Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

– Пусть только попробует! Я ее проучу! – ответил, икая от обилия пищи, первый.

И оба опять загоготали. Впрочем, их смех, больше похожий на ржание, был прерван противным карканьем вороны, которая села на навес одной из рыночных лавок. Один из подвыпивших сердито шикнул на птицу, проявлявшую странное беспокойство. Другой выругался: «А ну ее к собакам!» – и поднял камень с земли, чтобы бросить им в ворону. Но ворона и не думала улетать – более того, она, ничуть не испугавшись двух подвыпивших людей, стремительно налетела на того, кто взял камень, и острыми когтями расцарапала ему лицо. Тот выронил камень и с проклятиями схватился за свое пораненное лицо, а ворона, сделав круг, как бы поддразнивая людей, улетела прочь.

Стемнело уже настолько, что можно было легко заблудиться на кривых улочках даже небольшого города, каким в ту пору был Рим. Подвыпившие бедолаги с руганью, покачиваясь из стороны в сторону, побрели, как они думали, к дому пострадавшего. Но ночь не ждала, когда они доберутся до места: она окутала весь город почти беспросветным мраком, и лишь можно было видеть маленькие огни от немногочисленных факелов, которыми пользовались в темноте стражи на городских стенах.

Наступило утро. На городском рынке было тихо, но тут где-то послышался шум. На торговых лавках, слегка обнявшись, лежали двое мужчин, и вот один из них пошевелился и ткнул в бок второго. Тот вдруг издал душераздирающий вопль и судорожно забился в руках своего собутыльника. Его приятель с ужасом заметил, как на лице пострадавшего от вороньих когтей вместо царапин появились ужасные гнойные раны, а его руки покрылись лиловыми пятнами. Мужчина дернулся в последний раз и затих, лишь из его рта потекла желтая слюна, смешанная с кровью. Его приятель, полностью протрезвев от ужаса и поняв, что это серьезно, позвал на помощь.

В Лавренте выдался погожий летний день. Все жители города находились при деле: пастухи пасли стада за городом, торговцы расхваливали свой товар на городской площади, воины несли стражу на стенах – одним словом, жизнь после раннего подъема с лучами солнца забурлила, а природа запестрела яркими красками. Но вот через некоторое время наступила жара, и работать стало тяжело. Жители устроились в тени, где было не так жарко. Пастухи в поле принялись неторопливо есть то, что взяли с собой из дома. Горожане попрятались под навесами своих домов, а самые молодые и неугомонные из них побежали на ближайший водоем купаться. И животные – в лесу ли, или на полях – также попрятались в спасительную тень, что немного защищала от зноя.

Потом, когда солнечная колесница, ведомая Гелиосом, уже прошла зенит на небосклоне, люди вновь принялись за свои занятия: торговцы – на рынке, стражники – на стенах, пастухи – в поле. Те, кто побежали на водоем спасаться от палящего солнца, вдоволь накупавшись, начали выходить на берег. И только один мальчик не выходил, он, казалось, не мог насытиться плаванием. Друзья стали звать его, тем более – они заметили, что он дрожит. Это от долгого купанья, подумали они. Но мальчик продолжал сильно дрожать, даже когда вышел из водоема и завернулся в теплую льняную накидку.

– Эй, что с тобой? – спросил его один из лучших друзей, но мальчик не ответил. Более того, он задергался, потом захрипел и опустился на выжженную траву.

– О боги, это уже серьезно! – обеспокоенно заметил один из взрослых жителей. – Давай одевайся и пойдем в твой дом, к родителям!

Взрослый подошел к мальчику, потом аккуратно снял с него льняную накидку: о ужас! – на худощавом теле мальчика явственно проступили красные пятна, а на конечностях появилась синюшность. Один из друзей тронул мальчика за плечо и попытался его обнять – ему продолжало казаться, что его друг замерз от долгого купанья. Мальчик хотел что-то сказать, но слова застряли у него в горле, он захрипел, потом из его рта потекла слюна, смешанная с кровью, а потом он без чувств повалился на землю.

