Текст книги "Девочка с самокатом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/devochka-s-samokatom-192240.jpg)
Автор книги: Дарёна Хэйл
Жанр: Боевая фантастика, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
«Если, конечно, выживут», – думает Эмбер.
Она разгоняется, и тяжёлый руль в её руках начинает ходить ходуном. Пальцы скользят, ноги сводит от напряжения. Эмбер привстаёт. По привычке ей хочется отклониться назад, как на самокате, но вместо этого нужно наклоняться вперёд. Она пригибается к рулю, смотрит только вперёд, и боковое зрение не способно увидеть больше ничего, кроме смазанных разноцветных полос.
Эмбер слышит, как стучит её собственное сердце. В висках, в ушах, в горле, на языке, под коленями и на кончиках пальцев. Гулкий, ритмичный стук – абсолютно везде, гулкий стук и хриплый рёв мотора, и взволнованные крики трибун, и рваное, нечеловеческое рычание живых мертвецов.
Они и правда все столпились на финише. Не замерли плотной группой у ворот, нет, это же мертвецы, каждый – сам по себе, они не умеют группой и тем более плотной. Они разбрелись кто куда, бродят между завалов и роются между завалов, пытаются вскарабкаться на ограждение, бессильно скалятся в сторону визжащих трибун… Оборачиваются к Эмбер. Протягивают к ней руки.
Она не смотрит. Не смотрит.
Мотороллер не подводит. Он несётся так стремительно, что несколько зомби остаются у неё за спиной ещё раньше, чем успевают на неё среагировать. Но вот остальные… Эмбер чувствует себя магнитом, огромным притягательным магнитом из плоти и крови, к которому притягиваются куски железа – притягиваются, и притягиваются, и притягиваются… Однорукие, безобразные, покрытые струпьями и язвами, грязные, изуродованные своей нежизнью-несмертью, своим странным раем, как сказала Дженни на вечеринке.
Их руки скользят по багажнику, срываются с самоката, не успевают схватить. Кто-то бросается прямо на неё – Эмбер успевает пригнуться. Её дёргают за жилетку, от звука рвущейся ткани по коже пробегают мурашки, всё внутри сводит, как если бы кто-то вёл ногтём по стеклу, но ничего не происходит, ей в очередной раз бесконечно везёт.
Ворота открываются, и Эмбер въезжает в них, понимая, что ещё немного – и уронит голову прямо на руль. Судя по топоту, живые мертвецы бегут следом за ней, но Лилит – снова Лилит! – моментально оказывается рядом и в несколько выстрелов расставляет все точки.
Эмбер, наверное, до конца жизни будет сниться этот разочарованный вой.
Дрожь начинается с пальцев и за секунду распространяется по всему телу. Эмбер с трудом разжимает хватку на руле, с трудом соскальзывает с сиденья, с трудом отлепляется от мотороллера.
– Ты в порядке? – кричит ей высокий мужчина со стянутыми в хвост волосами, не спуская глаз с оставшихся ворот (над теми, из которых ещё никто не вернулся, горят красные лампы, их две, так что Эмбер, выходит, снова вторая).
Вместо ответа она только взмахивает рукой. Она не знает этого мужчину и не горит желанием разговаривать с незнакомцами.
Лилит тормошит её, как тряпичную куклу.
– Тебя не укусили? Не укусили?
Эмбер качает головой.
– Кажется, нет.
Во всяком случае, она не чувствует боли. Повреждений на ней, кажется, тоже нет, и Лилит только хмыкает, показывая ей лоскут, практически вырванный из жилетки. Он болтается на считанных нитках, а на нём, в свою очередь, болтаются чьи-то жёлтые зубы. Целая челюсть.
У живых мертвецов очень плохо с соединительными тканями, если выражаться как в книгах.
Они разваливаются на части, если говорить по-простому.
Эмбер начинает тошнить.
Чтобы отвлечься, она вертит головой по сторонам. Она действительно вторая – журналисты к ней не бегут, они нестройной толпой гомонят вокруг того, кто уже финишировал, подпрыгивают, пытаясь до него дотянуться, скрывают его ото всех. Эмбер видит только светлую макушку, только резкие движения, только ярко-розовый шлем, болтающийся в правой руке.
