Текст книги "Битвы зверей. Начало"

Две тысячи серских детей, пусть даже вооруженных железом, не угроза. Но штука в том, что детей на серских землях подрастало гораздо больше, Тобас сам это видел. И весь свой многочисленный выводок серы способны снабдить железом, прекратив выплавлять для него.

Тобасу подали чай. Он испил этого благородного напитка, после чего продолжил размышления.

«Паренек снюхался с Тайдзуном. Сейчас стоит у Волчьего капкана и ждет подкрепления. Сколько Тайдзун может предоставить? В одном Капкане гарнизон состоит из пяти туменов. А это значительная сила. Когда союзники объединятся, они пойдут на мою ставку. Фауны не имеют конного войска, поэтому будут добираться до цели месяца два. За это время можно совершить набег на земли серов и уничтожить их войско в самом зародыше. Но, к сожалению, и мне необходимо время. Серая стая и лютари удивительно медлительны. Серые, ладно, явятся недели через две, а вот лютарей придется дожидаться».

В эту минуту Тобас вдруг осознал, с кем он собрался воевать. Чудной малец, которого он впервые увидел всего-то год с небольшим назад, паренек, которого он лелеял взрастить, как сына, стал его врагом. Сердце сжалось от боли и обиды.

Долго лежал Тобас на кошме и глядел в дымовое отверстие, на то, как в белесом луче, будто живые, кружат хлопья золы и пылинки. Когда боль отпустила, и обида спала, Тобас вскочил, выбежал из юрты и на высоком месте затряс войсковым бунчуком. Это был знак есаулам созывать знамена.

Тобас решил принять бой там, где чувствовал себя всего уверенней, то есть на подступах к своей ставке. Сил хватит и на то, чтобы отбиться от Теймура с фаунами и от серского войска, если такое имеется.

Первыми собрались собственные знамена Тобаса – ветераны, с которыми он начал свою блистательную карьеру. На их пропитание были выделены казенные стада. Через две недели, как и ожидал Тобас, начали подходить волки Серой стаи. На них были пожертвованы припасы, что береглись на свадьбу. Лютари должны были прибыть в лучшем случае через месяц, и для их кормления Тобас намеревался организовать облавную охоту.

Но лютарей дождаться не пришлось. К исходу четвертой недели от дальнего разъезда доставили донесение: отряд Теймура обнаружен на подступах к Змеиному озеру, с отрядом движется большой караван, но фаунского войска не видно.

Это сообщение сильно смутило Тобаса и подтолкнуло на опрометчивый поступок. Он вообразил, что Перевертыш по юности лет и излишней горячности оставил тихоходное пешее войско фаунов и рванул вперед с тем, чтобы захватить врага врасплох. В этом Тобасу увиделся перст судьбы. Если броситься к Теймуру навстречу, то они сойдутся где-то на восточном берегу озера. От ставки дотуда на сменных лошадях всего неделя пути.

Он выделил по четыре лошади на каждого ветерана и выступил вперед. На седьмой день, как и рассчитывал, достиг восточного побережья. Там он перехватил вестового, который сообщил, что враг находится в одном переходе на юг.

Тобас разбил лагерь и дал роздых людям и лошадям.

Стояла осень. Любимая пора Тобаса, когда летняя жара спадает, а до зимней стужи еще далеко. В прежние годы, когда велась изнурительная война на выживание, берега Змеиного озера были тем местом, где он больше всего любил останавливаться на отдых. Здесь трава круглый год стелется зеленым ковром, и от вод неизменно веет исцеляющей прохладой. Тобас окинул взором окружающую его благодать и приготовился ощутить привычное облегчение, но вместо этого испытывал грусть и уныние. «Покоя нет и в потустороннем мире», – вспомнилось ему.

На следующее утро, встав ото сна, Тобас чувствовал себя неважно. Устало подбоченясь, вгляделся вдаль и там, в смычке неба и земли увидел облачко пыли.

Облачко разрасталось и через час превратилось в огромную черную тучу, застилавшую весь горизонт.

– Всего-то две тысячи бездельников, – высказался есаул Тобаса, – а как пылят паршивцы!

Тобас никак не отреагировал на шутку и отдал приказ строиться войскам.

