Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

Ночью Ромул, уже протрезвевший, но еще не оправившийся от пережитого горя (он не мог заснуть, как и другие) объявил всем, что не желает больше строить ничего на месте, где погибли его брат и его воспитатели. Поднялся глухой ропот: конечно, многие были потрясены смертью уважаемых людей, кровь которых уже успела запятнать землю для будущего города, но оставить все как есть! Этого не могли допустить даже те, кто был сильно напуган кровавой драмой на Палатине.

– Ромул, как ты можешь! Неужели мы так и будем пасти скот да ловить диких зверей! – говорили одни.

– Ты начал хорошо, Ромул! Боги дали хороший знак, и ты должен закончить начатое дело! – возмущались другие.

Тут подошла Акка Ларенция с заплаканным лицом, но решительно и резко произнесла:

– Подумай, Ромул! Конечно, мы все потрясены утратой близких людей, но такова судьба – здесь ничего не изменить! Боги дали тебе, несмотря ни на что, благоприятные предзнаменования! Послушай своих людей! Если ты не построишь город, ты их потеряешь и потеряешь свое могущество!

Акка Ларенция приблизилась к Ромулу еще ближе, почти вплотную и взяла его за плечи, пристально посмотрев в голубые глаза своему приемному сыну. Взгляд ее обычно ласковых глаз поразил Ромула: теперь, при свете лучины, он был решителен и требователен. И Ромул вздохнул, он, только молча, кивнул и обнял свою приемную мать. Подбежали его нареченные братья, которые еще не оправились после гибели Фаустула, своего родного отца, все одиннадцать, и все по очереди принялись обнимать Ромула. Ромул вздохнул еще раз, но не пристало ему вести себя так, как будто он капризная девка. И Ромул встал, потом гордо выпрямился и произнес решительно и громко, как он обычно и делал:

– Мать моя, братья мои и друзья, знайте же, что я послушал вас и принял решение продолжить строительство нового города, – и с этими словами он в сопровождении матери и братьев направился в сторону реки, чтобы полюбоваться утренним восходом солнца. Остальные успокоились да принялись за трапезу, приготовленную, как обычно, в домашней печи.

15 Трудное начало

Прошел месяц после основания поселения на Палатине и последовавшей за этим гибелью близких Ромулу людей. Новый город, заложенный Ромулом, стал называться Римом. Сначала Ромул, как и другие поселенцы Рима, довольствовался жизнью в небольшой хижине конусообразной формы из тростника, обмазанного глиной. Палатин был основательно укреплен, на его склонах по приказу Ромула был поставлен деревянный частокол да вырыт ров. А на двуглавом Капитолии выросла мощная крепость, обнесенная каменной стеной.

Но по мере того как новый город рос и развивался, Ромулу приходилось решать все новые и новые проблемы. Прежде всего, Ромул повелел отстроить для себя новое здание, которое бы могло служить ему, признанному царю, административным центром. Здание было возведено из камня с поразительной быстротой и по планировке напоминало дворец Нумитора в Альбе-Лонге.

Однажды на четвертом месяце после основания поселения на Палатине Ромул в своем зале для приема гостей, расписанном этрусскими мастерами, сидел на складном бронзовом кресле без спинки, форму которого подглядел он у соседей, могущественных этрусков. По обе стороны от него стояли люди в красных туниках и серых плащах, с палками, которые они держали на плечах. Идея завести себе штат специальных прислужников из двенадцати человек родилась у Ромула после посещения одного из этрусских городов. Теперь эти ликторы, как называл их Ромул, стояли по обе стороны от него, по шесть человек с каждой стороны.

Дверь, у которой дежурила стража, была открыта – Ромул этим заявлял, что принимает всех людей к себе, и в то же время стремился показать всем, что никого не боится.

Вошел человек. Это был уже немолодой, но бодро державшийся старик со спокойными чертами лица и добрыми глазами. Но в этих зеленых глазах сквозила печаль, а на лице проступали глубокие морщины. Вошедший подошел вплотную к Ромулу.