– Это Вик, – поясняет Лилит, проследив за её взглядом. Она замирает рядом, готовая подстраховать, если что, но Эмбер не хочется, чтобы её страховали.
Ничего страшного, подумаешь, просто мир у неё перед глазами немного плывёт.
– Он не справился с управлением, – вполголоса продолжает Лилит. – На повороте мертвец вцепился ему в заднее колесо, его растёрло в кашу, конечно, но мотоцикл занесло. Он врезался в ограждение, запутался в сетке. Выпутывать его Вик не стал, не хотел терять время и проигрывать, прошёл остаток трассы бегом.
– Он всегда хорошо бегал, – отвечает Эмбер.
Больше того, когда-то они бегали вместе.
Она продолжает смотреть и не отводит взгляд даже тогда, когда толпа журналистов чуть расступается и он, случайно повернув голову, бросает взгляд в её сторону. Это длится недолго, считанную долю секунды, а потом к нему шагает Антонио, и его широкополая шляпа скрывает Вика от Эмбер.
Секунду спустя открываются третьи ворота, и вылетающей из узкого финишного коридорчика Нине с трудом удаётся остановить свой велосипед до того, как он врежется в кого-то из журналистов. Мужчина с длинными волосами одобрительно вскидывает руку вверх – молодец, добралась! Её красное лицо лоснится от пота, но в остальном Нина выглядит целой и невредимой, почти спокойной, как будто вернулась с долгой и тяжёлой, но тем не менее приятной прогулки.
Эмбер ей немного завидует.
Спрыгнув с велосипеда, Нина опускает подножку и замирает, наклонившись и уперев руки в колени. Она пытается отдышаться, и журналисты её не трогают. Пришла третьей, получит свои деньги (можно поспорить, в какой валюте – и всё равно, конечно, не угадать), но во всём остальном не представляет ни малейшего интереса. Эмбер помнит: Нина попала сюда, потому что заключила пари – то ли с друзьями, то ли с родителями, то ли с любовником, и, возможно, вторая сторона сейчас кусает локти где-то там на трибунах, потому что со своим пари Нина справляется на отлично.
Она распрямляется, собираясь подойти к Эмбер и что-то сказать, но не успевает: распахиваются четвёртые ворота.
Им, возможно, лучше было бы остаться закрытыми.
Джулиан выходит из финишного створа, шатаясь. Он зажимает живот, и кровь струится у него между пальцами – тёмная, густая, тягучая. Его лицо больше не выглядит ни лоснящимся, ни холёным, на нём нет ничего, что говорило бы о жажде денег и славы, только одно желание – выжить.
Его губы складываются в улыбку, но эта улыбка не кажется Эмбер осмысленной.
Антонио шагает к нему.
– Джулиан? – мягко говорит он, заводя руку за спину, и со своего ракурса Эмбер видит, как пухлая короткопалая рука ложится на рукоять пистолета, заткнутого за пояс.
Джулиан поднимает голову и несколько секунд смотрит на Антонио пустыми глазами, а потом его начинает трясти. Розовая пена пузырится у него на губах, стекает на подбородок, он отрывает руки от живота и тянет вперёд, и сквозь разорванную футболку яснее ясного видны следы челюстей.
Антонио вынимает пистолет.
– Не смотри, – напряжённо, сквозь зубы шепчет Лилит.
Эмбер смотрит.
Время застывает, как тогда, у лужи крови на сером асфальте, и небо над головой становится серым, и всё вокруг становится серым, а трибуны замолкают, как будто кто-то неожиданно стёр их с лица земли, выключил громкость на старом шипящем магнитофоне – тоже сером, – и Антонио стреляет ровно тогда, когда Джулиан, потеряв власть над себой и оскалившись, беззвучно бросается на него.
Звук выстрела снимает оцепенение, серый цвет уходит, шум трибун возвращается, Антонио убирает пистолет и вытирает кровь с лица, журналисты больше не виснут на Вике, Эмбер оборачивается.
– В этот раз… Это не было волнением перед стартом, – хрипло говорит она, глядя Лилит прямо в глаза. – И нежеланием проиграть тоже не было. Мне было страшно. По-настоящему страшно.
Лилит обнимает её.
– Я знаю.
