Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

Курций, скакавший впереди, был уже недалеко от стен Палатина и громко кричал:

– Мы победили вероломных хозяев, малодушных противников: знают теперь, что одно дело похищать девиц и совсем другое – биться с мужами!

Но вдруг он почувствовал страх от грозного вида ощетинившихся щитами и длинными мечами отрядов римлян. Внушал ему страх и Ромул с искаженным от ярости и боли лицом, с кучкой дерзких юношей, которые, казалось, не думали о грозящей им смерти. И Курций не мог понять, откуда взялся этот страх, ведь до этого момента его не было. Вдруг Курций увидел, как Ромул на своем коне с горсткой всадников да с этрусскими пехотинцами, бросился на него и окружающих его воинов. А его лошадь, напуганная блеском оружия и яростными криками римлян, понесла. И Курций со всей быстротой понесся от места сражения. Его воины, завидев его, обратившегося в бегство, последовали его примеру и побежали в сторону Капитолия. Римляне, ободренные Ромулом, стали преследовать сабинян. Конница настигала бегущих воинов и беспощадно расправлялась с ними. Земля, обагренная кровью, уже была покрыта многочисленными мертвыми телами да ранеными воинами, которые просили о помощи.

– Вперед, римляне! Не дайте им уйти на Капитолий! Иначе нам придется туго! – громко закричал Ромул. Его воины поняли, в чем дело, и изо всех сил продолжали преследовать бегущих сабинских воинов.

Меттий Курций, скача на лошади, не заметил, что попал в место, на которое не следовало ступать. Тут земля была черной, словно пепел от костра: то был ил, оставленный разливом Тибра. Под напором бегущих топь заколыхалась, а в момент, когда Курций оказался здесь на лошади, земля разверзлась и конь вместе с всадником провалился в яму. Впрочем, немного напуганный небывалым вмешательством сверхъестественных сил, как он подумал, Курций выбрался с помощью своих воинов, правда, без коня. Воины его спешили на Капитолий, а по пятам за ними гнались римляне, воодушевленные помощью небесных сил и стремящиеся на плечах врага ворваться в крепость и отбить ее. И неизвестно, чем закончилось бы это ожесточенное сражение, которое отняло многие и многие жизни.

Вдруг все воины – и римляне, и сабиняне – ясно услышали горестные крики женщин да душераздирающий плач младенцев, которые выбежали из жилищ, встревоженные яростными криками, стонами ночной битвы и звоном оружия. Эти были те сабинские женщины, которые были вероломно похищены римлянами. Поднимая к небу своих детей, распуская длинные волосы да наполняя воздух стоном, от которого сердце сжималось от жалости, женщины стали кричать всем сражающимся:

– Если вы стыдитесь свойства между собой, если брачный союз вам претит, на нас обратите свой гнев: мы – причина войны, причина ран и гибели наших мужей и отцов; лучше умрем, чем останемся жить без одних иль других, вдовами или сиротами!

Потом вперед выступила отважная Герсилия, тоже с маленьким ребенком на руках, также с распущенными волосами и бледным лицом и громко с волнением произнесла:

– Что дурного сделали мы вам, чем вас так ожесточили, за что уже претерпели и терпим вновь лютые муки? Насильственно и беззаконно похищенные нынешними нашими владыками, мы были забыты братьями, отцами и родичами, и это забвение оказалось столь продолжительным, что соединило нас с ненавистными похитителями теснейшими узами и ныне заставляет страшиться за вчерашних насильников и беззаконников, когда они уходят в бой, и оплакивать их, когда они погибают! Вы не пришли отомстить за нас обидчикам, пока мы еще хранили наше девство, а теперь отрываете жен от супругов и матерей от младенцев – помощь, которая для нас, несчастных, горше давешнего небрежения и предательства! Вот какую любовь мы видели от них, вот какое сострадание видим от вас! Даже если бы вы сражались по какой-либо иной причине, даже в этом случае вам бы следовало остановиться – ведь благодаря нам вы теперь тести, деды, близкие! Но коль скоро война идет из-за нас, уводите нас, но только – вместе с вашими зятьями и внуками, верните нам отцов и родичей, но только – не отнимая детей и мужей! Избавьте нас, молим, от нового рабства!

