Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

Овцы лениво бродили вокруг, пощипывая сочную весеннюю траву и оглашая окрестности радостным блеянием. Солнце на небе с теплой улыбкой светило во все стороны, и люди радовались прекрасной весенней погоде. Рем прохаживался около овец в нарядной тунике, окаймленной бахромой; ткань туники переливалась различными красками, а медные кольца время от времени издавали мелодичные звуки. Этакий тирский купец, качали головой, усмехаясь, старые пастухи, повидавшие многое на своем веку. Видели они этих расфранченных щеголей из Тира, приезжающих сюда для обмена товарами; видели, и не раз! Все эти пришельцы с восточного побережья внутреннего моря распространяли приятные ароматы от духов; кожа их лоснилась от нанесенных на нее различных масел; на пальцах у тирян были бесчисленные золотые и серебряные кольца. Роскошь, да и только! Но к чему все это, думалось пастухам. Скромное жилище с крепкой кровлей, простая пища, которая удовлетворяет голод, родниковая вода, которая утоляет жажду, чистый воздух, безмятежность сельской жизни – вот все то, что нужно для нормальной жизни простому пастуху. И к такой жизни пастухи уже привыкли и, кажется, не променяли бы ее на городскую, с ее шумом, сутолокой и городской пылью; с ее тревогами, вызванными богатством города и, вследствие этого, завистью не столь богатых соседей. Но что это Рем так важно расхаживает в этой роскошной тунике, словно он царь Альбы, а не Амулий? С такими мыслями старые пастухи переговаривались между собой и посмеивались над Ремом, растянувшись на молодой траве да посматривая в сторону стад. Собаки тут и там, виляя хвостами, бегали около овец, не давая им разбрестись по окрестностям.

Все это происходило у южного подножия Палатинского холма, у входа в пещеру, где, по рассказам местных старожилов, раньше обитала большая семья волков. И здесь же жил в незапамятные времена аркадянин Евандр, который завез сюда из греческой Аркадии необычный обряд. Поэтому Рем со своими спутниками прибыли сюда, чтобы исполнить этот древний аркадский культ. Они, сняв с себя одежды и взяв в руки полоски из кожи диких зверей, принялись хлестать друг друга этими своеобразными бичами, при этом бегая вокруг и оглашая воздух пронзительными криками, похожими на рычание волков и блеяние овец. И все, участвующие в этом обряде, громко выкрикивали имя божества Пана. Один из них, поднявшись на холм, знаками и криками стал подзывать Рема с тем, чтобы тот присоединился к ним, его друзьям. Но Рем отрицательно покачал ему головой в ответ – он ждал своего брата. Рем, посматривая за овцами, ходил вокруг, нетерпеливо дергая головой. Ну где же Ромул? Что его так долго нет? Ведь Ромул находится совсем недалеко, думал его брат-близнец. Он, Рем, уже послал к Ромулу гонца, чтобы его брат поторопился.

А в это время Ромул, к которому подоспел задыхающийся от быстрого бега гонец Рема, быстро шел со своими друзьями, которых он называл квинтилиями, к южной части Палатина. В этот момент поднялся ветер, на небе появились тучи, потемнело, пошел довольно сильный дождь, правда, не холодный. Ромул, легко одетый, набросил на себя большой кусок грубой шерсти. Его спутники сделали то же самое. Они уже приближались к цели, как вдруг до их слуха донеслись звуки борьбы и стоны. Обеспокоенный Ромул прибавил шаг, но, поскользнувшись на скользком и мокром от дождя глинистом выступе, упал. В тот же миг неотступно следовавший за своим другом Целер кинулся к нему, но, увы, Ромулу не повезло – он сломал ногу.

Задыхаясь от ярости и стиснув зубы от боли, Ромул присел на подстилку из толстого куска кабаньей кожи. Крики и звуки борьбы стихли, и в этот момент дождь прекратился. Cпутники Ромула без промедления кинулись на выручку Рему – ибо в голосе, раздававшемся недалеко от них, Ромул узнал голос своего брата-близнеца. Да, этот по-мальчишески задорный и серебристый голос, несомненно, принадлежал Рему! И его родной брат, кажется, звал на помощь! – О боги, если бы не этот проклятый дождь! – горестно воскликнул, стоная от боли, Ромул.

