Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

– Да лучше бы я не покидал города! – теперь вспыхнул уже Гостилий, натерпевшийся оскорблений и ругани со стороны тех, к кому он был послан. – Чего только я не наслышался за базарные дни, когда был у соседей! Меня не только прогоняли, но и требовали возвращения овец или вырытой из участков репы. Если что-либо пропадет на всем пространстве между Тибром и Альбанскими горами, это считают делом рук наших молодцов!

– Я прикажу никого не выпускать из города! – воскликнул помрачневший Ромул.

– На природу не наложить запоров. К каждому не приставишь стражу, – продолжал упорствовать Гостилий, – пока наши молодцы воруют овец, а потом дело дойдет до женщин.

– Прекрасная мысль! – радостно отозвался Ромул. – Отправляйся к соседям с вестью, что я приглашаю их в гости, что их ждет великолепная трапеза и волнующее зрелище. Сейчас сезон жаркого солнца, и земля уже дает нам обильные плоды.

– Что ты задумал, Ромул? – неуверенно спросил Гостилий. – Неужели ты думаешь, что к нам придут те, кто прогнал нас с подарками и оскорбил руганью?

– Вели собирать угощения да всех неженатых юношей нашего города, – таков был ответ Ромула.

Гостилий кивнул головой и отправился исполнять поручение своего царя.

Когда Ромул вошел в жилище своей приемной матери Акки Ларенции, которая теперь проживала неподалеку от довольно внушительных стен нового города, заложенного Ромулом, хозяйка дома была у очага и готовила ужин для своих сыновей, которые приходились Ромулу братьями. Но приемных братьев Ромула еще не было, они задержались на пастбищах, присматривая за домашним скотом. Ромул сел и задумался. Как бы привлечь всех соседей, которые не желают вступать с ними, римлянами, в брачные связи?

Был чудесный летний вечер, чуть слышно шелестел ветер, робко проникая в помещение и освежая воздух внутри; на небе показалась полная луна, кокетливо провожая дневное светило и, еще робко, заглядывая в окно хижины. Пролетела какая-то ночная птица, издавая пронзительные крики. И тут залаяли собаки, послышались шаги да человеческая речь. Уж не сыновья ли Акки Ларенции возвращаются домой? Ведь время уже шло к позднему вечеру.

Занавеска от мелких насекомых на входе заколыхалась, потом чья-то рука отдернула ее и на пороге показались приемные братья Ромула. Каждый из них поприветствовал Ромула, кто-то обнялся с царем, невзирая на его высокое положение, потом все, умывшись, сели за стол. Хозяйка подала ужин, и все принялись за еду с большим аппетитом.

– Что так долго вас не было? – спросил Ромул.

– Эх, Ромул, ребята уже выросли и, кроме пастушеского ремесла, их интересуют теперь и молодые девушки! – усмехнувшись, проговорила хозяйка, и все засмеялись.

– Да, матушка, но нас много, а девушек хороших мало! – возразил один из сыновей Акки Ларенции. – Где взять еще? Ведь мы не сможем без войны поделить их! – и засмеялся, вытирая рот тряпицей.

– Вот и я об этом думаю, – с тревожными нотками в голосе произнес Ромул, – надо что-то делать, но что?

– Ромул, и тебе уже пора подумать о будущей супруге и продолжении рода! – вкрадчиво произнесла Акка Ларенция.

– Я решил пригласить соседние народы к себе – пусть приходят к нам со своими молодыми, но незамужними дочерями. А потом мы их похитим во время праздника, когда все гости будут пьяны, – удовлетворенно ответил Ромул, – раз эти гордые и воинственные соседи не хотят добровольно заключать брачные союзы с нами, римлянами! – и молодой царь Рима стукнул кулаком по столу, да так, что зазвенела посуда. – Но как заманить соседей в ловушку? – продолжал задаваться вопросами Ромул, немного успокоившись.

– Пригласи их на конские ристалища, выставь на стол много вкусных яств и красного крепленого вина. Тогда все придут к тебе, придут, чтобы посмотреть город да повеселиться! – уверенно произнесла хозяйка.