Страстная и убедительная речь храброй Герсилии возымела успех: римляне и сабиняне, будучи только что гневными и разгоряченными от кровопролития, опустили оружие. Выражение гнева и мрачной решимости покончить с врагом на лицах воинов сменилось усталостью и отчаянием от мысли, что много людей погибло, тогда как можно было все противоречия уладить миром. Некоторые из воинов даже заплакали, не выдержав ужасающего вида поля битвы и вида заплаканных женщин с детьми.

Ромул со ссадиной на лбу от камня, выпущенного из пращи, бросил свой меч, он уже понимал, что дальнейшее пролитие крови ни к чему хорошему не приведет – слишком упорной была битва, которая грозила оставить женщин Рима и похищенных римлянами сабинянок вдовами. Потом царь Рима окинул взором поле битвы. О ужас! – вокруг, насколько хватало глаз, в различных позах лежали убитые и раненые, а земля была алой от пролитой крови. Курций, до этого момента пылавший гневом и жаждавший убить как можно больше римлян, теперь опустил свой окровавленный меч да устало опустился сам; опустился на землю, впрочем, он тут же наткнулся на труп одного из убитых воинов. И Курций с отвращением, глядя на поле битвы, где лежали тысячи убитых римлян и сабинов, отбросил меч и тихо заплакал, прикрыв лицо руками, чтобы никто не видел его слез. Остальные воины последовали примеру своих вождей и тоже принялись бросать щиты, мечи да копья на землю.

Из Капитолия вышла группа воинов во главе с Титом Тацием и направилась в середину между войсками, а Ромул, подняв руку в знак миролюбивых намерений, направился с уцелевшими друзьями к нему. Таций, тоже со слезами на глазах от страшной картины вокруг, также поднял правую руку, а потом подошел к Ромулу и крепко пожал ему руку.

Ромул обратился ко всем, кто остался в живых после страшной битвы:

– Римляне и вы, сабиняне! Отныне мы больше не будем враждовать между собой, но будем жить в мире и согласии! И да возблагодарим мы верных и храбрых женщин, наших жен и ваших дочерей и сестер! И да скрепим мы этот союз между нашими народами на вечные времена!

А Таций возразил:

– Но как бы будем жить дальше? Ведь женщины – наши!

– Но и наши также! Ведь они – законные супруги наших мужчин!

– Что ты предлагаешь, царь Рима? Остаться нам здесь? – проницательный Таций начал догадываться, к чему клонит Ромул.

– Именно это, о Таций! Мы принимаем вас всех и даруем вам права, которые имеем сами!

При этих словах Ромула римские воины зашумели, но потом после некоторого раздумья стали издавать одобрительные возгласы.

– А мы будем править вместе в одном городе, советуясь по особо важным делам с советниками из сената, в который мы включим и твоих людей, Таций! – воскликнул Ромул.

– Хорошая идея, Ромул! Я приветствую ограничение власти в пользу советников, опирающихся на народ! А также я не против названия города, имя которому – Рим! Но есть одно но, – осторожно произнес Таций.

– Да, Таций, я слушаю тебя.

– Так пусть же от названия моей родины – Кур – все римские граждане носят почетное звание квиритов!

– Хорошо! – с облегчением выдохнул Ромул. – В конце концов, мы теперь скреплены брачными узами с вашими женщинами. И пусть узы Гименея, нашего божества, всегда будут связывать нас!

