Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

– Все это хорошо, что вы со мной, но силы неравны: Рим окружен неприступными стенами. Курций может подтвердить это! Ведь так, Курций? – и обернулся к своему видному соплеменнику. Тот кивнул, а потом горестно вздохнул.

– Но, Таций, ты испугался какой-то кучки безродных разбойников и пастухов! Ты, царь соседних с Римом народов!

Тем не менее Таций спокойно ответил:

– Я не трус, Акрон! Я просто осторожен, и мне нужно время, чтобы собраться с силами и заключить новые союзы с соседями. К тому же, – добавил царь сабинов, – я должен придумать хитрость, чтобы заставить римлян сражаться вне городских стен или навязать им бой в самом городе. Нам нужен деревянный конь, который помог бы хитростью овладеть городом, как когда-то Илионом овладел хитростью Одиссей.

Вмешался Меттий Курций:

– Таций, я тоже был приглашен Ромулом в Рим, я также видел Рим изнутри, его крепкие стены да полные амбары, способные прокормить жителей на случай долгой осады. Да, я хорошо знаю самого Ромула, он до возвращения своего деда на трон Альбы жил у пастухов со своим братом, помогал смотрителю царских стад да постоянно тревожил местных разбойников, отнимая у них добычу. Об этом мне рассказал один из людей Нумитора, царя Альбы. Не помню его имени… Но будучи приглашенным в его город, я следил за Ромулом и за его людьми. Они готовы пойти за ним хоть в Тартар! А что касается Нумитора, то он приходится Ромулу дедом и может прислать ему помощь войсками и провизией.

– Вот именно, Акрон, посему я не буду торопить события. И посему я тщательно подготовлюсь к нападению на римлян, на их город, довольно неприступный.

Акрон, будучи горячего нрава, нетерпеливо топнул ногой, да так, что в земле отдалось гулом:

– Промедление смерти подобно, Таций! Так и знай, но я ухожу мстить римлянам за обиду! – и пошел прочь, бросая яростные взгляды на сабинов. Какие трусы! Многочисленны, вооружены с ног до головы, но медлят с войной, подумал Акрон. И где у них горячая кровь и храбрый дух спартанцев – ведь они, сабины, хвалятся тем, что произошли от спартанцев! А на деле трусы!

Войско Акрона, не столь многочисленное, завидев его, потрясающего оружием, радостно заревело, все, как один, выхватили мечи да подняли щиты и принялись дружно ударять мечами о щиты. А Акрон в ответ только улыбнулся своим воинам.

На стенах города дежурила многочисленная стража: Ромул, зная, что своим коварным похищением разгневал соседей, предпринял все меры предосторожности на случай войны с беспокойными соседями. Но его люди ему сообщали, что пока все тихо.

Вдруг вдали, на пыльной дороге показались всадники. Один из них поднял вверх руку с раскрытой ладонью. Стражники поняли, что это условный знак и приготовились открывать ворота. Всадники приблизились, и стража их узнала – это были римляне. Вернувшиеся оказались римскими разведчиками, которые сейчас были весьма взволнованы. Один из них, темноволосый и красивый юноша с проницательными глазами и с гордым видом, оказался Гостилием и спросил, где Ромул. Один из стражей знаками показал, чтобы тот следовал за ним. Гостилий быстро двинулся за стражником, а по шеренге прошел слух, что к городу подступает враг.

Ромул был у себя в жилище. Вдруг занавеска колыхнулась, чья-то рука ее отдернула, и в помещение вошел Гостилий. Его лицо было взволнованно, и он запыхался, как будто пробежал добрых тысячу шагов.

– Так, и каковы же результаты разведки, Гостилий, мой друг сердечный?

– Ромул, мы скакали обратно во весь опор! Враг стремительно приближается к городу! Мы узнали их – это жители Ценин, а ведет их сильный и храбрый Акрон! Эти проклятые ценинцы уже разорили наши поля, да убили пастухов и угнали стада!

Ни один мускул не дрогнул на серьезном лице римского царя. Ромул, казалось, ожидал этого: городское ополчение было наготове и не отвлекалось на другие занятия. Теперь нужно было лишь собрать вооруженных людей на городской площади.

– С какой стороны движется враг?

– С той стороны, где находятся Габии, Ромул!

