Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

– Так и есть, брат!

Ромул быстро взошел на Палатин, откуда, разгоряченный от быстрой ходьбы и от мыслей о грядущем, продолжал вещать:

– Вот здесь мы и дадим начало новому городу, а наши люди, наше войско, будут жить с нами!

– Ромул, а ведь это отличная идея! Но нам нужно послать гонца к нашему почтенному деду, чтобы он прислал нам опытных этрусских жрецов для выполнения обряда закладки стен!

– Согласен с тобой, брат! Так и сделаем! А еще мы пошлем гонцов за своими людьми. А это место для нового города я отмечу своим копьем!

И Ромул со всей силы воткнул наконечник копья в землю. И тут случилось чудо: на древке стали быстро вырастать, как по мановению волшебной палочки, зеленые и сочные листья, как если бы они были на ветке дерева.

– Вот знак богов! – радостно воскликнул Ромул. – Это место как нельзя лучше подходит для нового города!

И с этими мыслями возбужденные от новой идеи, с мечтами о будущем городе, близнецы немедля двинулись в обратный путь.

14 Первая кровь

От Нумитора спешил гонец, а за ним старались не отставать уже немолодые этрусские жрецы, рядом же шли дюжие молодые люди, вооруженные дубинами да охотничьими луками. Несмотря на то что после возвращения Нумитора в Альбу-Лонгу разбойники немного успокоились и перестали беззастенчиво нападать на случайных прохожих, мудрый царь Альбы-Лонги все же распорядился принять меры безопасности.

Люди Ромула и Рема уже нетерпеливо ждали их на берегу Тибра, у подножия одного из холмов. Сами предводители, неразлучные близнецы, находились на вершинах холмов: Ромул выбрал для наблюдения Палатин, а Рем – Авентин. Ромул быстро нашел Палатин по ориентиру, который он сам же оставил: древко воткнутого в землю холма копья. Ромул пытался вытащить копье, не применяя больших усилий, за древко, поросшее свежими листьями. Но не тут-то было – древко копья не поддавалось его сильной руке. Тогда Ромул взялся за копье двумя руками и изо всех сил его дернул. Древко поддалось, но – о чудеса, да и только! – железный наконечник копья пустил крепкие корни! Ромул замотал головой, словно пытаясь стряхнуть нахлынувшее на него наваждение, но ничего не менялось. Так и есть: на древке образовалась густая крона из листьев, а на наконечнике появились корни, какие бывают у молодых деревьев! И теперь Ромул пожалел, что выдернул чудесное копье из земли, ведь это был хороший знак. Ну ладно, он снова посадит его в землю, как молодое деревце. И Ромул взял лопату и принялся за работу. Когда все было закончено, Ромул услышал вдалеке, со стороны пастушеских поселков, шум. При ярком свете весеннего солнца, которое уже пригревало вовсю, заклубилась дорожная пыль, и Ромул с Ремом увидели, как по дороге быстро спускаются к левому берегу Тибра те, кого они так нетерпеливо ждали. Это были их люди, которые вели с собой этрусских жрецов, искушенных в практике гаданий и прорицаний, знающих правила исполнения ритуальных обрядов.

С нетерпением, присущим всем молодым людям, спустились Ромул и Рем навстречу гонцам и жрецам. Ромул, как это бывало обычно, заговорил первым:

– Приветствую! Ну, что вам поведал наш почтенный дед Нумитор, царь Альбы?

– Вы должны провести обряд закладки нового города согласно нашим правилам, – откликнулся один из этрусских жрецов, по виду самый старший, – но перед тем как приступить к закладке городских зданий и стен, вы должны выбрать место для будущего поселения и очертить бороздой от плуга границы будущего города.

Ромул, не говоря ни слова, повернулся и быстро зашагал по направлению к Палатину, Рем же, взяв заступ, направил свои стопы к Авентину. От большой группы людей, стоявших у подножий холмов, отделилась часть соратников Ромула, которых он называл квинтилиями, и быстро направилась вслед за Ромулом, а меньшая часть, из фабиев, бодро зашагала по тропе, ведущей на Авентин.

