Текст книги "Битвы зверей. Начало"

глава XIV
Жамбо – берущий города

Долгое благоденствие никому еще не приносило пользы. Оно приучает людей к праздности и лишает способности трудиться. Хиданям хватило всего тех поколений, чтобы из народа сильного и трудолюбивого сделаться народом слабым и праздным. Фауны восстали против них и прогнали со своих земель. А в степи за них взялись волки. Жуаны, хуже того, поклялись истребить их до последнего человека. Много хиданей тогда пострадало. Кто погиб, кто сгинул прочь, а самые сильные – те, в ком еще остались степная доблесть и сноровка, сплотились на берегу Змеиного озера вокруг шаньюя Айяна. Новое хиданьское войско сумело отогнать от себя лютарей, волков Серой стаи и до поры до времени успешно отбивалось от нападок орды жуанов. Шаньюй Айян повел свое войско на запад, в степи, занятые Высокими телегами. Новые враги хиданям были не к чему, но деваться было некуда. Они набросились на Высоких телег и согнали с насиженных мест. Шаньюй Айян сказал при этом: «Нам нужна небольшая передышка, несколько лет спокойной жизни, чтобы подняться на ноги».

Гэсер Татори. История от начала времен.

На подходе к Ящерке аил хогна Орлиное Перо потерял почти весь табун и все рогатое стадо.

– Все беды от тебя. Ты приносишь одни несчастья.

Хогн взял в привычку всякий раз, когда хидани наносили урон, набрасываться с обвинениями на Жамбо. Оно и понятно. На кого еще вымещать гнев и обиду, если не на соплеменника ненавистного врага. Девчонку свою они за него отдали, и вроде бы он стал для них своим, но кто мог заставить Орлиное Перо забыть, что в жилах Жамбо течет хиданьская кровь.

– Чем нам теперь кормиться? – вопрошал хогн. – Мы остались без мяса и молока. А на одном просе долго не протянешь, тем более и его осталось мало.

Даже неделей раньше, когда в стычке с разведчиками шаньюя Айяна погибло четверо самых храбрых жигитов аила, хогн Орлиное Перо так не злился. И это тоже было понятно. Ведь, отбив весь скот, враг обрек телег на медленную, мучительную смерть. Не один хогн, теперь весь аил смотрел на Жамбо с враждебностью. Под недружелюбными взглядами своих соплеменников бедняжка Лейсани аж всплакнула.

Надо было исправлять положение.

– Я знаю, как можно помочь нашему горю, – заявил Жамбо Высоким телегам, обступившим его. – Надо двигаться вверх по реке, к границам Тонга. Там стоят большие города, и будет чем разжиться.

– Ты совсем обезумел, – набросился на него хогн. – В верховьях Ящерки обитают горцы. Они воинственный народ. Нам с ними ни как не справиться.

«Если от всех драпать, поджав хвост, то как можно справиться хоть с кем-то?»

– Не обязательно отбирать, – разъяснил Жамбо хогну. – Когда есть деньги, можно и купить. У меня есть золото, вы это знаете. Я готов потратиться, чтобы приобрести для нашего народа самое необходимое. Лошадей, скот, запас хлеба, новую одежду, да мало ли что.

Внезапно обнаруженная в Жамбо щедрость произвела на людей самое благоприятное впечатление. Враждебность с их лиц как рукой сняло. Телеги воззрились на Жамбо, кто с изумлением, кто с восхищением, а кто попросту не мог понять, правильно ли он услышал. Один только хогн остался неизменен в своих чувствах к Жамбо.

– С чего это тебе вздумалось сделаться нашим благодетелем? – сказал он, вперившись в него подозрительным взглядом. – Я стреляный воробей и не верю в бескорыстность хиданей.

Ответ лежал на поверхности. А бескорыстием даже не пахло. Совсем наоборот. Заявление Жамбо было вызвано простым расчетом. Не сегодня, так завтра, когда голод возьмет людей за горло, они вспомнят о деньгах и решат воспользоваться ими, не спрашивая у Жамбо. Так что он предлагал то, что не в силах был удержать. Но вслух Жамбо ответил Орлиному Перу другое:

– Хогн, ты настойчиво проводишь грань между мной и людьми, с которыми я законно породнился. И ты никак не хочет признать того, что я уже один из вас. Лейсани беременна. Пройдет несколько месяцев, и она родит ребенка, в котором половина крови будет моей. Я не благодетель вам, я ваш соплеменник, пойми ты это, хогн!

