Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

Вдруг в дверь постучали. Амулий велел личной охране отворить массивные двери, ведущие в тронный зал дворца. Охрана пропустила людей Амулия с пойманным ими Фаустулом, но не спускала глаз с прибывших: до того трусливый Амулий боялся заговора, и эта мания преследовала Амулия, подобно зловещему призраку, вселяя страх.

Прибывшие агенты Амулия подошли ближе к царскому трону и бросили Фаустула к ногам узурпатора.

– Ты кто такой? И что ты можешь сказать о слухах, которые ходят в городе и его окрестностях? – нахмурившись, властно спросил Амулий, не глядя в лицо Фаустула – вместо этого он рассматривал перстень с драгоценным камнем на своем пальце. Впрочем, за этим властным и громким голосом можно было уловить еле заметные нотки сильного волнения, вызванного слухами о готовящемся заговоре.

– Позволь мне говорить, о владыка Альбы-Лонги! – вмешался тот, кто велел задержать Фаустула, нараспев произнеся эти слова.

– Говори!

– Этот человек вел себя весьма подозрительно: он шел один с какой-то вещью, которую завернул в ткань, – и он показал Амулию лохань с полустершимися письменами на медных скрепах. – Эта вещь может пролить свет на подозрительное поведение этого свинопаса!

Человек, который это говорил, находился в возбужденном состоянии, он старался выделиться среди других – возможно, он надеялся получить награду из рук царя за усердие и верность. Амулий же узнал лохань. И узнал он пастуха, внимательно взглянув в его лицо – ведь он его слуга, смотритель стад!

– Откуда у тебя это, презренный Фаустул?! – недовольно прогремел Амулий. – Думаешь, я не узнал тебя? Что это значит?! Почему ты завернул лохань, словно спрятав? Говори, иначе тебе будет плохо!

Фаустул молчал, в его голове проносились мысли, одна другой страшнее. Он не должен выдавать близнецов, которых он воспитывал как своих родных, этому негодяю! Нет, он не выдаст их! Ни под какими угрозами! Если этот проклятый узурпатор узнает, где его дорогие Ромул и Рем, то кто же тогда спасет этот город, изнывающий под властью тирана Амулия?! Нет, он, Фаустул, не выдаст будущих спасителей Альбы…

– Ах так! Ты не хочешь говорить! Посмотрим, будешь ли ты молчать, когда испытаешь на своей презренной шкуре пытки, что я для тебя приготовил! – громкий голос Амулия задрожал от ярости. – Эй, позвать сюда палача!

Через некоторое время раздался грохот, как будто что-то тяжелое упало на каменный пол. И этот ужасный звук вывел Фаустула из раздумий. В тронный зал вошел палач, одетый в черное; он нес тяжелые цепи. Пока стражники крепко держали Фаустула, палач одел эти массивные цепи ему на руки. Фаустул сразу же почувствовал их тяжесть: с нечеловеческой силой они потянули его закованные руки вниз. Потом стражники больно толкнули его в спину, и старый пастух пошел, точнее, поплелся вслед за палачом. Амулий, сделав знак стражникам следовать рядом с ним, вышел из зала последним.

В этом городе, точнее на его окраине, но в пределах городских стен находилось мрачное подземелье – душные помещения, закрытые решетками, от которых пахло сыростью, вонью и в которых томились заключенные. Когда-то здесь, еще при добром Нумиторе, находились под стражей самые отъявленные преступники: лихие разбойники, отцеубийцы, убийцы детей и насильники. Все они пребывали здесь в ожидании смертного приговора либо изгнания из города. Впрочем, к чести Нумитора, этих осужденных содержали в чистоте, давали им немного воды и пищи и выводили на свежий воздух при усиленной страже.

Теперь же это подземелье для заключенных находилось в жалком состоянии: повсюду была разбросана грязная одежда, валялись ржавые цепи и стоял нестерпимый смрад от вспотевших тел тех, кто находился в заточении. Амулий, скорчив гримасу отвращения, распорядился проветрить помещение и убрать отсюда лишние, никому не нужные вещи. Его приказание было незамедлительно исполнено. Фаустул невольно косился в сторону камер-клеток, откуда время от времени доносились всхлипывания, стоны да проклятия.

