Читать книгу "Пилот Империи"

Благодаря таким, как он, представлять своих противников порождениями тьмы становилось проще.

Обладая большим опытом в управлении доспехами, этот тип каждый свой бой обставлял с большой театральностью и помпой Он никогда не щадил противника, и всегда, перед тем как убить его, доставлял последнему адские муки. Мучил, пытал, изгалялся, черпая в этом высшее удовлетворение. Именно эта его извращённая черта и понравилась владельцу «Колизея».

Говорили, что как-то раз ему выставили в противники женщину. Одну из наложниц хозяина Арены. Чем она провинилась перед хозяином, не известно до сих пор. Известно другое – в том сражении, а точнее во время казни, Варан в чрезмерной жестокости превзошёл сам себя. Для начала он сбил её с ног, изнасиловал, а затем медленно расчленил и сожрал сердце. Он упивался её болью и кровью до самого конца. С того самого времени он навсегда потерял уважение даже среди самых отъявленных головорезов Колизея. Но Варана это все трогало мало.

Его терпели, ненавидели, боялись, но не уважали. Несмотря на повсеместную неприязнь, поговаривали также, что Варан первый среди прочих и имеет больше шансов завалить таинственного чемпиона. И именно эту Ящерицу я убил бы без раздумий и угрызений совести, доведись нам встретиться в бою.

– Ты оглох, что ли?! Повернись, когда я с тобой разговариваю, урод!

Трудно понять, почему этот извращенец так невзлюбил нас с товарищем. Может потому, что мы изначально держались обособленно от остальных гладиаторов? Может потому, что мы регулярно побеждали на арене, и это било по его самолюбию фаворита. Не знаю…

И сейчас это животное стояло позади меня. Вернее, подошло вплотную и нависло надо мной.

Я не спеша обернулся.

Несколько дней кряду Варан и его прихлебатели из числа пленников явно напрашивались на драку. После того как Грек на глазах у всех быстро и эффективно вырубил об решётку самого наглого – Могилу, рвение остальных слегка поутихло. Но именно сейчас Грек сражался на арене, и похоже, что Варан намеревался отыграться на мне, как на друге Кострова.

Его гориллы обступили тренажёр, тесня меня со всех сторон.

– Что молчишь? С-сышь придурок! – Он взглянул на настенный экран. Там шёл бой между Костровым и недавно поступившими гладиаторами. – Даже если твой дружок победит сегодня, тебе он уже не поможет.

Я поднял голову и прямо взглянул в ядовито-жёлтые глаза Ящерицы. Охранники никогда не вмешивались в разборки, провоцируемые Вараном и его людьми, если только его противники не нападали первыми. Однако даже тут были свои пределы: участникам свары запрещалось всерьёз калечить друг друга. Синяки и ушибы не в счёт. Главное, чтобы гладиаторы оставались боеспособными.

Дьявол! Я чувствовал серьёзное раздражение. Иногда даже тупые быки способны мыслить. Если эти подонки уработают меня сейчас, то Грек не сможет первым нанести удар, иначе он загремит в бой, из которого ранее не выходил живым никто! А это значит, что отыгравшись на мне, уроды нападать больше не будут, первыми… Хитрая змея! Не зря он ходит в любимчиках!

Несмотря на сложную ситуацию, я не подал вида, что как-то переживаю. Наоборот, даже слегка расслабился. Ну хочет человек проблем, можно поиграть и по его правилам. Я сел поудобнее и без выражения стал смотреть в ядовитые глаза. На миг я ощутил странный укол липкого сознания. Страх?!

– Кончай пялиться, утырок! Вставай, пля! Или я тя умотаю прямо где сидишь!

Теперь я был уверен. Варан боялся.

Есть типы людей, которые считают себя лучше остальных только оттого, что на их стороне сила и численный перевес. Нам приходилось порой иметь дело с такими ещё в академии. Но никто из тех гопстопников не стоял даже рядом с моральным уродом, что представлял собой Варан. Впрочем, и у него была та же слабость. Как говорил мой тренер по армейскому рукопашному бою: «Человек, что прежде всего превозносит свою собственную физическую мощь, но забывает о духовном и умственном развитии – неизмеримо слабее того, кто успешно учится развивать в себе в равной степени все три качества».

