотками, – подсказал Самкерс. – Тогда вы почувствуете вкус.

Сотник вежливо кивнул головой.

Ашхатха сделал второй глоток и снова облизал губы.

– Судя по имени, удалец, ты из Массагето?

– Верно, – подтвердил сотник.

– Почему тогда «муло»?

Муло пожал плечами

– Я сделался дарийцем, подавшись на царскую службу.

Ашхатха брезгливо скривил рот.

– Что за блажь, какая глупость? Я бы, к примеру, не подался.

– Почему?

– Слишком много чести.

Повисла тишина.

– Для кого? – поинтересовался Коро Чубин.

– Наш добрый друг порою вводит в заблуждение, – счел нужным пояснить благочестивый Самкерс. – Но это не по злому умыслу, а по косноязычию. Достопочтенный Ашхатха хотел сказать, что для нас горожан военная служба слишком обременительна. В отличии от доблестных массагетов, – Самкерс улыбнулся сотнику, – мы не приучены к ратному труду. Но мы разделяем всеобщее мнение, что служба в дарийском войске большая честь. Честь, которую мы не заслуживаем по недостатку воинской сноровки.

– Это верно, – поддержал соотечественника Вивисват и потянулся к вазе с фруктами. – Не понимаю, как можно выносить такое бремя. Если бы на меня взвалили всю эту груду металла и вареной кожи, я бы, наверное, не сумел встать на ноги.

Ашхатха гоготнул.

– Каждому свое, – сказал Самкерс и взялся за бороду. – Кто-то служит в войске и охраняет государство, а кто-то платит налоги, чтобы содержать царево войско. Дарийскому царю нужны не только воины, но и мы – плательщики налогов.

– Только о вояках слагают песни, а о нас я не слышал ни одной.

Вивисват хихикнул.

– Могу себе представить такую песню, – он освободил от кожицы инжир и беззубым ртом вонзился в мягкую плоть. – О витязе Рустаме поют, что он уложил тысячу врагов. А что можно спеть про нас? То, что мы вовремя вносим подати в казну?

– Не в этом суть. Суть в размере подати. В год я отдаю казне столько, сколько другие не зарабатывают за десятки лет!

– О, это подвиг достойный песни.

– Именно так! – воскликнул Ашхатха и обвел сотрапезников воинственным взглядом.

Сотник Сартак, не сумев сдержать улыбку, тихо хмыкнул.

– Тебе смешно?

Сотник перестал улыбаться. Посмотрел на Ашхатху, но ничего не сказал.

Дарийский сардар тоже отмалчивался. Ни на кого не смотрел и нервно вертел в руке недопитую чашу.

– Давайте сменим тему, – предложил Самкерс. – Поговорим о чем-нибудь приятном. И, ради бога, сардар, – обратился он к дарийцу, – не берите в голову. Наш друг бывает порою резок. Но это опять-таки не по злобе, а по прямодушию. У дурака, как говорится, что в голове, то и на языке.

– А в голове каша, – вставил Вивисват.

Дариец качнул головой в знак понимания.

– Оставьте вино, если оно не нравится, – предложил Вивисват. – И попробуйте инжир. Рекомендую.

Дариец неловко выпустил чашу, и из нее выплеснулось на скатерть. Он потянулся было за фруктами, но замер, смутившись от собственной неловкости.

– А я рекомендую гранат, – особенно гнусавым голосом сказал Ашхатха. – Наш согдийский гранат ценится во всем мире. А инжир лакомство для беззубых стариков. У вас ведь зубы пока на месте?

– На месте, на месте, – с досадой выговорил толстяку Самкерс. – И не надо надоедать нашему гостю излишней заботой. Он и без ваших подсказок выберет то, что ему по вкусу.

– Но судя по всему, вкусу гостя сложно угодить. Он еще ничего не попробовал.

– И в самом деле, вы ни к чему не притронулись, – буркнул Нанидат сквозь сжатые губы. Он и сам не притронулся к сладостям и фруктам, только потягивал вино и молча наблюдал за гостями. – Угощайтесь.

– Объявляю вторую чашу! – крикнул Самкерс.

После второй чаши по заведенному порядку следовало звать музыкантов и танцовщиц. И эта обязанность лежала на Роксан.

Девушке не хотелось оставлять дарийца одного. Ей казалось, стоит только отвернуться, и стервятники заклюют беднягу насмерть. Но делать было нечего, Роксан оставила свой пост и направилась к комнате музыкантов. Уходя, она успела услышать, как гнусавым голосом Ашхатха обратился к дарийцу:

– Таков обычай в Дариане? Выплеснуть из чаши, чтобы наполнить вторую.