Ромул сидел мрачный в своем маленьком дворце, в окружении своих незаменимых ликторов, ему только что доложили о случившемся в его городе. Пока он, Ромул, воевал с камерийцами, беспокойными соседями, на город обрушилась непонятная эпидемия, похожая на чуму. Причем источник заражения так и не был найден, как ни старались обнаружить его люди Ромула. Более того, от пастухов стали поступать сведения о том, что скот не приносит потомства. А потом в один жаркий и солнечный день вдруг пошел дождь, которому очень обрадовались: дескать, с живительной влагой станет легче дышать в жару. Но не тут-то было: обычный дождь, какой выпадает не так часто летом, неожиданно превратился в кровавый, который, правда, быстро прошел. Но это была настоящая кровь! Кровавый дождь забрызгал городские здания, поля и людей настоящей кровью! А потом некоторые жители рассказывали, что видели по ночам призраков, якобы восставших из Орка, царства мертвых. И те жаловались на свою судьбу и требовали мщения за убийства. А жители Камерии, пользуясь замешательством римлян, вызванным этими непонятными и ужасными событиями, напали на их город, но Ромул, собрав еще напуганных воинов, все-таки отбил нападение врага. Но победа над беспокойными соседями не прибавила радости жителям Рима: они продолжали страдать от непонятной эпидемии и других ужасов.

Вошел мрачный Ларт и сказал Ромулу, что к нему пришли послы из соседнего Лаврента, с которым Рим был в союзе.

Ромул кивнул головой:

– Пусть ходатаи войдут. – и оглянулся вокруг, словно пробуждаясь от сна.

В глубокой задумчивости Ромул пребывал несколько дней: странные события напугали даже его, ведь все римляне были суеверными, как и многие народы в те далекие времена. Посмотрев вокруг, Ромул убедился, что верные ликторы рядом с ним, в туниках и плащах и с палками на плечах.

Потом Ромул повернул голову в ту сторону, где стояли послы Лаврента и усталым голосом произнес:

– Приветствую вас, гости мои. И да пребудут с вами боги.

Те слегка поклонились, а самый старший из них по возрасту начал свою речь:

– Ужасные вести доходят до нас из вашего города: война, эпидемия, падеж скота и другие злоключения. Мы очень озабочены тем, что у вас происходит, но начинаем понимать, что это неспроста.

– Что? Что вы хотите этим сказать? – вскочил с курульного кресла Ромул.

– О правитель этого славного города! Знай же, что эти ужасные несчастья также не обошли стороной и наш город. За исключением войны, а в остальном – все то же: странные вспышки эпидемии, кровавый дождь и призраки по ночам.

– И какая же связь между ними?! В чем мы провинились перед бессмертными богами?! – нетерпеливо воскликнул Ромул.

– Мне думается, царь Рима, что мы не наказали должным образом тех, кто запятнал наше доброе имя. Подумай хорошо: мы сделали то, что неугодно богам!

– О бессмертные! Мы же допустили безнаказанность по отношению к убийцам Тита Тация! – вдруг осенило Ромула.

Он поднялся во весь рост и подошел к лаврентинцам:

– Вот что. Идите же к себе и скажите своим людям, что нужно лишить убийц моего покойного соправителя огня и воды – пусть они никогда не вернутся в родные пенаты! А мы же, со своей стороны, проведем еще раз очистительные обряды, чтобы умилостивить духов, жаждущих мщения!

– О царь Рима! Воистину ты мудр и справедлив – твое решение устроит всех! И умилостивит бессмертных богов!

Послы ушли, а Ромул на следующий день созвал совет сенаторов, на котором заявил, что нужно провести очистительные обряды. И его заявление на главной площади, подкрепленное ссылкой на недавние бедствия, возымело успех, и все – и знатные, и простой люд – с радостью отправились выполнять распоряжение своего царя.

А в захваченной победоносными войсками Ромула Камерии была основана колония римлян, по численности больше, чем численность камерийцев, оставшихся в живых после взятия города. Это было сделано в шестой месяц года, начиная с марта – месяца, посвященного богу войны Марсу. А в качестве добычи Ромул привез из Камерии бронзовую колесницу-четверку и поставил ее в храм Вулкана, а также поместил в храм собственную статую с богиней Победы, увенчивающей царя Рима лаврами.

Был тихий осенний вечер, дневное тепло еще давало о себе знать, но солнце уже клонилось к горизонту на западе, а Рим, устав от праведных трудов, собирался отходить ко сну. Хозяйки неторопливо готовили еду у себя в жилищах, мужчины возились с лошадьми и с инвентарем в загонах, дети все еще играли около своих жилищ. И безмятежность кратковременного мира нарушалась лишь мелкими неприятными случаями: пропажей скота, разбойным произволом на бесчисленных дорогах да стихийными бедствиями: наводнениями в окрестностях Тибра и штормовыми ветрами на море. Словно боги, позавидовав процветанию и славе Рима, послали ему новые, хотя и не столь тяжкие, испытания.