Но вот посланцы вернулись, а с ними шел, потирая ушибленное плечо, кто-то из друзей Рема. Когда тот приблизился, Ромул обратился к нему властным и гневным голосом:

– Говори! Что случилось?

Тот начал сбивчиво и взволнованно рассказывать:

– О Ромул, если бы мы знали, что некие злоумышленники решили похитить Рема, то мы не позволили бы им захватить его! – и рассказчик, жадно глотнув живительной влаги из кожаной фляги, продолжал: – Итак, мы были чрезмерно увлечены древней игрой в честь аркадского покровителя диких животных, да будет славно его имя! Мы бегали нагие, хлестая друг друга нарезанными кусками шкур да громко издавая крики, прославляя божество и того, кто учредил здесь этот прекрасный обряд! Один из наших фабиев поднялся на выступ, чтобы позвать Рема. И вдруг он увидел, как к Рему подходят вооруженные посохами и дубинами пастухи. И эти люди окружили Рема и схватили его, как ни сопротивлялся яростно он. Конечно же, свидетель нападения принялся звать на помощь остальных. Те, как были нагие, c кусками шкур в руках, вмиг кинулись на помощь Рему, пустив в ход сжатые кулаки и бичи, которыми до этого хлестали друг друга. Но не тут-то было. Вооруженные пастухи с криком: «Вот эти негодяи, эти разбойники! Вот люди Амулия! Тащи этого, в роскошной тунике, к Нумитору» – дружно набросились на нас с посохами и дубинами и повергли нас в полнейшее замешательство. Мы же, в чем мать родила, уставшие от беспрестанного самобичевания и невооруженные, не смогли дать нападавшим достойный отпор. Еще один их натиск – и мы, с ранами и ушибами, валялись на скользкой глинистой земле. Но я, лежа и страдая от нанесенных мне ударов, успел заприметить, что эти негодяи скрутили Рема и унесли, связанного по рукам и ногам, с собой. Захватили эти люди также и некоторых друзей Рема. Вот как все было, о Ромул! Нас было мало, и мы не ожидали нападения, а ты, могущий помочь в любой затруднительной ситуации, не успел вовремя… – И рассказчик, вздохнув и бормоча молитвы, обращенные к небесным божествам, умолк.

Ромул был вне себя от ярости. И как его угораздило упасть и сломать ногу! И его негодование было сильнее оттого, что он, родной брат Рема, не смог прийти тому на помощь. А Рема угораздило надеть на себя эту расшитую золотом тунику с дурацкими медными побрякушками! И вот она – расплата за дерзость и хвастовство! Поистине, боги не оставляют безнаказанным того, кто преисполняется гордыней и в своей дерзости бросает вызов не только людям, но и богам!

И Ромул, удрученный, поникнул головой. К нему подошел запыхавшийся от быстрого бега этрусский жрец и принялся за его сломанную ногу. Он ловким движением, но весьма аккуратно, вправил кость пострадавшему вождю, потом натер целебной мазью место перелома, после этого наложил листья подорожника и только в последнюю очередь – полоски из льна, предварительно пропитанные гипсом. Все это время Ромул тихо стонал, но терпеливо ждал конца операции. А остальные подбирали вещи, оставленные Ремом и его друзьями на месте схватки, да собирали разбежавшихся овец.

11 Правда всплывает на поверхность

По пыльной сельской дороге со связанными за спиной руками уныло брел Рем, изредка подталкиваемый сзади людьми Нумитора. Близилась ночь, и пастухи Нумитора торопились, чтобы успеть попасть домой прежде, чем наступит глубокая тьма. Но майские дни длинные и очень теплые, поэтому все надеялись, что успеют вовремя.