– Конские ристалища? А ведь это отличная идея, матушка! – воскликнул Ромул, подойдя к Акке Ларенции и обняв ее. Остальные сыновья тоже пришли в восторг – идея получить в жены красивых девушек из соседних племен овладела их умами.

На следующее утро Ромул призвал к себе Гостилия и осведомился у него о выполнении своего приказания:

– Ну что, Гостилий, все готово к приему гостей?

И, получив утвердительный ответ, Ромул посмотрел пристально на Гостилия и произнес:

– А теперь, Гостилий, я доверю тебе новое задание: разошли гонцов по землям соседей и поведай им, что я нашел алтарь бога благих советов Конса и посему приглашаю всех соседей посмотреть город и принять участие в конных ристалищах.

Гостилий, который не любил много говорить, в ответ только кивнул и вышел из помещения.

К полудню, когда солнце достигло зенита на небе, на горизонте показались различные группы мужчин, которые взяли с собой свое самое дорогое, что у них было: женщин и детей. И некоторые из них были вооружены. А женщины и дети приходились им дочерями, сестрами или супругами. Люди Ромула указывали гостям, где будет праздник: римляне показывали всем прибывшим на низменную ложбину между заселенным Палатином, его укрепленными стенами и незаселенным еще Авентином, и в этой ложбине уже стояли столы, использование которых Ромул перенял у этрусков.

Было уже довольно жарко, но пришедшие гости не потрудились зайти в город и осмотреть его. И был среди них человек, довольно молодой, прибывший из местности, населенной сабинянами. Он всюду совал свой нос, заглядывая даже в самые отдаленные уголки города, что со стороны выглядело немного подозрительно. Потом к Ромулу, находившемуся в это время в Капитолии и дававшему разъяснения неженатым юношам, которые собирались похитить девушек, подошел Гостилий и выпалил:

– Ромул, подошли сабиняне! Они вооружены и сейчас осматривают город. Среди них юноша необычайной силы, который проявляет необыкновенное любопытство ко всему, что есть в городе.

– Пошли толмача-сабинянина, Гостилий, и пусть наш человек спросит его, кто он и что его особенно интересует в нашем городе.

Гостилий ушел, а Ромул продолжал давать указания:

– Друзья мои! Вы броситесь на дев из соседних народов по моему знаку! Понятно всем? И берите только тех, что пришли со своими родителями, а замужних не трогайте! Всем ясно?

Получив утвердительный ответ, Ромул отпустил всех, а сам остался один. Вдруг он услышал шорох внизу, у подножия Капитолия. Ему показалось, что у его стен мелькнула тень довольно больших размеров, но больше Ромул ничего не увидел. Тогда Ромул стремительно, прыгая со ступени на ступень, спустился вниз, достиг подножия лестницы и быстро окинул любопытным взглядом подозрительное место, но здесь уже никого не было. Лишь его люди, готовящиеся к приему гостей. Ромул подумал, может, виной усталость, ведь в последнее время он недостаточно хорошо спал: его мучили тревожные мысли о будущем города, о его людях.

Спустя некоторое время вернулся Гостилий и сразу же доложил:

– О вождь, этого человека, о котором ты хочешь узнать всю правду, этого человека зовут Меттий Курций! Он знатный сабинянин и поэтому хочет разузнать о нашем городе многое.

– Ну что ж, покажи ему город! Покажи ему мощь нашего города! Но сюда, на Капитолий, не пускай его! Капитолий – это наша единственная надежда, а соседи, какими бы они ни были, не должны здесь находиться! – немного с волнением в голосе произнес Ромул.

– Да, и еще. Пришли соседи и из других ближайших земель: ценинцы, крустуминцы, антемняне.

– Хорошо! – удовлетворенно выдохнул царь Рима. – Но сабинянки, по-моему, лучшие жены среди местных народов. Много хороших слов говорят здесь о них, так что хватайте, в первую очередь, сабинских незамужних дев. Понятно?

