Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

21 Новые испытания

Солнце выглянуло из-за горизонта и после темной ночи бросило первые лучи на истосковавшуюся по теплым дням италийскую землю. Очень теплая весна начала медленно, но верно наступать на прохладную, а временами по-настоящему холодную, зимнюю погоду. Сначала весна робко делала свое дело, но потом, по прошествии нескольких дней, ее поступь стала все более решительной и сильной. Наконец под ее неистовым напором короткая италийская зима стала беспорядочно отступать, пока не обратилась в постыдное бегство.

Темный от ненастных зимних дней да лишенный листвы лес под ласковыми и теплыми лучами весеннего солнца немного ожил, на ветвях деревьев показались разбухшие от влаги почки, которые издавали приятный запах. В соседнем болоте все отчетливее стали раздаваться звуки квакающих лягушек; на опушке леса резвились, радуясь весне, детеныши оленей, а поодаль, в густых зарослях, роя копытами влажную от дождей землю, затаились грозные кабаны с мощными клыками. Над кронами деревьев пролетали птицы: вороны, ласточки и другие представители семейства пернатых. А певчие соловьи да жаворонки оглашали насыщенный парами от влажной земли воздух звонкими голосами.

Неподалеку от городских стен, на еще не засеянной ниве, но уже поросшей мелкой-мелкой весенней травой, паслись коровы да овцы. А немного подальше от них, объезжая лошадей после томительного пребывания в конюшнях, зорко смотрели за скотом неутомимые пастухи. На теплом шерстяном плаще, разостланном на влажной траве, уютно расположились Ромул и Герсилия. Они оба были обнажены, лежа в объятиях друг друга и отдыхая после страстного любовного соединения. Голубое небо над их головами, ясное и безмятежное, озаряемое веселым солнцем и часто оглашаемое пронзительными и радостными криками птиц, казалось, не предвещало ничего плохого. А пастухи все так же неторопливо присматривали за своей пасущейся скотиной; некоторые из них сидели верхом на лошадях, испытывая быстроту и выносливость своих скакунов.

Вдруг, на виду у Ромула, за ближайшим лесом показались какие-то вооруженные люди, которые шли быстро как только могли. Ромул, поспешно одевшись и воспользовавшись удобным укрытием, стал выжидать и внимательно смотреть за возмутителями идиллической весенней картины. Герсилия тоже оделась и обняла Ромула за плечи сзади, стараясь сохранять спокойствие. Воины приблизились, их уже было довольно много, и они были хорошо вооружены. Ромул, немного понаблюдав за ними, понял, в чем дело. Он схватил свою супругу за руку и, стараясь не выдавать себя, пригибаясь под защитой густых зарослей, побежал по направлению к своему городу. Герсилия молча следовала за ним.

Воины, которые, казалось, имели враждебные намерения, все наполняли собой равнину, расположенную в непосредственной близости от Рима. Ромул, находясь под укрытием густых зарослей, подбежал к пастухам, что объезжали коней недалеко от городских ворот, и тихо подозвал к себе наиболее бойкого пастуха. Пастух узнал его и довольно громко поприветствовал царя Рима, а Ромул прижал палец к губам и тихо произнес:

– Скачи быстрей в город, квирит, и скажи, что враг приближается к городу. Чтобы все воины к моему быстрому возвращению были готовы к отражению неприятеля. Ну давай, вперед!

Пастух не стал задавать много вопросов и медлить, еще миг – и его словно ветром сдуло, только топот копыт раздавался вдали. Потом Ромул знаками подозвал к себе остальных пастухов и велел подсадить его на одного коня сзади седока, а Герсилию – на другого коня. И всадники галопом помчались к городским воротам.

Когда Ромул прибыл вместе с пастухами в город, к нему подошел этруск Ларт, соратник погибшего Лукумона и доложил ему, что все готово для битвы.

Ромул, пытливо вглядываясь в лицо этруска, спросил его:

– Сколько воинов ты собрал, соратник мой?