Отряды правого крыла встали на берегу. Под лесистым холмом развернулось левое крыло. Тобас с центром занял середину. Позади расположился резерв. А в зарослях на восточном склоне холма укрылся засадный отряд.

Отряды Тобаса еще строились, когда из черного облака на горизонте вышло черное вражеское войско. Действительно черное.

– Запылились, – снова попробовал пошутить есаул.

Когда войско приблизилось, стало видно, что каждый всадник в нем облачен в черные доспехи. Они чуть поблескивали на солнце.

– Черный металл? – удивился есаул. – Что у них за мода?

Кроме того, каждый всадник держал у стремени длинное увесистое копье с массивной черной пикой, наподобие того, каким Теймур обзавелся накануне. Только у этих в том месте, где на древко насаживалась пика, развивались выкрашенные в красное конские хвосты. И всюду над войском колыхались красные полотнища с желтым пятном посередине.

Когда войско подобралось еще ближе, желтые пятна оформились в волчьи головы.

– Что за черт? Волчьеглавые хоругви? Воистину знамена перевертышей!

Шутки есаула надоели, и Тобас приказал ему заткнуться. И правда, было не до шуток. Вражеская конница двигалась беглой рысцой и не теряла строя. На расстоянии это выглядело весьма впечатляюще. Если она такими же стройными рядами ринется в атаку, выдержать первый удар будет совсем не просто. Тобас очень надеялся, что первый удар придется по левому флангу, где он схоронил засаду. Не в лоб же перевертышам бить, и не по правому краю, где озеро. Им нужно обойти врага и ударить в тыл. А обойти можно только слева.

За пять сотен бу неприятель остановился. Войско встало, как вкопанное. Лошади дружно затрясли головами, а всадники вскинули копья и заколыхали конскими хвостами. Это было в новинку – приветствовать врага.

Когда перевертыши намахались, а их лошади успокоились, от войска отделилось пятеро всадников. Двое впереди и трое поодаль.

Двух передних Тобас узнал сразу. Один был Рябой, а другой Чоло. «Но где же Теймур?»

За двести бу пятеро остановились. Тобас, как истинный вождь, прихватив с собой четверых телохранителей, выехал навстречу. Так уж принято, что перед схваткой предводители войск сходятся, чтобы обсудить возможность к примирению. Чаще всего стороны выставляют неприемлемые требования, и переговорщики расходятся, чтобы пролилась кровь. Во всяком случае, Тобас не помнил, чтобы когда-нибудь происходило иначе.

«Пустая трата времени и напрасный риск, – ворчал себе под нос Тобас, приближаясь к врагу. – Было бы глупо, и обидно расстаться с жизнью на виду у своих людей. Теймур, на подлость не способен, но Чоло известный всем прохвост. Кто скажет, что у него на уме? А доверять Рябому, так это просто верх легкомыслия. Все прекрасно знают, как он ловко метает ножи. В два счета вытянет из рукава стилет и бросит. Телохранители уж точно не смогут помешать, разве что отомстят потом. Недаром же эти двое выдвинулись вперед».

Ворчал так Тобас, ворчал и все пытался за спинами передних разглядеть Теймура. «Год уже минул, – сказал сам себе Тобас, вспомнив слова дочери. – И надо полагать в новолуние Перевертыш опять выл на луну и преобразился». Но никто из троих стоящих позади Чоло и Рябого даже отдаленно не напоминал Теймура. И главное – Тобас не видел рыжую кобылу. А ведь лошадь все равно, что друг, а друзей, известно, зря не меняют.

– Где Теймур? – спросил Тобас сразу, как добрался до места.

– Теймур-коган шлет тебе привет, – ответил вислоусый с глупой ухмылкой.

– Ты, чертов богатырь, – набросился на него Тобас, – отвечай на вопрос! Или ты плохо слышишь?

Ухмылка сползла с его уст. Чоло, как все знают, пронырливый гад, но стоит на него как следует нажать, и он тут же идет на попятную.

– Теймура тут нет.

– Вижу, что нет! Я спрашиваю – где?

– Далеко отсюда.

Тобас смерил взглядом глупого Чоло и перекинулся на Рябого.

– Может, ты поточнее скажешь.