Ромул же, находясь на Палатине, щурясь от яркого весеннего солнца и прикрыв глаза рукой, осмотрел окрестности и остался доволен:

– Именно здесь будет новый город, который по влиянию будет соперничать с самими богами, какими бы могущественными они ни были! Здесь будет перекресток всех дорог и центр обитаемого мира! И имя ему – Рим!

А Рем в это время радостно вещал с Авентина:

– Прекрасное место! Неприступны склоны Авентина! И здесь будет могущественный город, который будет иметь покровителями самих богов! И я назову его Реморием!

Две группы людей, стоявших со своими предводителями, заволновались, зашумели и принялись криками одобрения и звоном оружия выражать поддержку своим вождям. А Ромул и Рем знаками и криками выражали свою правоту, впрочем, на расстоянии в несколько тысяч шагов трудно было понять друг друга.

Вдруг присутствующие на холмах заметили вдали на тропинке небольшую группу, кажется пастухов. Внимательно присмотревшись, Ромул, который обладал отменным зрением, про себя заметил, что это действительно пастухи. Похоже, шум, который подняли они вокруг, привлек мирно пасущих домашних скот жителей ближайших поселков.

Пастухи приблизились. Среди них впереди хотя с некоторыми усилиями, но быстро шагали, словно позабыв о старости, двое стариков. И черты лица у них были очень хорошо узнаваемы. Один из них, с довольно большой бородой и глубокими морщинами, шел, опираясь на пастушеский посох; другой, с сохранившимся румянцем на щеках, был помоложе, да и обходился без палки.

– Что случилось? Что за крик здесь? – весело спросил тот, что выглядел моложе. Ромул, разгоряченный от жаркого солнца и от мыслей о будущем городе, не сразу узнал своих благодетелей. Ну конечно, это пришли Фаустул и его младший брат Плистин!

Рем с Авентина тоже заметил пастухов. Он спустился с холма и через несколько минут уже поднимался по склону Палатина, впрочем, его друзья захотели остаться внизу, у подножия Авентина. Рем не стал спорить. Но как только он с легкостью горной лани взошел на вершину Палатина, то понял, что намерения Ромула серьезны. Он догадался об этом по сосредоточенному лицу брата-близнеца, по его нахмуренным бровям и по тому, какое внимание он уделял этрусским гадателям сейчас.

А наказали жрецы следующее:

– Станьте на вершине каждого из холмов, потом ждите появления священных птиц! К кому птицы прилетят первыми, тот и заложит основы своего города!

Фаустул подошел поближе и добавил от себя:

– У меня был гонец Нумитора. Царь Альбы придает большое значение будущему городу, поэтому, не застав вас у меня, гонец просил передать наказ Нумитора. Нумитор посчитал, что трудно решить спор между вами, близнецами, так как среди вас нет старшего брата. Вот его суть: кто увидит первым стаю птиц одной породы, тот и закладывает город, а другому придется подчиниться первому.

– Согласен! – выдохнул разгоряченный от азарта Ромул.

– По рукам! – согласился с братом Рем.

И вот Рем заспешил на свой холм, который он уже выбрал для нового города. Фаустул облегченно вдохнул, по щеке его скользнула слеза умиления, а лицо не столь сентиментального Плистина засияло, как солнце в ясный день.

Ромул терпеливо остался ждать вторичного восхождения Рема на Авентин. Его друзья остались немного в стороне, а среди них выделялся Целер, которого Ромул сделал своим заместителем по военным делам. Целер ревниво посмотрел в сторону удаляющегося Рема. Он нетерпеливо теребил складки своей туники, ожидая, когда этот спор закончится. Прошло немного дней после того, как их выкинули из Альбы, словно бездомных щенят, думалось ему, но он не мог уже выносить простоты деревенской жизни среди пастухов. Ему хотелось вновь вернуться к удобствам городской жизни. Может быть, Ромул сделает что-нибудь стоящее? Такими надеждами тешил себя Целер, нетерпеливо наблюдая за тем, как Рем всходит на Авентин, – он, благодаря своему хорошему зрению, довольно неплохо видел его крохотный силуэт с вершины Палатина.

