Читать книгу "Пилот Империи"

Гладиаторы

Мощные прожектора освещали Колизей изнутри. Сплошной стальной барьер и многослойная решётка, приваренная к нему на высоте пяти метров от края арены, отделяли гладиаторов от трибун зрителей. От них исходило голубоватое свечение, это по всей видимости, работало отражающее поле, защищавшее зрителей от выстрелов гладиаторов. Сама арена была размером как два футбольных поля, не считая пространства под зрительские места. Ума ни приложу, как её хозяева умудряются скрывать данное место от имперской разведки. Крупный серый гравий с редкими бордовыми отливами усеивал всю площадку внутри амфитеатра.

Бой же был в самом разгаре. Я спрятался за двумя массивными хромостальными блоками, что были установлены неподалеку от лифта. На расстоянии вытянутой руки расположились Грек и ещё несколько парней в похожей на мою броне. Вторая союзная группа засела на противоположной стороне арены – на них как раз наседали «наёмники».

Яркие бледно-синие вспышки взрывающейся плазмы то и дело разбавляли отсветами окружающий кроваво-красный пейзаж. Бедолаги пытались отплёвываться из огнемётов, но дистанция сводила на нет всю мощь их коротких залпов. Не уверен, что до «наёмников» это оружие хоть сколько доставало.

Сердце гулко стучало в груди и разгоняло адреналин по венам вместе. Мозг лихорадочно работал, пока безуспешно пытаясь найти хоть какой-то выход из сложившегося положения. Голову словно заполнил вакуум – любые соображения отсутствовали напрочь. В результате я просто плюхнулся на задницу и откинулся, прислонившись стальной спиной к блоку. Вообще у меня сложилось стойкое впечатление, что никто из «шахтёров» (среди прочих и я) до этого не участвовал в настоящем сражении. Исключение составлял разве что Серёга, служивший ранее в пехотном подразделении. Он и взял командование над новичками. Правда, это пока мало помогало. Когда внезапно появился отряд противника, те умело обстреляли наши позиции и заставили расколоться наш отряд на две группы. И хотя изначально горняков-шахтёров было почти в три раза больше, наёмники быстро захватили инициативу. В течение всего пяти минут с начала сражения «наша» сторона потеряла пятерых, тогда как противники – ни одного…

Самым большим минусом доспеха, а вернее сказать, бронированного скафандра шахтёра, адаптированного под ведение боя, было то, что сражаться в нём можно было исключительно вблизи, и то стоя спина к спине. Кроме прочего, на ведении боя сильно сказывалась неповоротливость брони. Наёмники превосходили нас не только в подвижности и скорости. Плюс у них было дистанционное оружие, не настолько мощное, чтобы с пары выстрелов пробить подземный доспех, но достаточно скорострельное и дальнобойное, чтобы создать плотный заградительный огонь и не подпустить к себе близорукого шахтера. Да и целились противники в особо уязвимые части – голову, сочления механических ног, рук и спину – там располагалас батарея и генераторы питания брони. Так, собственно, мы и понесли первые потери.

Пока приходили в себя, вооружались, оценивали обстановку, одному из «шахтеров» выстрелом размочалило лицо – решётка забрала оказалась плохой защитой против плазмы, а другому прострелили сервопривод на ноге. Затем нас практически взяли в кольцо и обстреляли с разных сторон, вот тогда-то у кого-то из «шахтёров» и оказалась пробита защита элементов питания. В результате малый, но мощный взрыв смял ещё троих парней. Пришлось в беспорядке, больше похожем на бегство, отступить. Да разве по ограниченному пространству много набегать можно? Так мы и сидели за ближайшим укрытием, предаваясь неутешительным соображениям о том, что несмотря на достаточно большие размеры арены, «наёмники» в конце концов загонят и перестреляют нас всех.

Нет, черт возьми! В раздражении я саданул стальным кулаком по выщербленной поверхности блока. Должен же быть выход!