Точку в разговоре поставила Лейсани.

– Если ты не веришь моему супругу, убей его! А заодно и меня. Забери наши деньги и скажи после этого, что не мой муж, а ты спаситель своего народ. А он – изменник!

Люди загалдели.

«Не прогадал, – сказал Жамбо, глядя на жену. – Ума в ней, вроде, крохи, а как ни скажет, так, будто стрелу положит в цель. Прав оказался гуру – хорошая жена».

– Надо поворачивать на Тонг, – выступив вперед, потребовал белобородый старец по имени Мотыга, – Жамбо-богатырь совершенно прав. До Тонга семь дней пути, может быть, протянем. А не повернем, наверняка, помрем!

Против народа не попрешь, и хогн подчинился.

Люди так спешили, что покрыли расстояние за пять дневных переходов. Когда впереди снежными вершинами показались горы, а у подножья одной из них крепостные стены, люди облегченно вздохнули.

– На мой взгляд, не стоит всем аилом приближаться к городу, – высказал опасение Жамбо. – Это может встревожить стражу.

– Хорошо, – согласился хогн. – Аил остановится здесь, а дальше последую я. Давай золото.

– Ну, уж нет. Своими деньгами я намерен распорядиться сам. Дальше последую я, и ты, хогн, дашь мне своих жигитов. Чтобы меня ненароком не ограбили. По-моему, это справедливо.

Аил встал, а Жамбо, забрав с собой всех боеспособных мужчин, направился к городу. Большую часть войска он пустил ложбиной. Если этот отряд встанет за три ли от городских ворот, то его продвижение останется незамеченным со стен. Сам Жамбо с десятком самых опытных воинов двинулся на виду.

Тонг это страна заснеженных гор и цветущих долин. В незапамятные времена фауны-колонисты обосновались здесь и поставили города. Освоили ремесла, наладили земледелие, стойловое скотоводство и завели торговлю, а для защиты своих городов стали нанимать горных обитателей. Горцы Тонга, как всем известно, люди суровые и бесстрашные. Однако эти превосходные качества не сумели сделать из них хороших воинов. Горцы на удивление туго соображают, и к тому же не способны подчиняться своим командирам и действовать заодно.

Чтобы неторопливой рысцой добраться до города, требовалось не меньше часа. Жамбо употребил это время на преображение внешности. Глянув на него, горцы-стражники должны были увидеть в нем человека мирных помыслов, а попросту – растяпу. Обмануть людей непросто, даже таких тугодумов, как горцы. Этого легче добиться в том случае, когда прежде удается обмануть самого себя. Жамбо погрузился в свой внутренний мир, чему он замечательно обучился, занимаясь медитацией, и постарался отыскать крупицы миролюбия и простодушия, затаившиеся в самых глубинах сердца.

Добравшись до городских ворот, он свято верил, что нет во всем мире человека более мирного и доброжелательного, чем он – Жамбо Тома из Высоких телег.

– Славные воины! – обратился он к привратной страже. – Мы – гонимые ветром скитальцы равнины. Весь наш народ остановился в сорока ли отсюда. Если вы приглядитесь, то увидите вдали серые купола наших шатров. Мы же малым числом пришли сюда, чтобы купить в вашем городе съестные припасы. У нас есть золото! – Жамбо полез за пояс и показал туго набитый кошель.

Стражники недоверчиво смотрели на него и на десять телег со смотровой площадки.

– Обычно кочевники пригоняют скот, а вы явились с золотом. Кто вы такие?

– Скот у нас отбили, – пожаловался Жамбо и придал лицу такой печальный вид, что самому себя стало жалко. – А золото – это все наше достояние, его копили многие поколения. Впустите нас, – взмолился Жамбо. – Если нам не позволят обменять деньги на крупу и масло, весь наш народ погибнет.

Стражники посовещались, и старший над ними крикнул:

– Мы впустим тебя одного. Остальные останутся.