Она быстро добралась до места и там сама стервятником набросилась на музыкантов и танцовщиц.

– Шевелитесь, ленивые коровы! Бегом к гостям! Чего расселись!

А на обратном пути ее окликнул буланый. Высунулся в приоткрытую дверь кухни и поманил к себе. Пришлось задержаться еще на некоторое время.

Буланый сидел у входа, за раздаточным столом и грыз баранью кость.

– Ну и как тебе дарийский гость? – спросил он с набитым ртом.

Роксан раздраженно повела плечами.

– Гость, как гость. Ничего особенного.

Буланый хмыкнул.

– Нет, тут ты врешь. Дарийский сардар особенный. Такие, как он, нравятся женщинам. Он красавец, причем особенный красавец.

– Ну, красавец, и что с того?

– Мужчина чем красивее, тем глупее.

– Тогда ты самый умный.

Жамбо отбросил догрызенную кость и подошел к котлу, чтобы выудить другую. С блюд, что готовились к подаче в трапезную, он не брал.

– Что говорит дариец?

– Пока ничего. За него говорят другие.

– Значит, он молчун?

– Он нем, как рыба.

Жамбо глянул на нее сквозь прищур.

– А что ты злишься? Что не так?

– Дел полно. Некогда мне прохлаждаться.

Жамбо выудил кость и махнул ею:

– Тогда ступай, савраска. Подслушивай дальше.

Роксан не заставила повторять дважды: выскочила из кухни и поспешила к своему посту.

Из трапезной доносились музыка, шарканье босых ног танцовщиц о пол и шелест одеяний.

– У нас здесь никто ничего не знает о столичных делах, – перекрывая музыку, прозвучал писклявый голосок Вивисвата. – Мы слишком далеки от Агнипура. Но наш друг Самкерс водит туда караваны.

Роксан прибавила шагу и, как только достигла дверей трапезной, из-за шторы заглянула внутрь.

Музыканты, расположившись в дальнем углу, с каменными лицами извлекали звуки из своих инструментов. Танцовщицы лениво кружились перед гостями.

– Когда нашему другу не удается проделать это самому, за него делают его вожатые, – вещал Вивисват, приглядывая себе танцовщицу по вкусу. – В любом случае, он всегда остается в курсе дел. А через него и мы, его ближайшие друзья, не отстаем от столичной жизни. Нас всех глубоко тронуло то, как несправедливо обошлись с вами при дворе.

Дариец, насупившись, исподлобья смотрел на желчного старика.

– Подумать только, из царского дворца прямиком на границу. Это подобно падению в бездну. Вы, должно быть, сильно расстроены?

– Нисколько, – возразил дариец. – Новое назначение меня вполне устраивает. К тому же государь вправе поступать со слугами по своему разумению.

– Ответ достойный храбреца, – восхитился Самкерс. – Но поговаривают, – он огладил бороду, – что государь действовал не по своему разумению. Поговаривают, что его надоумила одна зловредная наложница.

– Если, где какая подлость или обман, – вздохнул Вивисват, – ищи женщину. Женщины толкают нас на самые подлые поступки.

– Поговаривают еще и то, что та наложница омеретянка.

Дариец насупился сильнее.

– У мужчины не может быть наложницы, пока он не обзавелся законной женой, – заявил Ашхатха, выпятив толстые губы. Он цокнул языком, когда у одной из танцовщиц в танце задрался подол юбки. – Царь, как известно, не женат. А значит, та омеретянка не наложница, а шлюха.

– Шлюха не может взойти на ложе царя, – возразил Самкерс. – Вы, дорогой друг, опять говорите, не подумав.

Ашхатха отмахнулся.

– А что думать, когда и так все ясно. Омеретянки горячие по натуре, к тому же они не знают приличий. И у них в запасе сотня фокусов, чтобы соблазнить мужчину. А соблазнить мальчишку, ничего не смыслящего в любовных утехах, что ленивой собаке гавкнуть.

– Прекратите.

– А что такого?

– Вы всех смущаете своими речами, – упрекнул Самкерс. – Так говорить про царя нельзя.

– А я не про царя. Я про нашего сардара.

Дариец побагровел.

– Он молод, а значит и опыт в любовных делах имеет самый скудный. Он состоял при царе, а подлая омеретянка крутилась там днем и ночью. Не мудрено, что по молодости лет наш храбрый сардар не устоял.

