Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

Те молчали; окружающие их родственники тоже молчали, затаив дыхание. Теперь все поняли, что не будет никаких торжеств, никаких зрелищ, потому издали лишь вздох разочарования. И глухой ропот негодования на убийц, что осквернили кровью их род.

Таций тут же приказал страже:

– Отведите их в городскую тюрьму! Там их ждут пытки и всевозможные лишения.

И стражники увели убийц, которые даже не пытались сопротивляться.

Таций, смекнув, что нужно сделать в данной ситуации, повернулся ко всем и произнес негромко:

– Прошу вас, расходитесь. Наш род осквернен, посему я отменяю праздничные мероприятия.

Все стали расходиться, понимая, что дело принимает серьезный оборот – слишком силен будет в округе резонанс, произведенный коварным убийством. Может быть, дело дойдет до войны с соседями?

Таций, задумавшись немного, подозвал к себе свидетеля и спросил его:

– Так это точно они убили послов из Лаврента? Ты уверен в этом?

– Да, царь, я узнал их. А все помню хорошо, как будто это произошло вчера, – неспешно повторил тот.

Таций махнул рукой, как бы отпуская всех, а потом направился к своему дворцу. Дождь усилился, а ветер затих, но так как дело шло к вечеру, то, прячась от дождя, многие поспешили в укрытия. Только невозмутимая стража осталась на своих местах, да временами противно каркали вороны, сидящие под крышами.

Таций вернулся в свои покои, немного усталый от тех мыслей, что одолевали его. Зачем его родичам надо было убивать послов из Лаврента, что не имели враждебных намерений? Может быть, кто-то стоит за этим, а его родичи – лишь послушные исполнители чужой воли? Потом соправитель Ромула в ожидании скромного ужина посмотрел на окно, что выходило на большую улицу города. И вдруг загремели раскаты грома, да на хмуром небе яркими всполохами блеснула молния, а дождь еще сильнее забарабанил по крыше. У Тация вдруг появились болезненные ощущения в области затылка, он потер ладонями свои виски, потом набрал из таза в пригоршни немного прохладной воды, плеснул водой в лицо и отер голову влажными ладонями. Но боль не проходила, Таций не мог вспомнить, была ли у него головная боль такой силы. Потом к нему подошел один из слуг и позвал его на ужин, Таций последовал за ним в помещение с низким потолком, но с теплой печью у большой массивной стены.

Таций уселся за стол, сев на табурет по этрусскому обычаю, и принялся жадно поглощать скромный, но вкусно приготовленный ужин. Ему подали дикую утку, приготовленную на вертеле, вареную репу да крынку молока. Вдобавок позже одна из служанок принесла соправителю Рима горячие и ароматные лепешки из полбы с медом да фиги. Таций, немного не доев, направил свои стопы в спальную комнату. Головная боль, казалось, стихла, но непонятное ощущение тревоги оставалось. Может быть, это заговор против него и Рима? Значит, кому-то нужна война Рима с соседями, прежде всего с Лаврентом. Но почему те, кто стоит за этим, избрали в качестве послушных орудий его родичей? Тут что-то неспроста, подумал соправитель Ромула. А, вот оно что! Кому-то нужно посеять семена вражды между ним, Тацием, и Ромулом! Вот оно как! Какие подлые людишки!

Гром за пределами жилища не стихал, а молния временами освещала его маленькую комнату. И только дождь, казалось, перестал нудно стучать по глиняным настилам крыш домов.

Таций улегся, но что-то не давало ему уснуть, соправитель Ромула не мог понять, откуда это, что не давало ему заснуть. И вдруг Таций ясно услышал до боли знакомый голос, который будто шел снизу и от которого будто отдавало могильным холодом:

– Тит Таций, это не все… Предай их смерти, отправь на смерть наших убийц! Ибо только ты имеешь право их покарать! Мы будем приходить к тебе каждую ночь, пока ты не сделаешь то, что мы хотим!