Обычно немногословный Гостилий не промолчал, а ответил:

– Согласен с тобой.

Вдруг внизу послышались осторожные шаги. Ромул, обладавший отменным слухом, понял, что внизу, у подножия Капитолия, кто-то идет. Царь Рима свесился со стены крепости и увидел человека, одетого не так, как одевались его подданные, римляне, и этруски, ближайшие соседи и наиболее развитой народ в этих краях. Этот человек был одет так же, как и он, Ромул, однако его туника не была подпоясана, да и темные волосы на голове его были довольно длинными и завязаны в узел.

Вслед за Ромулом со стены свесился и Гостилий и прошептал:

– Ромул, это как раз тот человек, о котором я говорил. Это Меттий Курций.

Ромул, не сказав ни слова, спустился по лестнице и вышел навстречу Меттию Курцию. Потом произнес на сабинском языке:

– Приветствую тебя, Меттий Курций! Как ты находишь наш город?

Меттий посмотрел на Ромула удивленно и ответил:

– Город хорош и многолюден, укреплен хорошо, но откуда царь римлян знает наш язык? – в его голосе послышались презрительные нотки.

Но Ромул нашел в себе силы сдержаться и не выместить гнев на собеседнике:

– Меттий, неужели ты думаешь, что римляне – варвары, которые не знают наук и искусств? В конце концов, я царь Рима! А теперь, мой гость, достаточно! Время для трапезы и игр настало!

Когда Ромул, Гостилий и Курций подошли к ложбине, расположенной между Палатином и Авентином, там уже собралось много народу. Cначала Ромул приказал принести в жертву богам плодородия и жатвы часть урожая. Только после того, как был воскурен фимиам на множестве лучин, а на жертвенных камнях выставлены глиняные фигурки зверей и домашних животных, да овощи с фруктами, снопы пшеницы, да пучки льна, друзья Ромула, исполняя его указания, объявили о начале гонок колесниц. Гости сидели за столами, заставленными обильной едой и кувшинами местного, неразбавленного водой вина.

Скачки начались. Колеснице, управляемой возницей, одним из друзей Ромула, удалось обойти другие и прийти, сделав десять кругов, к финишу первой. Друзья Ромула, которые немного захмелели от вина, заревели от восторга, стуча кулаками по столу и размахивая кубками с вином. Однако сам Ромул спокойно сидел на своем бронзовом кресле без спинки и словно чего-то ждал. А вокруг римского царя, обступив его со всех сторон, встали со своими грозными палками, что использовались для устрашения и наказания римских граждан, его личные телохранители, которых он, царь, называл ликторами.

Уже довольно захмелевшие гости принялись складывать дары, приготовленные друзьями Ромула, в свои огромные мешки; впрочем, у них это плохо получалось.

Но вдруг один из молодых сабинов, не столь захмелевший от вина, поднялся и воскликнул:

– О царь этого города, но где алтарь бога, который, как ты сказал, ты вырыл из земли! Мы его не видим!

Ромул внимательно посмотрел в ту сторону, откуда раздался крик, и разглядел человека, задавшему ему этот вопрос. Молодой, сильный, с длинными черными волосами, сложенными в узел на затылке, в нарядной одежде, что выгодно отличала его от соплеменников. Да это Меттий Курций! Но, кажется, пора… И Ромул в ответ только привстал, потом сложил короткий плащ, который он называл трабеей, и снова надел его на свои плечи.

Римляне поняли, что это значит, и все, как один, выхватили спрятанные под верхней одеждой короткие мечи и накинулись на сабинских девушек. Это было сделано настолько быстро и неожиданно, что сабинские мужчины на несколько мгновений опешили, потом опомнились; те из них, кто из предосторожности взял с собой оружие, вытащили мечи, да кинжалы. А сабинские девушки, на которых, подобно волкам, набросились неженатые римские мужчины, вскинули вверх руки, как бы призывая богов в свидетели, да громко закричали. Но римляне быстро схватили сабинянок и потащили их к воротам Капитолия, под защиту крепости.