– Вы обвиняете меня в непристойности? – голос дарийца прозвучал едва слышно.

– Разве? – Ашхатха мотнул головой, и толстые щеки, как студень затряслись на обрюзгшем лице. – О непристойности не было ни слова. Удалец, – обратился он к сотнику Сартаку, – ты бы отказал женщине, которая сама напрашивается?

Сотник не ответил, только едва заметно усмехнулся.

– И я о том же. Нет непристойности в том, чтоб отыметь шлюху. Ими пользуются все, у кого есть деньги. И наказывать за такое нельзя. А если кто положил на девку глаз и отказывается ею делиться, тот должен на ней жениться.

– Почтенный Ашхатха, – проговорил дариец, сжав пальцы в кулаки, – я слуга шахин-шаха Ануширвана. И я не могу допустить, чтобы в моем присутствии велись разговоры подобного рода!

– А какого рода разговоры допускаются?

– Третья чаша! – крикнул Самкерс, желая отвратить назревающую ссору.

– Я считаю, что нам надо поговорить о деле…

Узнать о каком деле желал поговорить дариец, Роксан не удалось. За ее спиной появился Жамбо и прошипел ей на ухо

– Бегом на кухню, саврасая! Вели, чтобы немедленно подавали.

В знатных домах после третьей чаши всегда подают горячее. И позаботиться об этом следовало заранее.

– Дел у нее, говорит, полно. Шевели дыньками! – с усмешкой напутствовал девушку буланый. – Так ведь ты подгоняешь своих подручных?

На кухне стряпухи и кухонные девки, оставленные без присмотра, как всегда запаздывали. К раздаче были готовы только четыре угощения из шести. Запеченная баранья нога – любимое блюдо Нанидата – только вынималась из печи. А цыпленок в маринаде – единственное, что мог прожевать беззубый Вивисват – все еще томился на огне.

– Вы совсем стыд потеряли, вертихвостки! – набросилась на кухонных девок Роксан. – На минуту вас нельзя оставить. А ну живее. Чтобы через пять минут все было готово!

Девки заметались по кухне, недовольно косясь на Роксан.

– Под ноги смотри, корова! – шикнула на одну из них Роксан. – Нечего на меня глаза таращить.

Девки забегали еще быстрее.

– Нет пяти минут, – крикнул Жамбо, просунувшись головой в дверь кухни. – Пусть подают то, что есть!

– Но цыпленок еще на огне, – возразила Роксан. – И нога не совсем готова.

– Черт с ней, с ногой! – Жамбо махнул рукой. – Главное надо быстрее накормить жирдяя. Иначе он, ей богу, живьем сожрет нашего красавца.

Роксан сама схватила поднос с угощением Ашхатхи и ринулась из кухни.

Гнусавый голос Ашхатхи, перекрывая звуки инструментов, доносился из трапезной:

– Славный юноша, я вас совсем не понимаю. Вы желаете поговорить о чем-то важном, о чем-то, ради чего мы, якобы, собрались. Это у вас в Дариане так принято?

Хихикнул Вивисват. Потом приглушенно прозвучал голос дарийца:

– И я вас не понимаю.

Роксан ворвалась в трапезную.

Дариец сидел спиной к входу, так что девушка не могла видеть его лица. Но по прямой, напряженной спине юноши она догадалась о его состоянии. Спина была что палка, казалось, ее от шейных позвонков до копчика пронзили колом.

Ашхатха сидел напротив дарийца. А точнее полулежал, устроившись на двух подушках, и, кряхтя, подбивал под бок третью.

– А как еще меня понимать? – проворчал он и изобразил на обрюзгшем лице недоумение. – У нас в Согдиане собираются, чтобы почтить дорого гостя. Не знаю, как в вашей славной Дариане, я там не бывал, а у нас здесь принято встречать гостей со всем радушием. Вот видите, – со вздохом выговорил он, заметив Роксан с блюдом его любимого угощения, – мы потчуем всем самым лучшим. Это джиз – баранина зажаренная на сале, – Ашхатха, наконец, устроился и облизнулся, когда Роксан опустила блюдо на стол. – В Согдиане законы гостеприимства ставятся превыше всего, – он подтянул блюдо к себе и, не дожидаясь других, принялся за угощение.

Роксан, огибая стол, направилась к выходу.

– Достопочтенный Ашхатха, – тонко прозвучал голос Вивисвата, – в Дариане так же, как во всем цивилизованном мире: гость в доме – радость в доме.