Жрецы разделились: одна часть отправилась с Ремом, другая осталась на Палатине. Ромул был слишком уверен в своей правоте, так как именно на этом месте он получил знак свыше, когда приносил в жертву барана. Да, к нему спустился орел, а жрец показал ему на баранью печень, на которой орел оставил свой след – букву «R». А ведь собственное имя Ромула начинается с этой буквы! Да, но имя Рема тоже начинается с буквы «R»! И Ромул задумался. И стал нетерпеливо, как юноша на свидании с девушкой, ждать пернатых вестников богов. Конечно, лучше бы, если бы это были орлы, усмехнулся Ромул.

А Рем взобрался на плоскую вершину Авентина и, в свою очередь, стал ждать появления благоприятных предзнаменований. Прошло всего лишь несколько мгновений после того, как Рем поднялся на Авентин, и тут он увидел стаю птиц, летящих со стороны моря прямо к нему, Рему! Рем вскочил как ужаленный и, поднеся ладонь к глазам, чтобы лучше увидеть пернатых вестников, внимательно присмотрелся. Нет, это не орлы, а, кажется, коршуны! Стая птиц приблизилась. Да, так и есть – это коршуны, и их шесть! Весьма удивительно, подумал Рем, увидеть в этих краях этих птиц! Ведь коршуны очень редко залетают сюда – не это ли знак богов?! Рем радостно запрыгал, замахал руками, давая понять Ромулу, что первым увидел благоприятное предзнаменование. Друзья Рема огласили окрестности радостным криком. Ведь их лидер победил в этом споре, и он заложит новый город, который станет могущественным! И они станут гражданами нового города, и с ними будут считаться многие!

Ромул, кажется, со своего холма заметил радость Рема и крайнее возбуждение его верных спутников. Рем руками показывал на небо, именно туда, где летели появившиеся как будто ниоткуда коршуны. И Ромул тоже заметил стаю редких в этих краях птиц. Рем увидел, как Ромул знаками зовет его к себе. Рем уже собрался вновь покинуть Авентин, но его друзья стали умолять его не делать этого. Мол, ты уже победил, боги на твоей стороне, зачем теперь подчиняться Ромулу?

– Нужно призвать жрецов, и они помогут с закладкой нового города, – сказал уверенно один из фабиев. – А, вот и они! – воскликнул он, увидев приближающихся этрусских жрецов.

– Рем, не ходи! Ромул может обмануть тебя, скажет, что ничего не видел, и попросит тебя подождать с предзнаменованиями, – вкрадчиво произнес другой.

И Рем послушался их. Он послал своего вестника, и тот бегом спустился с Авентина и помчался в сторону Палатина, где находился Ромул со своими друзьями, квинтилиями. Вестник, запыхавшись от стремительного бега, приблизился к Ромулу, окруженному своими спутниками:

– О Ромул, подчинись божественной воле, приди к Рему, который первым увидел знак свыше!

Ромул, разочарованный, неторопливо стал спускаться с холма, но все же не спуская глаз с неба – а вдруг удача улыбнется ему? Целер, нахмурив брови, с мрачным видом медленно шагал за Ромулом, а остальные спутники Ромула следовали за Целером. На Палатине остались лишь Фаустул с Плистином. Уже немолодые братья проделали путь пешком и поэтому предпочли отдохнуть в ожидании своих питомцев.

Как только Ромул подошел к своему брату, он резко его спросил:

– Рем, ты и вправду увидел шесть птиц? Откуда они прилетели?

– Да, я увидел, как со стороны моря прилетели шесть коршунов – редкие в этих краях птицы.

– Ладно, я верю тебе. Но сейчас я покажу тебе двенадцать коршунов.

То ли Ромул просто решил подшутить над братом, то ли он был сильно уверен в своей правоте, но вдруг со стороны моря показались двенадцать коршунов, да раздались раскаты грома и засверкала молния. Само небо, казалось, задрожало и затрепетало, но солнце продолжало так же ярко сиять. И – удивительное дело! – не пролилось ни капли живительной влаги! И это действительно были коршуны! И их было двенадцать, как и говорил Ромул!