– Это моя охрана, – объяснил Жамбо. – Если я останусь один, то кто помешает ворам и разбойникам обчистить меня?

Стражники опять посовещались, и старший объявил окончательное решение:

– Для охраны хватит и половины. Оставь при себе пятерых, другие пусть проваливают.

На это и был расчет – попросить больше, чтобы получить требуемое. Пятерых вполне хватало для намеченного дела.

В пограничных городах Тонга, что было хорошо известно Жамбо, ворота охраняют две смены караула – одна бдит, другая отдыхает. В каждой смене по пять или шесть человек. Во времена, когда в степи становится беспокойно, караул усиливается третьей сменой.

Ворота долго не поднимались. Стража дожидалась, когда не допущенные в город телеги удалятся на безопасное расстояние, и, по всему видать, еще и того, чтобы из караульного помещения вышла и присоединилась к ним вторая смена. Так и оказалось на поверку. Когда Жамбо и его товарищей, наконец, впустили в город, в черном проходе привратной башни их встретило десять вооруженных горцев.

Жамбо первым делом снял старшего. Чтобы свалить наверняка, целил врагу точно в горло. Второй стрелой он уложил молодого круглолицего толстяка, со смешным пушком под носом. Толстяк стоял у колеса, и важно было, чтобы он не успел его провернуть и опустить ворота. Дальше с луком делать было нечего. Горцы набросились всей гурьбой, и Жамбо, оставив свое излюбленное оружие, взялся за меч.

Биться вшестером против восьмерых непростая задача. Тем более для всадников, очутившихся в проходе с низким сводом, где нельзя толком замахнуться. По счастью у горцев не оказалось копий. Так что Жамбо и его жигиты с горем пополам продержались до подхода остальных своих товарищей и не дали закрыть ворота.

Когда подоспела подмога, стражники решили было бежать. Но далеко ли пеший воин уйдет от преследующего всадника. И пяти минут не прошло, как уложили всех. А заодно вставшую со сна отдыхающую смену. Но в этом Жамбо уже не принимал участия. Зачем подвергать себя напрасному риску? Пока его товарищи добивали стражу, он поднялся на площадку привратной башни и помахал оттуда кушаком затаившемуся в ложбине войску.

Высоких телег насчитывалось триста всадников против двух с половиной сотен горцев-наемников. Иными словами, итог схватки был предрешен. Но Жамбо ушел от кровопролитья. Захватив дворец градоначальника и дома городских сановников, он потребовал от правителя отдать приказ войскам сложить оружие. Когда это исполнилось, оставалось принять отступные. В первую очередь у фаунов забрали всех лошадей, потом весь скот, в конце нагрузили на животных столько еды, сколько они могли вынести. На пятерых лошадей Жамбо навьючил то, что отобрал лично для себя: несколько кусков шелка, короб тутовых червей, две торбы пороха – все, что было в городе, кое-что из посуды, кое-что из драгоценностей… да еще снял с первой фаунской кокотки все ее украшения. Город, по большому счету отделался задешево. После этого Жамбо и его товарищи убрались.

Преследования Жамбо не опасался. Горцы хороши, когда стоят на стенах, а в открытом поле, против степных наездников они бессильны. И тем не менее всю вторую половину дня аил уходил на рысях. Смешно было видеть, как, потряхивая курдюками, трусят бараны, а впереди них в припрыжку несутся коровы.

– Неужто у тебя имелось столько золота, чтобы купить такое? – спросил хогн, когда Жамбо вернулся из города с добычей.

– У меня и у твоих жигитов имелась в достаточном количестве решимость, – ответил Жамбо. – Мы не купили, мы забрали.

Тогда-то хогн и приказал:

– Бежим!

Вот аил и бежал до глубоких сумерек. Дорогой потеряли несколько животных. Но и того, что удалось сберечь, оказалось достаточно, чтобы люди ощутили себя богатыми. На радостях забили с десяток баранов, тех, кого уморила дневная скачка, и устроили пир. Телеги объелись так, как это им давно не удавалось. И все были счастливы. Один только хогн упрямо бухтел.