– Может и скажу, – согласился Рябой. – Но для начала стоило поздороваться.

– Пожелать тебе здоровья? – Тобас фыркнул. – Да, я готов все болезни мира наслать на тебя одного. Половину своего состояния не пожалею, чтобы увидеть, как тебя убивает проказа. Ты тлетворный прыщ на теле земли, ты позор своей семьи. Ты продажная собака!

– Не искушай, Тобас.

Ни один мускул не дрогнул на лице Рябого, но цвет кожи сделался землистым. И это был дурной знак.

– Я пришел сюда не убывать тебя, так что оставь.

– Что оставить?

– Верещать, как баба.

– Верещать? – Тобасу сдавило горло от обиды. – Ты меня предал, Змеиный след. Ты был моим первейшим жигитом, был вхож в мою юрту, как родной. Скажи, сколько лет мы с тобой бились плечом к плечу, сколь дорог прошли след в след? Разве я тебя за все это время хоть чем-нибудь обидел?

– Нет.

– Разве я был плохим вождем?

– Ты был хорошим вождем.

– Тогда почему?

Рябой тяжело вздохнул.

– Понимаю, – проговорил Тобас, меняя тон. – Когда-то я тоже переметнулся. Давал присягу и нарушил ее. И я, как ни крути, клятвопреступник. Ноя не предавал дружбу. В отличие от тебя. Ведь мы с тобой когда-то были друзьями. Мы вместе начинали собирать орду. Ты помнишь?

Рябой качнул головой.

– И кроме того я не видел ничего хорошего от хиданей. А ты разве мало хорошего получил от меня? Ты кормился с моих рук, и я отдавал тебе самое лучшее. Чего же тебе не хватило?

Рябой второй раз тяжело вздохнул, и лицо его из землистого сделалось бледным. Похоже, все-таки смутил Рябого Тобас.

– Все верно, – проговорил Рябой и хрипнул. – Все так. Я кормился с твоих рук и в избытке получал хорошее. Шелка, чтобы тешить своих женщин. Еду, чтобы ублажать желудок. Вино, чтобы ни о чем не думать. Я имел все это в таком количестве, что многие мне завидовали.

– Тогда в чем дело?

– Я насытился.

– Что?

– Насытился, – Рябой улыбнулся, и Тобас заметил, что лицо его обрело обычный цвет. – Когда человека терзает голод, он с жадностью набрасывается на пищу. Но стоит утолить его, и еда больше не доставляет радость. Я ел с твоих рук и наелся. Ты утолил мой телесный голод.

– Наелся? Набил желудок и пошел искать нового хозяина? – Тобасу показалось, что он не вполне понимает собеседника.

– Я не искал. Хозяин сам нашел меня.

– И что он тебе дал? Что он дал из того, чего не нашлось у меня?

Рябой посмотрел на Тобаса с сомнением, как бы решая, стоит ли говорить.

– Ты знаешь, что голод терзает не только брюхо, но и душу?

Теперь Тобас убедился, что совершенно не понимает своего бывшего сподвижника.

– Душевный голод? О чем ты, Рябой?

– Мне не нравится эта кличка, – Змеиный След насупился, – ты это знаешь.

– Ну да. Хорошо, хорошо, – Тобас отмахнулся. – Но я тебя не понимаю.

Рябой снова смерил Тобаса взглядом.

– Ты откуда родом?

– Я из… – Тобас удивился, что готов отвечать на самые глупые вопросы. – Наше племя было небольшим. Его смяли хидани, так что нет его больше.

– Но ты же помнишь, как оно называлось?

– Кунград, – буркнул Тобас.

– Кунград, – повторил Рябой. – Я помню это племя. Оно жило у Закатного моря. Действительно, маленькое. А я вот из Высоких телег. Раньше мы с тобой о таком не вели беседы. Потому, наверное, что ни тебя, ни меня раньше такое не интересовало. Но теперь меня интересует.

– С чего это?

– А с того, что все мы волки. И ты из кунградов, и я из Высоких телег, и Чоло, который по роду лютарь. Все мы волки и должны заниматься волчьим делом.

– Ах, вот ты о чем, – до Тобаса наконец дошло, куда клонит перебежчик. – Теймур тебе напел по-волчьи, нарассказывал богатырских сказок.