Шум и гам, издаваемые различными представителями фауны, понемногу, по мере приближения ночи, стихали. Птицы, которые весь теплый майский день резвились в небе, издавая мелодичные звуки, успокоились; в болотах продолжали квакать лягушки, но уже не так громко; трусливые олени попрятались в свои убежища; зато все сильнее и сильнее на холмах и в лесных чащах давали о себе знать волки, которые дружными стаями бродили вокруг, оглашая еще теплый вечерний воздух воем, а иногда и лаем или рычанием.

Но вот вдали показались силуэты скромных жилищ, которые были хорошо видны на закате ласкового майского солнца. Это были пастушеские жилища, их конусообразные крыши гармонично вписывались в окружение дубов и других деревьев, небольшими группами произраставших рядом. И среди простых пастушеских хижин стояло жилище, чуть больше по размерам и к тому же окруженное невысокой оградой из деревянных бревен. Послышался лай собак во дворе да ржание лошадей в конюшне; показался силуэт одного из пастухов, который четко вырисовывался на багряном от заката солнца горизонте.

Чей-то голос произнес: «Кто здесь?» Но, узнав своих товарищей да родичей, караульный успокоился. Рем вместе с сопровождающими вступил на территорию двора, где находилось жилище Нумитора. Везде было довольно сумрачно, и только жилище опального брата Амулия было освещено мерцающим светом от огня, который танцевал в домашнем очаге. Когда Рем с еще связанными руками вошел вместе с двумя дюжими пастухами в комнату, он увидел хозяина дома на циновке из рогожи, которую тот предварительно расстелил на деревянной скамье: не только в изгнании, но всегда, даже в бытность свою царем, Нумитор старался избегать излишней роскоши и довольствоваться самым необходимым. Этим поведением он снискал себе уважение и преданность со стороны простых людей Альбы-Лонги и ее окрестностей.

Вот и сейчас верные ему люди встали по обе стороны от Рема, ожидая распоряжений опального царя. Нумитор, нисколько не боясь возможной агрессии со стороны захваченного в плен пастуха, подошел к Рему вплотную, подчеркивая свою гордую осанку и внимательно вглядываясь в загорелое лицо юноши. При виде человека, который вел себя, как подобает знатной и уважаемой персоне, Рем встрепенулся, поднял голову, расправил плечи и без страха и упрека посмотрел Нумитору прямо в лицо.

Первым заговорил Нумитор, заговорил спокойным и твердым голосом, не теряя самообладания:

– Кто ты будешь и каких кровей ты, о незнакомец? И по какой причине ты со своими людьми напал на стадо, по праву принадлежащее мне?!

– Я скажу тебе, о хозяин того стада и всего, что здесь есть, – ничуть не смутившись, ответил Рем, – меня зовут Рем, и я прихожусь приемным сыном старому и уважаемому пастуху по имени Фаустул.

– Да, это имя мне известно, – ответил Нумитор, – но скажи, ради всех богов, зачем ты избил моих людей и угнал стада? Отвечай! – при этом Нумитор повысил голос.

Рем поднял голову, и его голубые глаза встретились с гневным взглядом зеленых глаз Нумитора:

– Так знай же, господин этого дома! Знай, что я не угонял твоих стад! Это сделали негодяи Амулия, а мы отбили у этих грабителей твои стада и приютили у себя твоих пострадавших людей! А твои люди по ошибке, из-за этой проклятой одежды, приняли меня за главаря банды! – и с этими словами Рем, сделав усилие, во власти неописуемой ярости, разорвал уже ослабевшие путы, что мешали ему, и мускулистыми руками разодрал ярко вышитую тунику и швырнул ее на пол. Медные кольца при этом жалобно зазвенели.

– Так вы не имели злых намерений? Это правда? Так поклянись именем Дия Всемогущего, что это правда! – не унимался удивленный физической силой юноши Нумитор. Бывший царь Альбы-Лонги и брат тирана Амулия любил правду и справедливость.

– Клянусь именем Пана, божества диких зверей и домашнего скота, которому мы принесли обет верности! И клянусь именем Дия, раз ты этого так хочешь! – уверенно, звонким голосом и не моргнув глазом ответил Рем.