– Чему вы радуетесь, – говорил он с укором людям. – Померло четверо наших парней. Самое время предаться горю, а вы веселитесь.

Ему отвечали:

– Четыре жизни за спасение всего народа – недорогая плата.

– Плата могла бы быть и того меньше, если бы хидань не пожадничал. Он обещал потратиться, а вместо этого внес плату нашими жизнями.

– Вот и хорошо, – сказал на это старик Мотыга. – Значит, у нас еще осталось золото, чтобы купить новые припасы, когда эти закончатся.

– С такими, как мы ни кто не стал бы заводить торговлю, – заявил Жамбо в свое оправдание. – Если бы мы не напали первыми, напали бы на нас и отобрали деньги. Причем сразу, как только мы вошли в ворота.

– По сути, ты разбойник, – ответил на это хогн. – В тебе говорит хиданьская кровь. Сегодня она сослужила нам хорошую службу, но я боюсь, что однажды с такой же легкостью ты ограбишь нас.

Чтобы успокоить хогна и расположить его к себе, Жамбо подарил Орлиному Перу всю посуду, вывезенную из города, среди прочего – большую позолоченную чашу с дырявым днищем и о шести ногах. Фауны называют это дуршлаг и откидывают на него тесто после варки.

– Что это? – удивился хогн.

– По всей видимости, венец. Я нашел его в доме правителя, – Жамбо перевернул чашу, и ножки стали напоминать зубцы короны. – Я думаю, что вождь нашего аила достоин того, чтобы его чело украсила корона, – сказал и водрузил на его голову перевернутую чашу.

Хогн остался доволен.

Для своей жены Жамбо придержал украшения, снятые с куртизанки. Он поднес их Лейсани, когда они остались наедине.

– Напрасно ты балуешь меня, – сказала жена, разглядывая драгоценности. – Я не буду их носить.

– Это почему же?

– Их красота и богатство вызовут у женщин зависть. А разве нам это надо?

«Женщина права, – подумал Жамбо. – Ни к чему ей красоваться».

– Как знаешь, – согласился он. – Не хочешь подарков, тогда прими вот это, – Жамбо поставил перед Лейсани короб с червями. – Их надо кормить листьями тута и вычищать за ними помет. Поверь мне, такому никто не позавидует. Хотя самая большая драгоценность – вот эти черви.

Высокие телеги и другие степняки знали шелк, но понятия не имели, как он добывается. У Жамбо набралось много богатств: золото, полученное от шаньюя, ткани, украшения, еще кое-какие безделушки, порох, который использовался фаунами для устройства праздничных огней и стоил, как золото. Всего этого хватало, чтобы дожить в достатке до преклонных лет. Но по-настоящему богатым Жамбо должны были сделать черви.

Гуру говорит, что за Драконьей грядой существуют неведомые земли, и будто они гораздо обширней Волчьей степи и Поднебесной вместе взятых. Много чего там имеется, но точно нет шелка. Там пользуются сукном, хлопком, разными холстами, но что такое шелк, не знают. Тот, кто познакомит тамошних людей с этой диковиной, окажется не просто богачом, но очень влиятельным человеком.

Гуру так и сказал, когда увидел шелк:

– Хорошо, что ты им запася. Эта ткань переливается на свету огненными бликами. Облачившись в нее, ты будешь похож на агнишатву.

А когда он увидел, как воспламеняется порох, пришел в такой восторг, что нарек Жамбо именем Агнигхулам.

– Агнишатвой стать почти невозможно. Таких одаренных один на миллион. Но зажигая это вещество, ты сможешь произвести впечатление на моих собратьев в Согде. Тебя наверняка назначат Агнигхуламом. А это очень почетная должность. Все избравшие срединный путь обязаны прислушиваться к голосу служителя агни.

– Ты говоришь, Согд, Хинд, Бактриана, – оборвал гуру Жамбо. – Но почему ты решил, что я попаду туда?

– Не ты один. Нас гонят все дальше и дальше на запад. Скоро мы достигнем Драконьей гряды и вынуждены будем или сдаться врагам на милость или вступить в пустыню. Отчего-то я думаю, что большинство народа предпочтет последнее.