Люди, которые окружили своих вождей, радостно завопили, потом сбросили доспехи и принялись обнимать друг друга, понимая, что в данном случае взаимный мир между ними более уместен, чем бессмысленная междоусобица. Потом, немного успокоившись, все уцелевшие начали разбирать тела павших на поле брани, прежде всего отыскивая среди них раненых. Женщины же, видя, что их благие намерения овладели умами и настроениями большинства воинов, направились к домам, но потом быстро вернулись из своих жилищ, неся в глиняных кувшинах свежую воду да еду в деревянных мисках. Все те, кто мог передвигаться, помогали женщинам: они приводили раненых в чувство, а на носилках, сделанных наспех из щитов да копий, переносили пострадавших в дома.

Бледная Герсилия, с невысохшим еще от слез лицом, подошла к Ромулу с ребенком на руках и спросила его:

– О Ромул! Скажи мне, ради богов, где Гостилий?! Я не вижу него! Где отец этого мальчика? – и подняла младенца над головой.

Тут отозвался один из квинтилиев, близких друзей Ромула, который полулежал, будучи ранен в бедро, на подстилке из соломы, ожидая своей очереди:

– Я видел, как храбро сражавшегося, как лев, Гостилия, поразило копье, поразило его в грудь. Бедняга!

Герсилия опустила ребенка на землю, закрыла лицо руками и зарыдала:

– О боги, зачем же вы так со мной?! За что такое наказание?! Ведь я любила его, моего дорогого Гостилия, любила искренне! А что будет с ним, с его любимым сыном, которого нам чудесным образом подарили милостивые боги?

Ромулу стало очень жаль красивую и решительную девушку, которая так скоро лишилась своего возлюбленного. Вождь римлян подошел к ней и, словно не ведая, что делает, горячо обнял. И, к его удивлению, Герсилия не стала противиться, не стала упрекать его в том, что он не позаботился о безопасности Гостилия; более того, она еще крепче прижалась к Ромулу. А Ромул отер ее лицо краем своей туники, обагренной кровью. А соратника римского царя, что дал ответ на вопрос Герсилии, отнесли на носилках; он лишь молча поднял руку, показывая Ромулу, что с ним все хорошо.

Вдруг откуда-то со стороны раздался окрик, который, похоже, был адресован Ромулу:

– Ромул, о вождь наш, подойди сюда! Посмотри на своего павшего в бою соратника!

Ромул вздрогнул, потом обернулся на окрик, Герсилия тоже повернула свое плачущее лицо туда. Там стоял один из друзей Ромула, который при приближении других наклонился к телу, распростертому среди других павших. Ромул подошел поближе и увидел знакомое лицо. Эти глаза, темные и проницательные глаза, в которых читался ум и решимость, которые теперь были закрыты! Его черные и длинные волосы, что теперь трепетали под порывами ветра на безжизненной голове! Его тело было проткнуто длинным копьем в области груди: защитное вооружение из бронзы на этот раз не спасло храброго Гостилия от гибели, которая часто угрожала ему. Герсилия всхлипнула, ее веки затрепетали, по щекам потекли слезы, она наклонилась над своим павшим мужем и поцеловала его мраморно-белый холодный лоб, поцеловала страстно в последний раз. А малолетний сын Герсилии недоуменно озирался вокруг, ерзая на земле, обагренной кровью, и невдомек ему было, какое ужасное событие произошло здесь. И все стояли вокруг, опустив головы и думая о превратностях судьбы, думая о жизни и смерти. Но сколько людей, отважных, как Гостилий, пало на поле брани! Пал и Лукумон, храбрейший воин из этрусской знати! Воины Лукумона стояли с поникшими головами, а Ларт на коленях стоял над телом Лукумона, и слезы текли по его лицу.

Сзади подошел Тит Таций и тихо произнес:

– Да, я узнал этого воина, Ромул. Именно он находился в твоем посольстве, чтобы ходатайствовать о невестах для твоих людей, Ромул. Он был один из храбрейших людей Рима.

А потом Таций в сердцах воскликнул:

– О бессмертные! Нужно было усмирить гордыню и согласиться на вашу просьбу о браках, тогда не было бы этих напрасных жертв!

– Я был готов к взаимному согласию, о Тит Таций! Но твои люди склонили тебя на путь войны! Но теперь ничего не изменишь – прошлого не вернуть! – и Ромул горестно вздохнул.