Нумитору понравился ответ Рема, понравилось ему и поведение юноши, держащегося с большим достоинством, как подобает отпрыску царской крови. Нумитор принялся еще внимательнее вглядываться в лицо Рема, словно стараясь прочесть его мысли. Двое дюжих молодцов, стоящих по бокам от Рема, изумленно переглянулись: они не поняли, кого они поймали на самом деле. Нумитор сделал им знак удалиться. Они подчинились и вышли, встав на всякий случай за дверью, а хозяин остался с глазу на глаз с юношей.

Нумитор снова приблизился вплотную к Рему и спросил его уже ласково, с нескрываемым интересом смотря тому в голубые глаза:

– Прошу тебя, о благородный юноша, расскажи подробней о своей жизни в семье Фаустула. Ведь ты, как я вижу, своими манерами и внешностью совсем не похож на простого пастуха.

Рем, проявляя осторожность в том, что касалось его жизни среди пастухов, на вопрос Нумитора ответил вопросом:

– О, хозяин этого дома! Я могу доверять тебе, рассказав о своем детстве, о котором, впрочем, знаю мало и которое покрыто для меня туманом?

– Рем, – впервые обращаясь к юноше по имени, проговорил Нумитор, – ты можешь мне доверять, по причине того, что Фаустул является моим верным подданным.

Рем поддался на уговоры, плененный благородными манерами и снисхождением Нумитора:

– Что ж, я ничего от тебя не скрою. Мне кажется, ты ближе к истинному царю, нежели Амулий. Прежде чем наказывать, ты выслушиваешь и расследуешь. А он отдает на расправу без суда, как говорят пастухи у нас в округе. Раньше мы считали себя детьми Фаустула и Акки Ларенции, царских слуг (мы с братом – близнецы), но с тех пор, как нас ложно обвинили перед тобой твои люди и нам приходится защищать свое достоинство и жизнь, мы слышим о себе поразительные вещи. Насколько они верны? Это, по-видимому, решит опасность, которой я теперь подвергаюсь. Говорят, что наше рождение окружено тайной, но что еще более таинственно и необычно, так это то, как мы кормились и росли, едва появившись на свет: нас питали те самые дикие птицы и звери, на съедение которым нас бросили: волчица поила нас своим молоком, а дятел приносил в клюве кусочки пищи, меж тем как мы лежали в лохани на берегу большой реки. Лохань эта цела до сих пор, и на ее медных скрепах – полустершиеся письмена. Быть может, когда-нибудь они станут опознавательными знаками для наших родителей, но – бесполезными, ибо нас уже не будет в живых.

Опальный царь, немного подумав, поднял указательный палец кверху:

– То, что ты оказался передо мной, Рем, дабы претерпеть, что бы я тебе ни присудил, и так как доставившие тебя сюда много ущерба понесли от твоих рук и свято уверены, что ты должен умереть, – все это понимающему человеку объяснять не надо. Если же я избавлю тебя от казни и всякого другого наказания, почувствуешь ли ты ко мне благодарность и поможешь ли мне в нужде, что послужит общему благу для нас обоих?

Рем в ответ кивнул головой в знак согласия. Нумитор же стал говорить про свое царство, отречение от трона и другие события, произошедшие после его свержения. Потом еще раз внимательно посмотрел в голубые глаза схваченного по ошибке, как он уже понял, юноши. Рем улыбнулся.

Нумитор встрепенулся, потом уверенным тоном произнес:

– Я выберу подходящее время, а ты пока пошли брату тайно от всех других весть, давая знать, что ты жив, и требуя, чтобы он явился как можно скорее.

По губам Нумитора тоже скользнула улыбка, лицо опального царя просветлело, хотя до этого лицо Нумитора было немного нахмуренным и озадаченным. Ему на память пришло воспоминание о секретной встрече с Фаустулом, когда пастух пришел нежданно и сообщил ему об удивительной находке – близнецах, оставленных в лохани на берегу Тибра. Нумитор схватил Рема за плечи и крепко обнял его. Юноша, конечно же, не сопротивлялся: ему понравился этот благородный и справедливый человек, и он понял, что он и Ромул ему обязаны своим положением в обществе.