Лишнее подтверждение этих слов в тот момент пыхтело и распаляло себя всего в каком-то метре. Варан, доведённый до белого каления моим молчанием и спокойным взглядом в глаза, не знал, что делать. Вдруг он взревел и, забыв сказать своим приятелям, чтобы те держали меня, с короткого размаха ткнул правым кулачищем, метя в моё лицо. Вероятно, его постигло большое разочарование из-за того, что я был готов к такому повороту событий.

Когда недалёкие дружки моего противника опомнились, мы уже поменялись с ящером местами. Их главарь, неестественно изогнувшись, лежал мордой на жёстком откидном сиденье тренажёра. Его правая рука, сильно оттянутая назад, подрагивала и хрустела сухожилиями и суставами. Я использовал тот самый захват, которым в своё время укоротил мой боевой пыл Грек. Естественно, я должен был однажды освоить этот приём. Думаю, мало кто из сопровождающих, в том числе и сам Варан, заметил и понял все особенности. Несмотря на всю его силу – факт оставался фактом: его рука надёжно сидела в моём капкане. В отличие от того случая в баре, моя хватка не была щадящей. Негодяй и не пытался распрямиться – боль лучшая узда для таких типов, а в данном случае она была такой, что даже ему ругаться было очень сложно. Лишь подвывать и елозить мокрой щекой по жёсткой обивке. Бугаи Варана было дёрнулись на помощь, но я укоротил их порыв, резко дёрнув защемлённую руку. Сухожилия бандита опасно затрещали, готовые порваться.

– Назад! – истошно завопил униженный и распятый на сидушке головорез. В отличие от своих дружков, он мгновенно понял, что произойдет, стоит мне хоть немного усилить захват. Его колени слегка подогнулись. По-прежнему контролируя свою жертву, я заставил распрямиться его. Бугай в моих руках только хрипел и, кажется, плакал. Боль для него уже не была столь сильной, но шевельнуться он по-прежнему не мог, поскольку рисковал остаться с порванными связками. Он отчётливо понимал, что если разрешит своим псам броситься на меня – первым поплатится он сам. Именно это я и хотел внушить всё ещё очень опасной Ящерице.

Полностью выложившись во время проведения приёма, я чертовски устал. Однако следовало довести до конца то, что было затеяно. Отступить сейчас означало, что все было проделано зря, а на повторение урока не было ни желания, ни сил. Я слегка нагнулся и тихо приказал:

– Больше никогда не смей приближаться ни ко мне, ни к моему другу! Попробуешь ещё раз, и я заставлю тебя помочиться и обгадиться прямо перед твоими жополизами. Посмотрим, как отреагирует тогда Горакс, если ты так опозоришься. Мне думается, твой статус крутого гладиатора уже не будет так застилать ему глаза!

Больше не в силах терпеть эту гору мышц рядом, я отпустил его и сделал шаг в сторону. Варан упал на четвереньки. Он часто дышал, пытался унять боль в трясущейся руке. Потом головорез поднялся и зло глянул в мою сторону.

– Мы ещё встретимся, пострелёныш! Не здесь – на Арене. Проверим, так ли ты хорош в управлении доспехом, как в рукопашке!

Определённо боль действует на некоторых как стимул к активации умственной деятельности. Так я думал, глядя на то, как Варан, опираясь на своих шестёрок, выползает из тренажёрного зала. Когда они ушли, я сел обратно на тренажер. Устало посмотрел на экран.

Грек победил в сражении. Уже хорошо. Кажется, сегодня мы оба можем засчитать по выигранному поединку.

– Ты глупо поступил, парень. Смело, но глупо, – произнёс кто-то позади меня. Я мигом вскочил, обернулся и встал в стойку. Откуда только силы взялись?! На параллельном моему тренажёре сидел крепкого вида мужик в сером комбинезоне. Не стоило сомневаться, что последняя фраза была именно от него. Он был единственный из гладиаторов, кто не сбежал, когда в зал вломились громилы Варана. Я внимательно разглядывал его комбинизон. А гладиатор ли он?