Оспорить слова гуру было трудно. Высокие телеги до такой степени ненавидели хиданей, что готовы были с жизнями своими расстаться, лишь бы не преклонять колени. К тому же никто не верил в милосердие врага, который сам уходил от преследования. Обобрали бы хидани телег, порубили бы всех, кто подвернется под руку, а остальных оставили бы помирать голодной смертью.

Так оно и вышло. Когда приперли хидани телег, последние вступили в пустыню и брели по ней пока не достигли гор. Не все, правда. Часть народа разбежалась, часть попыталась найти убежище в укромных местах. Но большинство сбилось в единую стаю и двинулось дальше на запад.

Переход через пустыню забрал много жизней, в том числе и жизнь верховного вождя. Когда он помер, Высокие телеги избрали своим предводителем хогна Орлиное Перо, по той причине, что он, уверовав в гуру Навина, поклялся перед людьми, что выведет народ туда, где он обретет спасение.

И хогн вывел. Стоя на гребне Драконьей гряды, хогн Орлиное перо указал рукой вдаль, туда, где зеленым ковром расстилалась бескрайная равнина, и сказал своему народу:

– Гуру Навин говорил мне: «За пустыней простирается неведомый мир. В нем есть все, что существует в известном мире: степи, реки, города и горы». Гуру не обманул. Вот он этот мир!

На голове хогна поблескивал позолотой перевернутый дуршлаг. В эту минуту он был по-своему прекрасен и смотрелся истинным вождем.

– И если гуру не обманул в одном, значит, правда во всех его словах. Эти тучные пастбища не могут не иметь хозяев. Гуру говорит, что здесь пасут свои стада воинственные люди. Мы должны уничтожить их! Если мы не сподобимся на это – мы погибнем. И напрасными окажутся все наши прежние усилия.

Хогн, разослав вперед разведчиков, приказал войску готовиться к первой схватке.

В ночь того дня помер гуру Навин. Вынеся груз многих испытаний, одолев пустыню, он обессилел тогда, когда, казалось бы, самое трудное осталось позади.

В предсмертный час он позвал к себе Жамбо.

– Я сделал все, что от меня требовалось, и я спокоен. Пустыня пройдена, и впереди тебя ждет новая судьба. Осталось последнее дело.

Жамбо понял, к чему клонит гуру, и испытал волнение.

– Стоит ли торопиться? – сказал он, как можно спокойней. – Поправляйся. Поправишься, тогда и уладим дело.

– Ты напрасно боишься, ведь я желаю тебе только хорошего. Весь остаток дней я посвятил тебе. Обучил тебя врачеванию, языкам. Раскрыл все тайны, известные мне самому. Духовной гимнастикой укрепил твои нади. Но когда произойдет ротация, ты обретешь то, чем никто доселе не обладал. Неужели ты не хочешь заполучить могущество сиддхи?.. Соглашайся, потому что времени осталось мало.

Неизвестно, как насчет всего остального, а в последнем колдун был прав. Времени у него остались крохи – тень смерти уже легла на его лицо.

– Мы не будем делать ничего такого, чего ты не делал прежде. Мы всего лишь помедитируем.

Жамбо подчинился. Устроился напротив колдуна и уставился в пустоту.

Медитация длилась час. Когда Жамбо вышел из нее, он ощутил привычное облегчение и обнаружил на полу остывающее тело гуру Навина.

Жамбо так и не понял, свершилась ли ротация. Потекла ли прана колдуна по его нади, взяли ли разгон маховые колеса? Ничего необычного с ним вроде не происходило.

Но среди ночи Жамбо встал и разбудил жену. Они погрузили на лошадей все свое имущество и незамеченными покинули лагерь.

Жамбо пошел на юг. Там, если верить покойному гуру, расположился Согд. Там много городов, а в городах имеются храмы. Там он покажет, как воспламеняется порох, и, если гуру не наврал, его признают Агнигхуламом.

глава XV
Марк

Румол стоял на семи холмах и на обеих берегах реки, название которой нам не известно. Левый берег занимали богачи, правый – беднота, а посередине, на острове, проживали нобили, что по руминскому определению есть знать. Эти самые нобили управляли городом и всей державой, так как Рум не знал царя. По языку население города отличалось разнообразием. Все племена и народы этой державы были представлены в столице. Причем инородцев было так много, что коренные румины терялись в их толпе. Ясно, что ни к чему хорошему подобное привести не могло. И удивительно было, каким образом Руму удалось так долго продержаться.