Ромул и Герсилия находились в этот блаженный момент в своем жилище и, обнаженные, полулежали на своем ложе, предаваясь плотским утехам. Долго занимались они совокуплением, пока, утомленные, не набросились жадно на еду, приготовленную Герсилией. На столе были разложены лепешки из полбы, жареная рыба из Тибра, стояла крынка со свежим молоком да мед в горшке с окрестных пасек.

Потом наступила осенняя ночь, уже отдающая ночной прохладой. И Ромул с Герсилией сразу же после нехитрого ужина заснули крепким сном, и весь город также отдался в объятия Морфея, бога сна. И только стражники на стенах бодрствовали, неся службу в ночное время. Было тихо, только где-то изредка пролетала, ухая, ночная птица, возможно сова, да шелестела перепончатыми крыльями летучая мышь с красными глазами, издавая пугающие звуки. И не заметил никто из стражников, как по стене города скользнула тень, и не услышал никто спросонья, как обломилась тоненькая ветка сухого дерева.

На следующее утро Ромул проснулся от раннего настойчивого стука в дверь своего жилища. Царь Рима, ворча, поднялся, потом подошел к двери и отворил ее. На пороге стоял один из командиров стражи, он, уже немолодой, чуть запыхался от быстрой ходьбы, а его красный плащ немного запылился, в руке он держал шлем, обнажив свою, с проседью, голову.

– Что тебе нужно? Почему в такой ранний час поднимаешь меня с брачного ложа? – недовольным тоном спросил Ромул.

– О наш полководец! Один пастух поведал нам, что заметил присутствие врага.

– Что же именно? – встрепенулся Ромул.

– Примятую траву, сожженное сено, срезанные колосья пшеницы!

– О бессмертные боги! И когда же эти вояки успокоятся! – воскликнул Ромул и тут же добавил: – Хорошо, я сейчас подойду на площадь. Чтобы все было готово для военных действий!

Командир стражи отдал честь Ромулу и отправился исполнять приказ, а Ромул, недовольный, вернулся к своей Герсилии, которая только что заметила отсутствие своего мужа в постели. Ромул подошел к ней, обнял ее страстно, да так, что она застонала, и произнес немного сонным голосом:

– О боги мои! Какая же тяжелая ты, царская доля! Даже если народ любит тебя, что из того? Дела личные приходится заменять государственными! – и торопливо принялся одеваться. Герсилия выскользнула из его могучих рук и также принялась надевать на себя одежду. Льняная туника на голое тело, потом доспехи из кожи и металлических пластин на торсе воина, которые блестели железом на солнце – и Ромул оделся, как подобает воину. Потом Ромул прицепил ножны с длинным мечом из отменного сардинского железа на пояс, а на голову надел шлем с гребнем из конского волоса. Герсилия одела лишь столу да подпоясалась на талии.

– Возвращайся с победой, милый. Я верю в твою силу. И да помогут вам боги мщения, – было ее пожелание. Ромул поцеловал Герсилию в щеку и вышел.

Когда Ромул подошел к главной площади, тут уже собрались римские воины, построенные, как обычно, в боевой порядок. Ромул быстро вытащил меч, поднял его над головой и закричал:

– Воины мои! Враг разорил наши поля и унес добычу! Мы не оставим их безнаказанными! Вперед, и да поможет нам бог войны Марс!

Тут к Ромулу подошел верный Ларт и доложил царю тихим голосом, чтобы многочисленные воины его не услышали:

– Вождь наш, следы грабителей ведут к Вейям.

– Ясно! Переходим Тибр и идем на Вейи. Вперед! – был решительный ответ римского царя.

Войско, немного уставшее от войн, которые пришлось вести в последнее время, тем не менее послушалось приказа своего полководца. Сохраняя боевой порядок, войско маршем проследовало к воротам города. И только Ларт остался стоять на месте, словно заколдованный, в глубокой задумчивости, на его бледном лице читалась нерешительность. И его воины тоже стояли и ждали его приказа.

Ромул подошел к нему и спросил:

– Что с тобой, мой верный соратник?

Ларт очнулся:

– Царь Рима, ты можешь убить меня на месте, но я не пойду со своими людьми против Вей, – проговорил теперь решительным голосом этруск.

– Это все потому, что Вейи – этрусский город? – догадался Ромул.

– Да, это так, вождь наш, ты же знаешь это. И, к сожалению, мой народ оказался грабителем. Но я не хочу воевать против Вей! И против Рима также!