– Об этом я и твержу, достопочтенный Вивисват, – отозвался, громко чавкая, Ашхатха. – Мы устроили праздник в честь дорогого гостя, а он, как я вижу, не рад.

Роксан, проходя мимо дарийца, будто невзначай коснулась рукой его плеча, и тот поднял на нее глаза. Отвратительная смесь тоски, усталости и уныния мутной пеленой затянула карие глаза дарийца. Сердце девушки наполнилось жалостью, ей захотелось схватить печального юношу за руку и увести от этих злобных людей. Но она, не выдавая чувств, проследовала мимо.

– Наш гость, несомненно, рад. Только по нему не видно.

– Совсем не видно, достопочтенный Самкерс. Вы бывали в Дариане не раз, скажите уважаемый, чем потчуют там? – с набитым ртом обратился Ашхатха к приятелю, когда Роксан добралась до двери. – Может, в Дариане не подают мяса, не признают сладостей, а вину предпочитают воду? Скажите, в чем мы прогадали? Или все дело в одних танцовщицах? У них в спросе худые бабы, так что ли?

– Кухня дарийцев мало чем отличается от нашей, – ответил Самкерс, оглаживая бороду. – Вино они ценят не меньше нашего. И так же, как мы, худым предпочитают пышных женщин. Я думаю, причина плохого настроения славного сардара Коро Чубина в другом.

– В чем же?

В трапезную, шлепая сандалиями, вошли кухонные девки.

– Возможно, в дурных вестях. До вас уже дошли последние новости из Агнипура? – не выпуская бороды, обратился Самкерс к дарийцу.

– Какие новости?

Девки подали гостям угощение и тут же удалились.

– Значит, не дошли, – Самкерс тонко усмехнулся в черные усы, пододвигая к себе блюдо с жаренными телячьими почками и печенной айвой. – А вот я, как справедливо заметил достопочтенный Вивисват, всегда в курсе происходящих дел. Мои караваны ходят в Адату, Лор, Килевкию. На днях вернулся мой вожатый из Агнипура и сообщил, что вся армия царя Ануширвана и даже его личная гвардия выступили в поход и движутся к берегам Внутреннего моря.

Кроме дарийца, эти слова никого не удивили. Толстый Ашхатха надул губы и уставился на Коро Чубина с торжествующим видом. Желчный Вивисват тонко улыбнулся и развел руками, мол, чего было ждать от дарийцев. А Нанидат, вообще, ничем не выдал своих чувств.

– Царь царей желает отвоевать себе маленькое княжество омеретян. Вы не знали об этом?

Дариец не ответил. Смотрел на блюдо с перепелами, которое было ему предложено, и слова не мог выдавить из себя.

– Кажется, это княжество сейчас под властью Рума? – полюбопытствовал Вивисват, губами всасывая рассыпавшуюся на волокна курицу.

– Зачем царю такая дыра?

– Достопочтенный Ашхатха, нам ли судить о делах царей? Хотя прежде вы упомянули иную дырку, – Вивисват хихикнул.

– Ах, вот в чем дело, – воскликнул Ашхатха и шлепнул себя по жирной ляжке. – Дело в шлюхе!

– В наложнице, – поправил приятеля благочестивый Самкерс. – Она омеретянка, и царь царей решил добыть ей их древнее царство.

– Позор, – заявил Ашхатха, изобразив возмущение. – Допустить к ложу омеретянку все равно, что опуститься до скотоложства. Но развязывать войну из-за низменной страсти – это совсем никуда не годится! И кто на такое решился?! Тот, кто называет себя защитником веры, тот, кто должен служить образцом благонравия. Ничего не скажешь, хорош образчик.

Толстяк выдал всю эту тираду, лежа на боку, подперев голову рукой, икая и отрыгивая.

– Что-то жирдяй разошелся. Не находишь?

Роксан не слышала, как к ней подобрался буланый, так что его голос прозвучал за ее спиной совершенно неожиданно.

– О нравственности он прежде не заговаривал.

Роксан недовольно скосила глаза на буланого. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, стояла девица из дома достопочтенной Гаухар. Эту вертихвостку Жамбо подкладывал под всякого, в ком хоть сколько-нибудь нуждался.

– Ступай, переоденься, – повелел девице Жамбо. – Твой сегодняшний избранник молодой дариец. Вон тот красавчик, кошечка. Понятно?

«Молодой дариец?» – в глазах Роксан полыхнуло злобой. Она готова была испепелить взглядом подлого сводника.