– Без малого три тысячи конников, двенадцать тысяч пехотинцев, шесть тысяч лучников и одну тысячу пращников!

– Отлично! С этими силами нам по плечу отбить нападение врага, да и стены города помогут нам.

И тут же Ромул взошел на возвышение на площади и увидел стройные ряды своих многочисленных воинов: пеших легионеров в бронзовых доспехах, с огромными деревянными щитами прямоугольной формы, обитыми бронзовыми пластинами, с короткими железными копьями и довольно длинными мечами; всадников с маленькими круглыми щитами из дерева, но обитыми железом, и с длинными мечами из сардинского железа лучшей пробы. Вот лучники, одетые лишь в кожаные туники, но вооруженные короткими луками из ивового дерева, на манер этрусских. Были тут и пращники из простолюдинов, не могущих приобрести довольно дорогое вооружение всадника или пехотинца. Пращники были готовы выпустить из своих кожаных мешков тучу круглых и крепких камней, что также наносило серьезный урон врагу. Ромул после смерти Тация организовал свое войско еще лучше, и это показало свою эффективность в недавних стычках с врагами, что иногда происходили зимой. Но теперь враг был куда более многочисленный и опасный, чем в зимних кампаниях.

Пока Ромул осматривал боевые порядки своего войска, к нему вновь подошел Ларт и доложил, что он прибыл от разведчиков и что враг – жители Фиден – угоняют скот и разоряют амбары с зерном в окрестных деревнях, но не торопятся нападать на город.

– Среди врагов преимущественно молодые воины, – добавил этрусский вождь, – они находятся во власти эмоций и не могут контролировать свои поступки.

А царь Рима мысленно сделав подсчеты, произнес с нескрываемой радостью:

– От Рима до Фиден около 40 стадий – рукой подать до них.

Ромул слегка усмехнулся: пока враг неспешно разоряет окрестности, он, Ромул, скрытно и неожиданно нападет на их собственный город и отобьет у фиденян охоту разорять земли соседей. Ромул сообщил свой план Ларту; знатному этруску план римского царя понравился. Верный Ромулу этрусский вождь отправился выполнять приказ. Ромул велел лишь оставить небольшой гарнизон в городе, полагаясь на неприступные стены Рима.

И наконец Ромул вскочил на коня, выхватил длинный меч и закричал громко и отчетливо:

– Вперед, мои воины! Да пребудут с нами боги мщения и войны! И да поможет нам Дий Всемогущий!

Войско услышало его призыв и радостно заревело и забряцало оружием, которое ярко и грозно засияло на весеннем солнце. Воины Ромула по его приказу направились чуть севернее той стороны, откуда восходит солнце, туда, где находился враждебный римлянам город Фидены.

Ромул крикнул Ларту:

– А ты останься, верный соратник! Я доверяю город тебе! Но смотри, не оплошай!

Ларт кивнул, потом приложил руку к сердцу и ответил:

– Все будет хорошо, царь Рима! Можешь положиться на меня!

Подошла Герсилия и, крепко обняв Ромула за плечи, уверенно произнесла:

– Иди же, о доблестный муж! И разбей врага, что вероломно нападает на нас! И знай, что я – твой надежный тыл; мы, женщины, не дадим врагу завладеть стенами и жилищами нашего города!

Ромул в ответ страстно поцеловал Герсилию, потом поскакал к городским воротам, что находились на востоке города.

Спешным шагом, но не поднимая излишнего шума, чтобы не привлечь внимание врага, последовали пехотинцы Ромула в сторону Фиден, но конница мчалась быстрее всех. Ромул был в шлеме, на верхушке которого красовался гребень из конской гривы; в доспехах, основу которых составляла кожаная туника с пластинами из сардинского железа, что очень ценилось в то время в Центральной Италии. Царь Рима прикрывался круглым щитом из дерева, обитого железом, на боку у него красовался меч из железа двойной ковки, что делало оружие крепче и гибче. Ромул торопился, поэтому сделал знак своим конникам, чтобы они галопом скакали за ним. Всадники в составе трех тысяч человек послушались его приказа, и их скакуны ускорили бег.