Почему-то это звучит как «прости».
– 8-
На каблуках Лисса одного роста с Виком, но каким-то образом она всё равно умудряется смотреть на него снизу вверх.
С Калани она вела себя по-другому, больше игры и соблазна, но с Виком – сплошное почтение и повиновение, она несмело улыбается и осторожно накручивает на палец рыжую прядь.
– Это был Люк, – говорит она ровно и мелодично. Если бы призывы на завтрак, обед и ужин объявлялись бы по гостиничному радио её голосом, а не голосом Кристофера, то никто бы никуда не ходил, все бы только замирали и слушали.
– Какой ещё Люк? – резко переспрашивает Вик, у него, видимо, проблемы с ушами, он не реагирует на её мелодичный перезвон колокольчиков, отвечает грубо и недовольно.
– Люк, такой лысый, – поясняет Лисса, и Эмбер думает, что на её месте добавила бы про повадки преступника, про бегающий взгляд, про неприятную ухмылку, про лицо, которое выглядит так, будто все мышцы стекли на полсантиметра с положенных мест, но Лисса ничего такого не говорит. Она только заглядывает Вику в глаза.
– И что с ним?
Рот Лиссы превращается в аккуратную «О».
– Его разорвали. Во время второго заезда.
Значит, пятно крови и допотопный мотороллер на её дорожке не были простой декорацией. Пятно крови и допотопный мотороллер были всем, что осталось от Люка – лысого, неприятного, с бегающими глазками и не внушающим доверия отёкшим лицом. Ещё утром – живого.
Эмбер снова начинает тошнить. Хотя, может быть, тошнота никуда и не отступала, просто задумалась на минуточку, отвлеклась, засмотрелась на Лиссу, попыталась понять, для чего вообще нужно притворяться милой и слабой, для чего вообще нужно невинно улыбаться, рассказывая кому-то о том, что кого-то пару часов назад сожрали живые мертвецы – прямо на глазах у всего стадиона.
– Вот жуть, – озвучивает Дженни её мысли совсем рядом, чуть справа.
Они сидят на длинной лавке и ждут, когда закончится четвёртый заезд. Эмбер уютно зажата между Калани и Дженни, следом за Дженни – Джонни, непривычно суровый и хмурый. Близнецы пришли вторыми в своём заезде – тот самый, второй, и им теперь откровенно не по себе. Почти всем в этой комнате откровенно не по себе, потому что… Одно дело в теории знать, что зомби могут кого-нибудь укусить или разорвать на куски, и совсем другое – ощущать это так близко.
Фигурально выражаясь, кровь Джулиана могла бы попасть на лицо Эмбер (а не Антонио), стой она чуточку ближе.
Никто не боится смерти всерьёз. Или, точнее, все боятся смерти, но никто не принимает её на свой счёт. Смерть всегда происходит далеко и не с нами, до последнего может умереть кто угодно, но только не ты. И это нормально, вот только нормальность трещит по швам, стоит только встретиться со смертью лицом к лицу, даже если не наедине. Пока ты живёшь своей жизнью, кусают и убивают кого-то другого – не тебя, но когда ты выходишь на трассу и на финише понимаешь, что до этого самого финиша добрались не все, до тебя неожиданно доходит, что, вообще-то, и тебя тоже могут укусить и убить.
Может быть, уже в следующий раз.
Эмбер исподтишка оглядывает присутствующих, пытаясь понять, кого это испугает. На самом деле, она думает, что до следующего выхода на трассу всё уже успеет забыться. Да, укусили, но нет, не тебя, и память, которая просто не может беспокоиться вечно, заталкивает эти воспоминания подальше, в самый дальний угол, накрывает сверху ещё чем-нибудь и ещё чем-нибудь, вступает в сговор с твоим инстинктом самосохранения, который тоже закрывает глаза на опасность.
Насколько Эмбер знает, у многих из участников гонок нет выбора, нет другой альтернативы, нет иного способа заработать. Люк, которого разорвали (подробности ещё не известны, может быть, их раскроют потом), пришёл сюда, потому что его гнали долги, и он такой не один.