В камине весело потрескивал огонь, освещая все вокруг. Было уже темно, а Ромул с братом все не появлялся – Фаустул начал беспокоиться. Он уже послал на поиски одного за другим двух пастухов, которые очень хорошо знали окрестности. Первый, что ушел на поиски раньше, вернулся ни с чем. А второго все не было. Акка Ларенция не могла заняться привычной домашней работой – до того она была взволнованна: она только вздыхала да шептала какие-то молитвы. Фаустул подпер голову руками и погрузился в раздумья. Он, Фаустул, не присмотрел за близнецами, а ведь он несет прямую ответственность за них перед Нумитором. Что теперь будет? Что он скажет Нумитору? Старый пастух только вздохнул.

Дети их спали, впрочем, они тоже не могли успокоиться. Время от времени кто-нибудь из сыновей вставал и спрашивал, не вернулись ли Ромул и Рем. И, получив отрицательный ответ от своего отца, сын снова ложился спать, но это был тревожный сон.

Вдруг послышались голоса, потом лай собак да ворчанье старых пастухов. Фаустул вздрогнул, сердце его беспокойно забилось – до того он был взволнован. Дверь отворилась, и в хижину ввалился Ромул, опирающийся на клюку и поддерживаемый сбоку верным Целером. Нога у Ромула была аккуратно перевязана льняными тканями, пропитанными гипсом, и от него пахло какой-то мазью.

Фаустул и Акка Ларенция бросились к нему с расспросами. Ромул хриплым голосом попросил воды. Один из сыновей Фаустула вмиг вскочил с ложа и бросился за кувшином живительной влаги; Ромул жадно выпил ее до последней капли и потрепал своего названного брата по плечу.

– Что случилось, Ромул? И где наш любимый Рем? – был вопрос, обращенный к нему.

Ромул неторопливо обо всем рассказал, временами делая паузы, чтобы перевести дух: сильная боль не давала ему хорошо сосредоточиться на изложении своих злоключений. А временами Ромул сильно сжимал кулаки, да так, что на его ладонях оставались следы от ногтей, а на лице вспыхивали багровые пятна гнева.

Акка Ларенция издала стон, вплеснула руками и беспомощно опустилась на глинистый пол. Фаустул с увещеваниями помог ей подняться и усадил на деревянную скамью:

– Не горюй так, жена! Все образумится, и да помогут нам боги!

Ромул поднялся и произнес достаточно громко, стараясь не обращать внимания на сильную боль:

– Немедленно нужно предпринять что-то для спасения Рема! И да поможет нам в этом Дий Всемогущий!

– Ромул, подожди! Неужели ты собираешься лично возглавить отряд, который посылаешь для спасения брата своего? А как же твоя нога?!

– Мой родной брат – моя кровь! Око за око, зуб за зуб! – громко закричал Ромул, становясь все более неистовым. Казалось, демоны из ада вселились в него – до того он был страшен в гневе.

Акка Ларенция зарыдала, Фаустул сердито прикрикнул на нее, потом подошел ближе к Ромулу и тихо произнес:

– Ромул, нам надо поговорить наедине – это очень важно. Выйдем из дома!

Ромул сделал знак своим людям остаться; Целер уступил свое место Фаустулу, который подставил Ромулу свое плечо. Хоть пастух и был в летах, но силу физическую еще сохранил.

Бессонная ночь прошла, теперь же уверенно подходило теплое весеннее утро, вытесняя последние остатки ночных сумерек и прохладу. Фаустул и Ромул направились в конюшню, где с конями возился один из пастухов. Фаустул попросил его выйти и тот повиновался.