Внезапно комм на передней панели скафандра ожил. В наушниках зазвучал безумно знакомый голос.

– Так, парни, есть план, – Грек осуществлял сеанс связи с нашей группой. – Если мы не можем догнать их, надо сделать так, чтобы они сами попали под наши выстрелы. Поступим следующим образом…

Я внимательно слушал. Весь инструктаж занял не более минуты. План Сержа был прост и давал возможность переломить ход схватки. И вот вместо того, чтобы тупо изображать мишени, мы могли наконец действовать. Я и ещё один боец поднялись и, стараясь пригибаться, насколько это было возможно в громоздкой броне, двинулись в сторону противоположную выстрелам. Грек вместе со своим напарником также скрытно пошли в обход группы, попавшей под обстрел. Через пару минут все заняли нужные позиции.

– Начали!

Ну, понеслась!

Я и Сэм, так звали парня, с которым мы обошли наёмников, засели возле «рухнувшего шаттла». На этом «корабле» по легенде и «прилетели» противники. Судя по участившимся вспышкам плазмы и жужжанию залпов огнемётов – шахтёры пошли в наступление. Таким образом, Грек сумел воплотить первую часть плана.

По задумке первая группа должна была ударить во фланг так называемым «наемникам» и слегка оттеснить их от прижатой группы шахтеров. Затем объединиться с парнями, на которых наседали «наёмники», и заставить последних ещё немного отступить.

Коммуникатор снова ожил.

– Макс, дело за вами! Мы потеряли ещё двоих, но смогли напугать уродов! Должны уже выйти на вас. Черти двигаются быстро, поэтому не спите! Продержитесь до нашего подхода!

Первые «наёмники» выскочили на площадку перед «шаттлом». Они явно не ждали засады, что дало нам несколько секунд преимущества. Я первый раз увидел вблизи чёрные доспехи. Их броня была несколько меньше наших скафандров и, вероятно, совершеннее, возможно даже более устойчива к выстрелам из энергетического оружия, вот только в руках у нас был совершенно иной агрегат. О том, чтобы пощадить противника даже мысли не возникло. Они нас не щадили. Я резко выбросил объёмную левую руку в сторону ближайшего противника. Тот замешкался, гашетка ручного огнемёта сама прыгнула под пальцы.

Залп!

Словно в замедленном фильме пламя плавно обтекло фигуру противника, охватило его целиком, проникло сквозь щели в защите и добралось до податливого тела. Резкий крик объятой пламенем фигуры на мгновение заглушил все прочие звуки. Наверно, я тоже орал.

Ответный выстрел из плазменника ударил в мою правую плечевую пластину, запахло разогретой сталью и озоном. Второй наёмник вёл огонь на близкой дистанции, но его оружие в ближнем бою оказалось не столь эффективно, как огнемёт. Не отпуская гашетку, я быстро довернул пламя в его сторону. Тот попробовал отскочить, и у него почти получилось. Почти… Огненное облако догнало наёмника уже в конце длинного прыжка. Опалённый, он упал, засучил по щебню стальными ногами и пропал, объятый огненным облаком.

Те, кто примчались вслед за первыми двумя, увидев печальную судьбу товарищей, поступили умнее. Они не стали выскакивать вперёд, чтобы не попасть под действие огнемёта, открыв огонь ещё на подступах к шаттлу. Поливая нас потоками плазменных разрядов и практически не показываясь из-за стальных обломков, в этом месте беспорядочно усеивающих арену, вторая группа «наемников» заставивила нас срочно менять свою открытую по сути позицию. Я стал пятиться назад, при этом активно поливая огнём перед собой так, чтобы противнику было сложнее целиться. Ещё пара зарядов попала по нагрудной броне. Мой доспех немного закоптился, и только. Но вот если маленький и колючий шарик разогретой плазмы влетит за решётчатое забрало, или закончится запас огненной смеси в баллонах, тогда мне точно не поздоровится.