И вот вдали, по прошествии некоторого времени, на горизонте показались невысокие стены города с маленькими башенками. Местность была лишена крупной растительности, но заросла густым кустарником. По мере приближения к Фиденам Ромул начал понимать, что в городе даже не готовы к нападению неприятеля: стены никто не охранял, что было весьма удивительно. Вдруг на небе появились хмурые тучи и зарядил дождь, достаточно сильный, чтобы сделать так, что на расстоянии в несколько сот шагов нельзя было отчетливо увидеть происходящее вокруг. Ромул понял, что это помощь свыше, и в голову ему пришел дерзкий план. Он приказал всадникам как можно быстрее, под густой завесой дождя, подступить к городским воротам и выломать петли, чтобы дать возможность им самим и догоняющей их пехоте проникнуть в город. Конники так и сделали: под мерную дробь дождя они вплотную подступили к воротам Фиден; спешились и, прикрываясь конями от возможного нападения, принялись торопливо, но как можно тише маленькими топориками сбивать крючья, на которых держались ворота. Конские копыта увязали в грязи; одежда промокла до нитки, и всюду вполголоса раздавались ругательства да скрежет зубов. Но дело было сделано: упорство воинов Ромула да уверенность в силах заставили городские ворота капитулировать. Ворота немного подались под напором спешившихся всадников, но Ромул вполголоса остановил своих воинов:

– Соратники мои. Нужно подождать пехоту, так что нам придется спокойно отступить в окрестности города.

– Но… – запротестовал шепотом один из всадников, один из самых знатных, – было бы лучше стремительно атаковать город сейчас же.

– Сейчас – нет. Нас мало, а их, возможно, много, и это риск. Придется отступить, но полдела мы уже сделали.

Всадники послушались и повернули прочь от города, а Ромул оглянулся на поврежденные городские ворота: «Ну постойте, мы еще вернемся!» – будто бы кричали его горящие от гнева глаза.

Сильный дождь прошел, и на окрестности Фиден опустился густой туман, окутав растительность и людей бледно-серым саваном. Ромул привстал на стременах, чтобы разглядеть что-либо впереди, но видимость была плохая. Вдруг послышались мерные шаги, будто производимые тысячью ног. Ромул выхватил меч да заслонился щитом, его всадники сделали то же самое. Из тумана вышли вооруженные пехотинцы, которые торопливо шли к стенам города.

– Это твои пехотинцы, вождь наш! – воскликнул самый ближайший из воинов, возможно, командир первого отряда.

Ромул вложил меч в ножны и успокоился. Но тут же к нему подошел самый старший по чину, которому Ромул доверил руководство пехотинцами и немного взволнованно произнес:

– О царь, фиденаты до сих пор разоряют наши поля! А мы здесь, чтобы выполнять твои приказания!

Ромул посмотрел вокруг, чтобы принять правильное решение. Туман постепенно начал оседать, являя пытливому взгляду римского царя окрестность, где находились римляне. Рядом оказалась заброшенная пастушеская хижина, довольно приличных размеров, почти уцелевшая после набега соседних племен. Ромул соскочил с коня и вошел в деревянное строение с покосившейся немного крышей. Внутри он никого не обнаружил, зато на полу и на скамье валялись в беспорядке различные орудия: молотки, топоры, пилы из железа, которые еще не успели заржаветь, да пеньковые веревки, которые еще не сгнили. Ромул выглянул из хижины, и его внимательный взгляд остановился на близлежащей лощине, густо поросшей потемневшим от влаги кустарником. И тут его осенило – Ромул громким голосом призвал всех окруживших его кольцом воинов:

– А ну, воины мои! Берите топоры да пилы и принимайтесь рубить кустарник для возведения укрытия!