Гордо летели они под самым солнцем, несмотря на гром и молнии. Поистине вестники Дия Всемогущего, подумалось Ромулу, раз они появились как по мановению волшебной палочки! При виде их Ромул осмелел и, указывая на них, произнес уверенным тоном, желая убедить брата:

– Что тебе за нужда узнать о случившемся прежде, ты, ведь, небось, сам видишь этих птиц.

И Ромул возликовал, на лице его появилась торжествующая улыбка, а глаза заблестели:

– Я победил в споре, Рем! У тебя шесть птиц, а у меня вдвое больше! Ты признаешь свое поражение в споре?

А Рем в этот момент энергично замотал головой, давая понять всем, что не согласен с решением Ромула.

– Нет, нет и еще раз нет! Я первым увидел коршунов! Значит, я имею право заложить новый город на своем холме!

– Да, но ко мне прилетели двенадцать коршунов! Рем, ты должен подчиниться моему решению построить город именно на Палатине!

– Нет, Ромул! Первенство здесь важнее! Я первый увидел!

За спиной Рема заволновались его друзья, которые принялись горячо его поддерживать:

– Рем, мы с тобой! Ты наш царь! Прикажи строить здесь новый город, который вознесется до небес!

Но упрямый Ромул не унимался:

– Нет, число важнее! Двенадцать больше шести!

К Ромулу вплотную подошел Целер и тоже занял непримиримую позицию:

– Ромул, ты выиграл спор! Теперь ты – царь! Идем на Палатин, именно там наше место!

Остальные друзья Ромула также принялись криками и бряцанием оружия поддерживать своего вождя:

– Мы с тобой, Ромул! Веди нас на Палатин!

Ромул, ободренный поддержкой более многочисленных друзей, удовлетворенно спросил:

– Ну что же, Рем, увидев, что произошло, будешь ли ты настаивать на прежнем мнении?

Наконец Рем, уставший от длительного спора, произнес:

– Много смелых надежд этого города и дерзких его начинаний приведут к успешному их осуществлению!

Ромул вконец успокоился и неспешно направился к Палатину. А оттуда в спешке и смятении шли Фаустул и Плистин.

– Что случилось, Ромул? Мы слышали крики и даже звон оружия, – всплеснул руками бледный от переживаний Фаустул.

– Я долго спорил с Ремом о том, кому надлежит заложить новый город. Он никак не хотел признать своего поражения в споре!

– Но он первым увидел священных птиц, как говорят жрецы!

– Зато я увидел их в большем количестве! – огрызнулся Ромул. – И теперь на основании этого благоприятного предзнаменования я приступаю к закладке нового города на Палатине!

Фаустул и Плистин дружно принялись уговаривать Ромула:

– Ромул, не будь таким эгоистичным! Вы должны жить в мире и гармонии друг с другом! Почему вы не вместе? Пойди на мировую с братом!

– Не могу, отец мой нареченный! Мои друзья просят, чтобы я не откладывал закладку города. Более того, они называют меня царем!

Фаустул отпрянул с испугом, словно ужаленный змеей. А Плистин с удивлением посмотрел на Ромула, румянец на его щеках пропал, но появилась бледность, присущая ему в минуты волнения.

А Ромул продолжил путь к Палатину.

Наступил следующий день. Все было готово для совершения священного ритуала закладки нового города. Этрусские жрецы с гадательными картами столпились около Ромула, а чуть поодаль встали его друзья, в основном из квинтилиев. Фаустул, немного расстроенный поведением Ромула, и Плистин, разделяющий чувства своего родного брата, даже не стали подходить к Ромулу, да они и не хотели мешать ему. Сама же церемония закладки, согласно указаниям этрусских прорицателей, должна была произойти на вершине Палатина, вокруг него и других холмов, что находились неподалеку от низовий Тибра. На этих холмах, которые собирался включить в городскую территорию Ромул, уже существовали маленькие поселки пастухов да ремесленников.