Фаустул заметил в глубине коридора массивную железную дверь, сильно порыжевшую от ржавчины. Один из стражников, повинуясь приказу Амулия, вставил большой ключ в замочную скважину и отворил ее, и тут же из открытой двери выпрыгнули несколько крыс и бросились наутек. Фаустул с глубоким отвращением, к которому также прибавился сковывающий его члены все сильней и сильней ужас, вошел в мрачное и сырое помещение, где неприятно пахло плесенью да клочьями свисала паутина с низкого потолка.

Стражники воткнули факелы в выступы на стенах, потом зажгли от них огонь в массивном треножнике, в который предварительно положили соломы да налили оливкового масла. И тут Фаустул увидел нечто, отчего ужас еще сильнее охватил его. При дрожащем свете факелов старый пастух увидел развешанные на стенах орудия пыток: клещи, розги, пилы, щипцы и прочие «рабочие инструменты» палачей. Потом он заметил что-то белое у самых своих ног. Приглядевшись лучше, пастух с ужасом понял, что под ногами у него лежит скелет какого-то несчастного, замученного, вероятно, здесь. Череп у скелета был проломлен в одном месте чем-то твердым, на этом месте осталась зияющая брешь. Фаустул содрогнулся.

– А это я велел нарочно оставить здесь для устрашения непокорных упрямцев, – указывая на останки и усмехаясь, произнес Амулий. – Ну, Фаустул, презренный пастух, ты мне скажешь, где сейчас близнецы?

Фаустул передернул плечами от холодного сырого воздуха и сковавшего его ужаса, но решительно ответил, гордо подняв голову:

– Нет, ничего не скажу вам!

– Ах так! Ну посмотрим, как тебе это понравится! – гневно воскликнул Амулий. – Эй, палач! Делай свое дело!

Палач снял с пастуха его простую крестьянскую одежду, обнажил его тело, уже покрытое следами неумолимой старости. Потом палач крепко привязал Фаустула к одному из столбов, которые являлись одновременно опорами для этого мрачного помещения, взял кожаную плеть и принялся за свою ужасную работу. Сильный взмах крепкой руки, потом вопль, вырывающийся из груди пастуха, и кровавые полосы на спине Фаустула, оставленные медными наконечниками кожаной плетки.

– Ну что, деревенское отродье, ты будешь говорить?! Где близнецы?! – пронзительно вскрикнул Амулий, а бледный свет от факелов освещал его искаженное от гнева лицо.

– Не скажу тебе, узурпатор! – твердо ответил Фаустул.

– Ах так! Ну-ка, всыпь этому упрямцу еще!

Палач повиновался. И снова стон Фаустула, снова кровавые следы на спине пастуха.

– Довольно! А то забьешь его до смерти! Возьми щипцы и выдерни пастуху пару ногтей! – был следующий приказ царя Альбы-Лонги.

Палач взял новое орудие пытки и приблизился к Фаустулу. Раздался душераздирающий вопль, и несчастный Фаустул упал бы на земляной пол, если бы не веревки, удерживающие его на столбе.

– Ну что?! Теперь-то ты будешь говорить?! Говори, иначе тебе будет еще хуже!! – заорал Амулий.

– Не скажу, – уже слабеющим голосом ответил упрямый пастух.

Амулий пришел в ярость, желваки заиграли на его лице, кулаки сжались так, что побелели пальцы:

– Пастух, твое упрямство становится невыносимым!! Эй, палач, устрой ему пытку огнем!!

Стражники пододвинули массивный треножник с пылающим огнем. Палач схватил руку Фаустула и немного подержал ее над пламенем. Фаустул от боли сморщился, слезы потекли из его глаз, а потом он закричал от жуткой боли.

– Довольно!! – остановил палача Амулий. – Теперь возьми пилу!

– Но, господин… – в первый раз запротестовал палач.

– Никаких «но»!! Неси пилу!! – голос Амулия дрожал от ярости.