Пехотинцы не заставили себя долго ждать – дружно ухватились за орудия, оставленные кем-то в хижине, и начали быстро заготавливать в ближайшей лощине материалы для временного пристанища. И только конница не нарушила боевой порядок: окружив кольцом работающих пехотинцев и готовясь к возможной атаке, она зорко следила за окрестностями. Когда с кустарниками в лощине было покончено, около хижины образовалась большая куча веток и толстых сучьев, из которых можно было соорудить нечто вроде частокола. Весьма кстати около пастушеского жилища оказалось несколько десятков бревен; Ромул велел вкопать их в землю вокруг жилища, а пространство между ними заполнить толстым слоем веток и сучьев. Его преданные воины так и сделали и после полуденного солнца, что выглянуло после дождя, закончили свою работу.

– Отлично! – радостно потер ладони Ромул. – Теперь, воины мои, часть войска я оставлю в укрытии, а большую часть поведу за собой, на город! А еще один отряд пехотинцев я спрячу в засаде, в лощине. Вон там! – и указал рукой на заросшую кустарником низину, что почти вплотную подступала к городским стенам Фиден.

Всадники поскакали рядом с Ромулом, пехотинцы все, как один, схватили оружие и зашагали по направлению к стенам. Подойдя к лощине, Ромул велел части отборных воинов спрятаться в кустарнике, а сам с всадниками и оставшейся частью войска уверенно подошел к воротам, которые они сбили с петель. У Ромула был план: ворваться в город с конницей, а потом подойдет пехота, уничтожая жителей из тех, кто будет сопротивляться. А если фиденаты будут готовы к отражению атаки и пойдут на вылазку, то он, Ромул, отступит назад, чтобы заманить неприятеля в ловушку.

Его воины поняли без лишних вопросов, что нужно делать, но тут случилось неожиданное. Ворота перед опешившими всадниками Ромула раскрылись и, снятые с петель, рухнули на землю, а из города с боевым кличем выскочила конница фиденатов и схлестнулась с римскими всадниками. И заблестели на солнце обнаженные клинки; послышались яростные крики и глухие стоны раненых; первые убитые уже валялись на мокрой от влаги земле, а их кони либо разделили их участь, либо отскочили в сторону и теперь печальными глазами наблюдали за ходом битвы. И в их взгляде читался немой укор в адрес людей, убивающих себе подобных, и отчаяние от своего безвыходного положения. Пехотинцы Ромула, увидев схватку конников, остановились, ожидая приказа. Ромул посмотрел на схлестнувшихся всадников, потом на стены города, на которых увидел уже поднимающихся на башенки с луками да пращами защитников города, и крикнул своим воинам:

– Назад, мои соратники! Положение не на нашей стороне!

А потом тихо добавил своему приближенному, которого сделал заместителем:

– Мы притворным отступлением заманим неприятеля в ловушку, а потом окружим его и уничтожим.

– Отличная идея, вождь наш, будет сделано, – ответил тот.

Ромул повернул обратно, его воины побежали за ним, всадники также прекратили сражаться и ударились в бегство. А конница фиденатов поскакала за показавшими спины римлянами, а последовавшая за всадниками пехота из города хлынула наружу и устремилась вдогонку за своим авангардом. Лучники и пращники на стенах города, увидев бегущих римлян, не выдержали и тоже, спустившись со стен, выбежали на открытую местность, позади конницы и пехоты. И вот, терпя некоторые потери в рядах, быстро бегущие римляне достигли глубокой лощины, поросшей кустарником. Но Ромул приказал всем не останавливаться и бежать дальше, по направлению к укрепленному лагерю.