Вот теперь Ромул вздрогнул, ему не хотелось, чтобы по его вине жители Габий, где он получил прекрасное образование, претерпели лишения, вызванные войной.

– Прикажи войску выступать! Да побыстрей! – теперь уже взволнованно произнес Ромул. Он, конечно, был в гневе – внутри пылал яростный огонь, вызванный действиями наступающего врага.

Гостилий только кивнул и стремительно вышел из помещения. А Ромул стремительно выбежал за ним, схватил Гостилия за руку и задал ему вопрос, глядя тому в темные и проницательные глаза:

– Забыл спросить тебя, друг мой. Сколько их? – в голосе Ромула все еще чувствовалось волнение.

– Не так много, по моим подсчетам около восьми-десяти тысяч строевых единиц.

– Тогда прикажи всем выступать за стены города, но оставаться под защитой башен.

Гостилий заметил, что Ромул волнуется и похлопал его по плечу:

– Все будет хорошо, Ромул. Вот увидишь.

Когда все было готово к отражению вражеского натиска, Ромул выступил перед городским ополчением, хорошо вооруженным и организованным в отряды:

– Римляне, друзья мои! Обиженный нашим недавним деянием, враг подступил к стенам нашего города, разорив поля и убив наших сограждан! Это жители Ценин, а с ними Акрон, если его знаете! Но мы докажем, что достойны похищенных нами женщин, и разобьем врага у стен нашего города! С нами божества города, бог войны, имя которому – Марс! Он не раз помогал мне в трудных испытаниях, присылая мне своих помощников, поможет и на этот раз! Ну, вперед, римляне! Покажем, на что мы способны!

В ответ войско издало оглушительный рев и загремело обнаженным оружием и щитами. И Ромул удовлетворенно и уверенным шагом направился к своему коню.

Акрон остановил свое войско, которое подступило к стенам Рима, но не настолько близко, чтобы понести урон от лучников, которые расположились на стенах и башнях города. Вождь ценинцев приказал построиться в боевой порядок и приготовиться к возможной вылазке врага. Вдруг Акрон увидел, как ворота Рима открылись и через них стали выходить хорошо вооруженные и многочисленные воины. А на коне он увидел того, кого хотел видеть больше других и кого желал быстро отправить к праотцам. То был Ромул. Широкоплечий, c вьющимися волосами каштанового цвета, в доспехах да с большим мечом. Но видно было, как молодой царь римлян немного взволнован, и это придало Акрону уверенности и наглости.

Акрон подозвал к себе гонцов и приказал им:

– А ну, гонцы, быстро передайте Ромулу, царю римлян, который на коне выделяется среди других. Передайте ему, что я готов сразиться с ним лично! Я готов уничтожить его одним ударом меча! Но независимо от того, кто победит, мое войско будет драться до последнего, мои воины горят желанием уничтожить всех римлян, коварных похитителей!

Гонцы ускакали, а Акрон стал готовиться к возможному поединку с соперником. Он распорядился, чтобы его одели в очень тяжелые и прочные доспехи из бронзы, которые ярко заблестели на солнце. Потом вытащил свой огромный меч и принялся энергично размахивать им; потом взял у оруженосца копье и сделал несколько бросков по мишени, которыми послужили стоящие рядом большие дубы. Потом удовлетворительно хмыкнул и принялся ждать ответа.

Ромул заметил, что к нему скачут гонцы от вождя ценинцев. Его воины представили их ему, а ценинцы в точности передали римскому царю слова Акрона, и Ромул кивнул головой:

– Хорошо, передайте своему вождю, что я согласен на поединок! И мое храброе войско также будет сражаться даже без меня, если этому суждено быть!

К Ромулу подошел Гостилий и его старые друзья, с которыми он еще пас овец, они подбодрили его возгласами да бряцанием оружия. Ромул немного воспрял духом, потом взял меч да принялся тренироваться. Его обступили его лучшие воины с оружием, Ромул приказал им нападать на него по очереди, но делать это осторожно, чтобы не поранить друг друга. Потом Ромул склонился на колено, шепча молитву в адрес божества, которое, как он надеялся, должно помочь ему:

– О Дий Всемогущий, дай мне силу одолеть грозного врага. И если я поражу его насмерть, я обещаю принести его доспехи тебе в жертву, – и глазами, полными надежды, посмотрел на небо.