Стражники положили несчастного пастуха на деревянный стол, привязали его к нему крепкими веревками. Палач, взяв острую пилу, провел ею по ноге Фаустула. Пастух громко застонал, но продолжал мужественно переносить истязания. Тогда палач крепче взял пилу в руки и только собрался повторить пытку, как пастух закричал:

– Не могу больше!! Я скажу, если ты этого хочешь, Амулий!

– Говори, и ты спасешь свою презренную шкуру!

Хитрый Фаустул уже знал, как ответить узурпатору:

– Близнецы живы, но находятся со своими стадами далеко от этого места, в горах. Они пастухи, а подобрал их я, не зная их истинного происхождения. И воспитал их как пастухов. Но неужели ты, Амулий, царь могущественной Альбы, испугался каких-то молодых пастухов?!

Амулию стало неловко от этой мысли. В самом деле, подумал немного успокоившийся царь, что могут ему сделать два молокососа из деревенского отребья? В лучшем случае так и останутся пасти скот, радуясь, что спаслись от неминуемой смерти, которую он им уготовил. А в худшем случае – соберут шайку молодых шалопаев и пойдут на приступ Альбы. Нет, это совершенно абсурдно. И Амулий совсем успокоился. И тут же спросил:

– А лохань ты взял зачем, оборванец?

– Я собирался отнести ее одному бедному пастуху, у него появилось пополнение в семье, – соврал Фаустул.

– Да, кстати, как их зовут, этих близнецов?

– Ромул и Рем, – был ответ Фаустула, и это была уже чистая правда. Фаустул посчитал, что время уже настало и свою ошибку уже не исправить.

Амулий криво улыбнулся, но велел палачу освободить Фаустула:

– Пастух, если то, что ты говоришь, – правда, то останешься в живых, но разделишь участь Реи Сильвии. Она осквернила сан весталки и поплатилась за это.

Фаустул со стоном опустился на пол: раны, оставшиеся после ужасных истязаний, давали о себе знать.

Амулий выпрямился с торжествующим видом, но его лицо снова приняло озабоченный вид. Он вспомнил страшные предзнаменования: жертвенного быка, вырвавшегося на волю, крупного ворона, разорванного на части, и, конечно же, сон, в котором он, Амулий, сопровождаемый звуком пастушеского рожка, бежал неведомо куда, видя вокруг волчьи пасти, и, наконец, провалился в трясину. Узурпатор содрогнулся от этих неприятных воспоминаний. Потом велел стражникам отвести Фаустула в темницу и дать ему воды и пищи. А сам вернулся в тронный зал, где привык распоряжаться подчиненными и принимать гостей.

Фаустул сначала не мог привыкнуть к полной темноте, которая окружала его, но мало-помалу глаза его стали привыкать к мраку, и он кое-как разглядел место своего заточения: охапка соломы, служащая подстилкой, ведро для отходов и рваное тряпье, подобно одеялу укрывающее узника от поистине могильного холода, – вот и все. К тому же здесь витал ужасный запах человеческого пота да гниющих остатков пищи и даже запах трупов.

Вдруг в соседней камере, отделенной решеткой, что-то зашевелилось, послышался шум да легкое постанывание. Фаустул, напряженно вглядываясь в темноту, разобрал в глубине женский силуэт – и потерял сознание от перенесенных истязаний.

12 Мщение

К Нумитору бежал человек, и он очень торопился. Только что Амулий, во власти страха и смятения, вызванных последними событиями в округе Альбы-Лонги, велел ему, одному из бывших слуг Нумитора, узнать дальнейшую судьбу близнецов.

Дело было уже к вечеру, но посланец без страха и колебаний продолжал свой путь по направлению к поселку Нумитора, потому что знал, что грядут перемены, и он, слуга двух господ, сыграет свою роль в этом. Но колебался он вот в чем: что делать? послушаться ли Амулия, который был гарантом безопасности для него, и выведать всю правду о близнецах? или, изменив тирану, снова вернуться к Нумитору, который, в отличие от своего злого брата, был образцом идеального правителя? С такими тревожными мыслями посланец Амулия и бывший слуга Нумитора подошел к небольшому селению, которое находилось недалеко от Альбы-Лонги.

Еще не наступила майская ночь, как человек достиг дома Нумитора. Там уже спали, но посланец Амулия без колебаний двинулся к главному жилищу, выделяющемуся среди других своими размерами, и настойчиво постучал в дверь. За дверью раздался голос:

– Кто там?