Сначала Ромул вырыл большую яму, потом бросил в нее внутренности принесенного в жертву барана, несколько сушеных фруктов, вяленой рыбы, потом бросил горсть местной земли, взятой на берегу Тибра. Да и не забыл об орудиях труда и оружии: заступ, серп, меч разделили участь брошенных ранее предметов. А потом Ромул аккуратно положил в яму кожаный свиток с наставлениями Нумитора и законами Альбы-Лонги. И каждый поступил так же: в яму полетели прошлогодние зерна пшеницы, вяленая рыба, земля (а землю каждый принес оттуда, откуда был родом). И все это тщательным образом перемешали. Потом Ромул снял тунику, обнажив могучий торс, мышцы его так и заиграли, словно силясь вырваться наружу. Он взял, как велели ему этрусские жрецы, сведущие в предсказаниях, плуг, привязал его к ослепительно-белому быку и к такой же белой корове и неторопливо принялся пропахивать медным лемехом борозду, стараясь описать своего рода круг, центром которого была бы только что засыпанная яма с дарами будущему городу. Причем бык, согласно предписаниям этрусских жрецов, тащил плуг справа, а корова находилась слева от быка. Эта борозда, как сказали жрецы, обозначат стены будущего города. А для того чтобы обозначить ворота города, Ромул должен был в том месте, где планировалось построить ворота, поднять лемех плуга.

Ромул так и сделал: с восхода солнца до самого заката дневного светила, сжимая рукоять плуга в своих мощных ладонях, аккуратно проводил он плугом границы будущего города. А за Ромулом следовали его друзья и спутники и те, кто захотел поселиться в новом городе. Остальные следили за тем, чтобы пласт, поднятый лемехом плуга, ложился внутрь воображаемого круга. В результате получилась небольшая территория, которая, помимо Палатина и Авентина, обнимала остальные пять холмов, а вокруг были и другие холмы; из них одни были обитаемы, а другие – нет. Когда немного уставший Ромул закончил обозначать плугом границу, жрецы с помощью дюжих помощников отпустили пастись на волю быка и корову, тех самых, что использовались для проведения борозды. Наверху ярко светило весеннее солнце, да щебетали вокруг птицы. Вдруг сверху спустился большого размера орел и приземлился на рукоять плуга, которым пахал Ромул. И этот знак свыше все сочли хорошим предзнаменованием. И жрецы только после этих обрядов разрешили рыть ров да строить жилища.

Ромул видел, как у его друзей от нетерпения дергались руки – так им хотелось начать великое дело. И когда жрецы дали согласие, все как один принялись кирками да заступами рыть ров с валом да ямы для землянок.

Рем, расстроенный своей неудачей, спал, подстелив под голову сложенную вчетверо шерстяную накидку, а друзья Рема разожгли костер на вершине холма и жарили мясо убитого на охоте кабана. К полуночи Рем, побежденный богом сна Морфеем, прикрывшим ему глаза, незаметно для других задремал. И не услышал, как где-то вдалеке, кажется в пещере, завыла волчица. А друзья Рема, оставленные на страже, осторожно озирались вокруг да прохаживались с дубинами наперевес.

Рем проснулся, поел немного мяса, которое уже остыло, с хлебом и сыром. Но что там делает Ромул? Рему было интересно узнать, осуществил ли Ромул задуманное. А может, Ромул оставил идею основать новый город и лежит на вершине Палатина, любуясь красотой этих мест? Как он, Рем, валяется на подстилке и созерцает красоты весенней поры, пришло ему в голову. Но, подойдя поближе к Палатину, Рем понял, что ошибался.

– О боги! – вырвалось у него.

Увлеченные работой, друзья Ромула и те, кто принялся с ними строить жилища, не заметили, как на Палатин поднялась группа людей во главе с Ремом. Наконец, этрусские жрецы оповестили самого Ромула о прибытии его брата-близнеца. Ромул не стал препятствовать появлению здесь Рема, он искренне надеялся помириться с ним. Он уже собрался пойти навстречу брату, но этрусские жрецы опередили его. Они подошли к Рему и недвусмысленно дали понять ему, кто здесь хозяин:

– Именем богов, о Рем, только не мешай закладке нового города, освященной благоприятными предзнаменованиями! Ромул получил более благоприятное предзнаменование, и он имеет право основать здесь новый город!

