Читать книгу "Ромул – первый царь Рима. Эпическая повесть"

– Амулий, узурпатор этого славного города, знаешь, кто я?! – закричал один из близнецов, который опирался то на посох, то на плечи своих друзей. – И знаешь, что с тобой будет?!

Амулий промолчал. Он закрыл глаза, не в силах видеть торжествующие лица этих демонов мщения. Поистине, в этих людей вселились демоны – до того они пылали гневом!

– Я – Ромул, а это мой брат Рем! Мы – те самые близнецы, которых ты приказал выбросить в Тибр, как беззащитных щенят! Теперь тебе воздастся по заслугам, тиран!

И Ромул кивнул головой своим людям:

– А ну, ребята, свяжите этого негодяя и отведите его в городскую темницу, и не давать ему никаких поблажек!

Амулий только успел поднять руки, как к нему кинулись вооруженные люди с пеньковыми веревками, которые, связав его, толкнули в спину и повели в заточение. А Ромул с Ремом да верный их соратник Целер направились к выходу, откуда доносился лязг железа, гневные крики да стоны. Нумитор поспешил за ними. А потом вдруг послышались сильные раскаты грома да на небе блеснула яркая молния. Гром грохотал, молния время от времени огненной вспышкой озаряла окрестности, но дождя не последовало. Тем не менее создалось впечатление, что природа и боги, олицетворявшие ее, разгневались из-за человеческих страстей и пороков: алчности, обмана, жестокости, недоверия.

А на площади разгорелась битва между сторонниками Ромула и его брата, горожанами, примкнувшими к Нумитору, с одной стороны, и хорошо вооруженной армией Амулия, оставшейся верной ему, с другой стороны. Но людей, которые пришли с оружием в руках свергать Амулия, было больше. Поэтому с двух сторон уже были довольно значительные потери; слышались стоны умирающих да проклятия раненых, а железо обагрилось свежей кровью. Но вот, увидев Амулия, связанного по рукам и с поникшей от отчаяния головой, его воины остановились, а потом все как один стали бросать оружие на землю и просить на коленях пощады. Пастухи Ромула, люди Нумитора и горожане с яростью и удвоенной энергией обрушились на растерявшихся воинов узурпатора. Но Ромул, встревоженный большими потерями своих сторонников и видя избиение безоружных воинов Амулия, поднял руку, дав знак прекратить это. Его люди, немного успокоившись и пресытившись пролитой вражеской кровью, повиновались Ромулу.

Как только битва на городской площади закончилась, прекратил недовольно грохотать гром да яростно сверкать молния.

Ромул подозвал своих сторонников и велел привести из темницы на площадь их многострадальную мать Рею Сильвию. Потом на возвышение на площади, как раз перед воротами дворца, взошел Нумитор и потребовал тишины, сделав знак рукой, после чего опальный царь заговорил:

– Слушайте все! Все без исключения! И те, кто пришел со мной и с этими благородными и храбрыми юношами, и те, кто присоединился к нам в городе, чтобы свергнуть тирана! Амулий – незаконный правитель, он отнял у меня трон этого славного города, доставшийся мне от отца! И Амулий правил как тиран, не считаясь с мнением других, не уважая своих подданных! И теперь я, Нумитор, родной брат Амулия, столь ненавистного многими, возвращаю себе законную власть! И буду я править мудро и справедливо, как прежде, буду править в соответствии с божескими и людскими законами!

Ответом на это торжественное заявление был рев одобрения и радостные крики, которые, казалось, слышались отовсюду.

– Но это еще не все! Вот эти двое юношей, без них я никогда не вернул бы себе законный трон и не восстановил бы справедливость в этом городе! – и Нумитор, обращаясь к близнецам, стоящим немного поодаль, произнес: – А ну, мои дорогие внуки, подойдите!

Толпа горожан внизу ахнула. Нумитор продолжал:

– Вот Ромул, а вот Рем, чудом спасшиеся от козней коварного тирана! Их мать, Рея Сильвия, моя дочь, будучи весталкой, сошлась с божеством и произвела на свет двух чудесных близнецов, совсем непохожих на других. Эти двое юношей росли в семье одного из пастухов, смотрителя царских стад, но не огрубели телом и сохранили благородные манеры и доблести, присущие царскому роду.