Посланец ответил, прибегнув к хитрости:

– Один из людей Нумитора. Я пришел проведать своего господина и передать ему важную новость.

Через несколько мгновений дверь, скрипнув, открылась и в проеме показалось полусонное лицо одного из слуг Нумитора, вооруженного пикой:

– Ты человек Нумитора, говоришь? По какому ты делу пришел?

– Амулий, царь Альбы-Лонги, сейчас лихорадочно ищет близнецов, которые могут жить среди пастухов и которых, как известно, зовут Ромул и Рем.

– О, Нумитор может тебе многое рассказать! – и сильной рукой слуга Нумитора втащил посланца внутрь жилища, а потом захлопнул дверь и закрыл ее на засов. Вошедший понял, что попал в ловушку, – его просто так не отпустят. Но что, Нумитор действительно знает многое о близнецах? А вот и Нумитор, он его сам спросит.

К ним подошел опальный царь, который уже успел одеться, встав с ложа.

Вошедший начал:

– О Нумитор, если ты меня помнишь, я был твоим слугой до твоего свержения. Меня послал мой теперешний хозяин Амулий – он хочет знать, где находятся близнецы, которых считает своими личными врагами…

– Я помню, конечно, помню, – перебил его недовольным тоном Нумитор, – и как тебе живется у нового хозяина?

– Плохо, дела у Амулия не ладятся: народ недоволен его деспотическими замашками и дурным характером.

– Так почему же ты оставил меня? Разве тебе у меня было плохо? Но если ты хочешь знать, я тебе покажу! Идем за мной!

И Нумитор направился в одну из комнат, а посланец Амулия – за ним. В нише стены, на соломенной подстилке спал молодой человек могучего телосложения, накрытый лишь льняной тканью.

– Знаешь, кто это? – обернувшись, спросил Нумитор.

И, не дождавшись ответа собеседника, произнес:

– Это один из близнецов, Рем. Рем, вставай! – и принялся трясти юношу за плечо. Рем протер глаза, потряс головой с каштановыми волосами, словно стряхивая с себя остатки сна, и поднялся.

– Ты совершишь с нами вечернюю трапезу, мальчик мой? А потом соберем людей и отправимся вызволять твою мать; да и к тому же нам грозит опасность со стороны Амулия, как поведал его посланец.

Рем увидел вошедшего вслед за Нумитором человека и спросил:

– А что здесь делает этот незнакомец?

– Он был у меня слугой, потом перебежал к Амулию.

Услышав имя Амулия, Рем схватился за висевший на крючке кнут и хотел уже с ним броситься на посланца, но Нумитор спокойным тоном остановил его, взяв за плечо:

– Не торопи события, Рем! Этот человек никуда так просто не убежит!

А потом, обращаясь к посланцу Амулия, произнес требовательным тоном:

– Выбирай! Или благоденствие для всех при Нумиторе или всевластие одного себялюбца Амулия!

Незваный гость колебался, он мысленно перебирал в голове все последствия своего будущего поступка. Но, вспомнив, какой атмосферой ненависти окружил себя своим дурным правлением Амулий и каким авторитетом обладает Нумитор даже в изгнании, он решился:

– Я с тобой, Нумитор! И я не изменю тебе больше!

Нумитор усмехнулся:

– Все так говорят, но не каждый умеет держать свое слово. Поклянись именем Дия Всемогущего!

Посланец произнес клятву, встав на колени перед опальным царем Альбы-Лонги. Нумитор и Рем, многозначительно переглянувшись, взяли незваного гостя за плечи и повели к столу. В проеме двери Нумитор задержался и, многозначительно посмотрев на Рема, прошептал:

– Мальчик мой, скрывать уже нечего: негодяй Амулий все разузнал, так что нам пора действовать.

Ромул сидел на лошади позади верного Целера, а остальные не отставали. Стройными рядами шли вооруженные ополченцы Ромула. Здесь были те, кто разделял ненависть Ромула по отношению к узурпатору Амулию.