– Да, отец мой, что ты хотел сказать мне? – спросил Ромул, начиная догадываться, что речь пойдет об их с братом непростом происхождении. На память ему приходили какие-то обрывки воспоминаний откуда-то далеко, из самого детства. Какие-то существа, полуголые и загорелые, идущие куда-то вниз и ругающиеся бранными словами. Плеск волн какого-то большого водоема, шум, издаваемый ветвями прибрежной растительности. Он и его брат Рем плакали, находясь в пустынном месте, испытывая тогда сильный страх перед лицом неизвестного будущего. Вой какого-то дикого животного, пронзительный крик, издаваемый какими-то пернатыми существами. И все это сейчас пронеслось у Ромула в голове, но на этот раз в более строгой последовательности. Ромул вдруг вспомнил этот важный момент в их жизни, вспомнил это так ясно, как будто это было вчера. Вспомнил Ромул и про то, как он, будучи в Габиях, намеревался узнать всю подноготную их рождения от Фаустула, который, конечно, знал тайну их рождения.

– Ромул, я хочу сказать тебе, что ты и Рем являетесь внуками свергнутого царя Нумитора и что дочь Нумитора Рея Сильвия приходится вам матерью. Нумитор, отстраненный Амулием, сейчас находится под домашним арестом, в окрестностях Альбы, а ваша несчастная мать заточена в городской темнице по приказу негодяя Амулия.

– Я так и предполагал, что я не простой пастух и, оказывается, это правда! Но почему ты раньше не сказал всю правду, о Фаустул! – воскликнул Ромул и впился горящими глазами да с немым укором в бледное лицо Фаустула.

Однако Ромул быстро взял себя в руки:

– Да, я слышал имя Нумитора – именно этот человек приказал послать нас учить греческие науки в Габии. Если это так, то я и мой брат очень ему обязаны своими знаниями, столь необходимыми для постижения мира вещей и обители богов.

– Красиво говоришь, мой дорогой Ромул, – с улыбкой произнес немного ободренный Фаустул, – сразу видно, что вы мужи ученые.

– Отец мой приемный, медлить нельзя, – перевел разговор на другую тему Ромул. – Несмотря на рану, я отправляюсь со своими друзьями вызволять Рема и нашу мать из беды! – и с этими словами Ромул схватил висевшее на стене копье и изо всех сил воткнул его в землю. – Война! Я объявляю узурпатору Амулию войну!

Фаустул в ответ только молча кивнул головой.

Вдруг во дворе послышался торопливый топот конских копыт. Ромул осторожно выглянул из конюшни и увидел всадника, скачущего во весь опор, а конь был взмылен. Седок соскочил с коня и устремился к Ромулу. Подойдя к юноше и его приемному отцу, человек взволнованным тоном, но вполголоса произнес:

– О Ромул, твой дражайший брат жив, и он у доброго Нумитора. А ты же явись ему скорей.

Фаустул воздел руки вверх, к небу, как бы благодаря богов, а лицо Ромула просияло, как яркое солнце в ясный день. Потом Ромул распорядился дать вестнику пищи и воды, а его коню – овса.

Ромул с помощью Фаустула вышел во двор, где зычным голосом приказал трубить сбор. Повинуясь его приказу, подошли его братья, одиннадцать крепких юношей, сыновей Фаустула, которые работали в поле. Подошли также вооруженные и крепкие на вид молодые люди: здесь собрались не только пастухи, но и ремесленники; городское ополчение из Альбы-Лонги, недовольное дурным правлением Амулия, и даже беглые рабы.

Ромул взял копье и снова с силой вонзил его в землю, выполняя своеобразный ритуал со следующими словами:

– Амулий, именем всех богов, я, Ромул, внук твоего брата Нумитора, незаконно свергнутого, объявляю тебе войну! Ты нарушил законы морали, на твоей совести страдания невинных людей! И ты достоин того, чтобы я с помощью богов покарал тебя!!

Люди Ромула громко закричали и зазвенели самодельным железным оружием и плетеными щитами, размахивая факелами и выкрикивая имя своего предводителя.

Фаустул, не говоря ни слова, пошел к дому; скрипнула входная дверь, и Фаустул исчез из виду. Потом, спустя несколько мгновений, старый пастух вышел из своего дома, неся под мышкой лохань, а за ним, растрепав волосы и размахивая руками, бежала Акка Ларенция. Где-то он, Ромул, видел эту лохань, но где? Фаустул никогда не показывал ее ни ему, ни Рему. И вдруг Ромула осенило. Ну конечно! Воспоминания первых дней жизни пронеслись перед мысленным взором Ромула, пронеслись в более логичной последовательности. Да, в эту лохань их с братом положили какие-то люди, которые кричали и суетились вокруг них. И потом эту лохань с ними, близнецами, отнесли к какой-то большой реке… Да, так оно и есть!