– Верно, – подтвердил Рябой. – Песни и сказки утолили мой душевный голод.

– Ты серьезно?

– И Теймур-коган предложил нам дело. Самое подходящее дело для волков. Спроси какое?

– И какое?

– Терзать стадо.

– Опять не понимаю, – Тобас с досады крякнул.

– А все просто. Раньше мы охраняли стадо, и за это нас кормили. Но так поступают с собаками. А волки тем отличаются от них, что сами себе добывают пищу. Ты, Тобас, раньше получал подарки за то, что оказывал фаунам полезные услуги. Потом тебя стали подкармливать, чтобы ты не нападал на фаунов. И мы все, кто служил тебе, занимались этим собачьим делом. Но Теймур-тегин напомнил мне, что я волк, и мне стало стыдно. Мне нестерпимо захотелось сменить собачий труд на волчий. И оказалось, что не одного меня обуревает такое же желание. Нас таких собралось со стаю. И в своей стае мы решили впредь не охранять стадо, а терзать. Теперь понятно?

– Вы решили начать войну с фаунами? – Тобаса возмутило, что его держат за дурака. – Думаете заморочить голову старому Тобасу?

– Ты видел караван, что следует за нами? Сто вьючных лошадей и еще несколько верблюдов. Как думаешь, откуда у нас такое?

Тобас не ответил.

– И еще один генерал. Как его зовут? – обратился Рябой к Чоло.

– Ли Вынь, – ответил тот. – Или Ли Сунь. Или Вынь да Положь. Хрен поймешь, у фаунов заковыристые имена.

– Это правда? – не поверил Тобас.

– Мы взяли Волчий капкан. Мы мчались быстрей твоих осведомителей, поэтому об этом ты узнаешь от нас. Но через день, другой кто-нибудь из твоих наушников расскажет то же в красках.

– Но как вы могли провернуть такое? Вас же всего две тысячи.

– Но мы волки.

– Волчий капкан неприступен!

– А кто сказал, что мы брали крепость? Мы бились с врагом в чистом поле.

– Вы их выманили?

– Мы подкараулили. Их Ли Сунь приехал из Синая с проверкой. А в Капкане по этому случаю решили затеять охоту. Нам осталось только дождаться, когда фауны выберутся в поле.

– Откуда вы могли знать об охоте?

– Думаешь, у тебя одного есть глаза и уши. У нашего когана осведомителей не меньше твоего. Фауны вышли огромным числом, с собаками, цимбалами и прочей музыкой. Они ни о чем не подозревали, и мы накрыли их точно дичь. Так что для кого-то охота не задалась, зато другой взял богатую добычу. Мы предложили фаунам выкупить своих родных, а генерала придержали.

Тобас схватился за голову.

– Что вы наделали? Да за такое со всех нас семь шкур спустят! Глазом не успеете моргнуть, как фауны заполонят всю равнину.

– Ну, это ты преувеличиваешь, – сказал Рябой с самым беспечным видом. – Пока фауны соберутся, пройдет время. А пёхом добираться будут еще дольше.

Тобас не пожелал дальше слушать Рябого дурня.

– Где Теймур? Я должен его увидеть!

– Он тоже хотел бы увидеться с тобой.

– Где?

– В твоей ставке. Он занял твою юрту и пьет твой чай.

– Он не может находиться в моей ставке. Разве что связанным. Он что пришел с повинной?

– Он пришел с войском. И те, кого ты оставил сторожами, сдались ему на милость или бежали.

– С каким войском?

– Баландеров.

– Каких еще баландеров?

– Так их Теймур-коган называет. Все они его родня и сверстники. По-другому – дети лета.

– Ты врешь! Врешь! – заорал Тобас. – Ты не можешь этого знать! Даже если Теймур в ставке, вам он об этом сообщить не мог. Мои разъезды перехватили бы его посыльных.

– И голубя в небе?

– Что за чушь!

– Знаешь же, что Теймур завел голубятню. А ради чего? – Рябой усмехнулся, глядя на то, как у Тобаса меняется лицо. – Слышал про фаунскую почту? Один родственник Теймура учился у них. Он и посоветовал Теймуру завести голубей.