И тут в голову Рема пришла шальная мысль. Рем усмехнулся, в его голубых глазах загорелись озорные огоньки, он даже подпрыгнул:

– А я не согласен с вашим решением, упрямые старики! И я думаю, что Ромул выбрал неверное место для нового города!

За спиной Рема зашумели не столь многочисленные его друзья из фабиев. Все они теперь выражали недовольство, выкрикивая бранные слова да размахивая посохами.

Рем быстрым шагом направился к месту, где Ромул могучими руками аккуратно провел борозду – стены будущего города. То ли Рем решил слегка подшутить, то ли он имел серьезные намерения в отношении своего брата, но он принялся разбрасывать межевые камни и перепрыгивать через борозду, громко приговаривая:

– Пожалуй, любой из ваших врагов перешагнет ее без труда, как и я!

Ромул гневно обернулся, поведение Рема не показалось ему невинной шуткой. Поэтому Ромул подскочил к Рему и схватил того за края одежды, силясь остановить расходившегося брата:

– Рем, ты что, сошел с ума?! Прекрати это безобразие! Ты понимаешь, что ты делаешь?! Ты бросаешь вызов воле богов!!!

Но Рем не унимался, он вырвался из цепких рук своего брата. Более того, он взял заступ и стал засыпать рвы, которые перед этим вырыли друзья Ромула. Вслед за Ремом то же самое стали делать его верные спутники. Поднялся сильный шум, прерываемый лишь бранью: друзья Ромула из квинтилиев подбежали с заступами и принялись требовать от обезумевших друзей Рема остановить издевательство над обрядом закладки города. Громкие крики и неистовое бряцание оружием на Палатине привлекли внимание пастухов на ближайших холмах. Доселе спокойно сидевшие на камнях Фаустул и Плистин вскочили и торопливо подошли к спорящим братьям, вознося руки к небу, как бы призывая богов стать судьями в этом споре.

А в это время перепалка и стычка между близнецами и их сторонниками становилась все более ожесточенной. В дело вмешались этрусские гадатели, которые в этом конфликте встали на сторону Ромула.

– Ах так! Лживые пророки, вот вы кто! – с кулаками набросился Рем на жрецов. Те принялись беспомощно отбиваться от его довольно крепких ударов.

Тут подоспели Фаустул и Плистин и встали между дерущимися, пытаясь остановить спор, переросший в потасовку. Но вдруг из-за спины Ромула выскочил Целер, нанес сильный удар Рему тем, что было у него в руке. О ужас! – в руке у Целера оказался заступ, и он ударил Рема прямо по голове, воскликнув с усмешкой при этом:

– Ну, что до этого-то врага, то кто угодно из нас может отразить его без труда!

Рем охнул и, издавая громкие стоны, рухнул на многострадальную землю, так неожиданно ставшую свидетелем кровавой драмы. Фаустул и Плистин, вплеснув руками, бросились на помощь Рему, закрывая его своими телами, как бы защищая его от возможных следующих ударов. И тут же воспитатели близнецов получили удары массивными посохами, которые нанесли им несколько друзей Целера. И тоже, как подкошенные, упали на землю, уже обагренную кровью Рема.

В гневе, разгоряченный от спора и драки, Ромул воскликнул:

– Так да погибнет всякий, кто перескочит через мои стены!

Но тут он осекся, бросился к неподвижно лежащему Рему и принялся его поднимать. Гнев прошел, вид крови напугал многих, пастухи побросали заступы да посохи и встали, подобно безмолвным статуям.

– Рем! Рем! Не умирай, прошу тебя! Ты сильный, ты выживешь! – заплакал Ромул. Он сделал знак жрецам и те, позабыв об обиде, поспешили на помощь. Они выложили все лекарственные средства перед собой, намереваясь их использовать, но было уже поздно.