Войска освободили место для поединка, римлянам пришлось рискнуть и выдвинуться чуть дальше от городских стен, но Ромул не забыл о лучниках: он приказал им встать в боевую готовность на стенах и держать врага на почтительном расстоянии. Когда все было готово для поединка, противники вышли навстречу друг другу, облаченные в боевые доспехи да вооруженные копьями и мечами.

Акрон встал посредине круга, а потом изо всех сил воткнул копье в землю, закричав при этом на своем языке:

– А, вот ты каков, Ромул, похититель женщин и нарушитель обычаев гостеприимства! Ты сейчас поплатишься за свою дерзость! Ты и все твои пастухи! – и громко загоготал.

Ромулу хотелось в ответ крикнуть что-нибудь бранное, ведь он понимал язык сабинов и родственных им племен.

Но царь Рима сдержался, он только ответил:

– Рим просто так не отдаст женщин, в которых нуждается! Риму нужны люди, много людей, а войны еще сильнее укрепят его! Так что я принимаю вызов!

Акрон бросил на Ромула взгляд, полный ненависти, а потом с небывалой силой вырвал огромное копье из земли и со всего маху запустил его в Ромула. Ромул с поразительной быстротой увернулся, а потом сам метнул свое копье. Акрон подставил свой огромный щит, и копье застряло в нем. Кто-то бросил Акрону другой щит, и тот подобрал его со свирепым видом. А Ромул уже забыл, что такое страх и что такое неуверенность. Он первым кинулся на громадного ценинца, целясь мечом прямо в грудь Акрону, но тот ловко увернулся, дернувшись в сторону, а потом сам нанес опасный удар, намереваясь задеть острым клинком голову Ромула. Но Ромул ловко пригнулся, а потом сделал кувырок по направлению к врагу, метя мечом ему в живот. Акрон с трудом, подставив массивный щит, отбил этот удар. Ромул не унимался: он подпрыгнул, намереваясь поразить Акрона в шею, туда, где расположена аорта, но вождь ценинцев увернулся от смертоносного удара, но при этом потерял равновесие. Царь Рима сделал еще один выпад, Акрон не успел встать на ноги, он был сражен мечом соперника: меч Ромула вонзился ему в живот. Войско ценинцев сделало глубокий выдох отчаяния и, казалось, на мгновение оцепенело, наблюдая за агонией своего предводителя. А войско Ромула радостно заревело, размахивая копьями да ударяя мечами о щиты, пытаясь устрашить потрясенного врага.

Ромул поднял голову, посмотрел наверх, потом подошел к Акрону и принялся неторопливо снимать доспехи с еще корчащегося в предсмертной агонии врага. Ценинцы опомнились, самые первые в рядах бросились к Ромулу, чтобы отобрать тело своего павшего вождя, но воины Ромула опередили их – они копьями отогнали немного испуганных врагов.

А Ромул крикнул:

– К бою! Вперед, на врага! Лучники, огонь!

Лучники, за исключением тех, что стояли на стенах, находясь сзади пехоты, выпустили в небо тучу стрел, которые, казалось, затмили небо! Стрелы нашли цель – повсюду послышались стоны, проклятия умирающих да раненых. А пехотинцы Ромула, все, как один, при приближении боевых порядков, бросили короткие дротики, а потом выхватили длинные мечи, выставив вперед восьмиугольные щиты и приготовившись к схватке.

В это время Ромул быстро отошел в безопасное место и положил снятые бронзовые доспехи Акрона на землю, которая обагрилась от них кровью. А потом обратил свой взор к небу, произнеся при этом слова:

– О Дий, с твоей божественной помощью я одолел сильного врага и теперь посвящаю эти доспехи тебе, как обещал.

И тут же после слов Ромула в небе ярко засверкали молнии да грянули раскаты грома, но дождя не последовало. Ромул понял, что этот знак божественного благоволения к нему и с удвоенной энергией бросился в битву.

Битва разгоралась, ценинцы не желали отступать, как ни теснили их римляне. Но прибежал Ромул, который, казалось, был одержим желанием сражаться, в руке он держал окровавленный меч, а в другой руке – щит.