Чоло-богатырь вынул из-за пазуха полоску шелка, исписанную волчьим клином. Вислоусый снова ухмылялся.

– Не веришь, прочти.

И Тобас прочел

– Ну что будем биться? Или для начала свидишься с Теймуром?

В первый раз на опыте Тобаса переговоры уберегли от крови.

глава XYII
Жамбо – соглядатай

Трансоксония была тем местом на земле, которое по праву можно назвать вторым Эдемом. Солнце там было настолько жарким, что при иных обстоятельствах превратила бы этот край в пустыню. Но страна располагалась у подножья двух великих гор, вершины коих венчались ледниками. Таяние ледников поило реки, а реки орошали землю. Сочетание жаркого солнца и обилия воды сделало Трансоксонию местом, где произрастали необыкновенные по вкусу фрукты. Кроме того, некоторые культуры здесь давали по два, а то и по три урожая в год. Одним словом, земли между Оксом и Сартом были исключительным местом на земле. Однако люди этой страны не знали единодушия, а потому не смогли воспользоваться благосклонностью природы и создать могучую державу. Трансоксония была поделена на множество мелких княжеств, и все они подчинялись Дариане. Следует сказать еще и о том, что здешний народ не обладал твердыми убеждениями и не ведал истинной приверженности. Изначально люди следовали заветам Зеро Аштра, так как пророк происходил из этих мест, но, когда в Трансоксонии появились проповедники из Хинда, многие люди переметнулись в веру просветленных.

Гэсер Татори. История от начала времен.

Жамбо и сам не мог объяснить, почему из всех городов Согдианы он выбрал Анахиту. Но он точно знал, что это неспроста. Какая-то неведомая сила владела им с того самого момента, как он оставил войско, а вернее, с той минуты, как гуру Навин помер.

Народ, ведомый хогном Орлиное Перо, вышел из пустыни чуть выше южных отрогов Драконьей гряды. Другие отряды Высоких телег вышли севернее, и хогн Орлиное Перо повернул войско на соединение с ними. А Жамбо, дезертировав во второй раз, направился на юго-запад.

Он шел в Согд и был уверен, что непременно обоснуется в столице или на худой конец в Несефе. Со слов гуру Навина Жамбо знал, что Маракана и Несеф богатейшие города Согдианы. В Маракане сидит правитель страны и в нем из хлопка изготавливают диковину под названием «бумага». Эта бумага используется для письма вместо пергамента, только гораздо тоньше последнего и обходится дешевле. Со всех концов западного мира в Маракану съезжаются купцы, чтобы закупить этот замечательный товар. А Несеф славен тем, что в водах реки Зеравшан3939
  Зеравшан – в переводе с дари «золотая река».


[Закрыть], на берегу которой он стоит, моют золотой песок и из добытого золота чеканят монету. Гуру Навин утверждал, будто у зеравшанского золота самая высокая проба. В одном из этих городов Жамбо с его талантами и накопленным богатством мог бы в скором времени стать первейшим среди купцов. Но, к собственному удивлению, он пренебрег выгодами проживания в двух славных городах и предпочел им прозябание в отдаленной Анахите.

Анахита стояла у подножья гор, в которых водилось много дичи. Жамбо любил охоту, но не настолько, чтобы из-за нее селиться в захолустье. Город жил посредничеством в торговле с Хиндом, но сам ничего не производил, не считая зерновых, овощей и фруктов. «Не земледелием же мне здесь заниматься?» – говорил Жамбо и дивился собственному выбору.

О белых пришельцах он тогда еще не слышал. Так что не они определи выбор. Им руководила неведомая сила. Она подсказала ему снять богатую усадьбу на окраине, прикупить товар и завести лавочку на рынке.

Поначалу необычная для этих мест внешность Жамбо настораживала людей. На чужеземца поглядывали с опаской и обходили его лавку стороной. Но в скором времени общительность Жамбо и его веселый нрав сделали свое дело.

Двое слуг с утра пораньше разводили в мангале огонь и ставили чай, мешочек которого Жамбо вывез из Тонга. Кроме того на углях они поджаривали мясо – всегда по шесть кусочков на одном шампуре. Дразнящий запах жареного мяса распространялся по всему рынку, и трудно было удержаться, чтобы не заглянуть в лавку к хозяину, который, похоже, был рад всем своим гостям.