Таций вскочил в холодном поту, но никого не увидел, потом ринулся к двери, подошел к домашнему алтарю и воскурил благовония, шепча про себя молитвы:

– О, помогите нам, лары дома, помогите нам избавиться от лемуров и других случайных призраков.

Потом царь Рима ущипнул себя за нос да вдобавок встряхнул головой. Может, это всего лишь сон? Немного успокоившись, Таций вернулся в свою комнату и прилег. Головная боль совсем прошла, но ощущение тревоги так и осталось. И вдруг, при ярком свете от вспышки молнии, царь увидел бледную тень огромного роста, которая, казалось, заслонила собой одну из стен комнаты. У этой тени были такие длинные руки, что они тянулись через всю комнату. Таций вновь встряхнул головой и уколол себя костяной иголкой, но призрачное видение не исчезало. Более того, с ним рядом показались еще две бледные тени с человеческими формами.

Царь понял, что это не сон и ответил как можно спокойнее:

– Я выполню ваши требования, я предам своих родичей суду, но для казни мне нужно время.

В ответ раздался вздох разочарования, и тени, гневно блеснув своими глазницами, показывая свои раны, запачканные кровью, взмахнув саванами, удалились.

На следующее утро во дворец Тация явился его соправитель Ромул и потребовал аудиенции. Таций, немного бледный и немного вялый от бессонной ночи, тем не менее принял Ромула и предложил ему место за столом. На стол подали разогретые остатки ужина, и Ромул после нехитрой трапезы заговорил первым:

– Таций, мне сказали, что ты вычислил убийц благодаря одному свидетелю, который видел и узнал их. И, оказывается, убийцы не кто иные, как твои дальние родственники!

– Все так, Ромул. Теперь же мои родственники и души убитых требуют возмездия!

– Души убитых? – переспросил Ромул. – Они тебя беспокоят?

– Посмотри на меня внимательно, Ромул, и пойми, что это так. Призраки невинно убиенных послов приходили ко мне дважды, и это не было сном.

Ромул махнул рукой и резко произнес:

– От тебя теперь зависит судьба убийц и твоего рода тоже! Казни злодеев без пощады, и роду твоему не будет угрожать проклятие!

– Но я хочу выявить причины убийства, Ромул! – возразил Таций.

– Но к чему тянуть, раз даже души погибших жаждут мщения, и это боги дают тебе знак, чтобы ты нашел выход из неприятной ситуации! – не унимался Ромул.

Потом Ромул встал и гневно выдохнул:

– Таций, я и мои люди тоже требуют отмщения за убийство! Ведь репутация Рима не должна пострадать – на город будут смотреть как на логово разбойников да душегубов! Сделай то, что требуют другие!

И вышел, гневно сверкнув глазами да хлопнув дверью. А соправитель Ромула ничего не ответил, только поднялся, позвал стражу и отправился в городскую тюрьму.

Погода была довольно прохладной, но дождь, ливший как из ведра прошлым вечером, прекратился. Да и ветер стих, но небо по-прежнему было затянуто тучами. Таций неторопливо шел по направлению к месту, где временно содержались заключенные под стражу убийцы. Вот и ворота в городскую тюрьму, мрачное серое здание из грубо отесанного камня, что стояло на окраине города, вдали от оживленных мест.

Таций подошел к воротам; охранявшая их стража его узнала и пропустила внутрь. Потом соправитель Ромула спустился по лестнице вниз, в мрак и смрад тюремных помещений. Внизу было очень темно, несмотря на дневной свет наверху. Таций приказал зажечь огонь, и с освещением он и тюремные стражники достигли одной из камер. Один из стражников передал Тацию ключи, и он собственноручно открыл дверь. Стража также вошла внутрь, освещая убогое помещение факелами. Те, кто были внутри, при появлении вошедших людей встали, и один из них еле слышным голосом произнес:

– Ты ведешь нас на казнь, Тит Таций?

На что царь ответил четко и резко:

– Я не собираюсь пока предавать вас смерти, я хочу узнать, в чем причина вашего злодеяния в отношении послов из Лаврента?

– Мы уже сказали тебе это, Тит Таций. Мы знали, что делали. Теперь можешь делать с нами все, что угодно.