Обращаясь к своему войску, Ромул воскликнул:

– Римляне, соратники мои! Этот гром и эти молнии, что вы видите и слышите, – знаки свыше, то Дий Громовержец услышал мои мольбы и посылает мне помощь, желая устрашить врага! Вперед, легионы! Держите крепко мечи, конники, теперь ваш черед! Заходите с флангов и преследуйте неприятеля! Вперед!

И воины Ромула, которые, помимо численного перевеса, получили моральное преимущество вследствие гибели вражеского вождя, павшего от руки Ромула, ободренные его пламенными речами и яростным призывом идти в атаку, дружно налетели на врага, сокрушая всех на своем пути. А конница в это время стремительным натиском обрушилась на врага сзади, не давая ему покинуть боле битвы. Ценинцы не выдержали двойного натиска и побежали, бросая оружие, впрочем, убегающим путь преградила конница Ромула, и битва превратилась в избиение. Ценинцы лежали повсюду, без движения или раненые. Как только стал ясен исход битвы, Ромул гневным голосом приказал прекратить избиение беззащитных и молящих о пощаде ценинцев и мародерство в отношении убитого врага. Войско римлян послушно остановилось, насытившись вражеской кровью, и принялось наводить порядок на поле битвы. Ценинцы сдавались тысячами. А немногие из них побежали в сторону густого леса, при приближении сумерек надеясь спрятаться там. Ромул, не останавливаясь на достигнутом, велел собрать свежий отряд конников в сотню человек и отправить его в разведку, вслед за ценинцами. А остальным воинам приказал дать отдых.

Гостилий подбежал к Ромулу и попросил его:

– Ромул, пошли меня в разведку! Я надеюсь быстро найти город ценинцев!

– Нет, Гостилий, ты уже доказал свою пользу, будучи в посольстве и в разведке, так что теперь можешь отдохнуть. – и положил ему руку на плечо.

Гостилий, разгоряченный, как и Ромул, недавней битвой, успокоился и отправился делать смотр войску.

На следующий день Ромул вновь собрал войско, а также советников на главной площади города и объявил всем, что намеревается захватить город врага, которого победили вчера:

– Конные разведчики сообщили мне, что Ценины находятся недалеко отсюда, всего в одном дне пути! Так что я думаю, что нужно стереть их город с лица Геи, а жителей переселить сюда, дав им гражданство! Что скажете, сенаторы? – спросил царь, обращаясь к своему совету, который он же недавно учредил. Тут были официальные лица Рима, но исключение составляла Герсилия, которая, стараясь не быть на виду у всех, тем не менее, находилась неподалеку от своего мужа Гостилия – почти на расстоянии вытянутой руки.

Советники закивали головами, а Гостилий ответил, чувствуя свою исключительность:

– Я согласен с тобой, Ромул! И другие, я думаю, согласны!

– Я не согласен! – раздался голос из среды сенаторов.

– Кто так думает? И почему? – спросил удивленно Ромул. Вокруг него, как всегда в таких торжественных случаях, по шесть с каждой стороны, расположились ликторы с палками наперевес.

– Я сенатор Антерий. Мне не нравится идея переселить жителей в Рим. Может быть, стоит обратить всех жителей Ценин в рабство и продать всех кому-нибудь?

– Гнусная идея, Антерий, – возразил сенатору Ромул, – если мы будем так делать, то навлечем на себя гнев всех соседей, даже этрусков. А сменив гнев на милость, мы склоним мнение многих соседей, потенциальных врагов, на свою сторону. Ведь это в наших интересах. И это к тому же богоугодное дело, ведь беззащитным жителям и просящим пощады врагам нужно оказывать милость.

– Но нам нужно позаботиться о продовольствии, ведь из уничтоженного города мы приведем много женщин, стариков да детей.

– Женщины и дети нам нужны, они – будущее Рима, а стариков мы будем уважать, если, конечно, они захотят жить здесь на правах гражданства.

Вдруг группа людей во главе с Ромулом почтительно расступилась, и вперед вышла Герсилия, красивое лицо которой выражало мольбу, а в глазах зажглись искорки надежды. Ромул все понял, он поднял руку, успокаивая удивленных и недоуменных советников и других официальных лиц города:

– Слушайте все! Вот почтенная римская матрона хочет взять речь! Дадим же ей слово!