Погода стояла хорошая, весна уже давно вступила в свои права. Но любоваться красотами природы людям Ромула было некогда – «войско» Ромула шло на Альбу-Лонгу, чтобы освободить этот славный город от тирании Амулия.

Вдруг Ромул заприметил чуть поодаль меж холмов большого красивого волка с черным окрасом шерсти и красными полосками на шее и лапах. Тоненькие каемочки красной шерсти блестели и переливались, а глаза… Ромул вспомнил: где-то он видел этого зверя. Да, он видел его на охоте, и Рем его видел! Память у Ромула была отменная, он вспомнил, как этот крупный красавец-волк набросился на огромного кабана и загрыз его зубами до смерти. Да, как будто это произошло вчера! А волк подошел поближе, поднимая голову, навострив уши и потягивая носом. А глаза! Они светились каким-то фосфорическим блеском. Некоторые из ополченцев Ромула схватились за оружие, но Ромул уверенным жестом руки успокоил их. А волк покружился немного, поворачивая головой и поводя носом, как будто запоминая, а потом стремительно умчался и скрылся за холмами.

Целер привстал на стременах:

– Что это было, Ромул? Ты видел?

– Все в порядке, мой верный соратник, это благоприятное предзнаменование.

Не столь суеверный Целер пожал плечами, а сердце Ромула затрепетало от восторга, на душе стало легче, вождь пастухов повеселел. Это всемогущие боги посылают ему знак благоволения к нему, Ромулу, избранному богами и судьбой, избранному для того, чтобы освободить эту благодатную землю от дурного правления и сделать ее счастливой! Да, это знак свыше! И Ромул с поднятой головой, с легким сердцем похлопал лошадь, на которой сидел, по крупу, словно подгоняя ее.

Рем и Нумитор собрали верных соратников во дворе – получилось около семьсот вооруженных людей. Среди них были и пастухи, и ремесленники, и даже рабы Нумитора. Но всю эту разношерстную толпу объединяла верность Нумитору и ненависть к Амулию. Все эти люди знали, для чего собрал их Нумитор, они выкрикивали его имя и бряцали наспех изготовленным оружием и плетеными щитами. Нумитор только этого и ждал – он встал в середину так, чтобы все его видели.

А потом начал речь, размахивая небольшим копьем, а на поясе висел у него меч скромного размера:

– Друзья мои! Соратники! Верные мои люди! Сейчас я поведу вас на Альбу для того, чтобы свергнуть узурпатора Амулия, моего родного брата! Но кровные узы – ничто, когда попираются законы и нормы морали! Амулий преступил законы божеские и человеческие и поэтому должен понести заслуженную кару! И да помогут нам в этом праведном деле всемогущие боги! Ну же, вперед!!

И войско Нумитора (если можно было назвать эту группу плохо вооруженных людей войском) двинулось вслед за своим предводителем, рядом с которым гордо зашагал его внук Рем, вооруженный лишь небольшим мечом.

Прошло некоторое время, и вдруг Рем вздрогнул: ему показалось, что они не одни. Интуиция или звериный инстинкт, неважно, но что-то внутри подсказывало Рему, что рядом находится кто-то еще. Внезапно мелькнула тень. Нумитор тоже насторожился, оглядываясь вокруг.

– Что это было? – тревожно спросил он, крепко сжимая копье. Рем с тревогой схватился за висевший на боку короткий меч. И снова перед глазами что-то мелькнуло. Остановились и остальные. И тут внутренний голос прошептал Рему: «Посмотри в ту сторону! И не бойся!»

Рем с удивлением для себя обнаружил, что повинуется этому голосу. Он посмотрел в указанном направлении и увидел большого красивого волка. Волк был черного цвета, шерсть его переливалась, а каемочки на шее и лапах были красными. И Рем вспомнил: да это тот самый волк, сомнений быть не может! Он видел его, когда они, близнецы, охотились на кабанов. Этот волк напал и повергнул наземь огромного кабана. У него глаза, кажется, переливались фосфорическим блеском. Да, так оно и есть! Вот этот волк, вот его глаза! И они странно блестят! Волк остановился, посмотрел на группу вооруженных людей, потом повел мордой. И вдруг – Рем даже не успел повернуть голову в ту сторону, куда прыгнул волк, – вдруг из-за кустов выскочили несколько вооруженных людей. Напуганные внезапным появлением большого необычного волка, они бросились наутек. А волк мчался и мчался за ними, поднимая неистовый лай и скаля огромные зубы. Потом волк, успокоившись, остановился, стряхивая с шерсти дорожную пыль.