Толпа еще раз ахнула, но теперь и люди Ромула, и спутники Рема также выразили свое удивление.

Вперед вышел, поддерживаемый Ремом, Ромул и потребовал тишины.

Он твердо и громко произнес:

– Жители этого славного города, да будет славно его имя! Кем бы ни был наш с Ремом отец, но мы являемся законными сыновьями Реи Сильвии и внуками Нумитора, да пусть боги покровительствуют ему!

Вдруг кто-то из толпы недоверчиво выкрикнул:

– А где доказательства? Докажите, что вы – дети Реи Сильвии и божества!

Ромул гневно посмотрел в ту сторону, откуда раздался выкрик:

– И ты сомневаешься в нашем божественном происхождении?! Думаешь, о неверный, что мы – простые пастухи?!

Нумитор подошел к нему сзади и обнял за плечи:

– Успокойся, мальчик мой. Мы найдем доказательства.

И воскликнул:

– Мои верные соратники, приведите из городской темницы Рею Сильвию!

Его приближенные немедля отправились исполнять приказание. Так прошло некоторое время, тени еще не стали длинными от заходящего солнца; верные люди Нумитора вернулись, а с ними брел какой-то старый пастух, весьма жалкого вида и грязный. Приглядевшись к нему, Ромул и Рем с удивлением поняли, что перед ними их приемный отец Фаустул. Но как он похудел и какую гримасу страдания можно было прочесть на его лице! А из тронного зала Амулия их люди вынесли лохань. Да, это та самая лохань, в которую их повелел положить Амулий, чтобы избавиться от них! Да, те самые полустершиеся письмена на стенках! И эту лохань Фаустул взял из дома, чтобы показать ее Нумитору как доказательство того, что он, старый пастух, имеет прямое отношение к этой истории со спасенными из Тибра младенцами. И если бы не Фаустул, кто знает, что произошло бы с ним, Ромулом, и его братом Ремом. Возможно, они бы, будучи беззащитными, просто не выжили бы. И Ромулу захотелось подбежать и горячо обнять измученного заключением их приемного отца. Рем, стоящий рядом, испытывал те же сыновние чувства. Но Ромул сдержался: не нужно показывать слабости на виду у всех: внизу, у подножия дворца, толпится народ, да к тому же его нога еще не зажила. Пока Ромул, испытывая радость от удовлетворенного честолюбия, смотрел на толпу, которая приветствовала их, Рем, доверив Ромула Целеру, подошел к Фаустулу, поприветствовал его и крепко его обнял. Ромул встряхнул головой, словно сбрасывая наваждение, иллюзию того, что он выше этой толпы, что он может стать царем над этим народом. Но нет! Нумитор – законный правитель, и он, Ромул, будет верой и правдой служить ему. Как, впрочем, и его брат Рем.

Ромул заковылял к Фаустулу, подошел не без помощи Целера, сильно стиснул старика в своих объятиях, произнеся:

– Приветствую тебя, мой названый отец! Да пусть боги будут свидетелями этих зверств Амулия, от которых ты, почтенный Фаустул, понес такие муки! Но я рад видеть тебя живого и невредимого! А Амулий получил теперь по заслугам: мы отправили его гнить в городской тюрьме!

Подошел Нумитор и спросил Фаустула:

– А где Рея Сильвия, моя дочь, о Фаустул?!

Фаустул грустно и взволнованно ответил, обращаясь к близнецам:

– Вы по воле богов спасли меня, Ромул и Рем! Но теперь вы сможете спасти ту, которая вам дорога больше всех, дорогие мои мальчики! Нумитор, – обращаясь теперь к законному царю Альбы-Лонги, произнес Фаустул, – она в темнице, но бедняжка помешалась рассудком: она все время твердит о Марсе, близнецах, Анто. Ваши люди не смогли привести ее сюда.

– Мы вмиг ее спасем! – ответил разгоряченный Ромул.