– Дан! Рад знакомству с будущим трупом!.. – он протянул мне руку и сжал её в своем крупном кулаке. – Кажется, так приветствуют друг друга пилоты великой Империи?

* * *

С инцидента прошло всего пару дней. Варан и его шестерки не подавали никаких признаков жизни.

Грек одно время дивился тому, что те упыри наконец отстали, но именно сегодня я решил ему все рассказать, уж больно хреновые были предчувствия каждый вечер. Будто бы ежеминутно кто-то внимательно присматривается к моей спине, и вот-вот сзади вонзится под рёбра кусок холодной, остро заточенной стали.

Разговор начался издалека, мы оба сидели в своей камере и отходили от тяжёлой тренировки – отрабатывали ударную технику в тренажёрном зале. Я решил вспомнить его последний бой против новичков. Последние, кстати, выжив в бою с ним, затем были отквартированы на первый этаж, поближе к ветеранам Ящерицы. Кстати, вот ещё одно предположение – почему Варан до сих пор не полез мстить нам, нашлись другие козлы отпущения, более лёгкие для наездов. Впрочем, нам некогда было заботиться о печальной судьбе новопоступивших гладиаторов. Тут кто слишком много думает о других, долго не живет.

– Серж, я хотел поговорить о твоём последнем бое.

– Ну?

– Тяжело было?

Грек в это время решил умыться. Он пустил воду, высморкался в рукомойник, помыл руки, смочил и обтёр лицо тряпкой, заменяющей нам полотенце.

– Нет, не очень, – глухо раздалось из-под тряпки. – Больше возни.

Он обтерся и добавил:

– Боюсь, нам больше не позволят завершать бой без кровопролития. Местной публике это перестаёт нравиться. У меня вышел неприятный разговор с посланником Горакса. Он пригрозил, что в следующий раз должна пролиться чья-то кровь – или кого-то из нас, или кого-нибудь другого. Без вариантов.

– Вот как. Уже после второго раза…

Видимо, мой приятель тоже тяготился недосказанным. По крайней мере, в прошлый раз Грек не упоминал ни о чём подобном, а сейчас выговорил и вздохнул свободно, видимо, решил не утаивать от меня ничего. Он отбросил полотенце в сторону и плюхнулся на свою койку.

– Что-то слишком много обхождения от местных убийц в нашу сторону, не находишь?

Над головой замигал тревожный огонёк. Я протянул руку и нажал на едва заметную кнопку под ним. В этом месте откинулся лоток с тремя разноцветными пилюлями.

– Нас просто очень сильно любят неприятности.

Какое-то время я зачем-то покатал разноцветные горошины в лотке, и только потом сгрёб их, забросил себе в рот и запил стаканом с питательным раствором. Последний по консистенции напоминал кисель, жаль, что о вкусе субстанции сказать этого было нельзя. Сладкое тут было в явном дефиците. Костров посмотрел за моими манипуляциями, потом со вздохом проделал ту же процедуру на своей стороне.

– Дьявол! Как мне надоели таблетки, хоть бы раз нормальной еды пожрать!

– Главное, что не яд, – я прислушался к своим ощущениям. – Помнишь, как траванули Лорхана из пятой?

– А то!

Какое-то время эта история была у всех на слуху. Жизнь здесь не стоила ничего, мы были не лучше дичи на убой, только подготовленной и хорошо тренированной. Мой друг это тоже понимал, хотя для вида и возмущался состоянием еды.

Нет, капитан молодец – всё-таки он старше меня, опытнее, разумнее. Без его поддержки я бы давно пополнил постоянно растущий список жертв «Колизея». Он же стал первым моим учителем после академии и близким товарищем здесь в плену. К слову, Костров был лишён дурацких заморочек с возрастом вроде своего погибшего приятеля Артёма. Он был не против поддерживать подобающую субординацию. Другое дело, что после гибели экипажа и потери всех судов я официально перестал быть его пилотом, а уже после первой совместной схватки было как-то неудобно называть друг друга на «вы». Он стал мне тем другом, каким, как выяснилось, никогда не был Марат…

– Что-то ты сегодня больно молчаливый. Случилось что?