«Это Сесиль», – шепчет Дженни ей в ухо, у Сесиль крутые татуировки и крутой квадроцикл, но ей совершенно негде жить: она ушла из дома лет десять назад, и с тех пор жила где придётся, но нынешние арендодатели почему-то не хотят принимать оплату крутыми татуировками, а крутой квадроцикл она сама ни за что в жизни им не отдаст. Сесиль приходит третьей в своём заезде, а в прошлый раз была только четвёртой, и ей стоило бы поднапрячься, потому что таких выигрышей надолго не хватит.
Не так уж много получает и Стефан, которого на заработки отправили родители. Они, наверное, не знали, на какие именно заработки отправился их единственный сын, ну или им было всё равно, как и матери Эмбер, неважно. Важно только то, что мальчишка, у которого только-только начали пробиваться усы и щетина, выходит на дорожку со скейтом, и рано или поздно живые мертвецы попытаются выбить этот скейт у него из-под ног.
Есть, в конце концов, Калани – и пусть с ним так просто не справиться (обойти его сегодня удаётся лишь Лиссе, видимо, зомби даже не пытаются есть ядовитое), но он тоже пришёл сюда не для того, чтобы развлекаться и веселиться. Он пришёл сюда потому, что ему нужно заботиться о младшей сестре, а тем, кто убегает от зомби, платят больше, чем тем, кто разгружает товары у местного магазинчика или работает на картофельных фермах.
От его бока веет теплом, и Эмбер жмётся к теплу. Это то, чего ей так отчаянно не хватает, и она никогда бы не подумала, что когда-нибудь что-нибудь такое подумает, но как же всё-таки невероятно, умопомрачительно здорово находиться среди тех, кому не плевать. Она вспоминает ладонь Дженни у себя на колене, и внимательный взгляд Джонни, и его проникновенный голос: «Ты можешь делать, что хочешь», и почти материнские объятия Лилит, и нет ничего лучше этих воспоминаний.
Глупо, страшно, абсурдно, но в её жизни нет ничего лучше того, что происходит сейчас. И вовсе не потому, что всё остальное – намного хуже, а просто потому, что лучше уже невозможно и некуда.
Вик покровительственно обнимает Лиссу, и она благодарно хихикает, утыкаясь носом куда-то ему в шею. Эмбер украдкой косится на Калани – его лицо почти не выражает эмоций.
Поймав её взгляд, он поворачивается к ней.
– Ну что, на этот раз всё позади? – говорит Калани, ударяя на «всё», и Эмбер не сразу понимает, в чём дело, но когда понимает, просто кивает.
Для неё действительно всё позади, несмотря на то, что ещё четверо участников гонок на трассе. На трассе Фредди (последнее время в гостинице только и разговоров, что о ней и её лошади, привыкший к всеобщему вниманию Вик просто зеленеет от этого, а у Эмбер руки сводит от того, как хочется подойти и попроситься хотя бы взглянуть на лошадь, хотя бы погладить, но она никак не может решиться), и Анна, которая в прошлый раз шагала по соседней с Эмбер дорожке, и Роджер, тот самый Роджер, от которого у Дженни мурашки по коже, и Кэт, которая ушла из дома из-за отчима, пытавшегося к ней приставать.
Кэт возвращается первой. У неё восточные скулы, миндалевидные тёмные глаза, узкий подбородок и ультракороткая стрижка, широкие плечи и крепкое, мускулистое тело без намёка на грудь или талию.
Дженни приветственно взмахивает рукой, широко улыбаясь новоприбывшей, но Кэт только чуть наклоняет голову вместо ответа. Глядя перед собой, она медленно, будто бы с неохотой сообщает всем:
– Фредди пришла первой.
Джонни тихо хмыкает. Дженни трясёт головой.
– Её лошадь непобедима, – трагическим шёпотом говорит она, на бледные щёки возвращается лёгкий румянец.
Дженни начинает оживать, все начинают оживать. Следом за Кэт возвращается насупленный Роджер, ещё через несколько минут – бок о бок – победившая Фредди и проигравшая Анна. Четвёртый заезд приходит к финишу целым и невредимым, и жизнь забывает о смерти: гонщики взволнованно гомонят, обсуждая всё, что случилось, но больше ничего не боятся. Память отчаянно старается, затирает дурное случившееся, ставит крест на чужих трагедиях, помечает их беспечным «со мной такого никогда, никогда не произойдёт» – и все предпочитают ей верить. Потому что если не верить, будет слишком страшно, невыносимо.