Ромул встал в знак почтения и обнял его со словами:

– Приветствую тебя, о дед мой почтенный, – и лично подал ему другой стул из дубового дерева, а сам сел в свое кресло без спинки. Потом сделал знак рукой прислужникам:

– Ликторы, вы можете выйти! Я полностью доверяю этому человеку!

Приближенные Ромула послушно выполнили его приказание, они вышли с палками наперевес (впрочем, они остались стоять у дверей снаружи).

Ромул посмотрел в округлое лицо Нумитора, в его добрые и умные глаза, погладил его ладонь, но ничего не сказал.

Первым молчание нарушил Нумитор:

– Ромул, мне, конечно, тоже больно, что Рема, да и твоих воспитателей, уже нет с нами. Я тоже был привязан к Рему не меньше тебя, а о твоих воспитателях знал не понаслышке.

По щеке Ромула скатилась слеза, молодой правитель нового города только вздохнул. И куда делись его жизнелюбие, неуемное любопытство да манера к легкому и непринужденному общению? Такими вопросами задавался каждый из друзей Ромула, те, кто знали его давно, с подросткового возраста. Скорее всего, гибель брата и воспитателей тяжело отразилась на поведении Ромула, думал каждый из его друзей.

Теперь Ромул возмужал. Это был не тот импульсивный подросток, который, недолго думая, мог ввязаться в любую авантюру. Теперь Ромул стал более сдержанным и хладнокровным, менее словоохотливым, более осторожным – несчастье, случившееся с Ремом и другими, отчасти по его вине, изменило его в лучшую сторону.

На его лице пушок подростка уступил место юношеской щетине, каштановые волосы стали более густыми.

Нумитор вновь нарушил тишину:

– Ромул, о чем ты думаешь? Каким ты видишь свой город спустя несколько лет, спустя несколько поколений?

– Я думаю, дед мой Нумитор, о трудностях, с которыми столкнулся.

– Это так, ты еще неопытен, юноша! Но я, как умудренный опытом правитель, готов тебе помочь, Ромул. Говори!

– Нумитор, дед мой почтенный, я создал здесь убежище для тех, кто изъявил желание поселиться здесь, независимо от места рождения и положения в обществе. Более того, я во всеуслышание заявил о том, что впредь эти люди будут находиться под покровительством священной границы города – померия. И это для того, чтобы увеличить население города, пока столь малого по численности.

– Да, правильно, мальчик мой, но продолжай! – понял чувства Ромула его дед.

– А теперь среди соседних городов объявились вожди, недовольные моим замыслом, подстрекающие других. А на деле они нас боятся, как мне кажется.

– Тебя не должны бояться, люди должны уважать друг друга. Сделай так, чтобы тебя твой же народ уважал; уважал как мудрого и справедливого правителя, да и соседи тоже!

– Да, я окружил себя ликторами, заимствовал у соседей наших, этрусков, знаки царской власти, – и Ромул показал на свою одежду и на вещи, которые окружали его.

– Да, да, Ромул, этот короткий плащ, который этруски называют трабеей, этот странного вида стул без спинки, который ты называешь курульным. Но это не самое главное!

– Да, тогда что же?

– Это умелое построение своей власти, Ромул! Ты должен ограничить свою власть!

– Я?! Ни за что на свете! Мои люди и так меня уважают! А соседи-враги будут меня бояться!

– Этого нельзя допустить, Ромул! Будет возмущение среди народа и восстание! Вспомни печальный опыт Амулия! – голос обычно спокойного Нумитора резко повысился. Нумитор внимательно посмотрел строгим взглядом в лицо Ромулу, и Ромул вновь решил послушаться мудрого совета своего деда. Да, люди правы, и Нумитор прав, думалось ему. Ведь Нумитор ограничил свою власть сразу после возвращения на трон Альбы – создал совет старейшин. Почему бы ему, Ромулу, не сделать то же самое?