Гэсер Татори. История от начала времен.

При том, что Ромл, как справедливо полагали блюстители строгой морали, представлял собой один большой притон, Авентин в нем занимал особенное место. Со всей столицы туда стекался гулящий люд, охочий до дешевых удовольствий. В Авентине имелись веселые дома самого различного толка, комедии и харчевни, где прислуга ходила голой. Но особенно много там было игорных заведений. В одно из таких под вывеской «Колесо фортуны» и вошли Марк и два его приятеля.

– Хорошенькое место, – высказался Халим, оглядев мрачное помещение. – Здесь курильня или игорный дом?

И вправду чад кругом стоял непроглядный. По-черному коптили масленые лампы, и сизый конопляный дым тонкими струйками вился к потолку. Вдоль стен на грязных кошмах валялись одурманенные зельем люди, а игра шла только в дальнем углу помещения.

Играли двое – рыжий и плешивый – и еще трое наблюдали за игрой. Плешивый сильно волновался. Подолгу тряс у уха стакан и, когда сбрасывал кости, низко склонялся над доской. Его лысая макушка при этом отбрасывала в потолок сверкающие блики. От плешивого исходил тошнотворный запах одновременно и уныния, и азарта.

Рыжий наоборот истощал уверенность. Он и вел игру.

Трое наблюдателей, все как на подбор, были исполинского роста, широкоплечие и обладали бицепсами молотобойцев.

– Они? – спросил Халим, указав на странную компанию.

– Они самые, – подтвердил Марк. – Тому рыжему я проигрался. А те верзилы – его свидетели.

– Да, надо было нож прихватить, – буркнул Халим, оценив габариты противников.

– Но мы справимся?

– Не сомневайся, – Халим решительно шагнул вперед.

– Постой. Начну я, – предложил Марк. – А вы подключитесь попозже, когда дам знак.

Халим ответил неодобрительным прищуром кривого глаза.

– Ладно. Но не затягивай. Нам еще надо в салон попасть.

Когда Марк, оставив друзей, подобрался сзади к игрокам, плешивый опять тряс кости. Тряс и слушал, как те бьются об стенки деревянного стакана. «На что он рассчитывает? Услышать подсказку?»

Марк пристроился за спиной у плешивого и заметил, что бедняга весь взмок от напряжения, да так, что рубашка сальным пятном облепила его горбатый хребет. «Теперь понятно, почему от него так пахнет».

– Пять и шесть, – осипшим голосом проговорил плешивый после того, как кости упали на доску. С внезапно ожившей надеждой он глянул на каждого из наблюдателей, словно призывая их в свидетели.

Рыжий усмехнулся. Он взял кости и прежде, чем их скинуть, тряхнул кудрями. И в этот момент заметил Марка. Стакан с костями замер в его руках. Усмешка медленно сошла с лица. А потом рыжий, не отрывая взгляда от Марка, разжал пальцы и уронил кости. Прежде чем кости ударились о доску, рыжий исполнил что-то совершенно отвратительное. Он подмигнул. Во всяком случае, так Марку показалось.

– Шесть и шесть, – выдохнул плешивый с поникшим видом.

– Максимум, – констатировал один из наблюдателей. – Жаль.

– Видно, не твой сегодня день, – промычал второй. – Попробуешь еще? Фортуна сочувствует настырным.

– Ага, – буркнул третий.

«Они говорят, как по писанному. То же самое они внушали мне».

– Решайся, приятель.

– Фортуна капризна и никому не сочувствует, – подал голос Марк из-за спины плешивого. – Я это выяснил на собственном опыте, – он сделал шаг вперед и вышел под свет лампы. – Чертовски рад всех вас видеть.

Троица советчиков только теперь обнаружила Марка. Здоровяки насупились и приняли одновременно озадаченный и грозный вид. Таких одинаково глупых лиц Марку еще не приходилось видеть.

– Все снова вместе, в прежнем составе. Это совпадение?