– Но зачем вы это сделали?! – Таций повысил голос, он пытался докопаться до сути. Но тщетно, его родичи не проговорили больше ни слова. С досады сплюнув на земляной пол темницы, недовольный Таций покинул территорию тюрьмы.

Ромул находился в своем каменном дворце, который почти не отличался размерами от домов наиболее выдающихся жителей города. Остальные дома являли собой хижины из дерева, обмазанные глиной да покрытые соломой или черепицей на деревянных скатах, тоже из глины. А жилища тех, кто недавно поселился в Риме, представляли собой полуземлянки или землянки из дерева и глины. Ромул сидел на своем любимом табурете из бронзы, который он называл курульным креслом, вокруг него стояли ликторы, как обычно с палками – знаками царского правосудия.

Позади царя Рима на ткацком станке пряла шерсть Герсилия, тихо напевая на своем языке пастушескую песню. А рядом с ней с деревянной игрушкой в руках возился мальчик, который внешностью немного походил на мать и очень сильно на того, кто погиб в ужасной битве с сабинянами. Герсилия после доблестной гибели храброго Гостия Гостилия стала законной супругой Ромула, к которому она и раньше испытывала сильные чувства. А теперь ее любовь к царю Рима возросла. А почему и нет? Ромул – мужественный, умный, образованный римлянин, умеющий не только повелевать, но и понимать слабости женского пола. Единственное, чего не хватало Ромулу, – это железной выдержки Гостилия. А в память о храбром воине, Ромул приказал ежегодно проводить атлетические состязания в его честь. И победители этих волнующих зрелищ получали там ценные дары от имени города Медуллии, откуда Гостилий был родом. И еще повелел царь Рима поставить Гостилию стелу на Форуме, где соратник Ромула был похоронен. А внук Гостия Гостилия Тулл Гостилий станет в необозримом будущем третьим царем Рима.

Послышались шаги, и в дверь громко постучали. Ликторы повернули головы и приготовились встречать гостей, памятуя о безопасности царя Рима.

Ромул ответил на стук:

– Войди, кто бы ты ни был!

В дверной проем проник слабый дневной свет, и в помещение вошли люди. Ромул узнал их по одежде и по языку, на котором они заговорили. Это были жители из Лаврента. Один, видимо самый старший, обратился к нему со словами на своем языке:

– О царь Рима, да хранят тебя боги! Мы требуем у тебя аудиенции!

– Говорите! – был ответ Ромула на языке лаврентинцев.

Герсилия, сидевшая сзади Ромула на деревянной кушетке, покрытой козьим мехом, прислушалась к разговору.

– О царь Рима, мы взываем к справедливости! Наших родичей умертвили коварные родичи Тация, твоего соправителя! Ты должен предать убийц казни! – взволнованно произнес один из гостей Ромула.

– Я дал согласие на казнь. Теперь это зависит только от Тация, – резонно парировал Ромул, – идите, гости мои, к нему и потребуйте у него казни для убийц. И, как только злоумышленники понесут справедливую кару, возвращайтесь ко мне – в наших интересах заключить торговый договор.

Прибывшие ходатаи, слегка поклонившись по своему обычаю, ушли, оставив Ромула в задумчивом состоянии. Зачем родичам Тация понадобилось убивать лаврентинцев? Неужели только из-за нескольких медных слитков? Но что, если это заговор против Тация и против него самого, царя и основателя Рима? Ведь в городе еще до выявления убийц упорно ходили слухи о том, что это злодеяние – дело рук родичей Тация. В действительности за убийцами стоит кто-то более могущественный, кто заинтересован в обострении сношений между Римом и соседями и в новой войне. Но так ли это на самом деле? Все эти мысли не давали покоя Ромулу, как и Тацию, впрочем. Но, в отличие от Тация, Ромула по ночам не беспокоили призраки – Ромул только усмехнулся.