И Ромул ответил утвердительно:

– Дед мой, ты, как всегда, прав. Я последую твоему совету, и да помогут мне боги в моих замыслах!

– Не сомневайся, боги не оставят тебя! – уверенно ответил Нумитор. – Вспомни хотя бы благоприятные знамения при закладке города!

– Но что я должен сделать? – спросил Ромул не совсем уверенным голосом.

– Для разумного государственного управления ты должен учредить совет старейшин, которые помогали бы тебе мудрыми советами.

– Но кто войдет в этот совет? Умудренные опытом люди, это ясно. Но как отобрать из них самых достойных?

– Это будет нетрудно сделать, мой мальчик. Собери тех, кто пришел с тобой в новый город и своими руками построил его. А потом объяви среди них перекличку: кто помнит своего отца, тот и станет одним из советников.

– Хорошо, а как быть с войском?

– Воинов набирай из простых граждан, тех, кто способен носить оружие и оплачивать расходы на свое содержание. И раздели войска по роду оружия – так будет удобнее руководить ими.

– Нумитор, дед мой почтенный, твои советы очень кстати. Я так и сделаю, – и Ромул резко поднялся, чтобы подойти к отверстию, отдаленно напоминающему окно жилища.

Нумитор тоже встал, но не спеша, потом подошел к пылкому юноше и потрепал его по плечу:

– Это дело, все пойдет, как надо, уверяю тебя.

Ромул посмотрел в окно, слегка задернутое льняной занавеской в летнее время. Погода была жаркая, солнце, почти белое в летнее время, жгло своими лучами; на деревьях, спрятавшись в тени, щебетали певчие птицы, да рядом с окном слышалось жужжание шмеля. А вдали, у леса, резвились молодые косули, у болот важно прохаживались длинноногие птицы, время от времени опуская свои длинные клювы в болотную воду. Где-то, стараясь держаться в тени, направив свою тяжелую поступь к реке, группами шли кабаны. А вокруг, совсем рядом, что, казалось, рукой можно достать, располагались первые примитивные хижины поселенцев, жителей нового города. Хижины, похожие на цилиндры, с крышами конусообразной формы, сложенные из дерева и соломы да обмазанные глиной. Из отверстий на крышах тихо-тихо валил легкий сизоватый дым. Вот и местный рынок, квадратной формы, незатейливый на вид, построенный на скорую руку из дерева. Между хижинами, в тени могучих деревьев, виднелись полоски земли, на которой произрастали различные плоды: огурцы, капуста, лук, морковь и другие съедобные растения. Зеленая весной, трава на открытых пространствах порыжела от жары; цветы, высушенные на солнце, как будто жалобно стонали, жаждая хотя бы прохладного ветерка. А чуть дальше, на скале Капитолия, высилась, словно царь на троне, небольшая крепость с каменной кладкой, стены которой были довольно высоки – выше человеческого роста. Сердце Ромула радовалось – ведь он задумал построить здесь город, и он сделал это! Правда, его город еще не стал городом, подобно Альбе, но ничего – он, Ромул, сделает его самым процветающим и могущественным на этой земле!

Нумитор тоже радовался, глядя на зачатки нового города. Он внимательно, щурясь от солнца, смотрел вокруг, насколько зрение ему позволяло в его солидном возрасте, да поглаживал бороду.

Потом Нумитор повернулся к Ромулу лицом и произнес:

– Ромул, позволь мне провести ночь в твоем жилище. Хоть я и царь в своем городе, но здесь, в Риме, ты выше меня по положению.

– Конечно, дед мой любезный! Знай, что здесь ты как дома!

На следующий день Ромул, чуть взошло солнце, покинул Рим, взяв только ликторов, которые охраняли его, как важную персону. Он направил свой путь в сторону пастушеского поселка, который располагался к востоку от Тибра. Дорогу он знал отлично, ведь по этому пути им, тогда еще простым пастухам, приходилось ходить много раз. Ликторы молча, положив тонкие, но крепкие палки на левое плечо, шагали впереди Ромула. Ромул не боялся разбойников, так как с возникновением его города разбойники, бывшие грозой этих мест, либо влились в ряды граждан Рима из-за надежды начать новую жизнь; либо покинули эти благодатные края из-за страха перед новым городом, его растущей мощью.