– Ромул, я не должен был так поступать… прости меня, – и озарение пришло к Рему перед смертью, – будь спокоен, твой город простоит двенадцать веков, как те двенадцать…

Но Рем не договорил, его голова с запекшей уже кровью безжизненно свесилась набок. И в этот момент яркое весеннее солнце скрылось за мрачными тучами и начался противный мелкий дождь, а в ближайшем лесу, как показалось многим, тоскливо заплакала волчица. Плистин и Фаустул тоже лежали без движения, они получили ужасные раны от ударов посохом – на их головах запеклась кровь. Эту ужасную новость безутешному Ромулу поведали старые пастухи, которые поняли, что спасти их старых друзей не удастся.

Ромул зарыдал, он все еще обнимал уже остывшее тело своего брата, безжизненные тела Фаустула и Плистина, своих воспитателей. Потом резко вскочил, и лицо его переменилось – вместо следов скорби и отчаяния появилась гримаса гнева. Все замерли вокруг, боясь даже пошевелиться, – Ромула уважали все. Кто-то из них понесет кару за содеянное зло, думалось многим. И это – первый, кто осмелился поднять руку на любимого многими Рема и на беспомощных стариков! Гневные взоры повернулись в сторону Целера. Он будет схвачен и предан суду здесь же!

– Хватайте же убийц! Они не должны уйти! – истошно закричал Ромул.

Целер, до последней минуты надеявшийся на снисхождение со стороны Ромула, понял, что его песенка спета, если он попадется в руки Ромула и тех, кто был привязан к Рему. И он, используя силу своих мускулов, вырвался из рук двух-трех спутников Ромула и, полагаясь на свои ноги, с неимоверной быстротой помчался с другими убийцами вниз по склону, в сторону реки, намереваясь переплыть ее. Верные друзья Ромула бросились вслед за ними, некоторых им удалось догнать, но Целера и след простыл – он убежал от преследователей. И все видели, как он переплыл полноводный весной Тибр и скрылся на другом берегу.

А Ромул бережно взял на руки тело своего убитого брата и положил на предварительно приготовленные из веток дуба погребальные носилки. То же самое сделали и с телами Фаустула и Плистина, тоже близких Ромулу людей.

Потом Ромул велел отнести носилки с убитыми на Авентин и там торжественно предать погребению. Его приказание незамедлительно было исполнено: его лучшие друзья, которые, так же, как и он, любили Рема и уважали его воспитателей, взяли носилки и осторожно перенесли тела дорогих Ромулу людей. Там уже друзья Рема возвели погребальный костер и положили носилки на катафалк. Ромул лично возложил венки из душистых трав, произрастающих здесь, на тела, и зажег смоляным факелом кучи веток у ног погибшего брата; потом то же самое сделал и с телами своих воспитателей. Яркое пламя, в которое подлили оливкового масла, вспыхнуло и озарило окрестности, на которые уже начали спускаться сумерки.

Но Ромулу этого было мало, он велел привести сюда одного из убийц. Тот умолял о пощаде, на что Ромул ответил:

– Никакого снисхождения убийцам! Вы отняли самое дорогое, что у меня было, и за это понесете справедливую кару! Приведите сюда второго!

Этрусский жрец шепнул Ромулу что-то на ухо, мрачное от недавней трагедии лицо Ромула прояснилось.

Его друзья приволокли сопротивляющегося убийцу, а Ромул велел принести крепкие пеньковые веревки и произнес взволнованным голосом:

– Слушайте, друзья мои! Достаточно того, что это место, на которое указали благоприятные предзнаменования, обагрилось кровью невинных людей, ставшими жертвами убийц! Но теперь я не хочу пролития крови убийц, так как не хочу осквернять это священное место! Поэтому, прошу вас, умертвите их с помощью веревок!