Герсилия, немного разбиравшаяся в диалектах италийских племен, поняла, что ситуация, в которой оказались правители Рима, щекотлива. Она отложила прялку в сторону, поднялась и подошла к Ромулу сзади, потом нежно обняла его, шепча при этом:

– Ромул, милый, успокойся немного. Все будет хорошо. У нас не будет войны с Лаврентом – мое женское сердце чувствует это. Но кому-то придется за это пострадать, мир будет достигнут ценой жертв.

– Кто пострадает? – встрепенулся Ромул.

– Не знаю точно, но знаю, что будут жертвы, – уверенно ответила Герсилия.

Ромул посадил Герсилию на колени, сильными руками обхватил ее за талию и крепко поцеловал в страстно желающие ласк и плотских утех губы.

Группа людей торопливо шла по направлению к дворцу одного из царей этого города, это были родственники убитых, которые просили провести их к Титу Тацию. Но Тация здесь не оказалось. Слуги им сказали, что их господин отправился со своими вооруженными людьми на охоту в близлежащий лес. Тогда родственники убитых, еще более негодуя на дела людские в этом негостеприимном городе, направились в том направлении на лошадях, куда им показали, прихватив с собой еще кое-что для исполнения задуманного.

Когда они вышли из города, уже начало темнеть, так как на дворе была зима и дни были короткими. Лошади лаврентинцев ускорили бег, и вот совсем рядом показался небольшой лес, потемневший от ненастной погоды и заунывно шумевший голыми ветвями от сильного ветра Вдруг в сгущающейся темноте какая-то группа всадников словно выросла из-под земли. И один из них окликнул лаврентинцев на своем языке, сильно жестикулируя при этом:

– Кто вы?

Самый старший из родичей убитых лаврентинцев догадался, о чем их спрашивают, и ответил, также используя язык жестов:

– Лаврент.

А потом добавил:

– Тит Таций.

Из группы конников выступил один из приближенных римского царя, который понимал диалекты местных племен. Он приблизился, чтобы лучше слышать и произнес на диалекте лаврентинцев:

– Если вы послы из Лаврента, и вам нужен Тит Таций, знайте же, что он покинул пределы Рима и направился для отправления богослужения в Лавиний.

После этого группа всадников продолжила свой путь, а лаврентинцы с проклятиями в адрес Тация и с поспешностью направились в сторону Лавиния.

Было раннее утро, но солнце еще не показалось на востоке, дабы прогнать светом непроглядную тьму. На болотах и в лесах, что окружали местность полукружием, было тихо. Только на близлежащих холмах, поросших кустарником, тоскливо выли волки. Приближался рассвет, и всадники, уже утомленные от ночного перехода, через деревянный частокол, миновав не охраняемые никем ворота, вошли в небольшое поселение. В этот час было еще тихо; входные отверстия круглых хижин из дерева да обмазанных глиной полуземлянок были еще закрыты. И хотя солнце поднялось довольно высоко, городок и не думал просыпаться. Даже в каменном здании приличного размера никто не зажег факелы, никто не вышел наружу. Как странно, подумали лаврентинцы. С чего бы это? И вдруг на пустынной и грязной улочке показался чей-то силуэт.

Фигура приблизилась к всадникам, оказавшись маленьким мальчиком, почти малышом, с кудрявыми и светлыми волосами и с деревянной игрушкой в руках, у которой были волосы из соломы да глаза из блестящих полудрагоценных камней. На мальчике была толстая накидка с капюшоном, на ногах высокие сапоги, сшитые из шкур.

Один из лаврентинцев спешился, чтобы не испугать мальчика, и, подойдя к тому, спросил на местном диалекте, который мало отличался от диалекта Лаврента:

– О бессмертные! Почему здесь так пустынно? Куда делись жители этого поселения?

Мальчик в ответ указал пальцем в ту сторону, где над лесом поднимались клубы сизого дыма:

– Они там! Они там припадают ниц перед каменными и деревянными игрушками! И испускают приятные ароматы! А игрушки большие, вот такие! – и мальчик развел руками, чтобы продемонстрировать размеры изваяний, посвященных богам.