Я поставил стакан обратно и защёлкнул лоток, потом сел и в свою очередь кратко рассказал ему, что произошло несколько дней назад в тренажёрном зале.

– Вот как, – только и произнёс Костров, когда я закончил.

– Грек, слушай, я понимаю, что следующий бой может оказаться последним для меня. Спасибо, что…

Но мой приятель не дал мне закончить:

– Заткнись, Макс! Проклятье! Ты поступил правильно, когда заткнул урода. Но не спеши себя хоронить! Или забыл… – тут он запнулся, взглянул в стеклянный глаз камеры под потолком в углу и, сбавив тон, – добавил шёпотом: – Или ты забыл, что мы договаривались вырваться отсюда вместе?

Вот и началось то, о чём мы спорим уже некоторое время. Я упрямо тряхнул головой, тихо ответил:

– Помню. Но как ты себе это представляешь? Нас двоих слишком мало, плюс нужно специальное снаряжение. А как мы его достанем, вынесем с арены? Ты прекрасно знаешь, что обычным способом это сделать невозможно.

Он сорвался и подошёл ко мне вплотную, взял за плечи и сильно встряхнул. Слова же цедил сквозь зубы:

– Знаю! Я ищу возможности! Но если расслабиться, если сдаться, мы сразу проиграем! Оба! А ты именно это и делаешь сейчас…

– Что, сдаюсь?

– Да, чёрт возьми!

– Я не сдаюсь! Если меня выставят против Варана завтра или через неделю, я постараюсь убить его! То, что мы схлестнёмся, ни у кого не вызывает сомнений. Но что потом? Даже если мне удастся победить? Новый бой?! Или ты подговоришь всех гладиаторов? Что нас ждет, очередная участь Спартака?! Но и в этом случае без помощи извне нам не прорваться, даже с оружием, отобранным у охранников.

Я вырвался из его цепких пальцев. Он не понимает, несмотря на весь свой опыт, не хочет понимать!

– Помнишь тех перцев, что были из разведки?! Помнишь, чем для них всё кончилось? Где гарантия, что среди тех гладиаторов, с которыми мы говорили, нет соглядатаев от Горакса? Если раскрыть перед ними все карты, мы сдохнем, ни на миг не приблизившись к своей цели! Я согласен, что сдаваться рано! Но нужен другой план, а не дырявые предположения!

Весь разговор велся очень тихо, хоть и на очень животрепещущую тему. Надеюсь, ни черта эти микрофоны камер уловить не могут, мы как-то забили их смоченным порошком, полученным из тех самых питательных пилюль, предварительно растолчённых в киселе. Не улавливали же до сих пор.

Кажется, я выговорился полностью и остановился, чтобы привести мысли в порядок. Здесь было вполне естественно съехать с катушек. Но мы держались, пока держались. Костров тоже молчал. Всё верно, он понимает верность моих возражений. И этот разговор у нас не первый, подлило в огонь ещё это столкновение с ящером. Если не посвящать других пленников в наши планы, то вдвоём нам не пройти посты охраны, не разжиться оружием, не создать бучу для отвлечения внимания и совместного побега, и что наверняка среди семидесяти гладиаторов есть те, кто слил агентов империи хозяину Арены. У нас даже нет схемы строений «Колизея», и где её достать, мы тоже не имеем ни малейшего понятия. Кроме прочего, нужен свой человек вне камер для заключённых, свой в охране, среди техников… Слишком много частиц «не», впору прийти в отчаяние, но сдаваться никто из нас не собирался…

В стальную дверь постучали. Мы встрепенулись. Охрана?! Впрочем, охрана точно не стала бы стучаться. А вот заключенные…

Мы с Греком мгновенно подобрались, готовясь к драке. Дверь отошла в сторону, и в камеру вошёл тот самый мужик в сером костюме из тренировочного зала. Как он сам тогда представился – некий Дан. Признаться, в первую встречу я не придал ни ему, ни его словам большого значения. Сейчас же, после прозвучавшего разговора, и я, и приятель подозрительно окинули взглядом вошедшего. Подозрение усилилось, когда я вспомнил его короткую фразу про «будущий труп».