Ситуация на поле боя, похоже, выровнялась. Всё свелось к тому, кому больше повезёт. Кто успеет раньше, Серж, наступающий на пятки основной группе противников, или эти самые противники, что успешно теснят сейчас нашу засаду из двоих, смешно сказать, бойцов.

Сейчас я отступал от тёмного массива «шаттла», и как мог – маневрировал под залпами плазмы. Ещё несколько мгновений и меня совсем оттеснят на свободную от любых препятствий площадку, тогда у «наёмников» появится реальный шанс разделаться с наглым «шахтёром». Но этого не случилось. Сэм внезапно выскочил из-за тёмной обшивки «корабля» и окатил сбоку пламенем боевиков в чёрной броне. Один из пятерых оставшихся наёмников занялся факелом и опал. Другие тут же сосредоточили огонь на новой цели. Как только напарник сделал своё чёрное дело, я тоже перешёл в наступление и понял, что не успеваю.

Толпа бушевала, крики с трибун глушили даже выстрелы энергетических винтовок, под которые сейчас попал мой союзник. Ему разворотило бронированную руку с огнемётом, видимо, один заряд повредил клапан, по которому подаётся взрывная смесь. Газ вспыхнул, и оранжевый костюм Сэма охватил огонь. Крича, я пробежал отделяющее нас расстояние, осталось выжать гашетку и… Чёрт! Огнемёт молчал.

Плазменники немедленно развернулись в мою сторону. Тёмные жерла четырёх пушек смотрели прямо в лицо. Закостеневшие под слоем брони пальцы судорожно нажимали на кнопку внутри стальной перчатки, я стоял как вкопанный и всё не мог поверить, что кончился заряд. В горле моментально пересохло, сердце замерло на середине удара.

Не знаю, что чувствовали те, кто уже пал на арене за миг до своей смерти, для меня же одно мгновение растянулось на часы. Я даже успел представить в мельчайших подробностях, как пульсирующие обжигающим светом шаровые молнии врываются в мой решётчатый шлем и выжигают всё внутри вплоть до затылочной пластины.

Сейчас, уже через много лет после тех событий, когда закрываю глаза – мне иногда кажется, что я всё ещё стою там – на багровой арене, и смерть смотрит из темных жерл… Я ждал и ждал… не пытаясь уклониться. Словно парализованный. А багровые всполохи над головами противников все не торопились устремиться ко мне, при этом оборачиваясь слепящей смертью… Потом раздался мощный взрыв, и сильный удар отбросил меня в пустоту.

Пробуждение вышло не очень радостным. Гремели фанфары, ор стоял такой, что временами заглушал даже усиленный голос ведущего.

Я ни черта не понимал. Только было чувство того, что меня куда-то тащат. На губах запеклась кровь. Попробовал пошевелиться – доспех слушался плохо.

Голос из динамиков коммуникатора, наконец, пробился к моему сознанию.

– Макс!.. Макс, ты слышишь?! Это Грек!

Кажется, я его послал, потому как тащить меня сразу прекратили и сделали попытку поставить вертикально. Получалось это плохо, мои собственные ноги подкашивались и ни в какую не хотели утвердиться на поверхности.

А ком всё надрывался.

– Твою ж мм!.. Мы победили, слышишь?! Даже не думай сдохнуть теперь, скотина! Нам ещё выбираться!..

Выбираться так выбираться. А сейчас мне надо отдохнуть, не каждый день смотришь в глаза смерти. Грек кричал в радиофон ещё что-то. Я уже не воспринимал, словно плыл сквозь пустоту… Впереди наверняка ещё не один бой.

Точно…

Так и будет…

Глаза закрылись сами собой – ничего не слышу, ничего не вижу…

Спать…

* * *

Очнулся я уже в лазарете. Прошедшее гладиаторское сражение всё ещё было свежо в памяти. Кажется, я выжил. Тело ныло, но я был жив. В спину упиралась горизонтальная пластиковая доска. Лежать было довольно жестко. М-да, это тебе не дома на перине.