– Я знаю, но поторопитесь, мальчики мои! Она очень плоха. Как она там мучается, бедняжка!

Нумитор заволновался, на его лице появилось выражение тревоги, как будто он предвидел что-то страшное, но он молчал, устало опустив руки после сражения. Рем подошел к Нумитору, заботливо усадил его на принесенный кем-то из приближенных деревянный стул:

– Дед наш почтенный, оставайся здесь и жди избавления своей дочери и нашей матери и не забывай, что ты настоящий царь!

Нумитор немного успокоился, а Ромул с Ремом да верный Целер отправились в городскую тюрьму.

Пройдя ворота тюрьмы, они медленно и осторожно – из-за сломанной ноги Ромула – спустились по крутой лестнице и оказались в мрачном и смрадном подземелье. Ромул вспомнил свой ужасный сон, когда они гостили у Плистина, старого друга Фаустула. Вот здесь все, как в том сне. Ромул поднял ярко пылающий факел и пошел, подпираемый Ремом, по длинному и темному коридору. Вот по бокам камеры, тонущие во мраке да источающие дурной запах мочи и пота. Вдруг Ромул и Рем за спиной услышали прерывистое дыхание, а потом глухой стон кого-то, кто находился в глубине донельзя темной камеры. Целер тоже подошел поближе к этой камере. И при отблесках факелов мстители увидели на полу безжизненное тело женщины, именно она издавала эти звуки. Черты лица и телосложение показались Ромулу очень знакомыми. И опять Ромул вспомнил свой ужасный сон. Увы, близнецы начинали понимать, что то жуткое видение с женщиной, находившейся в заточении, тот сон становится явью. Ромул вошел вместе с Ремом в уже открытую дверь, с факелом в руке вплотную приблизился к распростертому на полу неподвижному телу. Да, эти черты лица, эти руки, эти глаза! Сомнений быть не могло – перед ними лежала их мать! И вдруг эта едва подававшая признаки жизни женщина, почувствовав прикосновение и дыхание родного ей человека, открыла глаза и подняла руку, чтобы обнять Ромула. К ней вернулся рассудок, как только она узнала своих детей, и ее губы еле слышно выдавили:

– О Ромул, это ты… И ты, Рем. Милые сыновья мои, как я рада вас увидеть, ведь пробил мой последний час. Ромул и Рем, прошу вас, – голос женщины стал чуть громче, – Ромул и Рем, отомстите за меня Амулию, ради всех богов.

Ромул уже не мог спокойно видеть страдания их несчастной матери, он зарыдал; Рем залился слезами вслед за своим братом; даже невозмутимый доселе Целер взволнованно задышал и заморгал глазами.

Ромул произнес, плача:

– Обещаю, милая наша мама. Все будет хорошо. Ты выйдешь отсюда, лекари вернут тебе здоровье и волю к жизни. Ты будешь жить как раньше! Вот мне сломанную ногу выправили и облегчили мне боль…

– Нет, мой милый Ромул, уже поздно… Но как я рада увидеть вас перед кончиной. Вы такие милые и мужественные…

– Мама, не уходи! – еще сильнее зарыдал Ромул, обнимая тело, душа от которого отлетела в Орк, мрачное царство теней. Рем обнимал безжизненное тело с другой стороны. И так они просидели некоторое время, всхлипывая и ломая руки. Лишь прикосновение Целера вывело близнецов из оцепенения.

И тогда Ромул вмиг переменился: отчаяние и слезы уступили место ярости, которая теперь бушевала в груди, несмотря на то что он сидел на полу, он пылал гневом:

– Амулий! Негодяй Амулий, сейчас ты поплатишься за все свои преступления! Кровь за кровь!! – загремел его голос на всю темницу.

Рем вскочил, и в его глазах, лишь недавно грустных от скорби, теперь читался праведный гнев. Целер и Рем переглянулись. Оба они ринулись в одну из камер, где Целер уже обнаружил трепетавшего от страха Амулия. Целер открыл дверь ключом, сильной рукой вытащил даже не пытающегося сопротивляться Амулия, а Ромул с Ремом, больно толкая бывшего узурпатора в спину, вывели его наружу. Целер следовал сзади, готовый прийти на помощь своим соратникам.