– Приятные собеседники и лошади – это все, что я ценю в жизни, – уверял Жамбо, встречая гостей и потчуя их чаем и мясом.

– Кажется, горчит? – спрашивали те, пробуя горячую зеленую водицу.

– Все верно, – соглашался Жамбо. – Так и должно быть. Это «чай». Он весьма полезен. Хорошо утоляет жажду, а главное, способствует пищеварению.

– Вы, почтенный, по всему видать, приехали из далеких стран? – интересовались люди.

А Жамбо отвечал:

– Из таких далеких, что дальше не бывает. Я путешественник, езжу по миру и гляжу, где, как живется людям.

– А где вы уже успели побывать? – спросил как-то один из гостей.

Жамбо пальцем прочертил в воздухе круг, что означало: он побывал во всех странах.

– И в Дариане бывали?

– Бывал.

– И в Руме?

Жамбо качнул головой.

– А в Хинде?

Любопытный гость выглядел, как пронырливый зверек.

– Хинд моя вторая отчизна, – приврал Жамбо, чтобы удовлетворить чрезмерное любопытство гостя. – В Хинде я бывал чаще, чем в других местах.

– А где же первая? Откуда вы родом?

– Родом я из тех мест, о которых вы здесь ничего не слышали.

– Мы здесь вообще народ несведущий, – согласился проныра. – Я, к примеру, торгую красками и более ни в чем не разбираюсь. Тамирик-муло, – он указал на гостя слева, – он шорник. Спроси у него про сбрую и кожи, он тебе ответит, но больше он ничего не знает. Самисват-муло, – проныра указал на другого, – знает толк в целебных травах, потому как торгует снадобьями. Все мы разбираемся только в том, что дает нам пропитание. Но нам всем интересно узнать, что-то еще.

– Этот досужий интерес называется любопытством. А последнее есть порок.

У торговца красками был большой нос сливой и близко посаженные глаза-бусинки. Он шмыгнул носом-сливой и покосился на Жамбо бусинками.

– Просто, хотелось узнать, где обитают люди вроде вас.

– Вроде меня?

– Ну да. Вы многим отличаетесь от нас. Но где-то же есть вам подобные.

– Подобных мне, почтенный, – ответил Жамбо, – нет! Я единственный в своем роде. Таким уж уродился.

Проныра снова шмыгнул носом и снова скосил на Жамбо бусинки. Другие гости отнеслись к словам хозяина с большим доверием. Тамирик-шорник даже вздохнул и изобразил на лице сочувствие.

– Здесь, в горах, с недавних пор, – сообщил он со скорбным видом, – тоже завелись уродцы. Они, конечно, отличаются от вас, главным образом, по масти, но тоже необыкновенной наружности.

– А какие они по масти?

– Белые.

– Беловолосые?

– Вот именно. И глаза у них будто лед и, представьте, отливают лазурью.

– И чем они живут в горах? Разбойничают?

– А кто их знает? В горы теперь никто не суется. Сказано ведь в древних книгах, что однажды, когда мир погрязнет в грехах, спустятся с гор снежные люди с ледяными глазами и принесут с собой страшные бедствия. Может быть, это они – предвестники зимы?

– А что, мир уже погряз в грехах? – поинтересовался Жамбо. – Вы тут все грешники?

– Мы-то нет, – ответил Самисват и вздохнул. У него была седая борода и в целом благообразная наружность. – Но очень многие позабыли о праведной жизни.

Тамирик, заметив, что Жамбо поморщился, поспешил добавить:

– Поговаривают еще, что это альбиносы-отшельники. Они будто бы собрались тут со всех земель и устроили в наших горах себе обитель.

Жамбо посмеялся его словам, как хорошей шутке. Все другие переглянулись и тоже засмеялись.

Что за отшельники завелись в горах, Жамбо догадался сразу. Кто еще может иметь белые волосы и синие глаза, как не серы? Удивительно было другое, как они очутились в этих краях?