И все офицеры, и приближенные царей направились по своим жилищам, а Ромул сделал знак Тацию, чтобы тот следовал за ним, в его жилище. А остальные, простые воины, под плач женщин и детей, разбирали тела погибших, погружали тела на телеги и катафалки, чтобы потом торжественно предать их огню и поместить их прах в урны. А над полем уже летали стервятники да вороны, которые наполняли воздух, смрадный от тел умерших и насыщенный запахом крови, громкими и противными криками. А весеннее солнце, что явило пробуждающейся от сна местности свое величие после теплой ночи, как ни старалось, но не смогло смягчить своими озорными лучами мрачную картину страшной ночной битвы.

20 Теория заговора

Прошло несколько лет. В Риме стали править два царя, которые, согласно договору, объединили свои общины брачными и торговыми связями, а также единым гражданством. Город рос и развивался; благодаря брачным связям росло население; процветали ремесла и торговля. Был построен еще один дворец из камня, который в течение одного сезона появился на Капитолии – это место для своего дворца выбрал Таций.

В один из прохладных зимних дней Таций находился, как обычно, в своем дворце, на Капитолии. Он сидел прямо, глядя перед собой и сильно задумавшись, в своем кресле, сделанном из дерева да устланном мехом льва. Вокруг него находились стражники, писцы да самые высшие советники из сената, который Таций учредил по образу римского, включив в него сто человек, сумевших доказать свое благородное происхождение.

Молчание прервал Таций, его проницательные глаза заблестели, он погладил бороду:

– Что скажете, квириты? Так нужно ли нам посылать торговые караваны на юг, в греческие города Кампании и Калабрии? Не боитесь ли вы разбойных нападений из других городов на наших купцов?

– Я думаю, Таций, что это правильно – нужно заключить торговые соглашения с городами, что лежат к югу от Рима, – высказался один из приближенных.

– С некоторыми этрусскими городами мы уже заключили союзы о ненападении, почему то же самое не сделать с южными соседями? – вмешался второй.

– А я думаю, что лучше пойти войной на южные города, которые слишком наглы, чтобы торговать с нами в мире и согласии! – резко высказался третий советник, по привычке схватившийся за рукоять меча.

– Война – не самый лучший путь для разрешения противоречий. Пусть выдадут тех, что мешают нашей торговле, и тогда они получат мир, – спокойно ответил Таций, поглаживая бороду.

– Мудрое решение, Таций! Я присоединяюсь к твоему решению, – ответил первый, а потом окинул пытливым взором остальных.

– Я тоже согласен! – кивнул головой второй.

– А кто не согласен, пусть поднимут руки! – проговорил твердым голосом соправитель Ромула.

Руки некоторых взметнулись вверх, но их оказалось немного. Таций удовлетворенно вздохнул – ему не хотелось вновь ввязывать Рим в войну.

– А кто за торговые соглашения с соседями? – вопросил Таций.

Большинство его советников подняли вверх руки, и Таций облегченно произнес:

– С нашей стороны решение принято! Итак, соглашение о торговле не за горами! Теперь я должен идти к Ромулу и посовещаться с ним по этому вопросу. Надеюсь, он принял аналогичное решение.

И соправитель Ромула направился к выходу. Но как только Таций вышел из дворца со своими телохранителями, к нему подошел человек, который был очень взволнован.

Таций заподозрил неладное:

– Что случилось, незнакомец? И откуда ты?

– О царь, Ромул послал меня, быстроногого вестника, доложить тебе, чтобы ты быстро направился к главным городским воротам.

– Почему к воротам, квирит? Мы условились встретиться с Ромулом на городской площади.

– Потому что там, за воротами города, на полевой тропинке, произошло убийство нескольких путников, которые, судя по их одежде, являлись чужеземцами.

Таций передернул плечами и поправил плащ – новость эта ему не понравилась:

– О бессмертные! Почему вы, простолюдины, что должны заниматься подобными делами, беспокоите таких правителей, как я?