Гул затих, все примолкли. Герсилия встала так, чтобы ее было хорошо видно и начала говорить страстно и убедительно:

– Римляне, отважные защитники Рима! Да, я говорю, о вас, как о тех, кто готов защищать свое отечество от вражьих козней и войн, но не могу сказать так о тех, кто сеет смуту в своем отечестве или вероломно вторгается в земли других народов! Если вы на войне, то вы сражаетесь за себя и за жизнь свою и за свои отеческие дома и семьи, и это справедливо когда ты убиваешь того, кто нападает на тебя с оружьем в руках. Но по отношению к безоружным врагам проявите милость, прошу вас! Тем более, если речь идет о женщинах и детях, что просят о пощаде, припадая ниц к ногах победителя! – и Герсилия воздела кверху свои длинные руки, как бы призывая богов в свидетели. – Ныне же мы победители, но как может сложиться наша дальнейшая судьбина?! А может статься, завтра нас победят те, кого мы презирали и ненавидели до этого?! Так будьте же благоразумными и даруйте прощение молящим о пощаде, ведь это деяние богоугодное и справедливое, так как речь идет о том, что не нужно бесплодными распрями и пустой ненавистью сеять новые смуты между народами. Ведь благо и мир в любых отечествах превыше всего!

Все, пораженные смелостью Герсилии и ее ученостью, одобрительно закивали, и тут же раздались оглушительные аплодисменты. А Ромулу показалось, что это почтение других римлян относится и к нему тоже, в первую очередь. А Герсилия вся зарделась от возбуждения, на щеках проступил румянец, который она не смогла скрыть прежде всего от своего мужа Гостия Гостилия, который смотрел на нее с восхищением и любовью.

А мужчины, которым не достались сабинянки, заслышав слова о женщинах, одобрительно загудели – им понравилась идея переселить сюда женщин.

В конце концов речь авторитетного Ромула и прекрасной Герсилии произвела на многих впечатление, и сенаторы, за исключением упрямого Антерия, проголосовали за решение римского царя.

Тут сразу же Ромул подозвал к себе пожилого начальника крепости Тарпея и сказал ему:

– Спурий Тарпей, зная твою преданность и бдительность, поручаю тебе охранять Капитолий на случай внезапного нападения сабинян. Ведь мы, как ты знаешь, отправимся на завоевание ценинцев, что осмелились бросить нам дерзкий вызов.

– Будет сделано, о царь наш! Знай, что Капитолий в надежных руках! – ответил тот, отдавая честь.

Ромул повернулся и зашагал в сторону крепостных стен, туда, где собиралось его войско, жаждущее мести, и вскочил на своего коня. Гостилий, вооруженный лишь мечом и щитом, вскочил на коня вслед за Ромулом, и они поскакали впереди своего войска.

Войско выступило и отправилось в ту сторону, куда бежали ценинцы и откуда вернулись разведчики Ромула, выследившие их. Прошло некоторое время, войско Ромула прошагало расстояние от Рима до поселений, что находились к северо-востоку от Рима. Посреди этих поселений войско римлян, немного уставшее от стремительного перехода, увидело небольшие деревянные стены и деревянные постройки, которые окружали город. Это и были Ценины. Ромул приказал лучникам подготовить стрелы с зажигательной смесью, а легионерам – лестницы. Конницу же царь римлян пока оставил для решающего удара по городу или на случай стремительной вылазки врага.

Но не забыл Ромул обратиться к войску, он вновь хотел воодушевить своих воинов на ратные подвиги:

– Воины мои! До сих пор нам приходилось только обороняться за своими стенами! Но настал момент, когда мы должны доказать свое искусство осады неприятельских городов! Я верю в вас! А с нами бог Марс! Вперед!

И войны Ромула приготовились к штурму: лучники зажгли стрелы и натянули луки, пехотинцы схватились за лестницы, а другие из пехотинцев взяли наперевес короткие дротики да проверили, в ножнах ли острые мечи.

По знаку, данному Ромулом, лучники приблизились на близкое расстояние, благо Ценины не имели защитных башен, и выпустили тучу зажженных стрел, которые словно затмили летнее солнце. По ту сторону стен раздались тревожные крики, потом послышались стоны умирающих да проклятия раненых. После лучников выступили пехотинцы: одни приставили лестницы, другие поползли по ним наверх, на вражеские стены.