Нумитор рассмеялся:

– Кажется, этот волк сослужил нам большую службу!

– Да, Нумитор, это знак свыше!

– Не понимаю, Рем!

– Посмотри на этого волка! Его вид необычен, не так ли? И смотри дальше! Он хочет показать нам дорогу!

И Рем не ошибся: волк покрутился вокруг, потом навострил уши, повел носом, а потом залаял, словно зовя за собой.

Рем без колебаний пошел в ту сторону, в которую направился необычный волк, а Нумитор – за ним; верные люди Нумитора быстро последовали за своим вождем.

Ромул все так же сидел на лошади, которой управлял Целер. Местность была пустынной, если не считать нескольких пастухов и охотников, попадавшихся на пути. Впрочем, эти последние тут же спешили удалиться и не вступать в контакт с предводителем столь грозного ополчения. А Ромул не обращал на них внимания, он думал о том, как взять хорошо укрепленный город Альбу-Лонгу с минимальными потерями. Потери Ромулу были не нужны: его авторитет как мудрого вождя упадет, да и его люди, непривычные к длительным военным действиям и опасности для жизни, разбегутся. Но как обезвредить Амулия, если его охраняют вооруженные до зубов верные ему воины? Как быстро заставить жителей Альбы-Лонги перейти на его сторону? Вот такие тревожные мысли одолевали Ромула.

Задумавшись, Ромул не сразу заметил того самого волка, который показался перед ними немного ранее. Необычный волк был возбужден: он прислушивался ко всему и смотрел вдаль в ту сторону, где поднималось облако дорожной пыли. Потом пыль немного рассеялась, и Ромул увидел отряд, а впереди шел с поднятой головой его собственный брат! Да, это Рем! Сомнений нет! Его профиль, как и его собственный, его волосы каштанового цвета, как и у него, его крепкое телосложение, как и его собственное. И только походка да манеры поведения отличали их: Рем часто вертел головой, его походка напоминала неторопливую поступь журавля. Нет, он, Ромул по манерам несколько отличался от брата: у него была более величавая походка, более властный голос, более уверенная речь. Все качества, подобающие лидеру и царю, всеми этими качествами Ромул обладал. Правда, в минуты гнева Ромул не всегда мог совладать с собой, и тут ему на помощь приходил его брат-близнец, который был не настолько горяч.

– Эй, Рем! – окликнул своего брата Ромул и тут же заметил человека, облаченного в хорошие одежды и имеющего важный вид.

– Ромул! Благодарение богам за то, что они снова соединили нас! – ответил Рем и бросился к лошади Целера, на которой сидел его родной брат-близнец.

Потом посмотрел на перебинтованную ногу своего брата и спросил, потрепав того за руку:

– Что это, Ромул? Ты ранен?

– Не совсем так, Рем. Меня угораздило сломать ногу в тот день, когда тебя похитили – я только собирался к тебе на выручку.

– Я сам виноват, Ромул! Глупая гордыня и нарядная одежда чуть не погубили меня: люди Нумитора приняли меня за одного из приближенных Амулия.

– Что до меня, Рем, то моя нога до свадьбы заживет! – и Ромул рассмеялся, Рем ответил тем же.

Потом Ромул с вопросительным видом посмотрел на того человека, который находился рядом с Ремом:

– А это кто? Откуда он родом? В его жилах явно течет кровь знатного рода.

– Так и есть, мой брат. Это Нумитор, бывший царь этого славного города, который мы идем освобождать от тирании Амулия.

Нумитор, услышав, что о нем идет речь, вмешался, используя паузу:

– Ромул, если я не ошибаюсь? Рем уже говорил мне о тебе, о благородный юноша. – и, заметив недоумение Ромула, добавил: – Я прихожусь родным отцом Реи Сильвии, вашей славной матери, и да помогут ей боги выдержать тяжкие лишения в заточении.