Гонец от Ромула даже не моргнул глазом, не испугался он возмущения Тация, который был соправителем Ромула в Риме:

– Потому что ходят упорные слухи о том, что убийцы этих невинных людей – твои родичи! Поэтому Ромул и вызывает тебя на место свершения учиненного насилия! – и посланник повысил голос.

Царь оглянулся, ему не хотелось, чтобы об этом узнали его приближенные – его репутация как правителя в этом случае может пострадать. А охрана сделала вид, что ее не интересует эта новость. Но Таций был не глуп, он понял, к чему может это привести. И он спешным шагом направился к городским воротам.

Когда он приблизился к главным воротам, там уже, нетерпеливо прохаживаясь взад и вперед с задумчивым лицом, ждал его Ромул. А рядом с ним были неизменно следующие за ним в важных случаях ликторы. Как только Таций подошел, Ромул тут же схватил его за руку и потащил за собой. Таций, конечно же, был немного смущен, но не стал сопротивляться, а направился вслед за мрачным Ромулом.

Они вышли за городские ворота, и Ромул первым нарушил гнетущую тишину:

– Ты понимаешь, что это значит, Тит Таций? Тень подозрения в убийстве послов может пасть на тебя! А убийство приведет к напряженным сношениям с соседями, с которыми мы могли бы спокойно торговать. Люди Лаврента – немногие, что являются нашими желанными гостями здесь.

– А может, мои родичи ни в чем не виноваты?

– Да, но ходят упорные слухи об этом! – довольно резко парировал Тацию Ромул.

– Пойдем, посмотрим, ты же сам позвал меня на это место! – немного с волнением произнес соправитель Ромула.

Они подошли к месту убийства, где собралось несколько зевак, любителей пощекотать себе нервы. И, невзирая на непогоду, на противный мелкий дождь да довольно прохладный ветер, простолюдины окружили место неприятного инцидента, могущего стать через несколько дней предметом горячих споров да сплетен.

Ромул подошел ближе и увидел распростертые на грязной дороге безжизненные тела. Соправитель Ромула тоже немного с волнением посмотрел на убитых. Убитые были одеты приблизительно как римляне, их шерстяные плащи были сорваны с плеч, да толстые туники изо льна были изодраны в некоторых местах. А неподалеку от тел лежал кинжал да сломанный посох. Все это говорило о том, что здесь произошла короткая схватка, после которой последовало убийство. Ромул задумался, глядя на эту мрачную картину, которую усугубляла пасмурная и ненастная погода.

– Что ты думаешь об этом, Тит Таций? Кто мог убить их? – нарушил тягостное молчание Ромул.

Его соправитель, по привычке поглаживая короткую бороду, ответил задумчиво, в его глазах появилась тревога:

– Может быть, разбойники?

А потом наклонился над одним телом, осмотрел его и воскликнул:

– Вот кошель на поясе, и он пуст!

– Значит, разбойники убили послов из Лаврента, а потом их ограбили. Но в городе ходят упорные слухи о том, что это дело рук твоих родичей, – неуверенным голосом произнес Ромул.

– Это всего лишь слухи, а виновность моих родичей в содеянном зле нужно доказать! А слухи раздувают те, кому это выгодно! – раздраженно отозвался Таций.

– И ты будешь отвечать за своих родичей, Тит Таций, если они окажутся виновными! Отвечать перед Римом, Лаврентом! – парировал повышенным тоном Ромул. Впервые, спустя несколько лет после примирения римлян и сабинов и совместного правления в Риме, они заговорили на повышенных тонах.

Таций покачал головой:

– Я не могу отвечать за всех моих родичей, они люди разные, есть среди них добродетельные, а есть и порочные. Так же, как и у всех! Но, надеюсь, что это злодеяние совершили все-таки разбойники – жажда наживы двигала ими.