Когда Ромул по знакомой ему дороге прошел уже несколько перекрестков и стоянок, перед ним показалась ограда из жердей, а за ней – аккуратно возделанные полоски земли с растениями и плодами и остроконечные крыши обмазанных глиной соломенных хижин. Навстречу Ромулу выбежала женщина, уже немолодая, но сохранявшая достоинство и былую красоту.

Она подняла руки над поседевшей головой и воскликнула:

– Как я рада вновь видеть тебя, Ромул! Ведь прошел сезон посева, теперь наступил сезон жаркого лета! Твой гонец доложил о твоем скором приходе еще вчера.

– Мои люди выполняют свои обязанности, как полагается, – улыбнулся Ромул.

Хозяйка хижины (а это была Акка Ларенция) взяла Ромула за руку и повела его в свой дом. Ромул вошел, снял дорожный плащ, а потом поприветствовал юношей, которые уже были готовы к чему-то важному, для чего Ромул и прибыл лично.

– А где твой царский плащ с пурпуром, мальчик мой? – недоуменно спросила хозяйка.

– Мать моя нареченная, мне здесь он ни к чему, – отшутился Ромул и рассмеялся, а за ним рассмеялись остальные. И тут же добавил: – Время не ждет, братья мои! Вперед, да восславим наших богов!

Братья, все как один, подошли к Ромулу и обнялись с ним по очереди. И все вышли через дверь хижины, Акка Ларенция вышла вслед за ними, а потом помахала рукой всем.

Неподалеку от нового города, заложенного Ромулом, и поселка, в котором жила Акка Ларенция со своими сыновьями, приблизительно на равном расстоянии от них находилась оливковая роща. Она располагалась позади цветущих полей и являлась своеобразной границей находившегося рядом большого леса из дубов, буковых, оливковых и других деревьев. От земли в тенистой роще исходил приятный запах, который удивительно напоминал запах амбара, заполненного доверху зерном, и того, что исходит от сена и соломы. А роща трепетала своими бесчисленными оливковыми ветками, которые уже успели покрыться зелеными плодами.

Братья, уже не спеша, подошли к роще; Ромул сделал всем знак, и братья так же неторопливо принялись раздеваться, пока они не остались в чем мать родила. Потом все достали из своих заплечных мешков ослепительно-белые, предварительно выстиранные их матерью, повязки и бережно надели их на голову и на бедра, обвязав вокруг и завязав в узел. Потом братья молча достали сплетенные из полевых цветов венки и так же бережно надели их на шею.

Затем все встали в стройную линию: Ромул оказался во главе, а последний из братьев, самый младший, встал в хвосте. Гуськом все пустились в безумную пляску, покачивая бедрами, размахивая головой да подпрыгивая как можно выше. При этом все выкрикивали слова: «О, Флора! О, Сильван! Эту пляску, эту песню и эти венки мы посвящаем вам! Примите же наши дары, начатки урожая и будьте благосклонными к нам!»

Потом братья образовали круг и бросили в его середину венки полевых цветов, зерна пшеницы из амбарных запасов да пучки льна, при этом двигаясь по кругу и подпрыгивая: «Мы, арвальские братья, приносим эти дары вам, о боги цветения и жаркой поры! Даруйте нам хороший урожай и приплод скота в сезоне сбора плодов!» И только потом, обессиленные от безумной пляски и громких неистовых криков, рухнули на землю. Впрочем, не все. Ромул, как всегда, являл собой пример жизненной силы и выносливости – он, в отличие от своих братьев, остался стоять на ногах, как будто не участвовал в этом неистовом ритуале. Отдохнув немного после исполнения обряда, братья и Ромул, также входивший в арвальскую коллегию, вернулись в пастушеский поселок.