Дан, или некто выдающий себя за него, был высокого роста, голубоглаз, крепок фигурой, с явными буграми мышц под серой тканью костюма. Меж тем он, едва не шаркнув ножкой, обратился к нам:

– Извините, что потревожил вашу беседу, но я имел удовольствие видеть, как недавно вот этот молодой человек совершил нечто невообразимое с одним из фаворитов нашего любимого хозяина.

При этом он ткнул узловатым пальцем в мою сторону. Я напряжённо продолжал стоять. Костров же, наоборот, слегка расслабился.

– Старик, случайно это не ты тот, кто называет вполне ещё живых людей трупами?

Мужик медленно кивнул, не спуская с меня пристального взгляда.

– Да, это я. Дан моё имя. Дан-уборщик, если угодно.

Грек облегчённо выдохнул.

– Ну, давай рассказывай, зачем пришёл?

Мужик в сером улыбнулся, словно только что крупно обвёл кого-то вокруг пальца. Затем он обратился ко мне напрямую:

– У меня послание.

В его руке показалась безобидная бумажка. Дан протянул её мне, сверкнув ярко-синими глазами предгрозового неба.

– Так и знал, ты видишь. Сегодня ночью я жду там, где ты свалил Варана. Замки и камеры будут отключены – не пропустите момент. Газ в вашу камеру подаваться не будет. Поэтому не выходите, пока все не успокоится. Нам есть о чём поговорить без лишних ушей.

Он сделал жест, известный только в академии, приложив руку к сердцу и к голове, видимо, для того чтобы придать серьезный вес следующим своим словам. По мне они и так были серьезны, серьезней некуда.

– Возможно, для тебя и твоего друга это единственный шанс вырваться отсюда.

Ни добавив более и слова, он быстро развернулся и скрылся за раздвижной дверью камеры заключения.

* * *

Странное поведение, странная речь – просто провокация какая-то. Сперва я даже не понял, что мне во всей ситуации не понравилось больше всего. Догадался лишь потом, когда тот развернулся и вышел. Мурашки побежали по спине, а на лбу выступил холодный пот.

– Макс, ну как тебе первый фанат в этой клоаке? – Видимо, на Сержа этот человек не произвёл абсолютно никакого гнетущего впечатления. Мой сокамерник не понимал, почему я так разнервничался после его посещения.

– Эй, да расслабься – это всего лишь местный уборщик, наполовину сумасшедший. Давай лучше посмотрим, чего он тебе там принёс.

Сделав знак, я вышел из камеры, Костров, совершенно не понимая, в чём дело, вышел следом. Я внимательно смотрел на друга.

Вот так десантник. Человек в сером расколол его защиту на раз. А ведь их в спецподразделении должны были учить азам – не могли не обучать. Я знаю – проверял сам, и ничего не получалось. Ни с моими умениями. Впрочем, кто знал, что мои нерегулярные занятия помогут нам обоим сегодня. Вот только к добру или к худу это приведёт…

Что-то упрямо толкало меня вперёд. Может, появившаяся надежда?

Серж и я шли по стальному пандусу второго этажа, куда выходили двери из камер заключения гладиаторов. Трое или четверо охранников сверху сперва неотрывно наблюдали за нами. Потом их внимание ослабло. Переключились на стандартный осмотр своих секторов. Непрерывный контроль за всеми пленниками, что без дела слонялись в общем помещении, велся постоянно.

Сегодня бои не планировались, поэтому заключённым позволялось немного свободы. Трое или четверо гладиаторов качали мускулы внизу в центре, где были для это расставлены специальные снаряды. Они отличались от тех, что были расположены в тренажёрке – там размещались устройства для тренировок именно в управлении механическими боевыми доспехами. А здесь так: для увеличения выносливости и силы. Тоже полезно, но с этим у меня сейчас было меньше всего проблем.

– Эй, зачем ты вытащил меня? Чтобы идти и молча поразглядывать тех культуристов внизу?

До сих пор я так и не понял, в чем дело.