Прикрыв глаза, Эмбер опирается на Калани, её голова сама собой опускается ему на плечо. Он притягивает её к себе – безотчётным, привычным движением, обнимает, легонько покачивая и, кажется, почти собираясь насвистеть колыбельную. Эмбер совсем не хочется его останавливать, и отлепляться от него тоже не хочется – даже когда организаторы приходят, чтобы отвести их обратно в гостиницу.
Они шагают все вместе – четырнадцать, теперь уже четырнадцать человек, все совершенно разные, с разным прошлым и разным будущим, но одним настоящим: дни и ночи в гостинице посреди Столицы, долгие часы на стадионе посреди заграждений и арматуры, бесконечные секунды бегства от зомби. Ощущение единения накрывает Эмбер с головой, распирает грудь, выламывая рёбра наружу, перехватывает горло, мешая дышать. Она останавливается на секунду (Калани и Дженни оборачиваются с одинаково обеспокоенными, тревожными взглядами), а потом всё проходит.
«Живём вместе, умираем поодиночке», – вспоминает она слова Хавьера (наверное, чья-то цитата). Живём вместе, в гостинице, на трассу выходим поодиночке. Собственно, даже живём не очень-то «вместе» – стоит добраться до условного дома, как все разбредаются по своим номерам. Устраивать вечеринку сегодня ни у кого нет желания.
Эмбер молча наблюдает за тем, как один за другим гонщики исчезают в извилистых коридорах. Дженни и Джонни уходят предпоследними, сразу за ними – Калани. Он говорит, что собирается в столовую, что ему очень нужна кружка горячего чая после всего, что случилось, и, может быть, Эмбер тоже не помешало бы выпить, но она только отрицательно качает головой. Она не хочет пить чай и не хочет прятаться в собственной комнате… Хотя, может быть, хочет, только ноги сами собой несут её в совершенно другом направлении.
Дверь в комнату Лилит выглядит почти неприступной, но Эмбер стучит в эту дверь не раздумывая. Тёмное дерево в выцветших разводах от лака отвечает лёгкой вибрацией, пружинит под пальцами, и Лилит открывает как раз тогда, когда Эмбер понимает, что забыла дышать от волнения.
Давид обнимает мать за пояс, крепко держит маленькими ладошками за широкую пряжку, любопытно выглядывает и улыбается.
– Привет. – Эмбер не может не улыбнуться в ответ.
Лилит вопросительно поднимает тёмные брови, и на короткое мгновение Эмбер кажется, что она пришла сюда с абсолютно глупым вопросом, но именно это мгновение придаёт ей сил для того, чтобы задать его вслух.
– Что теперь станет с Люком и Джулианом?
Возможно, правильнее было бы «с тем, что осталось от Люка и Джулиана», но она не настолько хорошо знает, как обращаться с детьми, чтобы разбрасываться при них такими словами.
Не отвечая, Лилит смотрит ей в глаза. Смотрит долго, внимательно, словно пытаясь понять, почему Эмбер здесь и почему она задаёт такие вопросы. Взгляд королевы, которая то ли ищет союзников, то ли проверяет своих подданных на верность державе, и выдержать этот взгляд не так уж легко. У Эмбер пересыхает во рту. Она чувствует себя маленькой девочкой, а маленьким девочкам абсолютно не стыдно просто взять и сбежать, ничего не объясняя и ни в чём не отчитываясь, но она почему-то только переносит вес с одной ноги на другую и продолжает стоять.
В конце концов, королева решает, что Эмбер – её верный державе союзник.
– Найди Кристофера, – ровно говорит Лилит, накрывая своими руками ладошки Давида и с улыбкой оборачиваясь к нему. Чуть помедлив, она достаёт из кармана ключи и протягивает их Эмбер. – Скажи, что ты вместо меня и хочешь присутствовать.
Так Эмбер и делает.
Она сбегает вниз по лестнице, стараясь не шуметь, но тяжёлые ботинки стучат всё равно. На её счастье, никто не выглядывает из комнат и не просит бегать потише, никто даже не удивляется такой суматохе – всем ещё откровенно не до того. Кроме разве что Калани, в которого она едва не врезается на очередном повороте, у ведущих в холл тёмных дверей.