Лаврентинцы рассмеялись, но в этом смехе было мало веселья, что-то недоброе проскользнуло сквозь их смех.

– А ты что здесь делаешь один? – спросил один из родственников убитых.

– Меня здесь забыли, они быстро побежали туда, а меня забыли! – и мальчик поникнул головой.

– Не волнуйся, малыш, скоро вернутся твои родители и все будет хорошо, – вкрадчивым голосом произнес тот, что соскочил с лошади. Он погладил мальчика по голове, тот пробормотал что-то, делая смущенный вид, и удалился, размахивая своей игрушкой. Лаврентинцы поняли, что пора действовать, и поскакали по направлению к лесу, который виднелся неподалеку.

Ромул и Таций только что на лошадях прибыли на место поклонения богам, которое находилось совсем рядом c Лавинием. Здесь была священная роща из смоковниц, окруженная близлежащими холмами и болотами, которая была посвящена Юпитеру. Когда цари Рима спешились и осмотрелись внимательно вокруг, к ним подошли местные жители, которые уже были готовы для свершения ритуальных обрядов. Таций, желая для себя немного уединения, попросил оставить его одного в укромном тенистом месте, которое он заметил, приближаясь на лошади. В эту пору листьев на деревьях и кустарниках почти не осталось, но Таций облюбовал себе место, окруженное вечнозелеными кипарисами. Ему хотелось немного смягчить гнев призраков, что приходили к нему каждую ночь с требованием отомстить за них, успокоить их мятущиеся души.

– Ромул, присоединяйся к остальным, а я уединюсь для умиротворения душ убиенных.

Ромул кивнул головой: в последнее время, после отказа Тация быстро предать казни убийц, они мало разговаривали. Ромул, как казалось Тацию, обиделся на него за то, что он, Тит Таций, медлил с казнью коварных убийц.

Густой дым сизого цвета поднимался к небу; перед каменными и деревянными истуканами были разложены фрукты, да лепешки из муки, да каша из проса. А потом сюда же положили тушки молодых поросят и немного полили на них оливковым маслом. Местные жители, преклонив колени, молились, поднимая дрожащие руки к небу и немного поеживаясь от зимнего холода. Ромул наблюдал за ними, потом проделал то же самое, что и они.

А Таций углубился в тенистую низину, которую окружали кипарисы – деревья, согласно поверьям местных жителей, посвященные мертвым.

Преклонив колени да шепча молитвы под нос, соправитель Ромула устроился у жертвенника, являющим собой плоский камень, от которого, казалось, отдавало могильным холодом – до того холодной была зимняя погода. Только собрался Таций совершить то, что ему предписали этрусские жрецы, как послышался треск, как будто кто-то ломал сучки деревьев. Потом раздались шаги, и царь обернулся, но было уже поздно. Соправитель Ромула лишь увидел лицо незнакомца, перекошенное гневом, да длинный нож, занесенный над его головой. Таций охнул – смертоносное лезвие вонзилось ему в шею, с левой стороны. Остальные чужаки, скрипя зубами от ярости да гневно сверкая глазами, тоже бросились к царю. И не успел Таций поднять руки для защиты, как уже вслед за первым ударом получил еще несколько ударов остро отточенными ножами. Царь упал на землю, обагрив ее кровью. Он лежал, а напавшие злоумышленники, окружив его, вонзали свои уже окровавленные ножи в его тело, покрывая его множеством ран. А потом так же быстро скрылись. Таций лишь успел увидеть кусочек неба над головой, которое, казалось, тоже покраснело, да жертвенный камень, покрытый кровью, у которого он молился; потом тихо застонал, изрыгая изо рта кровь, и наконец затих.