Рыжий вытянул тонкие губы в едва заметную улыбку.

– Верно. Эти трое зависают здесь каждую ночь. Я же заглянул случайно.

Большие с поволокой глаза рыжего смотрели на Марка, не мигая. Его вытянутое, ящерообразное лицо излучало приветливость. Но от Марка не ускользнуло, что с последним словом на тощей шее рыжего дернулся кадык.

– А этого, – ящероподобный указал на плешивого, – я впервые вижу. Не везет ему сегодня, просто катастрофа. Этим он тебя напоминает. Вы часом не родня?

Марк посмотрел на плешивого. Плешивый – на него. В глазах бедолаги не осталось ничего кроме смертельного уныния.

– Нет, не родня. Товарищи по несчастью, похоже.

– Мы молимся фортуне, хотя она глуха, – продекламировал рыжий. – И зачарованно доверяемся произволу игральной кости.

Марку нестерпимо захотелось схватить рыжего за тощую шею и тряхнуть, как следует.

– Я рассчитывал на овацию, но удовлетворюсь и тем, что ты покажешь деньги. Принес?

Рыжий стер с лица улыбку и протянул руку.

– Не так сразу. Обсудить надо прежде кое-что.

У рыжего опять дернулся кадык.

– Здесь душно. Выйдем, пожалуй, на воздух.

– Ладно, – согласился рыжий, – давно хочу отлить.

Он резво вскочил на ноги и, направляясь к выходу, задиристо пихнул плечом Марка. Марк опять захотелось пустить в дело кулаки, но он сдержался и последовал за рыжим. А трое верзил пристроилась ему в хвост. Проходя мимо Халима и Кая, Марк незаметно подал знак.

На улице рыжий, отойдя в сторонку, задрал тунику и, ничуть не смущаясь, пустил длинную струю. Остальные встали полукругом за спиной у Марка.

– Не теряй время, – посоветовал рыжий, любуясь на след, оставляемый в пыли. – Говори, я весь внимание.

Рыжий был мал ростом и хилого телосложения. В темноте и со спины он напоминал старика или хворого ребенка. Глядя на него Марк не мог понять, с чего он так в себе уверен. Как может хлюпик с шеей ощипанного цыпленка истощать дух силы и превосходства? Марк отчетливо различал четыре аромата: запах цветочной воды, старого карфского, муската и на периферии уксуса или что-то в этом роде. Слабее ощущался еще один запах – гари… или раскаленного металла. «Необыкновенный букет», – подумал Марк.

– Ты ждешь от меня денег, – обратился он к омеретянину. – Я их приготовил. Они у меня в мошне, на поясе.

– Отрадно.

– Но меня, видишь ли, гложут сомнения.

– Отдать или придержать?

– Вроде того. Люди, которых я ценю как мудрых советчиков, посоветовали мне забыть о долге.

– Вот как.

– Более того, они постарались мне внушить, что и долга никакого нет. И потому я весь в сомнениях: как мне быть? Вернуть долг или послушаться умных людей?

Рыжий все еще стоял спиной, но Марк явно почувствовал, как на устах его распускается улыбка.

– Хотя я больше склоняюсь ко второму. Всегда поступал глупо, но теперь, пожалуй, последую разумному совету. В конце концов, деньги мне достались не просто так. Я их заработал потом и кровью. И будет справедливо, если они останутся при мне.

– Другими словами ты решил оставить меня в дураках? – заключил рыжий, стряхивая с конца капли.

– У меня нет такого желания, – возразил Марк. – Но с другой стороны я и сам не желаю оставаться в дурацком положении.

– Это понятно. Не понятно другое: зачем ты тогда пришел? – рыжий опустил тунику и повернулся к Марку.

– Было бы не вежливо с моей стороны оставлять тебя в неведении.

Рыжий хмыкнул:

– Очень мило, – он оглядел Марка с головы до ног. – Меня не удивляют твое желание и ход твоих мыслей. Я даже признаю тот факт, что в отличие от тебя не пролил ни капли пота-крови. Но я потратил нечто другое, то, что для меня всего ценнее. Толику везения. Я игрок, и мне без везения ни как. А Фортуна, как ты справедливо заметил, капризна и скупа на подачки. Так что извини, приятель, я вынужден настоять на уплате долга! Ты отдаешь мне деньги, и мы расходимся с миром. Иначе… – рыжий подал знак, и трое его сообщников с трех сторон обступили Марка.