По морщинистому лицу потекла слезинка, только одна слезинка да горечь в словах. И все. А в остальном Нумитор держался мужественно.

Нумитор с радостной улыбкой потрепал руку Ромула, которую тот ему подал, не слезая с лошади.

Ромул поднял руку, призывая к вниманию:

– У меня есть план и надеюсь, что он сработает.

И, обращаясь к Нумитору, сказал опальному царю:

– Начерти план города, прошу тебя, о Нумитор, – память не должна тебя подвести.

Нумитор взял веточку, потом подумал немного, воскрешая в голове улицы города, из которого был изгнан. Потом начертил на ровном песке достаточно детальную схему Альбы-Лонги.

Ромул посмотрел на схему и начал излагать алгоритм действий, показывая рукой на линии нарисованного плана:

– Ты, Рем, со своим отрядом подойдешь к городу с одной стороны и будешь боевым кличем вызывать врага на бой. Я подойду с другой стороны, а ты, Нумитор, подойдешь со своими немногими, но верными людьми с третьей стороны и потребуешь слова. Стражники, напуганные внезапным появлением многочисленных сил во главе со мной и Ремом, поверят тебе, когда ты скажешь им, что многочисленный враг ворвался в город с той стороны, которую они, стражники, не видят, и осадил дворец Амулия. Растерянная стража пропустит тебя, Нумитор, в город, потому что знает тебя. Потом ты пойдешь в сторону крепости, заявляя, что нужно удержать ее любой ценой, и при этом не переставая жалобно причитать, что, мол, многочисленный враг захватил дворец Амулия. Стражники оставят стены и последуют во дворец Амулия. А я подойду к городу с той стороны, где стража пропустила тебя и оставила стены без охраны, и вступлю в город с Ремом. Жители, объединенные ненавистью к Амулию и страхом перед неизвестным врагом, последуют за Нумитором, которого они почитают и любят.

– А воины Амулия, которым он платит жалованье? – с беспокойством спросил Рем.

– А воины побегут из казарм к дворцу Амулия потому, что тиран является их хозяином, побегут вызволять его из осады, как они подумают. А в это время я и Рем побежим к крепости, не поднимая шума, как будто мы вместе с Нумитором. Так мы оставим тирана в его дворце с его немногочисленной дворцовой стражей и его воинами. Но нам нужно опередить основную часть солдат из городских казарм; мы должны все – и наши пастухи, и жители города – все броситься после соединения наших сил у крепости на приступ дворца Амулия. Тогда основные силы не узнают про хитрость и окажутся отрезанными от своего господина. А потом ты, почтенный дед, объявишь Амулия узурпатором и представишь нас народу и заявишь права на престол. И народ примет тебя. Конечно, прольется кровь, но нам нужно действовать и действовать быстро, время настало! И да помогут нам боги! Вперед!

Кивнув головой в знак согласия, все, окрыленные дерзкими помыслами Ромула, бросились осуществлять хитроумный план.

Амулий был в страхе и смятении. Ему только что доложили, что какой-то многочисленный отряд разбойников вплотную приблизился к стенам города и воинственными криками, с бряцанием оружия, наводит ужас на его город. А потом с другой стороны, рассказал трясущийся от страха как осиновый лист гонец, с другой стороны появилась настоящая орда враждебно настроенных людей, которые были еще более многочисленны и вооружены лучше, чем первые. «Городская стража насчитала более двух тысяч человек, довольно хорошо вооруженных и решительно настроенных», – передавал заикающийся от тревожного ожидания наказания гонец. Это привело стражников в смятение, но Амулий строго-настрого приказал сторожить ворота и не подпускать врага близко к крепости. Что касается гонцов, то потерявший голову от страха, ненависти и недоверия ко многим Амулий приказал бросить вестников в темницу, дабы они не распускали плохие вести и не наводили панику среди населения, которое и так было враждебно настроено по отношению к нему, царю-узурпатору.