Ромул знаками подозвал к себе нескольких зевак, что стояли поодаль на почтительном расстоянии – те узнали в них римских царей. Простолюдины подчинились и подошли настолько близко, что могли все слышать.

Ромул спросил одного:

– Ты видел что-нибудь, человек?

Тот отрицательно замотал головой, но не ответил.

– А вы, квириты, видели убийц?

И, получив и от них отрицательный ответ, Ромул повернулся к своему соправителю и произнес:

– Возвращаемся в Рим! А тела я прикажу передать лаврентинцам, чтобы их сжечь и торжественно предать погребению за наш счет. Твое мнение?

– Согласен, – кивнул головой Таций, – но необходимо произвести расследование этого злодеяния.

Ромул также кивнул, и они направились по направлению к своему городу.

Спускалась ночь. Соправитель Ромула находился в своем небольшом дворце, в своей маленькой комнате, на деревянном ложе, покрытом соломой, собираясь отойти ко сну. Немного усталый, он перебирал в памяти события минувшего дня. Это событие встревожило его. Если это сделали люди из Рима, его родичи или нет, это приведет к войне Рима с Лаврентом, ведь соседи, несмотря на растущее могущество Рима, не простят римлянам убийства своих послов. И кто же так раздувает слухи о том, что это сделали его родичи?

Ветер сильно и протяжно выл за окном, да противно барабанил по крыше дождь. И, кроме заунывных звуков ветра и равномерной дроби дождя, никаких звуков не было слышно. Впрочем, нет, где-то за соседним лесом заплакала волчица, да отозвались ей протяжным воем другие волки. Голодные в эту пору, подумалось Тацию. В вое волков не было ничего ободряющего, скорее наоборот, плач волчицы да причитания волков производили гнетущее впечатление, наводили тоску. Таций перевернулся на другой бок, поправляя шерстяной плащ, который использовал как одеяло. И уснул.

И приснился соправителю Ромула сон, весьма необычный, да так, что он не мог определить: на самом ли деле видел он «их»? Как будто раздался глухой стук, словно от падения какого-то железного предмета, да заскрипела деревянная балка для развешивания оружия под самым потолком. Таций, спавший чутким сном, вскочил на ложе, потом повернул голову в ту сторону, откуда услышал подозрительные звуки. Вдруг на стене при колеблющемся лунном свете он увидел бледную тень, которую окутал туман, словно саваном. Сначала царю показалось, что это его собственная тень, отбрасываемая от света луны, но, приглядевшись, Таций понял, что это не так: тень скользнула к нему, потом приняла очертания человека, вытянувшись во весь рост. Туман исчез, но на его месте остался сизого цвета саван, который – о ужас! – плотно облегал призрачную фигуру. Царь протер глаза, ущипнул себя за щеку, но бледная тень не исчезала, более того, она взмахнула мертвенно-бледной рукой и за ней показались еще две тени, такие же мертвенно-бледные, в саванах. Это были «они». И остальные тени приняли форму людей, а та, что пришла первой, тихо заговорила, а ее голос словно исходил из могилы:

– Слушай, царь Тит Таций. Мы – из города Лаврента, и мы знаем, кто убил нас, а ты должен наказать убийц, что пролили кровь невинных.

Таций хотел ответить, но слова словно застряли в его горле – ему показалось, что призраки не дают ему говорить.

Призрак продолжал вещать тихим голосом:

– Это злодеяние сотворили твои дальние родичи, поэтому мы пришли к тебе и требуем мести. Ты должен найти убийц среди своих родичей.

Таций выдохнул воздух, и тут же у него вырвалось из горла:

– Но как я их найду? Вы видели лица убийц?

Призрак шевельнулся и проговорил твердым голосом, в то время как другие продолжали безмолвно стоять, опустив руки:

– Есть один человек, прохожий, который может опознать убийц – он их видел.

– Но откуда вы это знаете? – удивленно спросил Таций.

В ответ тень неожиданно громко расхохоталась, и Таций вздрогнул от демонического смеха покойника:

– О один из царей Рима! Неужели ты не знаешь, что призраки знают все! – а потом, понизив голос, призрак добавил: – Но сами мы бессильны отомстить за самих себя.