Надо мной склонилась усталая женщина в грязно-белом халате. Её лицо, осунувшееся с запавшими глазами, могло показаться красивым, если бы не лежащая на нём печать сильнейшего измождения. И всё же взгляд её синих глаз излучал тепло и заботу.

– Очнулся? Вот и хорошо. Просто сильный стресс и небольшая контузия вызвали глубокий обморок, – голос у неё был мягкий, но неимоверно усталый. Медик улыбнулась. – Часто приходится иметь дело с более серьёзными ранениями. Вставай и закатывай рукав.

Я с трудом приподнялся, тело подчинялось плохо. Мышцы сильно болели, и я чувствовал себя плохо смазанным, скрипящим кибером. Помотал головой, разминая затёкшую шею, и огляделся вокруг. Я сидел на старенькой белой кушетке в маленькой комнатушке со стальными перегородками.

– Кто вы? – Проклятье, и это мой голос!? Больше похоже на карканье вороны.

Женщина стояла спиной ко мне и возилась со шприцами из аптечки, лежащей прямо перед ней.

– Я доктор Линна Скайн. – Она закончила свои манипуляции и повернулась ко мне. В её правой руке блеснула острая игла инъектора.

– Обычно я не разговариваю с пленниками, большинство из которых отъявленные негодяи и подонки, но ваш друг утверждает, что вы вполне приличные граждане империи, просто попавшие не в то время и место. Не то чтобы я поверила ему или вам, скорее, дело в вашей татуировке кадета. Хотя это тоже далеко не гарантия порядочности…

Я горько усмехнулся, вспомнив небольшое приключение по результатам которого наша академическая четвёрка в составе Рауля, Марата, меня и Дика решилась сделать эти татуировки. Своего рода традиционный отличительный знак кадетского выпуска.

– Где мы?

Плохо! Как же ломит затылок, когда пытаюсь вытолкнуть несколько слов из своего рта. Я сильно зажмурился от резкой боли…

– Не сейчас. Лучше закатайте рукав и не делайте резких движений.

После того как я, стараясь не дернуться лишний раз, закатал левый рукав, доктор подошла, взяла руку чуть выше запястья и резко всадила инъектор. Место, куда попала игла, неприятно защипало, но я стерпел. Потом женщина отпустила меня и стала приводить в порядок свои медицинские инструменты. Через мгновение мою руку словно обдало невыносимо горячим кипятком. Я чертыхнулся и резко дёрнулся, едва не сверзившись с кушетки. Зашипев, я схватился правой рукой за больное место, как будто это могло помочь.

– Проклятье, доктор! Что это было?!

Боль постепенно спадала, вслед отступала усталость, уходила одеревенелость мышц. Через некоторое время я расцепил руки и изумлённо повращал запястьями перед собой. Болезненных ощущений как не бывало.

– Это войсковой биостимулятор. Улучшает кровоснабжение, помогает организму быстрее восстановиться и подпитывает его. К сожалению, от тяжёлых ранений и смерти не спасает.

– Редкая штука…

Лекарша ещё раз внимательно осмотрела меня, потом отвернулась и стала аккуратно собирать в саквояж пустые ампулы, в конце положила и сам инъектор.

– Спасибо, Линна! – только тут я отметил, что эта женщина хоть и изнурена тяжёлым трудом, но она всё ещё достаточно молода, стройна и даже весьма привлекательна. Я смущенно сглотнул. И это тоже действие лекарства?!

Тем временем докторша собрала свою аптечку и пошла к выходу из комнаты. Там Линна оглянулась и произнесла:

– Называйте меня Док, или Мэм – так ко мне обращается большинство пленников. К слову, я и сама тут нахожусь в заключении. Пусть и на особом положении.

– Хорошо, Док. Простите!

Печаль отчётливо звучала в её голосе во время всего нашего разговора. Затем изящная ладонь прижалась к сенсорной панели, дверь комнатки открылась, и Док вышла наружу. Но уже за порогом она оглянулась.