Раздумья Ромула прервал голос Фаустула:

– Ромул, сын мой нареченный, я отправляюсь к Нумитору, чтобы дать ему в руки неоспоримое доказательство вашей необычной судьбы и вашего предназначения. Он сразу признает вас своими внуками. Нужно поторопиться!

Акка Ларенция кричала ему вслед:

– Будь осторожен! Да помогут тебе всемогущие боги!

А Ромул ожидал подкреплений, которые все прибывали и прибывали, и эти люди были недовольны деспотическим правлением Амулия и теперь изъявляли желание идти против него с Ромулом, который казался им образцом идеального вождя.

– Ромул, прошу тебя, веди нас против этого негодяя! С тобой мы готовы идти хоть в Тартар! – закричал один из пастухов, разгоряченный последними новостями из Альбы-Лонги. Другие пастухи, ремесленники и остальные простолюдины тоже просили Ромула вести их за собой, их объединяло только одно – ненависть к тирану Амулию.

А в это время в Альбе-Лонге упорно распространялись слухи о том, что близнецы, которых было приказано оставить на произвол судьбы, возможно, были спасены. Причем жители Альбы-Лонги были уверены, что все это происходит не просто так, а по воле божественного провидения. И все это для того, чтобы Амулий понес справедливое наказание.

Город заволновался, дворец Амулия больше походил на муравейник. Подозрительный Амулий сидел, как всегда хмурый, на своем троне. Ему на ум пришли воспоминания о ночных кошмарах, которые привиделись ему во сне недавно. И Амулию показалось, что эти кошмары, подобно призракам прошлого, застилают ему разум, норовя довести его до безумия. Впрочем, это были уже не призраки прошлого, эти кошмары, где Амулию показывались то черный ворон, разорванный собственной стаей, то жертвенный бык, яростно растоптавший священнослужителей, то темный лес с волчьими глазами и зубами, трель пастушеского рожка и зловонное болото – все эти призраки грозили обрести плоть и явиться наяву. Беспокойный Амулий посылал в окрестности города отряд за отрядом, для того чтобы выяснить настоящее положение вещей. Его преданные воины прочесывали каждый клочок земли, каждое, даже самое маленькое, селение, задерживали подозрительных прохожих, расспрашивали людей, не видел ли кто-нибудь из них двух красивых и сильных юношей-близнецов, выделяющихся среди простых людей манерами поведения и лидерскими качествами.

– Смотрите, есть ли что-нибудь подозрительное у простолюдинов. Какая-нибудь вещь, оружие или свитки! Проверяйте всех! Всем ясно? – был приказ Амулия.

Что касается дворца, то Амулий распорядился усилить его охрану, а на стены города поставить дополнительные отряды воинов, лично преданных ему по одной простой причине – он платил им жалованье. Так в атмосфере страха и тотальной подозрительности пребывал узурпатор Альбы-Лонги.

Между тем Фаустул, неся под мышкой лохань, осторожно пробирался по направлению к жилищу Нумитора. Дорога была пустынной, до поселения Нумитора оставалось немного времени, как вдруг на пыльной дороге показались всадники, которые, судя по взмыленной пене у рта у лошадей и пронзительным крикам людей, были сильно возбуждены. Фаустул был немного ослеплен яркими лучами полуденного солнца, поэтому не смог ясно различить всадников, выросших на дороге словно из-под земли.

Один из них грубо окликнул старого пастуха:

– Эй, кто там? Куда направляешься?

– О путники, я направляюсь в соседнюю деревню. Несу вот эту вещь, которую нужно отдать одному знакомому, – и показал лохань всадникам.

Один из них долго разглядывал ее, а потом воскликнул:

– Подозрительная вещь! Хватайте этого негодяя!