Наконец два остальных призрака шевельнулись и выдохнули, протягивая к Тацию худые руки, которые, казалось, так и норовили схватить соправителя Ромула за горло:

– Сделай это, Таций. И мы не будем тебя больше беспокоить.

– Хорошо, – с некоторым страхом пробормотал царь в ответ.

И призраки исчезли, растаяв в прохладном воздухе, словно их и не было здесь.

Наступило утро, Таций, разбуженный пронзительным криком петуха, проснулся да встряхнул головой, словно отгоняя от себя какое-то наваждение. А что, если это был всего лишь сон, наваждение? Но сон был так свеж в памяти, Таций так явственно видел «их», вплоть до мелочей, что, казалось, он наяву столкнулся со страшными ночными посетителями.

Таций быстро поднялся с кровати и заспешил в другое помещение, с низким потолком, где его слуги уже готовили ему скромный завтрак. Соправитель Ромула понял, что делать: нужно найти убийц! И он понял, что видел вещий сон. Ибо эти призраки явились ему, чтобы сообщить важную новость. И заставить его действовать: найти убийц среди родичей. Но как это сделать? Неужели ему придется собрать всех своих родственников по отцовской и материнской линии на площади Рима? И неизвестно, захотят ли убийцы лаврентинцев добровольно признаться в содеянном зле? Так Таций размышлял, торопливо пережевывая лепешки с медом да вареную колбасу, запивая это только что принесенным из коровника молоком. А что если…? Потом подозвал к себе верного слугу и шепнул ему на ухо несколько слов, слуга в ответ кивнул головой и отправился исполнять приказание.

По городу пронесся слух, что Таций якобы собирает своих родственников, чтобы почтить память уважаемого члена своего рода, умершего в последнее лето. И что в честь этого почтенного родственника, теперь почившего, Таций по этрусскому образцу устроит кулачные бои и даже сражения пар вооруженных воинов, взятых в плен на боле битвы. И воины, проигравшие поединки, будут принесены в жертву умершему сородичу. Но, оказалось, зря сплетничали злые языки на базарной площади, во двориках, на проселочных дорогах, в табернах. Выяснилось, что это правда – в городе начались приготовления к ритуальной церемонии в честь умершего, город закипел еще сильнее, везде появлялись возбужденные люди, скорее всего, из родственников Тация, и говорили о предстоящих торжествах.

В назначенный день явились все родственники Тита Тация, но Ромул не явился на торжества, ссылаясь на занятость. Центральная площадь города была буквально запружена народом, ведь пришли еще и любопытные зеваки, не связанные с сабинским царем узами родства. Погода стояла не настолько хорошая, которая иногда бывает в зимнюю пору в этих краях: моросил противный дождь, да дул порывистый ветер. Но, несмотря на это, все из сабинского племени, все, кто был связан с Тацием узами родства, пришли на памятное мероприятие. Соправитель Ромула, окруженный своими ближайшими родственниками, принес молитвы божествам—покровителям своего рода, потом принес на заклание молодых ягнят, а на жертвенные камни перед изображением предка, изваянном из дерева, лично положил зерна пшеницы да лепешки с медом и вином. И только потом соправитель Ромула объявил о начале гладиаторских поединков и танцев, которые были привнесены в Рим из этрусских городов. Все: и танцовщики с полуобнаженными танцовщицами, и легко вооруженные гладиаторы из числа пленников – приготовились к выступлению на деревянном помосте временной сцены, над которой соорудили нечто вроде купола для защиты от ненастья. Родственники Тация заревели от восторга да воздели вверх руки, потом подошли ближе к помосту, чтобы лучше увидеть зрелище. Иные попытались взобраться на близлежащие деревья или крыши соседних домов, но стража, отряженная Тацием для поддержания порядка, согнала их с возвышений.