Ромул, неся в руке свое курульное кресло, тоже быстро направился в сторону городских ворот. А сабинские мужчины, увидев, что римлян больше и их защищают собственные стены, показали свои спины и поспешно отступили. Впрочем, остальные римляне, получившие приказ Ромула не допускать кровопролития, но и не пускать сабинов в крепость, не стали преследовать неудачников, но остались защищать стены Капитолия. Римляне с усмешкой наблюдали, как те, которые так дерзко отвергли их просьбы о браке, теперь позорно бегут по направлению к своим холмам и горам, разразившись руганью да потрясая оружием и призывая богов на помощь. Их вид был жалок и смешон, отметили удовлетворенно про себя римляне.

Не менее жалок был вид похищенных сабинских женщин: растрепанные волосы, разодранные одежды да заплаканные лица. Когда сабинок привели на городскую площадь, они сбились в кучу, подобно овцам, и пытались ногтями да зубами отбиться от обступивших их римлян. Среди женщин оказалась одна, одетая в более нарядную одежду, черты лица ее были безукоризненны; она, в отличие от многих, не теряла достоинства, но держалась весьма уверенно. Впрочем, и некоторые другие, не забывая, что они из многочисленного и воинственного племени, опомнились и теперь демонстрировали свое презрение к римлянам, совершившим такое вероломство.

И тут вмешался Ромул, он жестом велел всем замолчать, потом, не пугаясь гневных лиц да проклятий сабинских женщин, подошел к ним вплотную и заговорил:

– О девы! Не по своей вине нам пришлось применить нашу мужскую силу. Я посылал своего гонца, но натолкнулся на высокомерие ваших отцов, оскорбивших не только нас, но и богов, покровительствующих браку. Но вам нечего бояться: в моем городе вы будете не прислужницами, не покорными рабынями, но законными женами, а затем и матерями. И будут вас называть матронами. Предоставьте же своим похитителям не только свои тела, но и души, разделите с мужами их заботы. Они же дарованными им богами средствами постараются успокоить вашу тоску по родительскому дому.

Тогда некоторые из сабинянок, находясь под впечатлением от мудрых и спокойных речей Ромула, оставили всякую мысль о побеге и насилии над собой. Стройная, красивая и нарядно одетая из них подошла к одному из римлян и громко произнесла слова на своем языке своему похитителю, которым оказался Гостилий.

– Как тебя зовут, о муж дерзостный?!

Ромул услышал ее речь на сабинском языке и перевел для своего верного соратника. Гостилий быстро назвал свое имя да своих родителей и место, откуда он родом. Ромул же перевел ответ немного смущенного и улыбающегося Гостилия прекрасной сабинянке. Та тоже, искренне улыбаясь, назвала своих родителей, но потом, нахмурившись от внезапно нахлынувших неприятных мыслей, назвала имя своего мужа. На лице Ромула появилась гримаса разочарования, он понял, что нанес супружеству Герсилии возможный ущерб. А Гостилий понял это по тому, как Герсилия изменилась в лице, и выпалил:

– Что ж, тогда мне придется вернуть тебя твоему племени! Я пойду с тобой, Герсилия, и возьму с собой моих воинов, чтобы тебя не похитили разбойники на дорогах!

На что Герсилия с помощью Ромула ответила:

– Нет, храбрый муж Гостилий, я не хочу, чтобы тебя в гневе убили мои соплеменники! А твоя храбрость и ловкость также не вызывает у меня сомнений! Ты уже доказал это, будучи послом Ромула у различных племен.

Гостилий прикоснулся к ее руке и взволнованно произнес:

– Но что же делать мне? Отпустить тебя одну?

– Нет, римлянин! Веди меня к себе – я готова! – с этими словами Герсилия властно подтолкнула Гостилия по направлению к группе хижин, что находились в черте городских стен. Гостилий вопросительно посмотрел на храбрую сабинянку и молча повел ее к своему жилищу.