Чтобы скрутить Марка и вытряхнуть из него деньги, хватило бы и двоих. Оттого-то рыжий и был так в себе уверен. Но он не учел того, что в дело вступит Халим.

Возникнув в дверях притона, ифталит громко крикнул:

– Что я слышу? Кажется, угрозы? – в руках у него был отломанный штакетник, и он ловко перекинул его из руки в руку, как это делают бойцы арены с короткими мечами. – И, кажется, какой-то омеретянин задумал ограбить свободного гражданина!

Рыжий бросил на Халима быстрый взгляд, дернул кадыком, но тут же взял себя в руки.

– Так ты пришел не один? Это твой советчик?

– Один из них, – ответил Марк.

– Пусть так. Но нас четверо против вас двоих. А этот…

Кай вышел из притона вслед за Халимом и нерешительно встал у него за спиной.

– Этот не в счет, – заявил рыжий, оценив не впечатляющий облик Кая. И как весомый аргумент вынул из-за пазуха клинок.

Широкий мясницкий нож зловеще сверкнул в свете фонаря.

– Ах, вот как? – Халим хмыкнул и дернул изуродованным веком. – Джугут3838
  Джугут – иначе омеретянин.


[Закрыть] любит поиграть с ножиками? – он сплюнул под ноги и крикнул Марку. – Этих троих я беру на себя. Омеретянин твой! А ты, говнюк, – Халим отпихнул от себя Кая, – не дыши мне в шею!

Грозный вид и решительность ифталита подействовали на подручных омеретянина обескураживающе. Когда Халим двинулся на них, они тут же отступили на середину улицы.

Все как будто складывалось наилучшим образом. Но рыжий выкинул удивительный фортель: разинул рот и завопил истошным голосом:

– У-би-ва-ют!

Выходка была настолько неожиданной и отвратительной, что Марк и Халим растерялись в первую минуту.

– Ты что, гад, – рявкнул Халим, придя в себя, – совсем не имеешь чести? Заткни глотку! Захлопни пасть этому поганцу, ромлин!

Марк двинулся на омеретянина, а тот, отступая, замахал перед собой ножом и повторил фокус, только громче и выразительней чем в первый раз:

– У-би-ва-ют! По-мо-ги-те!

От напряжения у омеретянина на шее вздулись жилы, а вопль прозвучал так пронзительно и пугающе, что в окнах домов тут же показались лица.

– У, иблис! – чертыхнулся Халим.

Распахнулась дверь притона, и оттуда повысыпали люди.

Халим уронил палку и развернулся к толпе.

– Все в порядке, – проговорил он самым дружелюбным тоном и, как миротворец, развел пустые руки. – Никого не убивают. Вы видите, все целы. Парень просто немного струсил.

Люди отнеслись к его словам с явным недоверием. Они смотрели на него с враждебностью, как на возмутителя спокойствия. Они глянули раз-другой на троих амбалов за его спиной, на рыжего, на Марка и снова уставились на Халима. Разбойничья наружность и разбойничьи повадки ифталита, привлекали к нему все внимание толпы. Безусловно, в переговоры следовало вступить не ифталиту, а человеку с более благообразной внешностью, хотя бы Марку. Марк так и собрался поступить: взять инициативу и исправить положение. Но тут подлый омеретянин, воспользовавшись тем, что его на время оставили без внимания, выкинул новый фортель. Он одним прыжком подскочил к Марку, коротко чиркнул лезвием ножа у его живота, выпустил из рук оружие и подхватил выпавший из подрезанного пояса кошель.

Марк опомнился, только тогда, когда нож омеретянина с лязгом ударился о землю. Он глянул под ноги, увидел в пыли подрезанный пояс, и краем глаза заметил спину омеретянина, перебегающего улицу.

– Халим! – крикнул Марк.

Троица подручных омеретянина вслед за главарем уносила ноги, скрываясь в темноте улицы.