Воины поняли, что надо делать: хитроумный план Ромула был им известен, и они без колебаний побежали дальше, как велел им предводитель. Увлеченные преследованием, находясь в эйфории от предвкушения победы, которая, казалось, уже была добыта, воины Фиден, ухватившись крепче за оружие, принялись поражать им бегущих римлян. Но тут случилось то, что должно было произойти согласно хитроумному плану Ромула. Из поросшей кустарником лощины хлынули, с оружием наготове, римские пехотинцы, лучники да пращники и боевыми порядками ударили в тыл преследующих римлян фиденатов. Сначала лучники выпустили в опешившего врага множество смертоносных стрел, почти в упор; потом пращники ловко метнули в фиденатов увесистые камешки. И, в то время как фиденаты строились в боевой порядок, римские пехотинцы, выждав отхода лучников и пращников, которые сделали свое дело, с надежными щитами и поднятыми короткими копьями ринулись на неприятеля. Еще миг – и прямо во вражеские ряды полетели смертоносные дротики, поражая многих и многих. Фиденаты встали лицом к неприятелю, но из лагеря, наспех построенного, завидев ошеломленного врага, хлынули стройные ряды пехотинцев, которые поспешили на помощь тем, кто уже сражался. А те, воспрянув духом и сомкнув ряды, дружно мечами и щитами ударили по врагу.

Ободренный удачным началом своего плана, Ромул натянул поводья, повернул коня, а потом поднял меч и крикнул что есть мочи:

– Вперед, воины! Уничтожим здесь их всех! – и бросился в гущу сражения, защищенный своими верными телохранителями. Воины Ромула теперь единым боевым строем, полукольцом быстро, почти бегом, двинулись на врага и опрокинули смятенных фиденатов. Те, видя горечь своего положения, стали поспешно отступать, теряя боевых друзей. А немного спустя, под решительным напором римлян, поспешное отступление фиденского войска превратилось в бегство. И вот уже лучники и пращники фиденатов, немного запоздавшие к месту битвы и теснимые своими же соратниками, бросили оружие и побежали. Воины же Ромула, завидев позорное бегство неприятеля, быстро направились в сторону городских стен Фиден. Царь Рима скакал впереди на своем коне, прикрытый лучшими конниками, закованными в железные доспехи. И вот показались городские ворота, еще немного – и воины Ромула ворвутся внутрь, вслед за убегающими воинами Фиден.

Так и случилось: фиденаты не успели привести в порядок ворота, снятые с петель, и дали возможность римлянам на плечах своих бегущих воинов ворваться внутрь. Как только римские воины оказались в городе и окружили плотным кольцом вяло обороняющихся воинов противника, началось безжалостное избиение жителей Фиден. Центральная площадь города стала наполняться кровью, мертвыми телами фиденатов; были, конечно, и раненые, но их было меньше, в основном среди римлян. Ромулу не удалось сразу же остановить своих разъяренных воинов от насилия, но по мере нарастания усталости от битвы и насыщения кровью врага воины Рима успокоились и прекратили бесчинства.

Когда жители Фиден поняли, что проиграли бой, они бросили сопротивляться и жалобными стонами да мольбами принялись просить пощады.

Ромул поднял руку, призывая к порядку:

– Хватит, воины мои! Это уже не битва, а избиение безоружных! Уцелевшим жителям мы даруем прощение!

Римские воины опустили оружие, некоторые из них устало повалились на землю: до того была упорной битва у лагеря и стремительным – бег за неприятелем. Остальные из римских воинов принялись отыскивать раненых, чтобы им помочь, да убитых, чтобы их похоронить с почестями.

Ромул же со своими телохранителями неспешно прошелся по улицам поверженного города и заметил кое-где тела убитых женщин и детей. Потом все более гневающийся Ромул наткнулся в темном переулке на полураздетых женщин, которые рвали на себе волосы да испускали отчаянные крики. В местных диалектах Ромул разбирался, поэтому он понял, что несчастных фиденянок изнасиловали разъяренные римские воины. Гневный Ромул с мрачным лицом, под впечатлением увиденных бесчинств своего войска, приказал привести к нему военачальника, которому доверил охрану беззащитных жителей. Когда тот пришел, царь Рима, буквально с кулаками набросился на провинившегося военачальника и показал ему пальцем на пострадавших жителей Фиден:

– Как ты мог не выполнить моего приказа! Я тебе поручил охранять честь и жизнь женщин и детей, а ты со своими воинами допустил такое насилие в отношении беззащитных жителей! Отвечай!