Достаточно было искры, чтобы произошел взрыв народного недовольства, и тогда народное восстание сметет его кровавый режим. При этой мысли Амулий содрогнулся, он начал судорожно перебирать в голове варианты спасения. Он даже подумывал спасаться бегством со своими телохранителями и ближайшими родичами, но потом отбросил этот абсурдный план: скорее всего, тайком ему не выбраться из города – его сразу заметят. Осаждающие, несомненно, не упускают ворот из виду, они хорошо организованы в отряды, как ему передали. И ведут их умелые лидеры, которые знают себе цену. И, в самом деле, не для того Амулий так долго ждал удобного момента для свержения своего брата-соперника; ждал не для того, чтобы все бросить на произвол судьбы. Царство над таким городом, как Альба, стоит того, чтобы за него бороться. И Амулий громким, но нервным голосом приказал своим войскам строиться в боевой порядок.

Но тут к нему прибежал один из видных военачальников.

И без того встревоженный Амулий заметил беспокойство на его лице и буквально подпрыгнул на троне:

– Что произошло? Говори сейчас же!

– Мой господин, силы неравны. Народ, проживающий в городе, взбунтовался. Он отказался выполнять воинскую повинность и отправился в сторону крепости.

– Что ты мелешь, скотина?! Какая крепость?! – Амулий начал выходить из себя.

– Городская крепость, в которой спрятался Нумитор со своими рабами. Народ присоединился к нему.

– Нумитор! – недовольным тоном вскрикнул Амулий. – Но как он забрался сюда?! Но если это Нумитор, то возьмите все войска, какие есть в городе, и бросьте их на приступ крепости. А Нумитора доставить ко мне живым! Живо!

Вдруг вбежал другой человек из военных чинов, очень бледный, и с порога воскликнул:

– Основные силы, расквартированные по казармам, медлят, о царь! Они еще не подоспели! А тут…

– Говори!

– О повелитель! Из крепости сюда идут вооруженные люди, много людей! Они идут организованными группами, к ним присоединились взбунтовавшиеся горожане и стража. И всех ведут какие-то молодые, но сильные пастухи!

Амулий со стоном опустился на пол тронного зала, он все понял: его опередили, его ищут те, кого он так старательно разыскивал. Его военачальники переглянулись; они не смели молвить слова, боясь гнева своего господина. Амулий в это время представлял собой жалкое зрелище, какую-то тряпичную куклу. Прислонившись к трону, он тяжело дышал и молчал; лицо его, только что багровое от гнева, побледнело и осунулось. Морщины на лице, казалось, сделались еще резче.

Потом он махнул рукой:

– Быстрее собирайте всех готовых воинов около дворца! Нам придется выдержать осаду, и осаду тяжкую. И только боги знают, чем это закончится. Но, надеюсь, боги помогут мне!

– Справедливые боги теперь не помогут тебе, тиран и убийца! – раздался в ответ звонкий и решительный голос.

Амулий вздрогнул и повернулся в сторону входной двери. В дверном проеме показался довольно пожилой человек с гордой осанкой, седыми волосами и крепкого телосложения. Его взор, взор его кротких зеленых глаз, знакомый Амулию с детства, теперь пылал гневом. Да, конечно, это был его родной брат Нумитор! Нумитор, которого он отправил в изгнание, запретив ему появляться в городе. За его спиной показались двое юношей, совершенно одинаковых; их щеки налились кровью и стали пунцовыми, а в их глазах узурпатор прочитал жажду мести. Своим обликом они удивительно напоминали Рею Сильвию, его племянницу. Тот же профиль, рослые и красивые, как Рея Сильвия, – все говорило о том, что эти двое вышли из чрева его племянницы. Только волосы у них были каштанового цвета. На их поясах красовались пастушеские кнуты, в руках они держали остро отточенные мечи, обагренные свежей кровью. И из них один, с перевязанной ногой, опирался на плечо своего брата-близнеца. Чуть поодаль показались вооруженные дубинами и рогатинами люди; их лица выражали мрачную решимость, решимость покончить с ним, узурпатором Альбы-Лонги. Амулий содрогнулся – он вспомнил недобрые для него предзнаменования: стаю воронят, разорвавшую огромного ворона; жертвенного быка, сорвавшего церемонию жертвоприношения; страшный сон, где он бежал ночью в лесу, а вокруг были волки, кабаны, трель пастушеского рожка и гиблая топь. И вот оно – мщение!