Фаустул ахнул: он понял, что совершил роковую ошибку, которая может стоить ему свободы, а то и жизни. И теперь под угрозой свобода и жизнь не только его, старого пастуха, но и его приемных сыновей – Ромула и Рема. Лохань с письменами выдала его, но было уже поздно.

Двое из всадников в мгновение ока спрыгнули на землю, и третий спешился, взяв уставших лошадей под уздцы. Фаустула вокруг пояса обвязали веревкой, а потом привязали его другим концом веревки к крупу лошади, и всадники неторопливым шагом направились в Альбу-Лонгу. И так в Альбу-Лонгу целыми вереницами и таким же способом вели под стражей всех подозрительных людей, попавшихся на глаза свирепым служителям Амулия.

А в это время под лучами восходящего солнца Ромул спешно собирал ополчение для мести Амулию. Когда желающие сражаться против тирана Альбы-Лонги собрались, Ромул задумался: как ему организовать свое разношерстное войско, которое и войском нельзя было назвать? И тут его осенило: он приказал самым молодым и проворным собрать во дворе вязанки сена, хворост и шесты, а другим в это время строго приказал построиться в своеобразные отряды в форме квадратов:

– А ну, соратники мои! Стройтесь по пятьдесят человек! Ровнее! Ровнее!

Его люди послушались и вмиг принялись формировать группы по пятьдесят человек; для каждой группы Ромул выбрал самых храбрых и способных руководителей. Беря в руку шест с сеном и хворостом, он раздавал их командирам отрядов, а сам со сломанной ногой сидел на поваленном дереве:

– Держи, друг мой! Это отличительный знак твоего отряда! Не теряй его! – произносил он твердым и громким голосом.

И далее:

– Вот! Держи крепко этот шест! На нем отличительный знак!

А потом громко прокричал всем:

– Соратники! Вот манипулы! Они с вами, это ваши отличительные знаки! Теперь немедля вперед, за мной!

Верного Целера Ромул назначил своим заместителем. Близкие друзья помогли Ромулу залезть на лошадь, позади Целера. Затем, вскочив на коней, они пристроились впереди отрядов.

Оглянувшись, Ромул увидел настоящее боевое построение своих воинов-манипуляриев, которые старались не нарушать боевого построения и дружно звенели самодельным оружием:

– Какая красота, какая сила! С нами боги справедливости и мщения! Во славу Дия Всемогущего! Вперед!

Фаустул чувствовал, что силы покидают его: нет, он не был от природы слаб, но возраст сказывался на его состоянии, близком к критическому. Он уже не мог следовать за лошадью, к которой был привязан. Он хрипел и спотыкался о неровности на дороге. Один раз он упал, но лошадь с силой дернула его, и он встал и побрел дальше.

Потом из его измученной жаждой глотки вырвался хриплый стон:

– Пить!!

Один из всадников брезгливо поморщился, но все же достал флягу с водой и бросил ее под ноги Фаустулу. Тот медленно опустился, нет, наверное, рухнул на колени – до того он был измучен этой нестерпимой для него, тяжелой дорогой. Взяв флягу с живительной влагой, он опустошил ее наполовину, а потом остановился, чтобы перевести дух.

Один из всадников спешился и вырвал флягу у него из рук:

– Достаточно! Потерпи, презренный свинопас, мы почти у цели!

Фаустул вытер рукавом запачканные пылью и залитые потом глаза, потом внимательно пригляделся и увидел невдалеке мощные стены большого города и знакомые очертания высившихся башен.

Они прошли через ворота, городская охрана сразу пропустила их, как только один из сопровождающих Фаустула сказал стражникам, что они поймали важного информатора и ведут его к Амулию для допроса. Стражник, узнав по лицу одного из мучителей Фаустула, кивнул головой.

Потом они свернули за угол, миновав городскую площадь, а за одним из жилых домов, богато украшенном, стоял дворец Амулия.

Амулий в этот час сидел на троне и ждал вестей от разведчиков и карательных отрядов, которые, подобно шакалам, рыскали по окрестностям Альбы-Лонги, ища всюду следы чудом спасенных близнецов и задерживая подозрительных прохожих.