– Что с тобой? – изумился буланый. Он больно схватил Роксан за подбородок. – Мне следует тебя бояться?

– Будто ты знаешь, что это такое, – буркнула Роксан.

– Ты должна смотреть на меня с благоговением, – прошипел Жамбо. – Я твой благодетель. Ясно это?

Роксан качнула головой.

– То-то.

Буланый отпустил девушку, ухмыльнулся и бодро вступил в комнату.

– Добрый Жамбо! – воскликнул Ашхатха.

«Гад», – прошипела Роксан, растирая красный след, оставленный рукою Жамбо на ее щеке.

Перекатываясь на уродливо кривых ногах, буланый приблизился к столу. Ашхатха улыбался ему во весь рот. Перевалившись с бока на бок, он пропел:

– Вот кого не хватало, чтобы развеять скуку!

– И я всем рад! – ответил восторгом на восторг кривоногий гад. – Хотел явиться пораньше, но дела, понимаете ли, задержали.

– Вы всегда вовремя, – заверил Вивисват.

– Во всяком случае, поздно лучше, чем никогда, – вставил Самкерс.

А Нанидат, поднявшись с места, представил буланого дарийцу:

– Любезный Жамбо нас общий друг. Он человек больших знаний и талантов. Увлекается науками и покровительствует искусствам. С его появлением жизнь в нашем городе стала куда приятней.

Дариец рассматривал Жамбо с мрачной настороженностью.

– Рад знакомству, – проговорил он совсем безрадостно.

Жамбо усмехнулся.

– По вам не скажешь. Что вы сделали с дорогим гостем, пока меня не было? – обратился он к четверым товарищам. – Кого винить?

– Мы тут обсуждали текущие дела: политика, вопросы нравственности и все такое, – ответил за всех Самкерс. – Нашего гостя опечалили последние новости из Агнипура. Он о них, похоже, не знал.

– Дорогой Самкерс, вы-то всегда все узнаете первым и любите козырнуть осведомленностью, – Жамбо без церемоний занял место за столом. – Могли бы придержать дурные новости на потом. Гостя принято развлекать, а не расстраивать.

– Добрый Жамбо, ваша предупредительность и добродушие также хорошо известны, – прогнусавил Ашхатха, снова перевалившись с бока на бок. – Но достопочтенный Самкерс ни в чем не виноват. Наш гость, как говорится, сам напросился.

Жамбо поморщился, словно ему в рот залетела муха.

– Мы наслаждались танцами, когда сардар Коро Чубин пожелал поговорить о делах, – сообщил Вивисват и хмыкнул. – Разве мы могли отказать нашему гостю?

– И какие дела вы обсуждали?

– Дарийские, – ответил шахриарта.

Ашхатха снова заерзал, не зная, как уложить свое тучное тело.

– А по мне, так и обсуждать было нечего. По моему убеждению, Дариана не та страна, на которую можно положиться. Вот скажите, добрый Жамбо, разве это справедливо, что мы выплачиваем на содержание дарийской армии немалые деньги, а в Агнипуре о нас и слышать не хотят?

– Это меня не касается, – отмахнулся Жамбо, сделав небрежный жест. Он разулся и удобно устроился напротив Коро Чубина. – Я здесь чужестранец и, вообще, стараюсь держаться подальше от политики.

– И все-таки, – проявил настырность Ашхатха, – разве не должен царь защищать и чтить тех, кто наполняет казну? Разве не полагается ему направлять свои войска туда, где нависла угроза?

– У нас говорят: ни на кого не надейся кроме лошади. Ее холь и лелей, а от людей держись подальше, особенно знатных и богатых. И, кстати, о какой угрозе речь?

– В самом деле, – спохватился шахриарта. – Разве нам что-то угрожает?

– Достопочтенный Ашхатха выражался фигурально, – вступился за толстяка Самкерс. – Нам, безусловно, ничто не угрожает.

– Возможно, наш друг имел ввиду разбойников? – предположил Жамбо.

– Ну, какая это угроза, – отмахнулся шахриарта. – С разбойниками мы без труда справимся и сами. Для этого не стоит звать армию царя?

– А вы как считается? – обратился Жамбо к Коро Чубину. – Мы всё болтаем, болтаем, а вы молчите, – он в непринужденной позе развалился на подушках и посмотрел на гостя волчьими глазами.

– Разговоры о разбойниках в горах, – тихо проговорил дариец, – это глупость.

– Вот как?

– Разбойники не ставят крепостей.

Жамбо изобразил удивление.