На следующий день Ромул собрал на главной площади города всех тех, кто пришел с ним сюда в день, когда он основал город. Собралось приблизительно три сотни человек, при оружии. Все терпеливо, но не без волнения ждали распоряжений Ромула; все знали его хорошо и были уверены в том, что неспроста их собрал основатель города. Так оно и оказалось. Ромул взошел на возвышение в окружении ликторов, которые сопровождали его в важных случаях, и потребовал тишины.

Когда волнение среди людей улеглось, Ромул произнес:

– Соратники мои, граждане Рима! Есть ли среди вас те, кто помнит своих отцов? Если есть, то пусть они выйдут из остальных и взойдут рядом со мной!

Из общей массы стали выходить молодые люди, почти ровесники Ромулу или более старшие по возрасту. Ромул терпеливо стал спрашивать каждого из них о том, откуда он родом и кто его отец. Таким образом, тех, кто смог вспомнить место своего рождения и имя своего отца, набралось около ста человек.

– Отлично! – удовлетворенно заметил Ромул. – Отныне, соратники мои, вы будете входить в совет, где будете давать советы мне да оказывать покровительство остальным гражданам.

– И как же они будут называться? – скептически заметил кто-то из толпы.

– Я предлагаю назвать их «отцами» по той причине, что они сумели указать своих отцов, так пусть же теперь станут отцами остальным не по рождению, а по положению!

В ответ раздались одобрительные возгласы да бряцание оружием. А избранные в совет выглядели счастливыми и приняли весьма почтенный вид.

– Я же, – закончил Ромул речь, – готов принять такое государственное устройство для вас, какое вы сами учредите, и не против того, чтоб властвовать, и не отвергаю того, чтоб подчиниться. Что же касается почестей, которые вы мне тогда воздали, назначив меня первым предводителем колонии и затем дав городу имя в мою честь, то мне этого вполне достаточно. Ведь их не отнимет у меня ни грозная война, ни междоусобные распри, ни время, губящее все прекрасное, и никакая другая злая судьбина. Но и для живых, и для покинувших земную юдоль я останусь при этих почестях на веки вечные.

Вот что поведал Ромул, выступая перед собранием, памятуя о наставлениях деда своего, Нумитора.

Римляне, посовещавшись, дали следующий ответ:

– Мы нисколько не нуждаемся в новом государственном устройстве, понимая, что проверенное отцами является наилучшим, и не изменяем его, следуя выбору предшественников, которые установили его, как мы думаем, по зрелом размышлении, довольные своей судьбой. Ведь мы не можем порицать строй, который доставил нам, пребывавшим под рукою царя, величайшее из благ людей – свободу, а также господство над другими. Мы решили по поводу государственного устройства следующее. Мы полагаем, что высшая почесть подобает тебе более, чем кому-либо другому благодаря и царскому происхождению, и доблести; особенно же потому, что, поставив тебя во главе колонии, мы сознаем в тебе огромную силу и великую мудрость, постигая ее не столько в твоих словах, сколько в делах.

Ромул успокоился, но потом опять встрепенулся:

– Но это еще не все, граждане Рима! Теперь же я собираюсь произвести набор в войско! Кто может носить оружие и обеспечивать себя необходимым, пусть встанет на это место! – и Ромул указал рукой на очерченный палкой на песке квадрат.

Жители повиновались приказанию Ромула: те, кто пришел с оружием, образовали некое подобие квадрата, а остальные, которые не думали о воинской службе, остались немного в стороне. И тут же Ромул заметил, что чуть дальше, почти на окраине городской площади, потупив взор, стоят женщины, но – о боги! – как их было мало по сравнению с количеством мужчин, пришедших на площадь!