Чтобы найти ответ на вопрос, Жамбо решил наведаться к ним в гости. Впрочем, к поездке его побуждало не одно праздное любопытство. Неведомая сила, поселившаяся в нем, требовала того же. «Это гуру Навин командует мной, – убеждал себя Жамбо. – Обманул меня колдун. Вселился в меня и стал моим повелителем».

– Если достопочтенный Жамбо решит наведаться в горы, – сказал как-то торговец красками, застав его в раздумьях, – ему потребуется надежный проводник. Но никто не согласится подняться в горы.

– С чего вы взяли, уважаемый, – спросил Жамбо, приняв свой обычный добродушный вид, – что мне захочется в горы? Что мне там делать?

– Достопочтенный Жамбо – путешественник. Ездит по миру и смотрит, как живется людям. Кто знает, может быть, ему и на отшельников захочется взглянуть.

«Этот прыщ уж слишком любит совать свой огромный нос в чужие дела». Жамбо не жаловал любопытных, однако, не выдавая чувств, он сказал с прежним добродушием:

– А что, неплохая мысль… Я и сам в некотором роде отшельник. Отчего бы не посмотреть на товарищей.

Согдиец склонил голову и таинственно улыбнулся. Жамбо захотелось придушить пройдоху, уж больно противным сделалось его лицо. «Хорек, – выругался Жамбо. – Глаза нахальные, взгляд рыскающий. И без конца морщит нос, будто принюхивается. Пронырлив больно. Но мы и не таких обламывали».

Согдиец был из мелких рыночных торговцев и торговал хиндустанской хной. То, что товар его неподдельный Жамбо имел возможность убедиться, прикупив немного краски для одной из своих певчих птичек. «Откуда у вас такое? – удивилась та, получив подарок. – Все в городе торгуют дарийской краской, и я уже полгода не видела хиндустанскую хну».

И правда, даже у самых богатых купцов на складах не осталось хиндустанского товара. Откуда же он мог взяться у мелкого торговца? Ответ напрашивался один: хорек находился в сношениях с засевшими в горах пришельцами.

– Подыщи мне проводника, – повелел Жамбо. – Может быть, я и съезжу в горы, как станет скучно. Сколько ты запросишь за эту маленькую услугу?

– Услуга не маленькая, – возразил хорек и шмыгнул носом, – если учесть, что дорога сопряжена с немалым риском. Найти проводника будет не просто. Но я справлюсь и много не возьму. Я вообще ничего не возьму. Но, когда вы войдете в силу, достопочтенный Жамбо, вспомните обо мне. Такие, как я, всегда могут оказаться полезными для таких, как вы.

– Для таких, как я? С чего ты взял, что я войду в силу? Я такой же торговец, как и ты. И, кроме того, чужестранец.

– Уж больно много чужестранцев завелось, – ответил торговец красками. – И один из них, я слышал, прислуживает в красном храме. Его там чтут как агнигхулама.

– О чем это ты? – хорек совершенно разонравился Жамбо. Он стал вызывать в нем неодолимую тягу к убийству.

– Я бедный человек, – ответил торговец, – а бедняк все равно, что мелкий зверь. Он выживает только тем, что держит нос по ветру и умеет различить тех, кто его сильнее. В горах служитель огня может повстречать своих приверженцев. Так я слышал.

– Так, – проговорил Жамбо, перестав изображать добродушие. – Ты и вправду мелкий, все равно что клоп, – он поднялся, затворил дверь в свою лавку и потребовал. – Садись.

Хорек встревожился. Нос его сморщился, как никогда прежде, а глаза затравленно забегали из угла в угол.

– Я могу придавить тебя одним ногтем. Но воздержусь от этого, если ты избавишь меня от необходимости повторяться.

Хорек опустил зад на сундук. Жамбо пристроился напротив, у двери.

– А теперь поговорим начистоту. Ты находишься в сношениях с разбойниками, а значит и сам разбойник, но мне на это наплевать. Скажи, когда тебя завербовали?

– Завербовали?

– Это значит, когда ты впервые подался в горы и предложил белобрысым свои услуги?

– Я ничего не предлагал, – сказал хорек, клятвенно сложив ладони у груди. – И в горы не подавался. Эти люди сами меня нашли.

– Кто, белобрысые? – не поверил Жамбо.