– Вам не за что извиняться. А теперь прощайте. Даже не знаю, чего вам пожелать, кадет. Надеюсь, вы проживёте достаточно долго! По крайней мере, постарайтесь… Обидно будет потерять такого воспитанного юношу.

Улыбнулась и пропала. Спустя минуту с момента её ухода в камеру ворвался Грек.

– Живой!

С ходу он залепил мне оплеуху.

– С какого?! – сшибленный на пол я медленно поднимался.

– Не смей больше так меня пугать! – Серж сразу же обличающе ткнул мне в грудь своим крепким пальцем, когда я только и успел подняться с пола. – Ты мой последний пилот! Если подохнешь, то кто разделит со мной тяготы местного гадюшника?

Морщась, я распрямился и потёр ушибленный подбородок.

– Рад, что ты так ценишь меня, отец! Но можешь проявлять свою заботу каким-нибудь менее болезненным способом? Поверь, мне и так досталось!

– Армейский стимулятор? – скалясь, определил капитан. – Хорошая штука, улучшает настроение и потенцию!..

Вот тут уже я выстрелил в его направлении рукой. Грек грамотно закрылся, отскочил и рассмеялся.

– Ладно, мир! Просто я переволновался малость. А тут такое явное свидетельство твоего выздоровления, никакими штанами не прикроешь!

Волновался он. Я уселся обратно и прислонился спиной к стальной стене.

– Еще слово, капитан, и я буду спокойно сносить и одиночество и местный гадюшник!

Он обезоруживающе поднял обе руки вверх.

– Брось, я же извинился.

– Всё ок! Я не обижаюсь, уже… Удалось выяснить, в какой луже мы сидим?

Он устроился напротив, на такой же точно кушетке.

– В большой и страшной. Мы в тюрьме. Причём очень непростой…

– Ага, а то я не понял…

Грек повернулся, а я пригнулся, ожидая очередную оплеуху, но напарник просто посмотрел, как тогда в баре. Оставалось только теперь мне поднять кверху руки и повиниться. Кажется, мы прочно перешли на «ты». Единственный плюс от всего пережитого вместе.

– Рассказывай, больше не буду перебивать.

– Проще будет, если сам посмотришь. Пойдём! – Серж поднялся, подал руку и потянул меня, заставляя подняться вслед за ним.

Вслед за товарищем я вышел из камеры, которой впоследствии суждено было стать нашим домом на долгие полгода. Похоже, вляпались мы серьезно, серьезнее некуда…

* * *

Тюрьма и по совместительству арена для сотни гладиаторов. Вытянутое в виде полумесяца широкое двух-уровневое помещение вмещало в себя пятьдесят камер, по паре рабов-гладиаторов в каждой.

Механический Колизей, так местные отзывались об этом негостеприимном заведении. То, что было перед нашими глазами, оказалось лишь малой частью громадного здания, возведённого вокруг центральной площадки для проведения боёв. Решётки, вооружённая охрана из наёмников, даже роботизированная система слежения за пленниками – всё давало понять, что побег из данного места совершить крайне сложно. Шаг влево, шаг вправо и тебе в спину сразу нацеливались десятки лучевых ружей. Охранники перемещались по своим собственным переходам, расположенным над двумя уровнями отведённых для заключённых и в то же время никак с ними не связанных, это всегда позволяло держать им пленников под надзором. В довершение прочего, в каждой камере, рассчитанной на двоих человек, висел наблюдательный видеоглаз, трогать который запрещалось категорически. В случае непослушания, бунта, в преддверии обыска в камерах или просто по прихоти надсмотрщиков каждая камера могла быть закрыта дистанционно, и в неё немедленно подавался удушливый усыпляющий газ, действующий даже через кожу. Нам с Сержем его действие во время плена пришлось испытать не единожды. Обычно происходило так: сизое облако дыма заполняло камеру, оглушая тело и вырубая сознание часа на три. Приходили в себя с сумасшедшей головной болью и долго отплёвывались в умывальник горькой слюной.