– Так возвращайся в свой город, думаю, ты там будешь нужен! – воскликнул разгоряченный от откровенной беседы Ромул.

Ларт отдал честь Ромулу, взмахнув правой рукой. Ромул сделал то же самое и произнес:

– Благодарю тебя, Ларт, за верную службу Риму! Теперь можешь идти.

Ларт молча зашагал к своему жилищу, чтобы собрать вещи, а его верное войско последовало за ним.

Когда Ромул настиг своих воинов на своем скакуне, те уже шествовали по полевой дороге, а стены Рима скрылись за горизонтом. Воины маршировали, не обращая внимания на разбросанные повсюду клочки сена да на стебли пшеницы, лишенные колосьев. Солнце уже поднялось и находилось теперь в зените, его лучи сильно припекали, а в воздухе чувствовалась сухость без живительного дождя. Дикие животные попрятались в тень, даже птицы пролетали редко – настолько сильной выдалась жара в последний месяц осени.

А вот и живописный Тибр, спокойно несущий свои воды в море. Войско, используя брод, перешло реку: конница впереди, пехота в середине, а лучники с пращниками – позади. Ромул, в полном боевом облачении, с закованными в железные панцири всадниками двигался сзади. Прошло еще некоторое время, солнце уже встало в зените, а воины Ромула все шли да шли, не зная отдыха. Но вот – наконец-то! – на горизонте, окаймленном многочисленными холмами да редкими деревьями, показались стены города. По рядам воинов пронесся вздох облегчения: войско желало как можно быстрее сразиться с врагом и вернуться к своим жилищам. Ромул понимал настроение своего войска, которому уже начинала надоедать воинственность римского царя.

Ромул отдал приказ остановиться и разбить лагерь, используя вещи, прихваченные с собой: топоры, лопаты да веревки. Еще не успело солнце пройти зенит на небе, как лагерь был уже готов – воины Ромула, охраняемые быстроногими всадниками, меткими лучниками и зоркими пращниками, из близлежащих деревьев соорудили нечто вроде частокола. А лопатами вырыли ров да перед рвом соорудили насыпь. Такая оборонительная тактика римлян на неприятельской земле оказалась очень эффективной, и Ромул теперь непременно применял ее во время войн.

Ромул приказал трубить в трубы и выставить штандарты со значками: для каждого отряда выставлялся на обозрение свой штандарт с изображением животного. Тут были и символические изображения волка на значках манипул; изображения кабана, орла, змеи, лошади, быка и других животных. Воины встали в боевой порядок, как приказал Ромул: пехота спереди; конница по флангам, дабы избежать окружения; лучники и пращники сзади, для прикрытия основных войск. На зов римских воинов откликнулись этрусские трубачи, тоже затрубившие сбор, – войско этрусков вышло навстречу, под стены своего города Вей.

Ромул строго-настрого запретил воинам отдаляться от лагеря, который был опорным пунктом для римлян; римский царь ожидал реакции этрусского войска, не желая подходить близко к опасным башням города. Солнце уже прошло зенит на небосклоне, а войска все еще стояли, ожидая подходящего случая для атаки. Ромул, у которого были зоркие глаза, ясно видел конические шлемы этрусков со своеобразными наконечниками на верхушках, как у стрел. У этрусков были круглые щиты и очень длинные копья – только у греческих пехотинцев он видел такие же длинные копья. Конница у жителей Вей была совсем немногочисленна, зато в изобилии у стен города расположились лучники с короткими луками.

Наконец Ромул среди этрусского войска заметил быстрое движение – похоже, у жителей Вей лопнуло терпение, подумалось римскому царю. Вот пехотинцы расступились и вперед вышли лучники, которые натянули луки, чтобы атаковать врага. Ромул отдал приказ поднять щиты и ожидать конца атаки лучников, а коннице приказал спрятаться в деревянном лагере. Еще миг – и полетели смертоносные стрелы, которые, казалось, затмили небо. Приказ Ромула воины выполнили, но тем не менее в рядах пехотинцев появились первые потери: в передних рядах громко застонали раненые и убитые.