Бледный военачальник стал, немного сконфуженный, оправдываться:

– Я пытался остановить обезумевших воинов, о царь Рима! Но, увы, мои старания прошли даром!

– Это оправдание не освободит тебя от сурового наказания! Приведи свой отряд сюда! – и Ромул гневным взглядом окинул военачальника. Казалось, взгляд римского царя в один миг испепелит провинившегося.

Спустя некоторое время к Ромулу привели воинов, которые учинили насилие на улицах поверженного города. Воины с мрачными лицами и чувством стыда сознались во всем.

Ромул кивнул, а потом решительно произнес:

– Вы, солдаты, не послушавшие приказа своего командира, будете разжалованы и впредь будете жить в этом городе, который я оставлю в целости и сохранности! А женщин, над которыми вы надругались, вы возьмете себе на попечение. А каждого десятого, – и тут провинившиеся воины затрепетали, – каждого десятого я предам смертной казни за ослушание и в назидание остальным. В том числе и вашего командира! Все поняли мой приказ?!

И солдаты с понурым видом побрели на площадь, где Ромул уже приказал возвести эшафот для казни провинившихся воинов. Командир отряда, осужденный на казнь, попытался, полагаясь на силу мускулистых рук, оказать сопротивление – вырваться из цепких рук воинов. Но ему это не удалось: получив несколько ударов увесистым кулаком в лицо, он опустил голову с кровоподтеками на грудь и, стоная, побрел дальше, со скрученными назад руками, завязанными бечевкой.

На центральной площади Фиден все уже было готово: большой эшафот мрачно возвышался над площадью, а вокруг собрались воины Ромула, которые оцепили место плотным кольцом из копий и щитов. А чуть поодаль от эшафота расположились самые любопытные фиденаты, в основном мужчины, которые были в силах перенести жестокую и кровавую драму, что обещала быть интересной и назидательной.

Не забыл Ромул и о возможном нападении извне: поставил на стены многочисленных лучников и пращников, которые зорко всматривались вдаль, даже не оглядываясь на то, что творилось на главной площади города. А в это время царь Рима, увидев, что приготовления к казни закончены: крепкие петли привязаны к перекладинам из сосновых бревен, дал сигнал рукой. Некто из низших военных чинов в темной накидке из шерсти, что покрывала его голову подошел к виселице. Это был палач. Осужденного командира отряда, запятнавшего себя бесчестием, поставили под перекладиной, на возвышении, представляющем собой кусок бревна. Еще миг – чурбан убрали, и тело осужденного, затянутое за шею тугой петлей, корчась в судорогах, повисло на крепкой пеньковой веревке. Над толпой раздался шумный выдох, смешанный со страхом и удовлетворенным чувством мести.

Кто-то, кажется другой палач, ловко снял тело повешенного с вывалившимся синим языком и с выкатившимися белками глаз, чтобы приготовить для повешения другого осужденного. Помощники палача быстро завернули уже мертвое тело в большой мешок из рогожи. А казнь продолжалась. Еще несколько ловких трюков палачей с чурбанами и с петлями – и с другими осужденными было покончено таким же способом. Солдаты понимающе смотрели на Ромула, который отдал жестокий приказ казнить бесчестных служак. А некоторым даже стало стыдно за содеянное насилие в отношении женщин и детей.