Калани ловит её за плечи и почему-то не торопится отпускать.
– Не видел Кристофера? – спрашивает Эмбер, чувствуя, как от его горячих пальцев по коже расползается покалывающее тепло.
Ей хочется сказать, что она способна устоять и самостоятельно, что конкретно сейчас поддержка ей не нужна, нужно найти Кристофера и увидеть, что станет с Джулианом и Люком (что станет с ней, если ей однажды не повезёт), но ничего такого она не говорит.
– Он был с остальной администрацией в гостиной, а теперь в холле, собрался куда-то, – отвечает Калани. Взгляд у него вопросительный, ищущий, не понимающий, может даже, немного взволнованный, но объяснять слишком долго.
– Спасибо. – Выскользнув из его рук, она направляется в холл. Как раз вовремя для того, чтобы увидеть, как за Кристофером хлопает дверь.
В несколько широких шагов Эмбер преодолевает оставшееся расстояние и тоже выходит наружу. Там уже начинает темнеть, но увидеть яркую клетчатую рубашку не составляет труда.
– Кристофер, – кричит Эмбер ему в спину, и тот оборачивается. Она показывает ключи. – Лилит прислала меня вместо себя. Я хочу посмотреть, – добавляет она совсем тихо.
Строго говоря, она хочет не посмотреть. Точнее, не просто посмотреть. Или ещё точнее, она хочет посмотреть не потому, что хочет посмотреть. Она хочет посмотреть, потому что хочет узнать и увидеть, потому что хочет сказать Люку спасибо за его мотороллер и извиниться перед Джулианом за то, что с ним случилось то, что случилось. Эмбер не знает, есть ли у них семьи или друзья, есть ли в целом свете, среди всех выживших, хоть кто-то, кого огорчит их смерть, и, строго говоря, это не её забота – искать адресатов и сообщать им печальные новости, но она должна сделать то, что может. Проводить. Побыть рядом.
Никто не должен умирать в одиночестве.
Что бы там ни цитировал Хавьер, на этот раз он не прав.
Кристофер удивлённо вздёргивает брови, но не возражает.
– Не знал, что ты умеешь водить, – говорит он.
Эмбер замирает. Она смотрит на блестящие ключи в собственных пальцах и только сейчас понимает, что это ключи от пикапа.
– Я и не умею, – растерянно отвечает она. Сосредоточившись на собственных ощущениях, она даже не рассмотрела то, что дала ей Лилит. Это могли быть ключи от гаража, или от какого-нибудь номера, или от подсобного помещения, куда до поры до времени унесли тела, или… Всё, что угодно.
– Я раньше умел. – Кристофер приглаживает рукой рыжую чёлку. – Но сейчас у меня парализованы ноги, и нажимать на педали я не могу.
– Я могу, – раздаётся с крыльца, и Эмбер не нужно оборачиваться для того, чтобы узнать голос Калани. – И нажимать на педали, и крутить руль, и всё что угодно.
На лице Кристофера замирает сомнение. Он собирался уехать с Лилит, с организатором гонок, а теперь за ним увязываются двое участников, но Эмбер не помнит никакого правила, которое запрещало бы участникам что-то подобное. И всё же она молчит, ждёт, пока Кристофер примет решение сам.
Его лицо разглаживается. Он взмахивает рукой и смеётся – тот самый светлый, задорный, заразительный смех, который звучит так, как будто бы никакого Апокалипсиса не было и в помине. Здесь и сейчас этот смех кажется таким неуместным и вместе с тем таким единственно правильным.
– Ладно, крутой парень, – соглашается Кристофер. – Есть ли вообще хоть что-то, что ты не умеешь водить?
Подошедший Калани пожимает плечами.
– Эмбер утверждает, что самокат мне не по зубам.
Эмбер вспыхивает. Хорошо, что на тёмной коже не видно румянца.
– Я говорила про вес… – оправдывается она. Так и знала, что Калани запомнит эти слова, хотя она никогда, никогда не вкладывала в них ничего плохого или обидного. Нет ничего плохого или обидного в том, что кто-то весит столько, а кто-то – вот столько. – Мой самокат просто на такой не рассчитан.