Ромул, у которого был отменный слух, услышал какие-то звуки, раздавшиеся со стороны кипарисовой рощи, с той стороны, где молился Таций, его соправитель. Может быть, олень или кабан, подумал Ромул. Но их должен был напугать вид огня и дым, поднимающийся к небу. Тогда кто там еще, кроме Тация? Люди уже закончили ритуальные обряды, Ромул тоже остался удовлетворенным жертвоприношением, а его соправитель все не появлялся. Тогда обеспокоенный Ромул направился в ту сторону, откуда услышал странные звуки. Он подошел к кипарисовой роще и увидел печальное зрелище. На потемневшей от холодов и сырости траве, обагренной кровью, лежало распростертое тело Тита Тация, его соправителя. Рядом не оказалось никого, и было довольно тихо. Ромул перевернул уже немного остывшее тело и пристально посмотрел в лицо убитого, которое уже приобрело синеватый оттенок. Глаза Тация были открыты и смотрели в небо невидящими зрачками, но губы были плотно сомкнуты. Ромул закрыл веки убитому, а потом осмотрелся вокруг в поисках орудий убийства, но их не было. Потом царь Рима крикнул что есть силы, призывая на помощь. И к нему бросились местные жители, встревоженные его зычным возгласом. К удивлению жителей Лавиния, Ромул выглядел весьма спокойным, даже слез не было на его лице.

На широкой вершине Авентина все было готово для погребения: тело Тация одели в лучшие одежды, умастили маслом да положили на каменное возвышение, устланное сухими ветками деревьев. Потом окружающие положили к ногам убитого щедрые дары: лепешки из полбы с медом, вино в сосудах, зерна пшеницы да тушки козлят. А Герсилия, которая уважала своего соплеменника, подошла к телу Тация и положила ему на грудь букет цветов, потом погладила его холодную руку и отерла слезу на щеке. Проницательный ум, упорство, но сдержанный характер и справедливость Тация – эти качества привлекали многих соплеменников Тация, да и людей Ромула тоже. Потом Ромул взял большой, облитый маслом факел и поднес его к веткам и траве, что окружали тело Тация. Огонь мгновенно запылал, охватывая большую часть тела и отдавая сильным жаром даже в это холодное зимнее утро. Ромул отпрянул от каменного возвышения и встал вместе с другими жителями чуть поодаль, позволив огню продолжить свою разрушительную работу. Женщины, по обычаю распустив волосы да заламывая руки, заплакали. Мужчины мрачно смотрели на тело того, кто недавно был соправителем Ромула в городе, а тело Тация уже начало гореть и постепенно превращаться в прах. Женщины продолжали плакать, а мужчины с каменными лицами продолжали думать о том, что смерть неминуема, что каждый в ее неограниченной власти. Ромул тоже с грустью смотрел на тело своего соправителя, вернее на то, что от него оставалось, но не проронил и слезинки. Остальные присутствующие тяжело вздыхали, подбрасывали хворост и ветки, да бросали цветы в огонь.

Вдруг со стороны соседних холмов примчалась группа всадников, которая кричала что-то на своем диалекте. Стражники преследовали их, но безуспешно, так как были пешими. Один из всадников соскочил с коня и воскликнул на латинском диалекте:

– О Ромул, могущественный царь Рима, снизойди до нас! Сжалься над нами, что причинили вам столько горя! Мы – из Лаврента, а вот эти, – и указал рукой в сторону группы спешившихся людей, до этого сидевших с цепями на руках позади всадников, – эти – коварные убийцы Тита Тация, что лежит в огне перед вами!

Подошел еще один из лаврентинцев и произнес взволнованно, также обращаясь к единственному царю Рима:

– Мы поймали их на рассвете, около своего города, когда вышли на охоту. Они даже не успели смыть в местном ручейке свои одежды и оружие от крови. И вот они теперь перед тобой, царь! И ждут твоего справедливого суда!

Толпа вокруг заволновалась, над головами пронесся ропот возмущения, и уже кто-то выкрикнул их толпы:

– Смерть им! Смерть негодяям и убийцам!

Некоторые из мужчин в гневе потрясали кулаками, кто-то даже поднял с влажной земли грязный камень, но Ромул вскинул вверх руку, призывая к спокойствию. И люди немного утихли – до того был высок авторитет Ромула среди населения Рима. Ромул с Герсилией подошли к группе убийц Тация, и Ромул с гневом в голосе спросил:

– Вы, безумцы, запятнавшие себя царской кровью, вы сделали это только из чувства мести? Отвечайте! Но в любом случае вам придется здесь несладко! – и Ромул указал рукой на разгневанных сабинов, которые были сильно возбуждены и требовали наказания за убийство своего царя.