Местные мужчины, до этого пылавшие гневом, но теперь удовлетворенные местью за своих женщин, немного успокоились: они, не отрываясь, смотрели на ужасную и кровавую драму на эшафоте. Но многие из женщин Фиден с ужасом отворачивались, когда нога палача отбрасывала подставку, а тело осужденного, беспомощно дергаясь руками и ногами, повисало на смертоносной виселице – до того было жестоким само зрелище. Но Ромул знал, что принял правильное решение – эти жестокие меры пресекут на корню бесчинства в армии и сохранят жесточайшую дисциплину, которой римляне были уже известны во всей Италии. Римский царь усвоил урок, который он получил при взятии Ценин, когда солдаты, учинив насилие на улицах павшего города, даже не понесли наказания. Более того, они потом хвастались перед своими сотоварищами, что изнасиловали многих и многих женщин, дабы удовлетворить свою похоть. Эти слухи достигли верхушки армии, и потом об этом разгневанному Ромулу доложил не кто иной, как удрученный случившимся Гостилий. Тогда Ромул не удосужился найти и наказать запятнавших себя бесчестьем воинов. Но поплатился за это: его авторитет как мудрого и справедливого полководца упал, а его армия приобрела дурную славу, как армия насильников и мародеров. Нумитор тогда в письменном виде осудил его бездействие в этой порочащей честь римлян ситуации. И даже не пригласил его на свой день рождения.

Ромул, задумавшись, не сразу заметил, как к нему спешит кто-то, посланный ему от тех, кто был поставлен им, царем Рима, охранять стены взятого города. Это был один из командиров отряда лучников, который находился на ближайшей к Ромулу стене.

– О предводитель наш! Фиденское войско, оставив наши поля, теперь спешно движется сюда! Мы видим их на горизонте! – и он жестом подозвал римского царя к стене. Ромул быстро взобрался на лестницу, которая вела наверх и с которой открывался вид на окрестности города. И тут же царь заметил, что на горизонте виднеется черная неровная полоска, которая спешно приближается к городу, взятому римлянами. Через некоторое время стали уже видны длинные копья и массивные щиты воинов, лошади немногих воинов, хмурые лица и головы легковооруженных воинов, еще не тронутые сединой. И слышался шум, производимый тысячью солдатских сандалий, да ржание немногих лошадей и жалобное блеяние овец, насильно оторванных от зеленых полей. Еще несколько мгновений – и войско фиденатов, почуяв неладное, остановилось на почтительном расстоянии. Потом из массы воинов отделился некто, и один, с поднятыми руками в знак мирных намерений, направился в сторону захваченного римлянами города.

– Кажется, фиденаты отправляют нам парламентера для переговоров, – улыбнулся Ромул и отдал приказ своим не стрелять в посланца. Тот уже был у стен города. Ромул, нисколько не боясь подвоха со стороны врага, вышел со своими телохранителями через то самое отверстие в стене, возле которого лежали сбитые с петель ворота.

Фиденат в дорогих доспехах, в ярком плаще, умоляюще взглянул в лицо Ромулу.

– Да, фиденянин, я слушаю тебя! Вы предлагаете мир? А может, войну? – нетерпеливо спросил Ромул, немного прищурившись от лучей заходящего багрового солнца.

– О царь Рима! Прости нам нашу дерзость, наше юношеское безрассудство! Мы, разорив ваши поля и угнав скот, теперь, видя наш город захваченным, взываем к милости римлян! Мы отдаемся на милость великого Рима! Но ради всех богов, что почитаются здесь, сохрани нам жизнь и свободу!

Ромул немного подумал и произнес:

– Я уже сохранил жизнь и свободу жителям вашего города, что молили о пощаде! И если вы готовы сложить оружие и отдать его нам, то мы пойдем вам навстречу.

В ответ воин Фиден только кивнул головой и выдохнул, казалось, с облегчением. Потом повернулся к своим воинам и отдал им приказ, и те принялись со вздохами бросать оружие и боевое облачение на землю.

А в месяц весны, следующий за месяцем, посвященном Марсу, в сохранившем свои стены и жителей городе Фидены была образована колония в числе двух с половиной тысяч молодых римлян.

Было солнечное летнее утро, на небе не было ни облачка – казалось, ничто не предвещало несчастий, от которых уже долго страдала италийская земля. Вместе с криком петуха поднялся с ложа старый рыбак. Он встал очень рано, чтобы проверить, в порядке ли рыбацкие сети, которые он расставил накануне, на исходе вечера. И попалась ли в них рыба, которую он, простой рыбак, ждал. Вдруг послышались стоны да проклятия, шум возни и жалобно залаяла собака, которая находилась у рыбака во дворе. Летнее солнце уже вовсю раскинуло свои озорные лучи, которые не просто согревали, а очень сильно припекали ближе к полудню – до того выдалось жарким лето в этом году.

Собака заворчала, даже зарычала еще громче, и старый рыбак позвал собаку по имени, пытаясь ее успокоить. Он вышел, чтобы посмотреть, что же случилось там снаружи. Отворив дверь, он увидел свою собаку, с неистовым лаем силящуюся перепрыгнуть через деревянную ограду. Отворив калитку, рыбак увидел лежащего на пыльной дороге человека в лохмотьях, который дергался, словно пытаясь отбиться от назойливых мух, хотя в этот ранний час их еще не было. При этом незнакомец издавал такие душераздирающие звуки, что рыбаку стало не по себе. Собака подбежала к бродяге и стала обнюхивать его, но рыбак сердитым голосом подозвал ее к себе.

С любопытством старый рыбак подошел поближе и вдруг увидел – о ужас! – на руках и ногах, плохо прикрытых лохмотьями, жуткие на вид, коричневого цвета струпья и красные пятна, которые сильно загноились. И незнакомец уже не просто стонал – он хрипел от стискивавших его все сильней смертоносных объятий какого-то страшного недуга.

Мысленно обращаясь к богам и устремив руки к ясному небу, рыбак зашептал молитвы, оберегающие от болезней. Собака заворчала, потом, почуяв что-то, притихла, вытянула лапы вперед и легла, заскулив. Человек перестал дергаться и хрипеть, только изо рта потекла смешанная с кровью слюна, да кожа в несколько мгновений посинела, а выкатившиеся глаза уставились в небо со страхом. Рыбак с отвращением отвернулся, потом побрел к своему жилищу, собака – за ним. В доме уже затопила печь его жена, готовя на стол нехитрый завтрак.

– Жена, а жена! Я видел бродягу, зараженного какой-то болезнью! Бедняга умер мучительной смертью! – взволнованно произнес рыбак.

– Ты же знаешь, что наш город мал и его улицы не кишат крысами! – ответила его супруга, дородная женщина, хлопоча у горячего очага.

– Хм, надеюсь, это единичный случай, – пробормотал рыбак и уселся за стол. Его супруга подала еду: ржаные лепешки, кусок сала и головку лука. Вдобавок рыбак запил все это крынкой свежего молока.

– Ну, я отправился за рыбой! Надеюсь на хороший улов, – крякнул рыбак и вытер рот рукавом.

Вдруг послышалось ворчание, которое быстро стихло, а потом раздался жалобный стон, который тоже вскоре прекратился. Рыбак, уже немного недоуменный, вышел во двор и увидел свою собаку, точнее ее тело, теперь безжизненно лежащее на песке. Хозяин дома подошел к домашнему питомцу. О ужас! – на морде собаки появилась кровавая пена, а шерсть была взъерошена, глаза же с безумным видом уставились на ясное небо. Старик хотел призывать на помощь, но не тут-то было: его крик не выходил из глотки, а глухо рокотал внутри, его конечности вдруг стали слабеть, а в голове появилось головокружение – и он упал без чувств рядом со своей мертвой собакой.

На городском рынке уже было тихо; был поздний час, и только запоздалые гуляки, шатаясь без дела, находились в это время на рыночной площади. Один из них, довольно зажиточный римлянин, изрядно хлебнул неразбавленного вина и не торопился домой.

– Слушай, дружище, если я приду домой в такое время, жена на меня рассердится? – заплетаясь в словах, пробормотал он.

– Ну, все зависит от того, кто у нее сейчас сидит, – отшутился второй, не настолько пьяный, и они оба загоготали, – но смотри, друг мой, как бы тебе жена рога не понаставила! – не унимался второй.