Ромул передернул плечами и задумался. А ему было над чем подумать: ведь браки между мужчинами и женщинами приносят потомство, но здесь было мало женатых мужчин, слишком мало! А что будет с немногочисленным потомством, если часть родившихся здесь детей погибнет от болезней, от войн, да мало ли от чего? И Ромулу стало действительно страшно: неужели его город, совсем еще молодой и имеющий огромную мощь в виде войска, обречен на вымирание только потому, что им, римлянам, не хватает женщин? Потом Ромул знаком подозвал к себе только что избранных советников и стал держать с ними совет.

Первым высказал мнение один из самых старших друзей Ромула:

– Ромул, мы должны устроить браки наших холостяков с женщинами из ближайших городов.

– А ведь это идея! – радостно воскликнул Ромул. – Но как уговорить правителей-соседей отдать нам своих женщин в жены?

– Нужно отправить посольства с щедрыми дарами! – зычно откликнулся молодой и крепкий на вид юноша с темными волосами и такими же темными проницательными глазами. Его звали Гостий Гостилий.

– Это мудрая мысль! – похвалил Гостилия Ромул. – Так и сделаем!

16 Похищение

Близился рассвет. Ромул по лестнице взобрался на возвышение каменной стены, лишь недавно возведенной по его приказу на Капитолии. Он хотел полюбоваться первыми лучами восходящего солнца, ведь с этого места можно было хорошо увидеть это прекрасное природное явление. И вот летнее солнце, прогнав ночной мрак, показалось во всей своей красе, широко раскинув яркие и свежие лучи. И залило окрестности дневным светом. Вот и Тибр, совсем рядом спокойно несущий свои волны, но местами, где он встречал сопротивление в виде каменистых порогов, его воды глухо рокотали, преодолевая преграды. Вот и поле, куда бойкие пастухи уже выгнали рогатый скот, вот и густой лес на холмах, откуда изредка доносился вой волков. Расцвели цветы после ночи, на ветках закачались плоды, да радостно защебетали птицы. У Ромула душа словно запела – так он радовался ярким и праздничным краскам летнего пейзажа.

Но вот Ромул заметил на некоторых башенках крепости мужчин из своего города, которые несли караульную службу, сменяя друг друга. И они, словно зачарованные, смотрели в сторону соседних холмов. А там Ромул увидел – о соблазнительное зрелище, радующее пытливый мужской ум, зрелище, которое могло заставить биться сильнее сердце любого мужчины! То были сабинские женщины, босоногие и с распущенными волосами, которые ниспадали им на хрупкие плечи и на высокие груди. Эти женщины с большими кувшинами гуськом пробирались по направлению к близлежащему источнику. А другие сабинянки с кнутами в руках присматривали за скотом, который мирно пасся на лугу. Потом они повернули в сторону своих поселений. Те, кто находился на крепостных стенах, словно забыли о своих обязанностях, они только глубоко вздыхали и смотрели восхищенно да с вожделением вслед удаляющимся сабинским женщинам.

Тогда Ромул подозвал к себе одного из них, кто выделялся среди стражников своим вооружением да осанкой.

– Скажи мне, друг мой, что ты думаешь о сабинянках, которых ты только что видел?

– Я думаю, что какая-то из них пришлась мне весьма по душе. Пора уж и женщину замуж брать, – вздохнул, как и другие, юноша. Этим молодым человеком оказался Гостий Гостилий, Ромул узнал его по голосу, да и по манере поведения – Гостилий, в отличие от многих, всегда держался безукоризненно, словно был царского происхождения.

И Ромул решился:

– Ты уже не раз доказывал свою храбрость в стычках с соседями. Теперь тебе, Гостий, предстоит доказать, что смелости твоей не уступает красноречие. Отправляйся к нашим соседям сабинянам да латинянам, уговори их отдать незамужних дочерей нам в жены.

– Хорошо, Ромул, будет сделано! На твоем месте я, будь правителем этого города, поступил бы так же!