Вмешался Ромул:

– Но ведь Герсилия имеет законного мужа! А ты, Гостилий, нарушаешь священные узы Гименея!

На что Герсилия ответила, обратившись к Ромулу:

– Я была выдана замуж насильно, за человека, которого не любила совсем. Это был брак по уговору между нашими старейшинами и вождем другого племени. Так что я не жалею, что храбрый Гостилий похитил меня!

В это время мимо проходила группа молодых, но дюжих парней, простолюдинов по виду, которые вели какую-то красивую и высокую девушку, одетую в хорошие одежды. А другие, особенно юноши, хорошо одетые, завидев такую красивую девушку, не удержались и попытались силой ее перехватить. Но те, полагаясь на свою силу, отстояли ее, выкрикивая при этом имя Талассия. Услышав имя Талассия, богатые, но не столь удачные в выборе невест юноши остановились как вкопанные, а потом принялись радостно кричать вслед группе похитителей, хлопая в ладони и размахивая руками.

Ромул тоже увидел группу юношей, одетых в простые одежды, и спросил, куда ведут девушку, а юноши, сопровождающие девушку, ответили:

– К Талассию! Это один из виднейших жителей этого славного города! Римлялин Талассий станет ее законным супругом!

И Ромул остался доволен ответом. Но он в то же самое время почувствовал легкую досаду оттого, что не смог присмотреть себе какую-нибудь сабинскую красавицу из знатного рода. Так он пошел, немного расстроенный, по направлению к своему жилищу. Вдруг чья-то сильная рука легла на плечо римского царя, Ромул обернулся – перед ним стоял задумчивый Гостилий, а рядом с ним, немного потупив взор, – Герсилия.

Гостилий первым нарушил вечернюю тишину:

– О царь, сабиняне разозлены донельзя – мне об этом доложили мои люди, которые выследили сабинян до их поселков. Что будем делать, Ромул?

Ромул почесал подбородок, покрытый жесткой щетиной, посмотрел вокруг, посмотрел вверх на небо, на котором уже начали зажигаться звезды и вымолвил:

– Будем ждать, дорогой мой друг!

– Как? Будем сидеть здесь, как крысы, ожидая с минуты на минуту нападения разъяренных сабинян?!

– А что ты предлагаешь, Гостилий? Мы удовлетворили свое честолюбие, мы дали в руки неженатым римлянам тех, кого они так хотели.

– Но враг! Его нужно уничтожить в его же логове! – и Гостилий резко рубанул ладонью.

Герсилия, не понимая ни слова на латинском диалекте, тем не менее, по тону говорящих и их жестам, начинала понимать, о чем они говорят. Она подошла вплотную к Ромулу и прошептала, глядя тому в его голубые и умные глаза:

– О царь этого славного города! Скажи, о чем вы так спорите оживленно?!

Ромул не сразу ответил. На город спускались сумерки, поэтому похитители взяли сабинских женщин за руки и повели их в свои жилища. Те покорно побрели за ними, впрочем, стараясь не терять достоинства, а держаться, как подобает их гордому племени.

Ромул посмотрел на них, потом удовлетворенно сказал:

– Теперь этому городу не грозит вымирание.

А потом, обращаясь к сабинянке, произнес вкрадчивым голосом:

– Герсилия, твой похититель боится нападения твоих соплеменников, он предлагает напасть на ваше племя до того, как они соберутся с силами. Но я надеюсь на крепость этих стен, – и Ромул указал на стены Рима, – и надеюсь на храбрость таких воинов, как Гостилий. Мы выдержим осаду любого войска! – и тон его голоса поднялся.

– Но я не хочу кровопролития! – возразила Герсилия. – Вместо этого можно заключить мирный договор!

– Герсилия, я тоже не хочу напрасных жертв, какой бы благородной и выгодной цели они не служили, – теперь спокойнее ответил Ромул. – Ну, я отправляюсь ко сну!

Гостилий помахал ему рукой:

– Мы тоже отправляемся в объятия Морфея, и да помогут нам боги в наших начинаниях!