Так эта маленькая группа людей – Ромул, Рем, Амулий и Целер – вновь оказалась на площади, перед дворцом правителя Альбы-Лонги. Толпа внизу еще не разошлась, так как ей было очень интересно, что же произойдет дальше. Увидев Амулия, которого Ромул велел бросить в темницу, Амулия, дрожащего от страха как осиновый лист, народ понял, что сейчас будет возмездие. Но где любимая многими Рея Сильвия? Ее нет с ними.

И тогда на возвышение перед воротами дворца вышел Ромул, а рядом, подставляя плечо, встали Рем да Нумитор, обеспокоенный отсутствием Реи Сильвии.

Ромул, чтобы не мучить всех томительным ожиданием, взял слово:

– Слушайте все! Рея Сильвия, наша славная мать и дочь законного царя Нумитора, скончалась на наших руках, – и по его лицу потекли слезы, – она покинула нас по вине негодяя Амулия. Который теперь не уйдет от немедленного возмездия!

Амулий теперь не дрожал, он понуро склонил голову. Да, такова ирония судьбы! Он лишь недавно был могущественным царем этого большого города и смотрел из своего дворца на всех свысока, а теперь народ, тот самый народ, который прислуживал ему и работал на него, теперь смотрит на него с презрением. Да что там! Сейчас все эти простые горожане готовы разорвать его на куски – до того была сильна их ненависть к нему, бывшему узурпатору Альбы! И Амулий собрался с духом: он прожил жизнь как жалкий трус, боясь возмездия, и показывал свою силу за счет бесправия подчиненных. Но довольно! Сейчас он, Амулий, должен умереть, как подобает человеку, у которого в жилах течет кровь знатного рода! В конце концов, он – сын могущественного альбанского царя Проки!

Ромул приказал взять Амулия за руки – его приказание было незамедлительно выполнено.

Нумитор, немного колеблясь, подошел к Амулию и сказал ему:

– Амулий, хоть я и твой брат, но я поддерживаю решение Ромула казнить тебя! Ведь на тебе кровь моих родных людей, да и тебе они были родственниками. Да будет так! – и он махнул рукой, а потом спустился вниз, чтобы не видеть бесславного конца своего родного брата.

Ромул выхватил меч, подошел к Амулию с помощью Рема, а потом изо всех сил вонзил смертоносное оружие в левую часть грудной клетки Амулия. Народ заревел от восторга: фонтаном брызнула кровь, а Амулий, извергая кровь изо рта и корчась в предсмертной агонии, с глухим стуком повалился на запачканный кровью пол.

И только потом люди стали расходиться, впрочем, не забывая похлопывать Нумитора по плечу, зная его снисхождение к простым людям, да выкрикивать его имя. И тут же хмурое небо, затянутое облаками, очистилось от них, и выглянуло солнце, яркое солнце. Весенняя природа заиграла своими яркими красками во всем великолепии: появилась радуга на небе; защебетали птицы; заволновалась, блестя на солнце, зеленая листва на деревьях да яркие цветы в городских садах. Казалось, природа возликовала вместе с жителями города, ликовала оттого, что людям наконец-то удалось сбросить ненавистную тиранию узурпатора Альбы-Лонги.

13 Возвращение

Прошло некоторое время: весну с ее приятными теплыми вечерами сменило знойное лето, потом наступила осень с прохладной погодой, а на смену осени пришла дождливая и хмурая зима. После гибели Амулия на престол Альбы-Лонги вернулся мудрый и справедливый Нумитор. Жители города сразу почувствовали на себе огромную разницу между деспотическим правлением самодура Амулия и благородным правлением Нумитора. Казалось бы, живи, работай и наслаждайся покоем и процветанием под предводительством мудрого правителя Альбы. Но это было бы идеальным обществом, а жизнь, к сожалению, гораздо более сложная, чем идеальный мир; жизнь внесла свои коррективы. Суть этого изменения была вот в чем: начинали проявлять себя недоверие и даже вражда между коренными жителями Альбы-Лонги и пришлыми, которых привели с собой Ромул и Рем.