Родственники столпились перед самой сценой, предвкушая отличное зрелище. Но вместо сигнала к выступлению актеров и бойцов на сцену вышел Таций, который поднял руку и потребовал тишины. Толпа внизу разочарованно вздохнула, даже послышался ропот неодобрения, но Тит Таций не смутился:

– Всем молчать! Слушайте меня!

Все замолчали – строгого, но мудрого и справедливого Тация уважали многие соплеменники, уважали и даже побаивались.

– Несколько дней назад у ворот Рима было совершено коварное убийство! По городу ходят упорные слухи, что это дело рук наших родичей! Я требую тех, кто это сделал, выйти из толпы и признаться в этом лично! – даже не моргнув глазом, проговорил невозмутимый Таций.

Все молчали, никто не шелохнулся от неожиданного заявления соправителя Ромула; некоторые, вернувшись недавно из торговых поездок, даже не знали об убийстве. Но, очевидно, что убийцы здесь были, но они не хотели признаваться в содеянном.

Царь понял, к чему клонится дело, он продолжал говорить:

– Если убийцы, кто бы они ни были, не хотят выдавать себя, тогда я вынужден буду прекратить зрелища, что даже и не начались. И буду лично допрашивать каждого из вас, а кто попытается бежать, того стража схватит на месте!

Толпа внизу зашумела, заволновалась, одна из женщин даже упала в обморок, другие, из мужчин и женщин, начали требовать от убийц признаться во всем.

Таций понял настроение родичей и сказал уверенным голосом:

– В противном случае вы, убийцы, не сознавшиеся в содеянном зле, станете причиной несмываемого позора, что покроет наш род!

Толпа еще больше заволновалась и загудела, некоторые закричали, а другие воздели руки к небу, как бы призывая богов мщения в свидетели.

Вдруг со стороны раздался взволнованный возглас:

– О Тит Таций, соправитель Ромула! Выслушай меня, хотя я не связан с тобой узами родства!

– Ты кто такой? Но если это важно, говори!

Все родственники Тация затаили дыхание, они поняли, что это важно.

– О царь Таций, я простолюдин, но взываю к тебе, потому что знаю правду!

– Говори, квирит!

– Я знаю, кто убийцы! – и указал пальцем на нескольких человек, стоящих неподалеку от возвышения, на которое взошел Таций. И тут же по молчаливому знаку царя сабинян, к родственникам Тация, на которых указал обвинявший их простолюдин, подошли стражники и взяли их под руки, потом надели на их руки цепи. Они даже не сопротивлялись, только злобно посмотрели на свидетеля убийства, выдавшего их.

Таций спросил, обращаясь к свидетелю:

– Ты видел их? Узнал их? Ты видел, как произошло злодеяние?

– Да, царь, все это я видел, как будто это было вчера!

– Почему же ты сразу не пришел ко мне и не сказал, что видел убийц? – гневно вопросил Таций. Он был немного раздражен, но держал себя в руках – убийцами оказались его дальние родичи. К тому же этот человек молчал про убийство, а потом вдруг заговорил. С чего бы это? И зачем его родичи сделали это? Неужели только из-за каких-то жалких медных слитков?

– Я молчал, Тит Таций, потому что узнал в убийцах твоих родичей. Я не хотел навлекать позор на твой род, но потом совесть проснулась во мне. А правда, какой бы горькой она ни была, – она лучше сладкой лжи и тягостной неизвестности.

Таций немного подумал, потом спустился с помоста и подошел вплотную к обвиняемым.

Он повысил голос:

– Зачем вы это сделали?! Вы что, не видите, какой позор навлекаете на наш род? И какую войну вы можете принести в Рим?!

На это один из убийц невозмутимо ответил:

– Мы знали, что делали. Теперь можешь делать с нами, что угодно.

Проницательный Таций понял, что тут все неспроста, поэтому спросил обвиняемых:

– Вы что-то скрываете. Говорите же! По какой причине вы осмелились поднять руку на послов из Лаврента, что шли к нам с мирными намерениями?