Мы остановились как бы невзначай на границе зоны наблюдения и спиной опёрлись о поручни, отвернувшись от центра зала с таким расчётом, чтобы автоматическая система слежения не могла читать по губам. Это местечко у лестницы вниз мы нашли давно и часто вели здесь тайные переговоры. Не следовало здесь светиться часто, охрана могла догадаться, но сегодня это и впрямь было необходимо.

Порой поодиночке или группами проходили мимо другие пленники, нам не трудно было делать унылый вид, будто мы говорим о совершеннейшей ерунде.

– Что он сказал?

Грек удивился:

– Кто?

Пришлось пояснить. Не думал, что внушение будет таким серьёзным.

– Человек, который заходил к нам.

– Ты про Дана, что ли?

– Да, про него.

Серж напряг память. Судя по сосредоточенному лицу и пыхтению, он прилагал серьёзные усилия, чтобы воспроизвести произнесённые тогда слова. По некоторому удивлению на лице я заключил, что и до него наконец начало кое-что доходить.

– Вот же! Не помню точно. Словно туман… Что-то о похвале в твою честь, типа нашлась управа на охреневших гладиаторов… Стой! Больше не могу… Моя голова…

Он схватился пальцами за виски.

– Ладно, достаточно, Грек! – я встревожился за приятеля не на шутку, внушение это вещь, которая болезненно искореняется, но не мог же и в самом деле тот тип вложить смертельную программу.

Приятель закашлялся и, тяжело дыша, отнял руки от головы.

– С-сука!..

Фух! Обошлось. Лишь лёгкая головная боль. Шикарно отделались. И это значит – незнакомец нам не враг. Пока не враг.

– Ты как?

– Погано… Кто он? Я видел старика.

Не знаю, и хорошо было бы выяснить, кто это был такой. Но он не работает на Горакса. Слишком сложно для местных заправил устраивать такие провокации. Или все же?..

– У меня нет ответа, – сказал я. – Пока нет.

– Собираешься узнать?

– Да. Он назначил мне встречу. Подстрахуешь?

Грек отнял руки от своей головы и упёрся локтями в поручни. Плюс неглубокого внушения – боль проходит довольно быстро.

– А если это один из местных информаторов?

– Всё может быть. Хотя подобная вероятность мне кажется минимальной. Единственное, в чём уверен, – он достаточно силён, чтобы обманывать всех вокруг. Ручаюсь, местные электронные глаза его тоже не видят.

– Да, хорошая маскировка у старика. Умеет воздействовать на сознание. Уборщик, надо же. Вхож везде, слушает, видит, наблюдает. Притворяется психом. Твою ж рвать! Он и есть псих, только наоборот…

Я заинтересованно взглянул на Кострова.

– Как часто он попадался тебе на глаза?

– Да постоянно.

Опачки! А сюрпризы на сегодня никак не кончаются.

– Не знаю точно, с кем мы имеем дело, но он смог отвести тебе глаза, и более того, вложил простенькую программу с внушением, преодолев войсковой гипнобарьер. Плюс я готов поклясться, что ни разу не видел этого мужика.

Я описал Кострову, как выглядел «старик» для меня.

– Рвать твою! – опять выругался Серж.

– Открылся только тебе, – потом Грек вдруг заткнулся, словно налетел на препятствие, и с нездоровым подозрением уставился на меня. – Как ты сам-то всё это сумел понять? Или хочешь сказать, что у тебя есть потенциал?

Пришлось сознаться в том, что да, есть, но плохо развит.

– Да, ты прав, он мне не открывался. Извини, что я не говорил раньше. Я не так хорош, как может показаться. Мысли читать не умею – только чувства.

Он потрясённо выдохнул, но как можно незаметнее, стараясь не привлекать к себе много внимания.

– Охренеть можно! У меня пилот – сенс, а я об этом ни сном ни духом! Твою же рвать! Что раньше-то молчал?

– А ты бы подписал тогда со мной контракт? Позволил бы быть на корабле?..

– Нет, конечно!

– И я о том же. Психов, как и сенсов, недолюбливают, и часто не видят между ними разницы.

Его борода гневно встопорщилась.

– Макс, морду бы тебе набить!

– Не поздно? – спросил я. – Да и потом, бил уже.