– Нет. Эти, понятно, в городе не появлялись. Но среди них есть много наших, в основном горцев-пастухов. Один из них раз явился на рынок и предложил мне краску. Вижу, хиндустанский товар. А он мне: если хочешь всякий раз получать такое, свяжись, говорит, с красными колдунами. Я его тогда, по правде сказать, не понял. Но он стал наведываться чуть ли ни каждую неделю и все талдычил свое.

– Ты хочешь сказать, что пришельцы в ваших горах придерживаются веры просветленных?

– Да. Только они это называют верой красных колдунов или красной верой.

– Невероятно, – Жамбо посмотрел на собеседника уже не так строго. – Ты говоришь удивительные вещи. Как тебя зовут?

– Меня зовут Маниах, – ответил хорек и шмыгнул носом.

– Маниах – единственный, кто торгует на рынке хиндустанской краской, – Жамбо подступил к торговцу вплотную, присел на корточки, схватил его за подбородок и заставил поднять на себя глаза. – Посмотри мне в лицо и скажи, что ты не морочишь доброму Жамбо голову.

– Клянусь, – глаза бусинки сделались блестящими от влаги, нос разбух, видно, наполнился мокротой, – я говорю истинную правду. И эти люди меня торопят. Они требуют, чтобы я свел их с самым влиятельным человеком в общине.

– И ты решил, что этот человек я. Почему?

– Я не богослов и мало смыслю в тонкостях религии. Но я разбираюсь в людях. Вы служите в красном храме, и я вижу, что в скором времени вы займете в нем самое высокое место. И, кроме того, вы человек, который имеет дальние виды.

– Ты и это разглядел?

– И еще то, что вы своего добьетесь.

– Похоже, они не ошиблись с выбором соглядатая, а Маниах? Ты славно поработал, – Жамбо отпустил торговца. – Скажи, что они пообещали за работу?

– Деньги.

– Надо полагать немалые деньги?

– Они сказали, что я получу столько, сколько сумею унести.

– Один дань.

– Что?

– Это вес, который способен унести на себе обычный человек. Ты человек хлипкий, но жадный, так что один дань вытянешь, – Жамбо поднялся и вернулся к двери. – Деньги, деньги. Все теряют голову, когда речь заходит о них. Ведь это прискорбно, Маниах?

Хорек сокрушенно качнул головой.

– Я тебя снабжу конем, чтобы ты смог унести калот. Знаешь, что такое калот?

Хорек мотнул головой.

– Калот – это вес, который на скором ходу выдерживает лошадь. За такую щедрую плату ты станешь работать на меня. И первым делом объяснишь, почему тебя торопят. Откуда спешка?

– Всего я не знаю, – пролепетал Маниах и громко высморкался. – Но мне стало известно, что пришельцы ожидают своего вождя.

– Вот как. И кто у них вождь?

– Некий Шад. Так они его называют.

– Шад? Ха-а… Значит, в этих горах они расправили свое левое крыло. А где же правое?

– Я не знаю. Но с этим Шадом прибудет их верховный маг. Он носит имя Агнишатва.

Жамбо просиял от удовольствия.

– Знаешь что, славный Маниах, я хочу, чтобы ты передал связному, когда тот явится к тебе, что агнигхулам Жамбо и сам ищет встречи с братьями по вере, но в горы не пойдет, а будет ждать их в храме. Передашь?

Маниах качнул головой.

– Тогда последнее. Ты назвал меня сильным человеком и сказал, что я умею добиваться своего, так?

Хорек снова выразил согласие.

– Значит, тебе не надо объяснять, что станет с тем, кто вздумает со мной хитрить?

Теперь хорек замотал головой.

– Ты что язык проглотил? Скажи что-нибудь или хотя бы изобрази улыбку.

Маниах вытянул в дугу тонкие губы.

«О Небо, какое у него мерзкое лицо!»

– Проваливай, – Жамбо распахнул дверь. – И заглядывай, как обычно, будто ничего не было.

– А ничего и не было, – заверил Маниах и мышью шмыгнул в дверь.

«Этого птичкой не назовешь, – подумал Жамбо, провожая торговца хмурым взглядом, – но петь он будет славно».