В камерах содержались общим числом порядка семидесяти гладиаторов. Им, то есть нам, разрешалось выходить в центральный коридор и посещать тренировочную площадку. Несмотря на довольно большое количество заключённых, беспорядки среди них были редки – это достигалось железной дисциплиной, которую местная охрана поддерживала на высоком уровне. Все разборки разрешались исключительно на арене. В противном случае каждый пленник, уличённый в драке за пределами площадки для поединков, практически голый отправлялся на арену вне своей очереди на расправу технически превосходящему противнику. Да. Именно так. Пушечное мясо для зрелищных сражений местные хозяева находили всегда.

Как выразился однажды комментатор на арене: «Тут была своя, особая атмосфера»

* * *

Современным Колизеем владел выходец из преступного синдиката «Цзораесов» – хозяин Горакс. Любой гладиатор знал это. А также то, что становиться поперёк пути этому хозяину не рискнул бы ни один раб с арены. Он обладал большим влиянием, обширными ресурсами и был одним из крупнейших боссов преступного мира. Здесь же Горакс был царь и бог! В его руках находились все ниточки жизней, каждого охранника, раба, и даже гостя проклятой арены.

Некогда Горакс очень значительную часть своего незаконного состояния употребил на то, чтобы создать теневую арену – «Механический Колизей». Нелегальное телевизионное шоу с неё транслировалось через закрытые от имперцев частоты по всему человеческому сектору галактики. Его смотрели контрабандисты, обычные преступники, боссы мафии, синдикаты – все, кто так или иначе противопоставлял себя закону Императора. Даже некоторые богатые колонисты подписывались у тёмных дилеров на просмотр этих программ. Благодаря силе синдиката, к которому относил себя Горакс, и что намного важнее, опираясь на собственные связи, что простирались до самой верхушки управления сектором Эрклидия – никакие шпионы, агенты и службы безопасности Империи не могли повредить хозяину технологичного Колизея. Поэтому законным было предположить, что источники влияния Горакса, вероятно, сидели как минимум в министерских креслах Эрклидиума, если вовсе не возле самого Императора.

На нашей с Греком памяти, героев, что бросали вызов порядку в Колизее, было всего четверо. У каждого из них был свой печальный конец на круглой площадке. Одного растерзали дикие звери с Туана, другой пал в непрерывных боях, длившихся до самой смерти без перерывов. Двух оставшихся просто связали и забили на той же Арене личные охранники Горакса, превратив это в жестокое и кровавое зрелище.

Каждый раб видел эти расправы благодаря огромному экрану – галоматрице, транслирующей поединки на широкую внутреннюю стену, специально очищенную и выровненную для такого случая. Кроме этого, благодаря отличной системе охранного видеонаблюдения хозяева арены всегда знали, где и как себя ведут и о чем разговаривает гладиаторы.

Сами бои шли раз или два в неделю, и, как правило, сражения чередовались. Групповые сменяли одиночные, за ними шли тематические, часто с исторической подоплекой турниры на выживание. Каждый бой по времени мог длиться бесконечно долго. Всё зависело от силы или количества участвующих в нём противников. Единственно, что не поощрялось, это бездействие. Избегаешь боя – смерть. Затягиваешь бой намеренно – смерть. Не выполняешь оглашенные правила поединка (в редких случаях, когда они оглашались) – смерть. Подбиваешь к восстанию – смерть. Намереваешься бежать – смерть… Как видите, бесконечное разнообразие вариантов.

Взамен павших в боях невольников всегда приобретались новые. Зачастую это были люди, как и мы, схваченные в сражениях с торговыми кораблями, порой – чем-то не угодившие преступной организации или кому-нибудь из её лидеров, очень редко попадались солдаты или офицеры с военного имперского флота, бывали и профессиональные убийцы-смертники. Имперских военных всегда отправляли в самые жестокие сражения на арене, никогда и никто из них не проживал больше одного-двух боев. Но как я уже говорил, все же солдаты космофлота были тут редкостью. Скорее всего, просто пиратские корабли не рисковали без нужды связываться с превосходящими их во всем кораблями.