Причина столь резкого нарастания недоверия и вражды крылась в том, что некоторые из людей Ромула и Рема были из простонародья: пастухи, охотники и даже рабы. Эти пришлые, конечно же, не смогли смириться с ролью второстепенных членов общества, они хотели участвовать в торговле, иметь другие гражданские права, да и вообще хотели стать полноправными жителями Альбы-Лонги. Что касается последних, то те, естественно, не собирались делиться имуществом да другими гражданскими правами с каким-то «отребьем», как иногда их называли. Нумитор, пока он мог, сглаживал противоречия между этими группами людей: коренными альбанцами и недавними поселенцами. Его авторитет среди коренных жителей и уважение к нему со стороны альбанцев не вызывали сомнений. Сомневаться приходилось в уважении к нему со стороны пришлых, некоторых из людей Ромула и Рема. Пока была общая угроза и общий враг в лице Амулия – общее дело сплачивало всех. Но как только опасность для города перестала существовать, в городе все явственнее стали проявляться первые признаки противоречий между двумя основными группами общества. Чашу терпения местных жителей, альбанцев, переполнило вот какое событие, пусть на первый взгляд незначительное, но с очевидностью вскрывшее противоречия.

В один хмурый зимний день к Нумитору во дворец пришли простые люди; пришли с жалобой на бесчинства, творимые «пришлыми», или «сбродом», как они называли пастухов и рабов Ромула и Рема.

– Войдите! – Нумитор поднял голову, он сидел на деревянном табурете и что-то диктовал писцу, ловко орудующему гусиным пером. Законный царь Альбы-Лонги был завернут в шерстяную накидку, на ногах у него были сапоги из шкур диких животных – до того ненастной выдалась зима. И хотя в очаге весело потрескивал огонь, Нумитор, будучи в почтенном возрасте, старался беречь свое здоровье и не подвергал себя риску.

Двери тронного зала открылись, стража пропустила людей внутрь.

– В чем дело? Неужели в мое правление совершаются нарушения дел человеческих и попрание божеских законов? – удивился, подняв брови, Нумитор.

– Да, так и есть, наш господин. Негодяи нарушили священные законы нашего славного города, пренебрегли нашим гостеприимством.

– Говорите по существу, люди Альбы! – Нумитор весьма снисходительно обращался с простыми людьми, демонстрируя простоту нравов и близость к народу.

– Дело в том, наш царь, – заявил один из ходатаев, избранный для подачи жалобы, кашлянув при этом, – один из этого «сброда» на городском рынке украл молодого поросенка у местной торговки, а другой в день избирания старосты района пришел на собрание и заявил о своих гражданских правах! Это неслыханные беззакония, оскорбление гражданства Альбы!

Лицо Нумитора, до этого немного удивленное, помрачнело, брови нахмурились, на лбу еще отчетливее проступили морщины – свидетели не только старости, но и глубоких раздумий их обладателя.

– Так-так, дело принимает серьезный оборот. Вот что я вам скажу. Приведите завтра виновников попрания наших законов и приведите Ромула с Ремом. Я желаю поговорить со всеми ними.

Подданные Нумитора кивнули головами в знак того, что они поняли распоряжение царя, и вышли из тронного зала.

На следующий день в момент, когда солнце находилось в высшей точке зимнего стояния, в тронном зале дворца Нумитор принимал истцов, ответчиков, а также Ромула с Ремом. Один из ответчиков все время воровато оглядывался вокруг, а второй высокомерно, будто царь, смотрел на всех свысока. Но под гневным взглядом зелёных глаз Нумитора, в котором было что-то магическое, под воздействием его величавой осанки и под пристальным и хмурым взором Ромула и Рема, обвиняемые немного смутились и словно съежились, как будто от холода.

– Говорите! – прервал молчание царь.

Один из истцов, самый старший по возрасту, начал:

– Вот негодяи, что осмелились нарушить священные законы нашего славного города! Один из этих, – и истец указал на человека с вороватым взглядом, – один из этих злоумышленников украл скотину на городском рынке, а другой, – и истец повернулся ко второму, на лице которого была кривая усмешка, – а другой пришел на собрание, предназначенное только для граждан Альбы.