Ромул улыбнулся, но потом серьезным тоном произнес:

– Гостилий, завтра на рассвете сообщи всем моим сенаторам и народному собранию, что нужно прийти на главную площадь и обсудить дело государственной важности.

Гостилий ответил ему твердым голосом:

– Не беспокойся, Ромул! Я сделаю, как ты велишь! До завтра!

17 Нападение врага

В сабинском городе Куры было очень оживленно, несмотря на вечерние сумерки, которые спускались на жилища людей, хозяйственные постройки, на огороды, на пастбища, окружавшие поселение, еще наполненное полуденным зноем жаркого лета. Но ночная темнота наступала медленно, робко вытесняя яркие лучи летнего солнца: в сезоне жаркого солнца дни намного длиннее ночей.

Вот большое здание, похожее на административный центр, выделяющееся каменными стенами, высокими дверными проемами да глинистой крышей; через окна и входную дверь выходил свет от огня в очаге, наполненном дровами, только что принесенными с ближайшего склада. На большом чурбане, обитом кабаньей кожей, сидел важного вида человек зрелого возраста, его энергичное лицо было задумчиво. Вокруг на деревянных скамьях, на соломенных циновках расположились те, с кем он держал совет. Если внимательно присмотреться, то все эти люди были тоже весьма зрелого возраста да со знаками власти: пурпурными плащами и богатым вооружением; присутствовали также и старейшины, которых здесь очень уважали.

Первым слово взял тот человек, что одиноко расположился на чурбане. Он был с бородой среднего размера, с зачесанными назад волосами, а его широкие плечи выдавали в нем богатырское телосложение; он нетерпеливо барабанил пальцами по столу, а его пронзительные глаза горели гневом и мрачно уставились на всех присутствующих – до того он был разозлен. Казалось, взгляд его горящих глаз обратит всех в серый пепел:

– Ну что будем делать, соратники мои? И каково мнение наших почтенных старцев?

– Война! Война римлянам, вот что! – крикнул самый молодой из присутствующих.

Другой, что был постарше того, который высказал свое мнение, встал – его лицо также горело гневом:

– Согласен! Сотрем Рим с лица Геи!

– Погоди, Меттий Курций, не торопи события!

– Но, Тит Таций! Все соплеменники требуют мщения, все готовы взяться за оружие! Даже наши женщины, оскорбленные донельзя, требуют войны!

Черные волосы Курция теперь были распущены, а тунику закрывал военный плащ. Он в ярости потрясал кулаками да звенел оружием, что висело у него в кожаных ножнах, украшенных драгоценными камнями.

– А что скажут старейшины? – вопросил Тит Таций.

Неторопливо поднялся один из них, самый старый по виду. Поглаживая седую бороду да щурясь от ярких отблесков огня в камине, он тихо произнес:

– Нужно отправить послов. Пусть от имени твоего, Тит Таций, они потребуют у римлян возвращения похищенных женщин да возмещения морального ущерба за содеянное зло. Пусть же восторжествует справедливость по отношению к нам да умеренность по отношению к римлянам! А потом мы признаем за ними их право устанавливать брачные связи да торговать со всеми соседями.

– Я признаю твое мнение мудрым, о почтеннейший Тигерий! – ответил Таций.

Поднялся еще один из старших по возрасту и произнес:

– Я также согласен с Тигерием. Умеренность – одно из лучших качеств, которое признается многими мудрецами.

– Пусть будет так! – удовлетворенно воскликнул Таций, поднимаясь.

Остальные, самые молодые, нехотя согласились. Курций с досадой выдохнул из ноздрей воздух и вскочил, но ничего не сказал, а направился к выходу.

Таций окликнул его:

– Курций, завтра приготовь послов! Чтобы все было готово для переговоров с римлянами! – и, получив молчаливый кивок от Курция, он спокойным голосом произнес: – А теперь всем расходиться! И да помогут нам боги в этом благородном деле!