Ярость Ящера

В плену прошло долгих три с половиной месяца.

У многих здесь к этому времени ломалась психика. Мы с капитаном видели такое не раз. Люди быстро превращались в животных, и это было только на руку владельцам арены.

Но нас было двое. Мы держались друг друга и поддерживали во всем. Каждый из нас уже не раз и не два выходил на арену. Там мы сражались…

Чтобы выжить самим, приходилось убивать других. Убивать без пощады, без жалости – потому что мы помнили, что происходит с ранеными бойцами. Убивать других людей, для того чтобы прожить до следующего поединка. Когда придётся лишать жизни вновь… И пусть это никогда не казалось мне хорошей идеей, пусть не хотелось марать свои руки в крови – инстинкт выживания был сильнее.

Это было кровавое время… Это было тем, что я всегда старался забыть. Не получалось никогда… Порой, когда я закрываю глаза, снова вижу этот проклятый серовато-розовый плац.

Будь моя воля, при любой другой ситуации я бы постарался избежать чего-либо подобного. Это была не война с агрессорами – теми, кто собирается сжечь твой дом, убить родных, захватить твои земли. Это проклятое шоу, где преступники стравливают друг с другом людей, даже если те являются такими же преступниками, как и они. Каждый поединок здесь записывают и продают за деньги тем, кто нисколько не лучше выродков, заставляющих тебя сражаться, тем, кто пускает слюни, когда видит, как тебе вспарывают живот. Презрение и возмездие ждет их всех, я верю.

Хотя здесь перед тобой стоит тот же выбор что и на войне: убей – или убьют тебя – истинные виновники всегда в стороне. Но я выбрал… Грек – тоже… Кровь навсегда останется на наших руках, но мы выживем…

* * *

Сержу Кострову в основном выпадали бои один на один. Как бывший десантник, он быстро набрал былую форму и без особого труда расправлялся со своими противниками, тем паче что условия между поединщиками подбирались примерно равные. Гладиаторы равной силы сражались зрелищнее и отчаяннее, чем в неравных боях. У меня дело обстояло несколько хуже в плане подготовки, но всё же армейская муштра выручала. На меня сыпались в основном групповые сражения, и сначала было тяжко. Существенную поддержку оказывала Док, латая ранения, да и собственное молодое тело позволяло мне быстрее поправляться. После каждого боя я старался постоянно улучшать свою технику и тактику ведения боя в механической броне. Тут безусловным примером мне служил единственный напарник и друг – Грек.

После того самого первого боя всем выжившим показали крайне неаппетитное видео, которое вызвало настоящий ужас среди новых рабов. Трупы недавних противников и безнадёжно раненных, но всё ещё живых людей сбрасывали в полость между вертящимися железными барабанами. Утыканные стальными зубами, они словно челюсти разорвали и перемололи человеческие тела.

Как дала впоследствии нам понять охрана – это было будущее неудачно сражавшихся гладиаторов. Меня и ещё нескольких пленных стошнило почти сразу, Грек лишь сильно побледнел и отвёл взгляд в сторону. Меж тем охранники и ветераны из рабов ухмылялись, наблюдая за нашей реакцией.

Впрочем, было и несколько сомнительных плюсов. После серии побед ты считался уже ветераном, и у тебя появлялось несколько послаблений: открывался доступ в тренировочный зал, а также выдавались персональные доспехи. Теперь любое выступление в них это было как твоя визитная карточка. Некоторым особо успешным гладиаторам даже могли предоставить женщину.

Завсегдатаи арены всегда могли выбрать любого ветерана и связать с ним некую сумму денежных средств. В групповых сражениях ставки делались, как правило, на победу или поражение одной из сторон. Выигрывали или проигрывали гладиаторы, соответственно получали или теряли деньги игроки, арена же всегда получала свою комиссию, независимо от этого.