– И вы того же мнения? – поинтересовался он у спутника Коро Чубина. – По виду вы человек бывалый. Скажите, можно ли назвать крепостями укрепления в горах?

– Крепостные стены бывают выше, – ответил сотник. – И толще.

Жамбо улыбнулся ему, как приятелю.

– В тех краях, откуда я приехал, – сказал он, наливая вина себе и сотнику, – пастухи и землепашцы всюду, где селятся, возводят вокруг стоянок стены. Так у них проявляется привычка к обороне.

Дариец мрачно посмотрел на Жамбо.

– Вы хотите сказать, что в горах поселились пастухи?

– Я хочу сказать, что согласен с вами. В горах вовсе не разбойники. Там несчастный народ, который пришел сюда в поисках спокойной жизни.

– Откуда пришел?

– Несложно догадаться. Из-за гор.

– Из Хинда?

Жамбо беспечно пожал плечами.

– В Хинде живут люди подобные нам. И среди них нет белобрысых.

– Кто там только ни живет, – заявил Жамбо с самым добродушным видом. – У вас, как и у большинства людей, неверные представления о Хинде и о мире в целом. Это от того, что большинство людей мало путешествует.

– А вы?

– Я путешественник. Я пушинка, гонимая ветром.

– Вы много путешествовали, многое видели и при всем этом не видите нависшей над Согдом угрозы. Или не хотите видеть?

– Я не государственный муж, – ответил Жамбо, – и не умею мыслить в государственных масштабах. А для себя лично я, и вправду, не нахожу никакой угрозы. Если бы обстояло иначе, меня бы здесь не было. Нашел бы место поспокойней.

– Согд держится на торговле, – напомнил Коро Чубин. – Кто бы ни засел в горах, пастухи или землепашцы, они помеха в торговых делах. Из Хинда не приходят караваны, а вы все делаете вид, что это ничего не значит. Почему вы сидите, сложа руки?

– А что вы предлагаете?

– Собрать войско.

Вначале никто ничего не сказал, все, молча, смотрели на Коро Чубина так, будто он сморозил глупость. Когда пауза сделалась совершенно неприличной, взял слово шахриарта.

– Вы рассуждаете, как человек военный, и по молодости лет мечтаете о подвигах. Но мы-то люди другого склада. Мы здесь, если не по роду занятий, то по складу мыслей, все больше земледельцы, купцы и ремесленники. Мы мирные люди и рассуждаем соответственно. Если можно добиться цели, не прибегая к оружию, то мы за него не возьмемся. К тому же содержание войска стоит денег, причем немалых. А зачем лишние расходы, если можно обойтись без войска.

– Каким образом?

– Путем переговоров.

– С разбойниками?

– Вы сами сказали, что разбойников не существует. Хотя, какое это имеет значение? Главное, мы добились своего. Вы справедливо заметили, что мы, согдийцы, живем торговлей. И нас само собой сильно огорчал тот факт, что из Хинда перестали поступать товары. Вначале мы хотели послать посла в Дариану и просить царя о помощи. А потом подумали: у царя своих забот хватает, стоит ли беспокоить его по пустякам. Наш добрый друг Жамбо верно заметил: белобрысые люди, засевшие в горах, по сути, несчастный народ. Когда мы снеслись с ними, выяснилось, что они не помышляют ни о чем другом, как только о прибежище. Их главари с радостью пошли на наши условия. За земли в горах они согласились не только пропускать караваны, но и обеспечивать их безопасность. Так что мы добились своего без капли крови и без затрат. Ведь горные пастбища для нас ничего не стоят.

– Другими словами, – закончил за шахриарту толстяк Ашхатха, – дарийскому сардару придется подыскать для своих дикарей сарматов другое пристанище – наши горы заняты.

Благочестивый Самкерс недовольно цокнул языком.

– Зачем же так грубо. Сардар Коро Чубин может оставаться в Анахите сколько ему захочется. Он наш гость, не стоит забывать об этом.

Коро Чубин обвел присутствующих печальным взглядом. Шахриарта напустил на себя невинный вид, Ашхатха злорадствовал, Самкерс казался смущенным, а Жамбо смотрел на него с любопытством, будто ждал от него чего-то необычного. Одному Вивисвату не было до Коро Чубина никакого дела. Он усадил возле себя одну из плясуний и со стариковской галантностью принялся потчевать ее сладостями и винами.

В эту минуту в трапезную впорхнула девица Меванча. С распущенными волосами, босоногая, и в одеянии, состоящем из одной прозрачной накидки.