Немного недоуменные лица Ромула и Рема сначала залились краской стыда, а потом вспыхнули от гнева, а ладони сжались в кулаки:

– Вот оно что! Из-за этих негодных мы здесь стоим, словно виновники всех несчастий этого города! Да как вы посмели нарушить законы наших гостеприимцев! – загремел Ромул на все помещение. Казалось, даже стены задрожали от гневного и громкого его возгласа.

Нумитор поднял руку, призывая к тишине и порядку:

– А теперь пусть обвиняемые скажут слова в свое оправдание!

Один из ответчиков проговорил немного дрожащим голосом:

– Я не крал на городском рынке скотину!

– Поклянись именем Дия Всемогущего! – тут же произнес решительно Нумитор.

– Я не крал скотину, о царь Альбы, а именем Дия клясться не буду.

– Так поклянись же именем бога, которому поклоняешься! – не унимался Нумитор.

– Нет, не могу, не хочу упоминать имени бога всуе.

– Значит, ты боишься гнева своего бога! – понял Нумитор. – Значит, ты лжешь, когда отрицаешь свою вину!

Обвиняемый воздел руки к небу, голос его понизился в тоне.

– Хорошо! Сказать по правде, я совершил это действо на городском рынке, да будут боги мне свидетелями, – пробормотал он под конец.

Теперь Нумитор, немного успокоившись, обратился ко второму обвиняемому:

– Ты пришел на освященное законом собрание жителей Альбы и заявил о том, что ты также принимаешь участие в выборах старосты! Почему ты преступил наши законы, запрещающие чужаку из другого города являться на местное собрание?! Говори!

Обвиняемый криво улыбнулся:

– Я считаю, что по прошествии некоторого времени я имею право, как постоянно здесь живущий, голосовать на местных собраниях. По-моему, я имею на это вполне законное право.

– Вот как раз и не имеешь! – голос Нумитора вновь повысился от раздражения. – Гражданство нашего славного города нужно заслужить благими деяниями на его, города, пользу.

Обвиняемые поникли головами: им действительно стало немного стыдно, прежде всего потому, что своими поступками они подставили своих вождей, Ромула и Рема.

Нумитор встрепенулся, его лицо расплылось в торжествующей улыбке:

– Вот доказательства! Обвиняемые сами признались во всем, испугавшись гнева богов!

А потом обратился к Ромулу:

– Ты понимаешь, Ромул, какой ущерб потерпит твоя репутация мудрого и справедливого человека? Если о проделках твоих людей узнает весь город, то вам несдобровать! Мои люди поговаривают, что это не единичные случаи конфликта между славными жителями Альбы и твоими пришлыми. Довольно! Я не хочу, чтобы мой народ подумал, что я слаб, чтобы устранить эти противоречия!

Теперь наступила очередь Ромула и Рема с чувством стыда опустить головы.

Нумитор немного подумал и, кажется, принял решение:

– Вот что, Ромул, у тебя еще есть шанс. Ты до сих пор не распустил свое ополчение, и некоторые твои соратники, как ты их называешь, ведут себя в Альбе, как будто они находятся в осажденном городе. Но хватит! Если вы, Ромул и Рем, расформируете это разношерстное войско из неспокойных людей, то вы останетесь в Альбе. Если же нет, то вам, мои внуки, придется уйти из города – в ваших услугах мы уже не нуждаемся.

Рем погрузился в раздумья; Ромул же, как более решительный из них, произнес:

– Хорошо, Нумитор, я согласен. Я выбираю добровольное изгнание.

Рем принялся отговаривать брата:

– Подумай хорошо, Ромул! Неужели ты хочешь вернуться к пастушеской жизни? Город тебе не мил? И зачем нам это войско, будто мы до сих пор осаждаем Альбу?

– Ничего страшного, Рем! Мы можем отправиться в Габии.

Впрочем, по лицу Ромула тоже было заметно, что Ромул колеблется, не зная, что выбрать: роспуск войска вкупе с жизнью в родном городе или возвращение к пастушеской и разбойничьей жизни на вольнице.