– Поздно-то поздно… – искренне и огорчённо протянул Костров. Ещё немного посокрушался про себя, но потом с небольшим энтузиазмом произнёс: – Зато теперь, мы с тобой точно выберемся!

Настала моя очередь тихо удивляться:

– Каким образом?

Он довольно осклабился.

– Не знаю! Но предчувствие хорошее появилось… Ты это, – он оглянулся по сторонам, зафиксировал, что рядом никого, и понизил голос ещё больше: – Сходи на встречу со стариком в сером, или кто он там. Я думаю, он не связан с Гораксом. Кроме прочего, уж он-то наверняка сумел прочитать и наши мысли, и даже дал явный намёк через меня. А если и связан, то тем более нужно, соблюдая максимум осторожности. В общем, будь он от местных… Отдыхали б мы с тобой сейчас в мясорубке.

Шикарно успокоил – я аж поёжился от такой перспективы! Как там повернётся, ещё неизвестно, может даже к нашей пользе – переговорщика не присылают тогда, когда могут прислать вооружённый эскорт, а вот если не пойдёшь, пришлют наверняка.

– По мне, пропадать, так вместе!

– Без Бэ!

Местный жаргон который раз успешно входит в наш обиход, ассимилируемся, ё-моё!

Далее, не вдаваясь в мрачные размышления, Серж оптимистично хлопнул меня по плечу и двинул обратно в камеру, считая разговор законченным. Что ж, выбор сделан. Я ещё раз бросил взгляд вниз на упорно качающихся головорезов, на Варана. Неужели наконец забрезжил шанс, которого мы с другом так долго ждали, и все приготовления были не напрасными. Затем развернулся и направился следом за напарником в камеру. Перед ночной вылазкой следовало немного поспать, может, этот ночной демарш действительно окажется последним в моей жизни.

Самое интересное, что волнения практически не было. Тоже последствия внушения?!

Кстати, я спохватился и с опозданием взглянул на клочок бумаги. Там стояла дата и время грядущего поединка.

* * *

Ночь. Уже примерно два часа, как должны были пустить сонный газ. Мы лежали, напряжённо вслушиваясь во мраке. Наверняка минула полночь, а замки камер после отбоя все оставались запертыми. Я вставал и проверял три раза. Абсолютная тишина не давала нам покоя. Оговоренный срок вышел, но сомкнуть глаза и предаться спокойному сну не мог ни один.

– Может, старик так пошутил над нами?

Меня передёрнуло:

– Не хотелось бы…

– А вдруг. Кто он такой вообще, и с чего мы должны ему верить? – Костров, в принципе, был прав. Что мы знали о человеке, который назначил нам встречу. Кто он – мощный телепат или буйный сумасшедший с телепатическими способностями, по своей прихоти скрывающийся от хозяина Арены. А может, и работающий на него. Проверить невозможно.

Темнота и неизвестность вообще не способствуют позитивным мыслям. Вокруг только выматывающая нервы тишина.

В который раз я подумал о Прайме. Сколько вот так же лежа, уткнувшись носом в стену, я вспоминал. Зеленые луга родной планеты. Дом, где прошло моё детство. Родственников… Они никогда не узнают, где сгинул их любимый сын, внук и брат. Думаю, моё последнее сообщение с Таники уже давно должно было дойти до них. В нём я рассказывал всю подоплёку моего исключения из академии, тревоги и волнения, что преследовали меня после этого, новые надежды. Я до последнего надеялся вернуться в отчий дом если уж не знаменитым пилотом, то по крайней мере преуспевающим торговцем. Которым могли гордиться все, даже отец – где бы он ни был сейчас. Холодная мысль пронзила меня. А что если мой родитель тоже попался в ловушку к пиратам и точно так же сгинул, в безвестности на окраине галактики. Всё, что мы о нём знали – исчерпывалось информацией из писем десятилетней давности.