– Вот видишь. – Калани улыбается Кристоферу, а потом переводит взгляд на неё. На щеках у него появляются ямочки, а в глазах мелькают смешинки, и у Эмбер больше не получается злиться. – Куда едем?
Кристофер мрачнеет.
– Увидите.
Пикап Лилит припаркован на заднем дворе. Подхватив Кристофера под руки, Калани и Эмбер помогают ему забраться на пассажирское сиденье, в четыре руки споро пристёгивают.
– Неплохо работаете вместе, – отшучивается Кристофер, чувствуя себя, очевидно, неловко, когда ему помогают.
Первый порыв Эмбер – отшутиться, сделать ситуацию проще, сказать, что Кристофер справился бы и сам, но она вовремя прикусывает язык. Правда заключается, во-первых, в том, что Кристофер не справился бы сам, и, во-вторых, в том, что в этом нет ничего неловкого или плохого. Это не делает его хуже.
Оставив Кристофера, они поднимают его коляску в багажник пикапа, и Эмбер, ухватившись за бортик, забирается следом. Она помнит: в кабине всего два места, для пассажира и для водителя, так что ей придётся просто держаться покрепче. Широкими кожаными ремнями она пристёгивает колёса инвалидного кресла к железному полу и, крепко вцепившись в эти же ремни, усаживается на корточки рядом.
– Готова, – сообщает она, и Калани кивает.
Он бесшумно растворяется в подступающей темноте, а через пару секунд Эмбер слышит, как хлопает дверь машины и заводится двигатель. Он урчит гулко и ровно, одно удовольствие, этот звук успокаивает и вселяет уверенность. Эмбер вслушивается в него всю дорогу. Эмбер вслушивается в него, пока они выезжают с гостиничного двора, пока проезжают одну за другой пустынные улицы, пока многоэтажные дома, в которых то тут, то там горят огоньки слабого света, сменяются приземистыми зданиями складов, окна у которых либо заколочены, либо выбиты напрочь.
Что скрывать, ей становится немного не по себе.
Кристофер не сделает ей ничего плохого, это понятно, а Калани ни на что плохое не способен по умолчанию, но остаётся ещё окружающий мир. Сумерки, медленно, но верно наливающиеся фиолетовым цветом, пустые проезды, из которых наверняка может выглянуть кто-то опасный, живые мертвецы, запертые внутри громадного стадиона, – а что, если вырвались?
Эмбер не хочет даже думать об этом.
Ей хочется закрыть глаза, но она не уверена, что сможет сдержаться и не открывать их, пока они не приедут. В детстве, во всяком случае, у неё ни разу не получалось. Каждый раз это казалось так просто: закрыть глаза и не думать о том, что под кроватью, может быть, прячутся монстры, а просто ждать, пока не уснёшь. И каждый раз ничего не получалось. Казалось бы, зачем бояться каких-то монстров, если в мире полным-полно настоящих живых мертвецов, но подкроватные чудовища пугали так сильно, что она полночи таращилась в темноту, дожидаясь то ли утра, то ли спасения.
Вместо утра и спасения обычно приходила пьяная мать, но даже её присутствие прибавляло уверенности.
Вот и сейчас. Темнота подступает, и Эмбер таращится в эту темноту, не в силах прикрыть глаза, а за ощущение безопасности можно благодарить только ровный шум двигателя. Он обрывается, когда, по её ощущениям, проходит примерно сорок минут.
– Кристофер говорит, мы приехали, – поясняет Калани, протягивая руки, чтобы принять у неё кресло.
Эмбер спрыгивает. Здесь так тихо, что звук удара тяжёлых подошв о плотную землю получается почти оглушительным. Она принимается разминать затёкшие ноги и поднимает глаза только тогда, когда Кристофер машет рукой.
– Нам туда.
Он указывает на замершее в отдалении здание. Низкое, грязное, когда-то бывшее белым. Теперь его стены расписаны причудливыми мрачными граффити и полускрыты разросшимися кустами. Коляска Кристофера проворно катится по асфальтовой дорожке прямо к широким, покосившимся в петлях дверям.