Нумитор поправил теплую накидку и поднялся, чтобы сделать пару шагов.

– Подумайте хорошо! Даю вам три дня на раздумья! А вы, – обращаясь к ходатаям, – мои люди, можете идти. Ничего страшного более не случится, я – гарант вашей безопасности и законов города.

Стража, поняв, что от нее требуется, подошла к признавшимся злоумышленникам, надела на их руки цепи и повела их в городскую темницу.

Через три дня пришли Ромул с Ремом к Нумитору и, попросив прощения за своих людей, за их содеянные проступки, высказали свое желание удалиться из Альбы-Лонги. Нумитор не удивился, узнав о решении близнецов оставить его город. Он слишком хорошо изучил гордый и неукротимый нрав обоих, особенно Ромула. Но лишь спросил:

– А что вы собираетесь делать в окрестностях Альбы? Вернетесь к Фаустулу?

– Да, дед наш почтенный, мы вернемся к пастушеской жизни, но… – Ромул замялся.

– Что ты хотел сказать, Ромул? – встрепенулся Нумитор.

– Но мы рождены не для того, чтобы всю жизнь пасти скотину да охотиться на зверя, – теперь уже уверенным тоном произнес Ромул.

– А я вам предлагаю, мальчики мои, остаться в Альбе, но своих людей отпустить по домам.

– Это невозможно, дед наш почтенный, эти люди так к нам привязались. Они готовы пойти за нами и в огонь и в воду, – вмешался Рем.

– Тогда сожалею – вам придется вместе со своими пастухами, ремесленниками и рабами оставить Альбу.

И Нумитор подошел к близнецам, немного грустным от мысли о скором расставании, и обнял их крепко по очереди.

– Да будут с вами всемогущие боги! Дерзайте, отдохните от городской жизни, но не забывайте, откуда вы родом! А если вас снова потянет в Альбу, приходите ко мне, но только не берите с собой много людей.

Ромул и Рем, больше не говоря ни слова, повернулись и вышли из тронного зала.

Было ясное утро, засветило солнце, пусть еще не сильно согревая землю, уставшую от зимних холодов, но все же заметно обдавая теплом.

Из хижины Фаустула послышалась речь, и вслед за этим вышел хозяин этого дома, уже совсем поседевший. За ним появился еще один человек, довольно бодрый старичок с румяными и полноватыми щеками и добрыми глазами. Плистин уже третий сезон, начиная с последней осени, гостил у своего родного старшего брата. Он помогал ему по хозяйству, но всегда, шутя, приговаривал, что прибыл к Фаустулу немного отдохнуть от городской жизни. И если бы он знал, чем обернется его привязанность к Фаустулу в будущем!

Потом из круглого жилища Фаустула вышли двое красивых и крепких по виду молодых людей, высокого роста, с вьющимися каштановыми волосами, с голубыми глазами. Это были Ромул и Рем. Все они направились к хлеву и загонам для лошадей. Вокруг них, радостно виляя хвостами, забегали, подпрыгивая, собаки. Погода явно благоволила пастухам, все они благодарили богов за раннюю весну, шепча молитвы.

Овцы лениво вылезли из хлева, радостно блея, – это был их первый выход после ненастной погоды. Лошади терпеливо ожидали пастухов, изредка помахивая хвостами да издавая ржание; свиньи нетерпеливо хрюкали. Через некоторое время ко двору Фаустула подошли другие пастухи – молодые, но крепкие юноши с плетьми, да посохами. А вслед выскочила хозяйка, выпуская во двор кур из загона для птиц, изредка ворча да выгоняя суковатой палочкой задремавших птиц. Вот выпорхнул красавец, но задира, петух с малиновым гребешком, кукарекая, размахивая крыльями, да выталкивая кур из загона, словно помогая своей хозяйке.

Но Ромулу было не очень радостно. Впрочем, у Рема тоже кошки скребли на душе. Им, вкусившим удобства городской жизни, узнавшим, что такое власть над войском, уже по прошествии нескольких дней опостылела пастушеская жизнь. Они хотели могущества, славы для себя и новых ратных подвигов.