Ромул махнул рукой, и с убийцами было немедленно покончено. Их трупы крючьями привязали к лошади черного цвета, и она потащила их по склону холма в сторону ближайшей поляны. Потом Ромул проводил печальным взглядом пылающий огонь, который пожирал тела дорогих ему людей, и пошел прочь. Жрецы знали, что делать: когда уже стемнело и огонь прекратил свою разрушительную работу, они бережно собрали прах, оставшийся от тел погибших, и поместили останки в погребальные урны, предоставленные безутешным Нумитором, который узнал новость о трагедии от потрясенных пастухов, возвращавшихся в Альбу-Лонгу. А на глиняных урнах, доставленных ремесленниками Нумитора, они же сами нанесли имена погибших. И жрецы аккуратно положили погребальные урны в предварительно вырытые на Авентине ямы. И до самой ранней зари не утихали рыдания женщин да плач детей.

Вечером, придя в осиротевшую хижину Фаустула, Ромул, не говоря ни слова, взял два сосуда с красным крепленым вином и вышел куда-то с самыми верными друзьями, никому не сказав ничего. Все были в смятении и надели черные и серые одежды: родные сыновья Фаустула молча сидели, переживая общее для всех горе мужественно – они старались не причитать, подобно женщинам, а женщины, особенно Акка Ларенция, по обычаю распустили волосы и жалобно плакали.

Наступила ночь, которая темным покрывалом накрыла затихшие окрестности. Вдруг в хижину ввалился Ромул со своими друзьями, сильно пьяный, и рухнул, как подкошенный, на скамью, размахивая обнаженным мечом из ценного сардинского железа. Друзья его, не настолько подвыпившие, тем не менее тоже вели себя буйно: отчаянно ругались и бродили взад-вперед. Женщины в ужасе уставились на Ромула, гневного, с красными пятнами на лице, с всклокоченными волосами и грязной хламидой, кое-как пристегнутой на одном плече.

Ромул шумел и неистово размахивал мечом:

– Я убью этого подонка! Как он посмел отнять у меня моего родного брата и моего воспитателя! – и сверкал горящими от гнева и отчаяния глазами. Потом вскакивал со скамьи и, размахивая мечом, бросался на всех с криком: «Как?! Как такое могло случиться?! О, бессмертные, почему вы так безжалостны ко мне?!» И выбегал наружу. Потом вновь врывался, хлопая дверью, в помещение, крича и размахивая мечом.

Акка Ларенция с заплаканным лицом и растрепанными волосами увещевала Ромула:

– Ромул, во имя всех богов, успокойся! Тут ничего не поделаешь! Это судьба, перед которой мы бессильны! Боги забрали наших родных к себе!

Сыновья Фаустула тоже пытались образумить Ромула:

– Опомнись, наш брат нареченный! Богам угодно было, если это произошло! Но не ты же убил Рема, а другой. И наш отец тоже погиб не от твоей руки.

Ромул в ответ только хватался за голову и неистово кричал:

– Но я должен был пойти на уступку Рему, я не должен был нагнетать страсти из-за спора! И я мог бы помешать его убиению!

В конце концов ему надоело шуметь и Ромул бухнулся на глиняный пол, застланный соломенной циновкой. Потом, после некоторого раздумья, Ромул бросил меч, выхватил кинжал и выбежал из хижины. Друзья его тут же опрометью кинулись за ним. И правильно сделали. Потому что Ромул, находясь в крайнем возбуждении, разражаясь площадной бранью, схватил кинжал покрепче и закричал:

– Рем, брат мой дорогой, мне не жить без тебя! Фаустул, отец мой, и к тебе я приду! Ждите меня, дорогие мои…

И только хотел пронзить кинжалом себе грудь в области сердца, как сильные руки его верных друзей остановили его безумный порыв. Кинжал, перехваченный крепкими руками, выпал из рук Ромула и со звоном ударился о камень, лежавший рядом. На душераздирающие крики Ромула и на звуки борьбы выбежали остальные: Акка Ларенция и ее сыновья. И они в ужасе увидели следующую сцену: Ромул, присев на колени, плакал, как мальчик, в объятиях своих друзей, которые утешали его. Акка Ларенция, плача, приблизилась к Ромулу, присела рядом и также крепко обняла его, только что освободившегося из крепких объятий друзей. И так они почти все плакали, позабыв о своей гордости. Этот был единственный случай, когда Ромул проявил весьма сильную слабость, что была весьма нехарактерна для мужественных римлян, которые, как правило, достойно переносили удары судьбы.