Один из убийц Тация, по виду самый старший из них, уверенно произнес:

– О царь Рима! Мы просто мстили за своих убитых родичей! Ты дал согласие на казнь убийц, но Таций все медлил с приговором! И у нас переполнилась чаша терпения. Теперь ты можешь делать с нами все, что угодно.

Ромул поднял руку, успокаивая простолюдинов, потом пониженным тоном произнес:

– Уходите, ради всех богов. Убийство искуплено убийством, так что я вас отпускаю. Уходите, иначе толпа растерзает вас, – и сделал знак многочисленной страже. Те подчинились и подошли к Ромулу, дабы исполнить приказ.

– Отведите убийц в их город, но чтобы они больше никогда не вступали в пределы Рима! Уходите! И скажите своим вождям, что они могут вновь, после совершения искупительных жертвоприношений, заключить торговый договор с нами.

– Благодарю, царь Рима! Ты действительно справедливый и мудрый правитель, – ответил, слегка поклонившись, один из убийц Тация, – но теперь я должен открыть тебе глаза, Ромул. Дело в том, что убийство наших родичей было спланировано некоторыми людьми Тация с единственной целью – разжечь военный конфликт между Римом и Лаврентом! И вот кто это задумал, он приходил к нам в город с деньгами и прочими посулами, дабы подстрекнуть жителей Лаврента к конфликту с Римом и Ромулом! – и лаврентинец указал пальцем, пылая гневом и сверкая глазами, на одного из знатных сабинов, приближенных Тация, который стоял неподвижно, потупив взор, довольно близко от катафалка с телом Тация.

Но как только он услышал обвинение в свой адрес, он встрепенулся, поднял бледное лицо к небу и твердо произнес:

– Спорить не буду – это моя идея. Это я и мои сообщники придумали коварный план, чтобы стравить римлян и лаврентинцев. В конце концов, Риму оракулами было предсказано, что его сила вырастет только в войнах с соседями! – повысив голос, продолжал приближенный Тация. И он указал еще на своих сообщников, которые вышли из толпы и также признались в этом злодеянии.

– Но теперь мы видим, что наши планы не сбылись, более того – мы лишились нашего царя и покровителя. Посему я считаю необходимым признаться во всем. Так что можешь даже убить нас здесь, Ромул, – спокойно ответил главный из заговорщиков.

Ромул не ответил, он размышлял: его опасения и гипотеза о заговоре против них, правителей Рима, оправдались. Он лишь кивнул тюремной страже, которая взяла знатных сабинов, признавшихся в заговоре, за руки и увела прочь под гневными взглядами простых граждан.

А лаврентинец повернулся и последовал за своими людьми, убийцами Тация, которых сопровождала бдительная стража, вооруженная пиками, чтобы не случилось ничего плохого с ними.

Ромул повернулся лицом к толпе и произнес зычным голосом:

– Квириты, успокойтесь! Вы же только недавно требовали казнить убийц невинных лаврентинцев, теперь же хотите растерзать своими руками родственников убитых! Ведь я и вы тоже требовали немедленной казни для убийц лаврентинцев, но Таций взял вину за убийство лаврентинцев на себя и поэтому, вследствие своей медлительности, был убит! А эти – люди Тация и предатели Рима – будут казнены за измену и подстрекательство к войне!

Толпа внизу немного успокоилась, мудрые речи Ромула возымели действие. Поэтому, пошумев немного, люди стали расходиться, одобряющими возгласами провожая последние слова Ромула.

Тут Герсилия подошла к Ромулу и сказала ему с грустной улыбкой, положив нежно руку ему на плечо:

– Я же говорила тебе, Ромул, что будет все хорошо, но, увы, здесь не обошлось без новых жертв.

Ромул тоже улыбнулся и ответил:

– Теперь я снова единственный царь Рима.