И вот, кажется, время действовать наступило – пришла долгожданная весна. Дикая природа, домашние животные испытывали естественное возбуждение, а вместе с ними радость от приближающейся весны разделяли и люди.

Пастухи медленно разбрелись со своими стадами, изредка перебрасываясь веселыми шутками, в которых сквозила радость оттого, что ненастная зима с ее дождями и неприятными, пронизывающими холодом ветрами, непролазной грязью на дорогах, наконец-то закончилась.

Фаустул, несмотря на свой почтенный возраст, со своим братом Плистином осматривал пастбища с редкой-редкой травой, только появившейся, да давал советы молодым пастухам по уходу за скотом. Что касается Ромула и Рема, то близнецы к этому времени считали себя уже достаточно взрослыми людьми, чтобы постоянно отчитываться перед Фаустулом в своих действиях. Кто-то из родных сыновей Фаустула окликнул Ромула по имени, но Ромул, повернувшись, лишь резко махнул рукой, давая понять, что с ним и Ремом идти не следует.

Какое-то странное чувство, нет, не радостное возбуждение, когда приходит весна, а что-то другое появилось внутри, где-то в подсознании. Какой-то звериный инстинкт подсказывал Ромулу, что необходимо следовать в определенном направлении. Рем, как ни странно, почувствовал то же самое:

– Брат мой Ромул, у меня ощущение, что мы идем по знакомому, уже намеченному пути.

– Рем, у меня такое же чувство. Будто кто-то зовет меня вглубь леса, в сторону реки, – и Ромул указал рукой по направлению к холмам, поросшим лесом.

Вдруг из-за ближайшего дерева выскочил знакомый близнецам огромный волк с черной шерстью да с красной каймой на шее и лапах. А глаза волка, его глаза! Ромул встал как вкопанный. Глаза необычного волка светились каким-то странным блеском. Впрочем, Ромул вспомнил, что до этого дня огромного волка они видели несколько раз и каждый раз он предвещал им великие победы да успехи в делах, и продолжил путь, а Рем решительно последовал за ним. Близнецы уже не боялись этого волка, они знали, что его появление означает благоволение богов.

Ромул вдруг хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Я вспомнил! Вот на том холме, который виднеется вдали и к которому нас ведет этот необычный волк, на том холме я при помощи этрусского жреца совершил жертвоприношения Дию Всемогущему! Принесение в жертву барана дало хорошие предзнаменования – божество послало мне своего вестника – орла!

– Этот холм, кажется, называется Палатин! Мне Фаустул говорил об этом, – радостно отозвался Рем.

Прошло некоторое время, солнце уже миновало зенит на небе и потихоньку клонилось к горизонту. Близнецы все так же неотступно следовали за волком, но – о чудо! – волк вдруг исчез, как будто провалился сквозь землю. Теперь Ромулу и Рему приходилось по памяти восстанавливать события не так давно минувших времен. Вот и звериная тропа, вот и берег, поросший смоковницей, а вот и Тибр, в этом месте спокойно текущий, в отличие от своих верховий, где его воды бурны и быстры.

Ромул вспомнил еще кое-что. Он приблизился к берегу, зачерпнул ладонью воды и глотнул немного. Потом сорвал с ветки листок и вдохнул его со всей силой:

– Вот запахи, которые я не забуду никогда! Тот момент детства, те образы прошлого навсегда останутся с нами! Здесь мы были спасены дорогим нашим Фаустулом.

Рем нагнулся и набрал в ладонь темной и влажной от влаги земли. Потом, по примеру Ромула, поднес руку к лицу и понюхал горсть свежей земли.

– Да, это так!

Лицо Ромула вдруг прояснилось, глаза загорелись каким-то безумным блеском:

– Смотри, брат, какое здесь место! Это Палатин, рядом скала Капитолий, кажется, а там, чуть дальше – Авентин. Почти неприступны здесь эти холмы – посмотри отсюда! Крутые склоны Капитолия, обширная вершина соседнего Палатина и не менее внушительная вершина Авентина!