Замки еле слышно щёлкнули. Я почувствовал, как быстро возросло напряжение внутри нашей камеры. Вскочили все. Чутко вслушиваясь в темноту, на цыпочках прокрались к двери. Я отстранил Грека в сторону и припал ухом к переборке дверного проёма. Тихо. Потянулся сознанием чуть дальше – никакого намёка на шевеление эмоций. Ещё немного послушав тишину, я вытер обильный пот со лба. Хаотичные и непостоянные занятия экстрасенсорикой всегда отнимали у меня кучу сил и энергии. Поэтому я хоть и освоил парочку простых приёмов, в обычной жизни всячески старался избегать их применения на практике.

Тихо прошептал назад:

– Кажется, никого…

– Уверен?

– Был бы уверен, так и сказал бы. – Теперь я отодвинулся в сторону, уступая очередь лезть вперёд напарнику. Костров придвинулся ближе к двери, на ощупь провёл рукой по открывающему сенсору – и ничего не произошло.

Дыхание капитана участилось, стало неровным.

– Это что за шутки?

Я чувствовал себя немногим лучше, но выдвинул предположение:

– Может, попробуем вручную.

В четыре руки мы упёрлись в дверь и попробовали сдвинуть в сторону. Та отошла на удивление легко. Напарник чуть было не свалился на меня – настолько это вышло просто. Я сглотнул нервный комок в горле. Вся тюрьма была обесточена, не горели даже вышки охранников.

– Что делать будем? Не видно ни хрена!

Адреналин бил через край. Три с лишним месяца прожить под жёстким надзором. Привыкнуть, что тебя запирают в камеру на половину суток, изредка глушат слезоточивым дымом, сносить поношения от охраны, обороняться от бандитских замашек других заключённых, жестоко прессовать других… А тут выбраться вот так вот легко из собственной камеры, да ещё в середине тёмного цикла. Подобное поведение среди местных попадает под неминуемое смертельное наказание. Адреналин бил через край. Кому как, а мне это казалось даже слишком! Но на другой чаше весов находилась незавидная участь раба, живой игрушки кровавых побоищ, до тех пор пока тебя не прикончат другие бойцы, или не сбросят в дробилку местные стражи. Желание выйти на свободу было сильнее, а значит, стоило идти на риск!

Проделать путь по длинному этажу, спуститься вниз, добраться до тренажёрного зала на сомнительную встречу с человеком, легко ломающего психологические барьеры и так же легко отключающего электроэнергию – задача не из лёгких. Особенно если делать это в темноте.

– Я поведу вперёд, остальные держитесь за пояса друг друга. И осторожней ступайте.

С малых лет никакая темнота не была для меня большой проблемой в том плане, чтобы добраться куда-либо, особенно если я уже проделывал этот путь при свете дня. Другое дело, если под тёмным покровом прятался кто-то ещё, в нашем случае это могли быть как охранники, так и враждебно настроенные заключённые. Но будем надеяться, что внутреннее чутьё меня не подводит. Газ сделал своё дело, и в казарме гладиаторов все, кроме нашего небольшого отряда, спят.

– Слышали его? Строимся, – раздался сзади тихий голос Грека, в этот раз он не сомневался, и тут же крепкая рука ухватила меня за верёвочный пояс, придерживающий мешковатые штаны. – Идём след в след. Как доберёмся до места, рассредоточиваемся по залу и действуем, как договорились. Всем всё ясно?

– Да, – нестройно отозвались ещё двое из нашей группы. Оба гладиатора были единственные, кому мы могли более-менее доверять из всей остальной кодлы заключённых. О том, чтобы идти на встречу только вдвоём, не могло быть и речи. Поэтому Костров взял на себя труд подобрать нескольких парней для предстоящей прогулки по ночной тюрьме. Выбор пал на двоих парней из тех, кто не казался нам распоследними сволочами и с кем мы худо-бедно общались. Должен признать, Ордо и Берд показали себя нормальными парнями. Несмотря на своё полууголовное прошлое, они имели внутренний кодекс и старались придерживаться его. Оба втихомолку ненавидели и охрану, и компанию отморозков с Вараном. Эти двое так же, как и мы, жаждали покинуть «Колизей». Словом, слишком долго уговаривать их не пришлось, и сегодня ночью мы надеялись если не сбежать, то сделать существенный шаг на пути к свободе. Ну, или продать свою свободу как можно дороже, в том случае если в тренажёрке ждала ловушка.