Ромул выжидал, когда лучники прекратят огонь; потом, заметив, что в рядах врагов наступило затишье, отдал приказ стрелять своим лучникам. Ситуация повторилась – только теперь воины Вей понесли некоторые потери, но их ряды не оказались расстроенными. Тогда Ромул приказал пехоте идти вперед, а пращникам прикрывать легионеров. Пехота, подняв щиты и дротики над головами, чтобы метнуть их во врага, решительно двинулась на сомкнутый строй противника; пращники быстрым шагом, подняв кожаные пращи с гладкими камнями, проследовали за пехотой, оставаясь позади. Царь Рима заметил, что вейяне также двинулись, приготовив оружие, на римлян. Еще мгновенье – и полетели ловко брошенные римскими легионерами дротики. Этруски держали щиты наготове, но дротики оказались сильнее стрел – они произвели опустошения в рядах этрусков. В первых рядах этрусков послышались стоны умирающих и раненых. Теперь настала очередь пращников показать себя: пращники метко пустили свои маленькие, но опасные камешки. Эффект от такой атаки получился хорошим: убитых и раненных дротиками этрусков дополнили их товарищи по несчастью, пораженные оружием пращников. Ромул, завидев замешательство в рядах вейян, выхватил меч и указал вперед:

– Вперед, мои воины! Добьем проклятых грабителей!

Пехотинцы, теперь выхватив мечи да сомкнув щиты, со всего маху ударили в уже расстроенные ряды противника, а конница со свежими силами, выскочив из деревянного лагеря, ударила по этрусским воинам с флангов. Последние не выдержали и начали организованно отступать, падая под ударами мечей римских пехотинцев и мечей всадников. Повсюду уже валялись сотни убитых и раненых, а земля обильно пропиталась алой кровью. Ромул сражался в первых рядах. Как исступленный он яростно рубил и колол мечом, а рядом с ним свою кровавую работу делали его верные телохранители на конях. Еще миг – и этрусские воины, сначала храбро сражавшиеся, показали римлянам свои спины, а их дисциплинированное поначалу отступление превратилось в беспорядочное бегство. Этруски побежали к воротам Вей, а римляне пустились за ними, убивая бегущего от них врага. И тут Ромул заметил, что на стенах показались защитники города: лучники и простые жители, вооруженные чем попало. И только сейчас он понял, насколько неприступны стены Вей. Поэтому царь Рима приказал своим воинам повернуть назад, не желая нести большие потери при осаде города.

– Назад, назад, римляне! Не время еще атаковать город!

Его воины, как будто и ждали окончания битвы: они остановились, потом, прикрываясь щитами от стрел лучников, уже пущенных со стен города, стали организованно отступать. А на выжженной траве, под стенами Вей валялись сотни и тысячи убитых этрусков, и повсюду раздавались стоны и проклятия раненых воинов. Римляне тоже понесли потери, хотя и не столь значительные.

Ромул приказал собирать убитых и раненых сотоварищей и относить их во временный лагерь римлян. И тут хлынул ливень, редкое явление в осенние дни, когда обычно стоит ясная и очень теплая погода, или же идут небольшие дожди. Ромул распорядился перенести пострадавших воинов в деревянное укрытие, которое римляне соорудили из бревен и веток, а сам со здоровыми воинами остался под проливным дождем. Легионеры прятались от дождя, используя ветки деревьев да щиты, которыми они прикрывались. А лекари, взятые Ромулом для исполнения своих обязанностей, принялись за раненых воинов: они аккуратно удаляли, используя ножи, застрявшие стрелы или прижигали раны; прикладывали травы на раны, гипсовые повязки на переломы и обвязывали все это тугими кожаными перевязями.

Ромул вытер окровавленный меч об мокрую траву и облизал пересохшие губы: воду он строго-настрого приказал экономить, а вот раненым давать в двойном количестве. Наконец ливень, немного ослабевший к вечеру, начал стихать, а потом, к облегчению всех, совсем прекратился. На поле битвы опустился туман. И какое это было ужасное зрелище: на мертвые и окровавленные тела спускался свинцового цвета густой туман, словно могильным саваном обволакивая мертвецов! Даже Ромул содрогнулся, глядя на эту леденящую душу картину: ему казалось, что вот-вот из тумана поднимутся призраки убитых воинов и с немым укором пустыми глазницами посмотрят на живых.

Но вот туман немного рассеялся, и воины Ромула увидели, как к ним подходят с поднятыми руками безоружные люди в железных доспехах. Это были этруски. Они вышли из ворот Вей, чтобы переговорить с римлянами, подумалось Ромулу. И царь Рима не ошибся.

В конце концов, Ромул заключил перемирие с вейянами на сто лет, но при этом жители Вей, напуганные поражением в битве у своих стен, согласились отдать римлянам часть земель с соляными варницами и пятьдесят знатнейших жителей своего города в залог.