Вскоре после серии побед я и мой друг получили звание ветеранов. Теперь, как только один из нас появлялся на техническом этаже и входил в армейский модуль, умная автоматика выдавала нам нужный тип доспеха. С арены гладиаторы возвращались через этот же модуль, и броня поступала обратно на склад. От боя до боя механики регулярно что-то меняли в технологичном оснащении гладиатора. То улучшая характеристики, то чуть занижая – тем самым улучшая зрелищность поединков. Так же весьма разнообразными были и виды вооружения. Вскоре Сержу даже дали прозвище Красный барон, из-за цвета его механической брони.

Было ещё одно обстоятельство, которое мы подметили с течением времени, это тот факт, что если не лезть на рожон и придерживаться немногочисленных правил, то хозяева арены тоже придерживаются своеобразной справедливости в поединках. Например, образцового гладиатора никто не выпустит в заранее проигрышный для него бой. В то время как с бунтарями и непокорными пленниками расправлялись беспощадно, выставляя казни как показательный пример для остальных рабов. Другими словами, нам обоим было ясно, если мы будем неосторожны, проявим нетерпение или будем призывать к бунту, и я и Костров, оба пополним длинный список жертв «дробилки». Мы смотрели, слушали, впитывали атмосферу и искали выход тихо и незаметно, а до тех пор, пока не станет ясно, что делать, каждый из нас качался в тренажёрном зале, отрабатывал приёмы, оттачивал свою технику убивать и щедро делился опытом с другом.

* * *

Сначала мне было сложно сражаться. Для этого необходимо было представить, что твой враг не человек. Лучше, если он животное, чудовище, желающее твоей гибели. Представь это, и тогда дарить смерть становится легче…

Животное…

Такое же, как и ты сам…

Но я хочу выжить. Выжить и освободиться из плена. Выжить, исполнить обещание, данное самому себе, и вернуться. Вернуться, чтобы разнести «Колизей» ко всем чертям, вместе с его дьяволом хозяином. Его чертовой дробилкой и тюремными законами. Если уж пускать тьму в своё сердце, то надо делать это надо весьма расчётливо…

Так я обычно настраивался на очередной поединок, сидя в тренажёрном зале или своей камере. Так было и сейчас. Но…

Меня отвлекли.

– Слышь, ты!.. Белоснежка!

Варан появился здесь намного раньше нас с Греком, но уже успел нажить себе репутацию беспредельщика и любимчика самого Горакса. Он был тем самым исключением из правил, которых должны были придерживаться все остальные заключённые Арены. Я догадывался, почему Варану позволялось много больше, чем другим бойцам.

Синдикат Цзораес, на чью поддержку опирался Горакс, обеспечивал хозяина нового «Колизея» всем необходимым: костюмами персональной защиты и спецоружием для охраны, всевозможной амуницией для арены и самими гладиаторами. Как упоминалось ранее – частью этого были различного рода смертники, вытащенные за большие деньги из самых различных тюрем по всему звёздному сектору, частично рабы с наркотических плантаций преступных баронов, попадались и другие люди – чем-то не угодившие синдикату или одному из его боссов. Таким как раз был вор и убийца по прозвищу Варан – сильный, как трандошанский бизон, с немеряными амбициями и минимумом интеллекта, ровно как у вышеозначенного животного. Сперва Варан сам работал на синдикат, но не сумев пробиться в верха преступной организации, он не придумал ничего умнее, как по-крупному нагреть одного из баронов «Цзораеса». Убив наркокурьера, что работал на босса группировки, он забрал у того товар на сумму в несколько миллионов кредитов. Незадачливый вор даже не успел должным образом реализовать украденные наркотики, когда его нашли люди из синдиката и предложили выбор: или мучительная смерть, или Колизей. Варан выбрал арену. Тут он проявил недюжинные способности в управлении различного рода доспехами и брони, регулярно побеждал в схватках, и его безжалостная манера пришлась по нраву хозяину «Колизея».