Эмбер украдкой косится на Калани – наверняка пытается понять, во что он ввязался, но тот ловит её взгляд и отвечает короткой улыбкой. Спокойной, уверенной. «Самый милый парень на свете», – вспоминает она Лилит. Ни за что не будет заставлять тебя нервничать. И своей нервозности тоже никогда не покажет. Хотя, может быть, он её и не чувствует.
То, что Калани тоже не по себе, становится ясно, когда они, миновав несколько тёмных коридоров с мерцающими лампочками красного цвета, выходят в большой зал, где их, как выясняется, ждут.
– Антонио привёз их сюда и уехал, – говорит высокий и болезненно тощий мужчина с седой щетиной, выступающей на впалых щеках. На нём перчатки и брезентовый фартук. – Сколько можно? Мы уже собирались сжечь их без вас.
Говоря «их», он кивает куда-то в сторону, и Эмбер замечает две металлических тележки, на которых покоятся деревянные ящики в человеческий рост, тоже два. Люк и Джулиан, понимает она. Крематорий.
– Раньше, – подаёт голос Кристофер, и Эмбер вздрагивает от неожиданности, – всё происходило автоматически. Нужно было только кнопки на пульте нажимать. А теперь приходится всё делать вручную.
Тощий мужчина кивает.
– Самая жуть, если кто вывалится. Поднимать и снова укладывать… Хорошо, что ты приехал с помощниками, Чарли пьёт уже вторую неделю. Ему кружку доверить нельзя, не то что покойника.
Мороз пробирает Эмбер до костей. Она изучает собственные ботинки, потом переводит взгляд на Калани – теперь уже не улыбающегося, а решительного, хмурого, с короткой морщинкой между бровей, и на Кристофера. В зале довольно темно, так что поручиться она не может, но ей кажется, будто Кристофер выглядит немного… зеленоватым.
«Если бы нас здесь не было, – думает Эмбер, – то помогать пришлось бы Лилит».
Непонятно, почему поехать в крематорий сегодня выпало именно Кристоферу и Лилит, а не кому-то из крепких мужчин, которых достаточно осталось в гостинице. Наверное, там свои принципы или, может быть, какая-нибудь своя очередь, а то и жребий, как у них перед гонками – кто вытянет, тому и не повезло. И сегодня не повезло бы Лилит.
Эмбер представляет это даже ярче, чем надо бы. Она представляет, как Лилит – королева Лилит! – в своих замшевых брюках и потёртых кожаных перчатках поднимала бы деревянные ящики. Раз-два-три, вместе подняли, закинули на плечо, чтобы было не так тяжело, теперь вверх, на каменный язык, ведущий к печи, подтолкнуть, ещё подтолкнуть, отскочить – и смотреть, как сгорает.
Лилит смогла бы, а значит, она тоже сможет. Так Эмбер говорит себе, когда они берутся за первый ящик (она не знает, Джулиан там или Люк, и не решается спросить, и поднимать крышку тоже боится), когда они рывком поднимают его и кладут на язык. Плечи саднит, а ноги начинают дрожать, но, по крайней мере, ей больше не страшно. Только грустно, ужасно грустно, ещё хуже, чем было, когда под утро она дочитывала интересную книгу и там, по воле автора, умирал любимый герой.
Странно, тогда она плакала до рези в глазах, а сейчас почему-то не может.
Может только делать, что нужно, и смотреть на себя будто со стороны, как из зрительного зала в театре. Хавьер рассказывал ей про театры, и Эмбер потеряла счёт ночам, когда засыпала, мечтая перенестись в прошлое и увидеть хотя бы одно представление. Ей хотелось бы увидеть сложные декорации, и яркий грим, и преувеличенно эмоциональную, но вместе с тем искреннюю, насколько это вообще возможно, игру актёров, услышать их реплики, но вместо этого ей приходится смотреть на то, как огонь пожирает деревянные ящики, и слушать работника крематория, хотя хотелось бы не слушать. Он хвастается, мол, печи хорошие, главное, бросить в них побольше угля да вручную повернуть регуляторы, и тогда через час всё будет готово. Правда, сгорают только мягкие ткани, мышцы и кожа, глаза, волосы, ногти, а вот с костями нужно возиться – заталкивать в специальный аппарат и перетирать их в муку.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?