На уже горящих от стрел стенах показались немногочисленные защитники города. Ценинцы принялись отталкивать лестницы от стен да бросать на осаждающих большие камни. Теперь уже и римляне понесли потери, правда, небольшие. А Ромул все посылал в бой новые отряды, которых прикрывали специальные передвижные навесы из бревен и досок, а за машинами послал воинов с лестницами наперевес. Эти нехитрые приспособления сослужили хорошую службу римлянам: количество жертв среди них значительно уменьшилось, а натиск на городские стены усилился. И вот уже на стенах Ценин почти не осталось защитников: пехотинцы почти всех перебили дротиками или мечами. А потом началось проникновение римского войска в город, в котором, как сообщил Ромулу Гостилий, практически не было людей, способных носить оружие.

Всадники вошли через открытые им ворота, и Ромул строго велел прекратить уже начавшееся насилие в отношении женщин и детей. Гостилий доложил Ромулу, что жители просят пощады, Ромул удовлетворенно кивнул, потом произнес:

– Вели всем собраться на главной площади! Я желаю дать всем сдавшимся милость и прощение!

Прошло совсем немного времени, и на площади Ценин уже собрались его жители, собрались, подобно напуганным овцам, которых преследуют волки. Вид ценинцев был жалок, многие плакали от постигшего их горя, мужчин среди них оказалось очень мало: большинство погибли во вчерашней битве. Но женщин с детьми и старых людей было достаточно, и им удалось, моля о пощаде, избегнуть истребления.

Ромул заговорил, обращаясь к жителям взятого города, обращаясь на местном диалекте:

– Жители Ценин! Я – царь Рима, города, на который вероломно напал ваш вождь Акрон, разорив перед этим наши поля и убив наших людей! И этой самой рукой я сразил Акрона, а потом перенес войну на ваши земли! Я понимаю, что вы не все желали войны с нами, я вижу, что вы просите о пощаде, посему я принимаю решение оставить ваш город как есть, а позже восстановить его, но вас переселить в мой город, где вы получите римское гражданство!

На измученных от лишений войны, на почерневших от дыма и копоти лицах появились признаки надежды: женщины и дети перестали плакать, а потом немного успокоились, только мужчины остались стоять с мрачными лицами, как будто не поняв ничего из того, что сказал Ромул.

Вдруг откуда-то раздался взволнованный женский голос:

– Царь Рима говорит правду? Он не отдаст нас в рабство, но сделает нас гражданами своего города?

– Клянусь Дием Громовержцем, и Марсом, и Венерой, и всеми божествами, что почитаются у нас! Я, царь Рима, клянусь исполнить обещанное!

Женщина, которая изначально не поверила Ромулу, немного успокоилась. Взяв за руку своего ребенка, она принялась гладить его по голове да утешать.

Гостилий уже собирался идти к городским воротам, дабы объявить войскам о выходе из покоренного города, как вдруг мужчина из местных, стоявший прежде неподвижно, кинулся к нему, приняв его за важную персону, и, выхватив короткий нож, замахнулся на него, целясь в грудь. Гостилий оказался ловким, он успел отвернуться, но лезвие ножа задело его плечо, и из раны потекла кровь. Воины Ромула схватили мужчину, отняли у него оружие, а Гостилий выхватил свой длинный меч и всадил его ему в живот. Ценинец медленно сполз на землю, прикрывая рану руками и издавая предсмертный стон. Это возымело действие: другой мужчина, у которого не имелось оружия, закричал в лицо римским воинам, чтобы ему дали меч: он-де хочет покончить с собой, не вынеся позора. Его просьба была выполнена, и через несколько мгновений его не стало. Но остальные – и женщины, и мужчины – оставались довольно спокойными, так как они поверили словам Ромула. Их постепенно выводили из горящего города, на который они не могли смотреть без слез и горестных вздохов. Был уже закат солнца, день уходил, а город пылал, дополняя своими красками великолепие летнего заката. А люди все покидали город; римские воины вышли последними, дабы убедиться, что жителей не осталось.

После возвращения в Рим Ромул велел собрать военные трофеи и разложить все на Капитолии, и его приказание было незамедлительно выполнено. Не прошло и нескольких мгновений, как на Капитолии образовалась груда захваченной в боях добычи. Ромул, отдав строжайший приказ начальнику крепости Тарпею следить за порядком во время жертвоприношения, взял доспехи Акрона, развешанные на каркасе, нарочно для этого изготовленном, и положил их у священного для пастухов дуба. Делая это приношение, он тут же определил место для храма и к имени бога прибавил прозвание.