Римская стража находилась на стенах своего города, зорко вглядываясь вдаль и прислушиваясь к различным звукам, которые исходили со стороны окружающих город полей и лесов. Но вокруг было довольно тихо, людей в большом количестве рядом не находилось; только видно было, как римские пастухи, да охотники на небольшом расстоянии от городских стен занимались своими делами. Уже с раннего утра было очень жарко, а через некоторое время летнее солнце разошлось не на шутку – все живое попряталось в тень. Даже дикие животные не проявляли активности, а люди, в том числе и пастухи, устроились поудобней в тенистых местах ближайшего леса, что обрамлял края обширного поля. А стражники спрятались под навесами из деревянных жердей, на которых сверху были положены связки соломы.

Вдруг над дорогой, что вела к воротам города, поднялась пыль, и стражники увидели несколько человеческих силуэтов на конях, медленно передвигавшихся по направлению к Риму. Через некоторое время они приблизились, и самые зоркие из стражников смогли различить по одежде всадников, что это их соседи.

– Кажется, это сабиняне! – воскликнул один из стражников.

– Эге, похоже, они! – отозвался другой.

Группа приблизилась к воротам Рима, поднимая в знак своих мирных намерений руки, в которых не было оружия. Среди них выделялся один, сидевший верхом на коне, что нетерпеливо переступал ногами, издавая цокающие звуки копытами – так и хотелось резвому скакуну пуститься вскачь. И этот человек на коне, одетый лучше других, выделяющийся своими черными и длинными волосами, собранными в узел на затылке, громко закричал:

– Эй, там, наверху! Вы слышите меня? – и жестами показал, что хочет говорить с вождем этого гордого города.

Стражник, что был постарше, понял, что имел в виду посланник на коне. Он сделал знак другим, чтобы оставались на стенах и удалился.

Через некоторое время томительное ожидание снова нарушил возглас того, кто был на коне:

– Эй! – и возглас был подтвержден энергичными жестами, означающими нетерпение, да и конь под седоком своими движениями выражал желание поскорее покончить с этой тягостной ситуацией.

Послышался шум: на стенах показался царь Рима; его вид был величав; он был при оружии; его вьющиеся каштановые волосы трепетали на ветру, слегка освежающем изнуряющую жару последнего летнего месяца. Ромул приблизился к выступу крепостной стены, держа руку на рукояти меча, ведь могло произойти все, что угодно. Он узнал в сидящем на коне широкоплечем человеке с черными волосами Курция.

– Меттий Курций, я Ромул, царь этого славного города! Что тебе нужно? – вопросил на сабинском диалекте первый человек в Риме.

Глаза Курция загорелись гневом, его ладони сжались в кулаки, да так, что пальцы побелели, но воинственный сабинянин сдержался и только выкрикнул, глядя наверх, на стены города:

– Ромул, знай, что старейшины нашего славного племени сменили гнев на милость и предложили вам, римлянам, вернуть обратно наших незамужних женщин, похищенных коварным способом! К тому же вы должны возместить моральный ущерб с помощью обряда очищения наших женщин. Взамен этого вы отныне будете иметь право устанавливать брачные и торговые связи с любым племенем, с которым мы в союзе, и с нами также!

Ромул был готов к такому повороту событий. Он уже знал, что скажет сабинским послам в ответ на их требования. После похищения женщин Ромул сразу же собрал совет из избранных им сенаторов, а также созвал простых граждан.

Царь Рима уверенным тоном выкрикнул вниз:

– Меттий Курций, сабинянин! Я, правитель этого города, уже обсудил со своими советниками ваши возможные требования. Передай своим правителям, что Ромул не соглашается с вашими требованиями! Мы похитили ваших девиц не из-за своей разнузданности, но в силу крайней необходимости! Мы предлагали вам заключить брачные союзы, но вы, оскорбив нас, отвергли наши мирные намерения! И вот теперь пожинайте плоды вашей неукротимой гордости, сабиняне! А женщины отныне будут законными женами, а дети, рожденные от этих браков, станут настоящими римлянами! Так и передай своим людям!