На следующий день Гостий Гостилий, прихватив с собой дары от Ромула и взяв верных спутников, отправился в путь, в ту сторону, откуда, как он заметил, приходили сабинянки. Достигнув их селений в час наибольшей активности солнца, он со своими верными друзьями вступил в пределы их городов, которые даже не имели больших каменных укреплений. Первым делом, миновав ограду селения и жестами объяснив жителям, что он и его спутники не имеют враждебных намерений, он направился к самому большому жилищу в селении, но тут, словно из-под земли, выросли большого роста широкоплечие мужчины, вооруженные длинными железными мечами да деревянными щитами прямоугольной формы, обшитыми бронзовыми пластинами.

– Кто идет? – спросили они прибывших на сабинском языке, подозрительно их разглядывая.

У Гостия Гостилия был среди спутников переводчик из сабинов, который поселился в Риме. Он знаком подозвал его к себе;

– Эй, толмач, помоги мне разобраться с твоими соплеменниками! Передай им, что мы не имеем враждебных намерений. Мы всего лишь просим брачных союзов между нашими народами.

Переводчик передал слова Гостилия. Лицо самого высокого и самого уважаемого из сабинских воинов, судя по его вооружению, приняло мрачный вид. Воин нахмурился и замотал головой, а переводчик произнес не совсем уверенным голосом:

– Он говорит, что мы зря пришли просить руки сабинских женщин, но готов привести нас к старейшинам из поселения, чтобы вести переговоры.

В ответ Гостилий радостно закивал головой. Тогда старший из сабинских воинов, поняв жест Гостилия, сделал знак следовать за ним. Гостилий и его спутники без страха последовали за вооруженными сабинами.

Около самой большой хижины, обнесенный большими камнями, весело потрескивал огонь. Вокруг сновали домашние птицы, да поодаль бродили крупные свиньи. Женщины были заняты, благо нежаркая летняя погода позволяла им заниматься рукоделием, да приготовлением пищи под открытым небом. Какая-то женщина напевала под нос, сидя у ткацкого станка, другая следила за большим куском мяса, которое поджаривалось, насаженное на вертел. Из хижины доносился рев маленьких детей да сердитое ворчание стариков. Вот и один из них вышел с палкой в руке, с длинной бородой, совсем седой, но в одежде, что выгодно отличала его от соплеменников. Да и к тому же сбоку от него важно расхаживали молодые, но крепкие люди, вооруженные копьями да мечами, что висели у них в ножнах. Старик подошел вплотную к Гостилию и, указав пальцем на него, произнес довольно громко, что было весьма несвойственно для старика:

– Я – старейшина этого племени, племени сабинян. А ты кто будешь, чужеземец?

Переводчик Гостилия передал послу Ромула слова старейшины, на что Гостилий ответил:

– Я – Гостилий, посланец Ромула, царя Рима. И прошу у вас, сабинян, руки ваших дочерей, что не имеют законных супругов, – потом сделал знак своим спутникам, – вот щедрые дары вам от нашего царя.

К ногам старейшины спутники Гостилия бережно положили мешки из рогожи с зерном, конские седла из тщательно выделанной кожи да железные наконечники копий.

Старейшина сделал знак рукой, и к нему подошел один из мальчиков. Старик сказал что-то мальчику, и тот опрометью бросился в самую большую хижину, что находилась как раз в центре поселения. Спустя некоторое время открылась завеса жилища и оттуда вышли несколько стариков. Неспешно приблизившись к первому старейшине, они нарушили тишину, которая Гостилию уже показалась тягостной, как и само ожидание ответа. Старейшины вполголоса стали совещаться между собой. Переводчик передал их слова Гостилию, который уже чувствовал, что дело неладно. Он понял это по насупившимся бровям стариков и гневным лицам воинов, которые окружали их.

– Так вы из Рима?! Из этого вертепа пороков? Да как ты смеешь, презренный римлянин, просить руки дочерей нашего славного племени?! Убирайся-ка поскорее из нашего города, пока боги не обрушили на тебя гнев! Поищи для твоих женихов воровок да развратниц в другом месте!

И с этими гневными речами старейшина, который первый вышел к ним, смачно сплюнул на принесенные им дары. А потом все, как один, повернулись и побрели прочь. Один из знатных спутников Гостилия не выдержал оскорбления – и обнаженный меч из отменного сардинского железа заблестел у него в руке, но Гостилий схватил его за руку:

– Друг мой, не сейчас! Наши силы неравны, но потом мы, возможно, отомстим сабинянам за обиду!

У Гостилия хватило хладнокровия и благоразумия, чтобы не ответить оскорблением на оскорбление и не ввязаться в кровавую стычку с чужаками. Воины с опаской посмотрели на спутника Гостилия и вытянули копья в руках по направлению к послам Ромула, давая понять, что они больше не хотят видеть здесь нечестивых римлян, как они думали. А Гостилий с невозмутимым видом, успокаивая своих спутников, убрался восвояси.

И так они везде просили у соседних народов невест для своих молодых и неженатых римлян. И везде они получали отказ, да и более того, их позорно прогоняли с проклятиями.

Нечего делать, подумал Гостилий, придется возвращаться к Ромулу с пустыми руками. Нет, впрочем, дары они принесли обратно – никто из соседей их не принял, с горечью и иронией отметил про себя Гостилий.

А вот и дворец Ромула, которого от остальных зданий отличала лишь каменная кладка и размеры жилища. Но Ромула не оказалось в его зале для приема гостей – Гостилию сказали, что Ромул на полях и тренирует свое войско. Даже не отдохнув с дороги, Гостилий, но уже один, отправился на так называемые Марсовы поля, что находились к северо-западу от Капитолия и Палатина. Этому месту дал название Ромул, не упустивший случая возблагодарить своего божественного покровителя Марса, которого почитали здесь как бога войны.

На Марсовом поле было оживленно. Когда Гостилий прибыл сюда, здесь проходила военная тренировка римлян, кто умел пользоваться оружием, и римлян, которые взяли в руки оружие впервые. Но их всех объединяло одно: каждый из них имел для его приобретения средства.

С некоторым удивлением заметил Гостилий, что Ромул лично осматривал вооружение своих воинов, проверял их моральный дух, их готовность встретить опасность.

Потом Ромул разделил свое довольно большое и грозное войско на две группы и построил своих пеших солдат по отрядам в три тысячи человек со своими отличительными знаками, а конных воинов – по отрядам из трехсот всадников.

После этого он обратился к пешим воинам, чтобы дать команду:

– Эй, пехотинцы! Держать строй! Копья наперевес! Вперед!

Пешие воины встали друг против друга, и завязалось нечто вроде сражения, только вместо железного оружия использовались деревянные мечи да копья с деревянными наконечниками, обтянутыми кожей.

Затем Ромул вновь громко закричал:

– Эквиты, крепко держите уздечки! Теперь вперед, мечи наперевес!

И теперь настало время коннице показать свое искусство войны.

Ромул все не унимался:

– Заходи справа! Заходи в тыл врагу! Держите оборону, пехотинцы!

Наконец Ромул дал сигнал воинам, немного утомленным от физического и морального напряжения, окончить тренировочное сражение.

Завидев приближающегося Гостилия, Ромул воскликнул:

– Смотри, Гостилий, какая сила поднимается в этом городе! С помощью этого войска я заставлю считаться со мной моих воинственных соседей!

Гостилий в ответ только недовольно фыркнул:

– Что толку от этого войска, от этого могущества, срок которому – одно поколение?!

– Гостилий, что ты говоришь, несчастный?! – вспыхнул Ромул. – Как ты можешь говорить так о Риме?

– То, что ты слышишь о Риме, – это правда, а правда, как известно, глаза режет, – уверенно парировал Гостилий. – Мне не удалось уговорить многочисленных соседей отдать их незамужних девиц в супруги римлянам. К тому же меня жестоко оскорбляли и даже не приняли наших даров.

– Нужно что-нибудь придумать, – успокоившись, почесал подбородок Ромул, – может, ты, Гостилий, что-нибудь посоветуешь.