– О Дий Поражающий! – сказал он, преклонив с мольбой колени, – я, Ромул, победоносный царь, приношу тебе царское это оружие и посвящаю тебе храм в пределах, которые только что мысленно обозначил; да станет он вместилищем для множества доспехов, какие будут приносить вслед за мной, первым, потомки, убивая неприятельских царей и вождей.

Все римляне, все войско, как зачарованные наблюдали, как этрусские жрецы выполняют обряды, смысл которых им не был вполне ясен. Но было ясно одно – Ромул устроил пышный триумф в честь победы над врагом. И все видели, как строители разложили, под неусыпным взором жрецов, межевые камни для будущего храма, посвященному божеству.

Вдруг кто-то крикнул со стен, что приближается неприятель. Ромул вскочил, потом подозвал к себе Гостилия и поручил ему узнать, что за враг и сколько их. Гостилия как будто ветром сдуло – до того он был проворен и сметлив на такого рода поручения.

Ромул начал спешно собирать войска, мысленно проклиная себя за оплошность: ведь он даже не позаботился о тщательной охране стен и башен города! Но, увидев Гостилия, который сделал ему успокаивающий жест рукой, Ромул облегченно выдохнул.

– Ромул, это антемняне, и их немного! А наши лучники и пращники уже заняли места на стенах.

– Хорошо! Вышли против них около шести тысяч человек, два отряда, готовых к битве! Но чтобы наши воины находились под прикрытием башен и стен! Понял?

Гостилий в ответ кивнул, сделал знак своим людям и отправился отражать нападение врага. Ему удалось неожиданно напасть на антемнян, занятых опустошением близлежащих полей. И после натиска легионеров под его командованием немногочисленные антемняне дрогнули и обратились в бегство. Ромул же выступил с большим войском, которое собрал в это время, соединился с Гостилием, понесшим малые потери, и двинулся на Антемну, по свежим следам обратившегося в бегство врага.

На следующий день Ромул собрал сенат и остальных граждан Рима, чтобы решить, что же делать с плененными женщинами и детьми из Ценин и Антемн. А когда они собрались, рыдая, бросаясь ему в ноги и оплакивая судьбу своих городов, он, повелев сдержать слезы и замолчать, сказал:

– Отцам вашим, братьям и всем вашим городам следует вытерпеть все тяготы, потому что они сами возбудили войну против дружбы, вовсе ненужную и несправедливую. Мы же решили по многим причинам поступить с ними благоразумно, памятуя о возмездии богов, направленном против всех возгордившихся, и опасаясь людской зависти. Кроме того, мы считаем, что сострадать людям – является немалым вкладом в исправление общественных бед и что нам самим когда-нибудь придется выбирать одно из двух. И мы думаем, что и вам, не жаловавшимся до сих пор на ваших мужей, почет и благодарность будут немалыми. Мы оставляем, однако, прегрешение их безнаказанным и не отбираем ни свободы, ни имущества и ничего другого из благ, которыми пользуются их граждане. И мы позволяем тем, кто сильно желает, остаться в своих городах, а тем, кто стремится изменить место жительства, – сделать выбор без опасения и без раскаяния. А чтобы они не совершили еще какой-нибудь ошибки и не выдумали чего-нибудь, что приведет к тому, что города разрушат дружбу с нами, мы посчитали, что лучшей мерой и весьма полезной для достижения доброй славы и безопасности для всех станет, если мы превратим те города в колонии и отправим в них отсюда достаточное число поселенцев для совместного проживания с местными горожанами. Так вот, ступайте, имея добрые мысли, и вдвойне, по сравнению с прежним, возлюбите и оцените мужей, которым родители и братья ваши обязаны спасением, а отчие города – свободой.

Царь Рима поступил с Антемнами так же, как и с Ценинами: в город направил триста колонистов, а его жителей переселил в Рим, дав им права гражданства. Потом та же милость была оказана и крустуминцам, которые тоже осмелились бросить вызов Риму. И, казалось, не было силы и влияния, чтобы помешать Риму стать сильным городом.