На лице Курция появились багровые пятна гнева, его черные глаза, казалось, метнули молнии, а длинные волосы затрепетали.

Он выкрикнул:

– Царь Рима! Ты и все римляне будут наказаны за этот бесчестный поступок! Так и знай! – и поскакал прочь, а его спутники быстрым галопом последовали за ним.

Ромул усмехнулся, поглаживая подбородок. Он был уверен в неприступности стен своего города, в силе и храбрости своих воинов да в благоволении к нему богов. А летнее солнце продолжало нещадно палить, заставляя и людей, и животных прятаться в тени или освежаться в близлежащих водоемах.

И Ромул оказался прав. Меттий Курций, вернувшись, сообщил на собрании видных людей племени об ответе Ромула, а вдобавок отметил, что Рим хорошо укреплен и что его так просто не взять. Тит Таций, поглаживая бороду, задумался, его умные и проницательные глаза, казалось, глядели куда-то вдаль, за горизонт. Собрание сабинов было решено провести на главной площади города; глашатаи Тация заявили о том, что все, носящие оружие, должны прийти на площадь незамедлительно. К полудню, после раннего возвращения Курция из Рима, уже все было готово – на площади Кур собралась огромная толпа мужчин, вооруженных каждый на свой лад. Тит Таций перевел задумчивый взгляд с бескрайних полей да холмов с поросшими на них лесами на площадь, наполненную людьми. Несмотря на возбуждение, исходящее от волнующейся толпы да от молодых людей, которые, подобно Курцию, требовали немедленной расправы над римлянами, несмотря на это, Таций был довольно спокоен. Он знал, что Рим просто так не взять, и он уже начинал сожалеть о том, что они так презрительно отнеслись к римским послам. Пошли бы навстречу римлянам – не было бы этого коварного похищения. И теперь Таций мысленно молил своих богов, чтобы римляне не надругались над их женщинами. А если это ужасное все же случится, то все их женщины предпочтут смерть пленению в чужом городе и всякого рода унижениям.

Таций окинул взором площадь, а потом спросил Курция:

– Меттий, сколько мужчин, способных воевать, ты собрал?

– О Таций, наше племя воинственно и многочисленно! А тех, кто способен носить оружие, приблизительно тридцать тысяч!

Таций в ответ покачал головой:

– Этого достаточно, чтобы разбить римлян на открытом месте, но недостаточно, чтобы взять штурмом их цитадель. Ты же сам видел неприступные стены города изнутри.

– Да, высотой более шести, семи шагов, сделаны из массивных деревянных бревен. А крепость у них на холме и сделана из камня. Я сам стоял у ее подножия.

Таций в ответ встал и произнес:

– Вот именно. Сейчас не время для битв, нужно собрать больше людей. Нам помогут соседи, которые тоже тяжко пострадали от оскорбления римлян, – с этими словами Таций показал рукой на группу людей, что стояли поодаль, прислушиваясь к разговору. Одеты те были почти как сабины, только с некоторыми особенностями, а внешний вид их был более опрятен, чем у сабинов, не имевших в то время больших городов.

Из них подошел первый, довольно массивного телосложения, зрелого возраста человек, беспокойно теребящий складки своей одежды. Глаза его пылали гневом, кожа была багровая от ярости.

Он выпалил:

– Я Акрон, из Ценин! Я требую, Таций, которого сегодня соплеменники избрали царем, чтобы ты вел нас против обидчиков! Римляне должны быть наказаны за нарушение законов гостеприимства и за оскорбление женщин!

Подошел второй, он тоже высказал свое мнение:

– Меня прислал мой вождь, я из Антемны! Я тоже требую немедленной войны!

– Я из Фиден, и я согласен с моими соседями, с которыми я в давнем родстве! – вмешался третий.

Тит Таций поднял указательный палец, призывая к спокойствию, и все немного успокоились да замолчали – настолько был высок авторитет Тация среди них.

Таций немного подумал, поглаживая бороду по привычке, а потом произнес четким голосом: