Текст книги "Послание"
![](/books_files/covers/thumbs_240/poslanie-47431.jpg)
Автор книги: Джек Керли
Жанр: Зарубежные детективы, Зарубежная литература
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
Глава 2
Криминалисты привезли с собой на место происшествия переносные прожекторы, настолько мощные, что их света было бы вполне достаточно, чтобы посадить «Боинг-757», причем все освещение было сконцентрировано на участке размером метров семь на семь, где кое-где торчали кусты в рост человека. Вокруг высились деревья, закрывавшие практически все небо. На каждом шагу нас подстерегало собачье дерьмо. Метрах в десяти от этого места парк пересекала извилистая бетонная дорожка. Возле ограды, отделявшей парк от улицы, теснилась все растущая толпа зевак: пожилая женщина, теребящая в руках носовой платок, держащаяся за руки молодая парочка, с полдюжины потных бегунов трусцой, которые продолжали пританцовывать на месте.
Внутри огороженного лентой участка работали двое экспертов: один из них склонился над жертвой, второй что-то рассматривал у соседнего дерева. Гарри направился к толпе в поисках свидетелей. Я остановился возле желтой полицейской ленты и осматривал место происшествия с расстояния в несколько метров, со стороны. Тело лежало в траве навзничь, как будто человек просто заснул: ноги слегка разведены, руки вытянуты по бокам. Под безжалостными лучами прожекторов оно выглядело почти сюрреалистично: цвета казались слишком яркими, очертания – слишком резкими, словно фигуру вырезали ножницами из другого мира и наклеили в этом. Одежда была легкомысленной, вполне в духе весеннего вечера: джинсы без ремня, коричневые парусиновые туфли на толстой каучуковой подошве на босу ногу, белая футболка с логотипом «Олд нейви». Рубашка была задрана, змейка на джинсах расстегнута.
Над телом склонился эксперт по обследованию мест преступления, старший криминалист Уэйн Хембри. Негр, тридцати пяти лет, тощий, как бесплатная похлебка для бедняков. У Хембри было круглое, как луна, лицо и внушительная лысина. Он сидел на корточках, плечи его судорожно подергивались. На лбу блестели капельки пота.
– Ничего, если я пройду здесь, Бри? – обратился я к нему. Не хотелось наступить на что-нибудь важное. А также вступить в собачье дерьмо. Хембри кивнул, и я проскользнул под лентой.
Как-то один старый патрульный полицейский, который по эту сторону нашего городского ада видывал все, сказал: «Когда найдешь голову без тела, Райдер, это, конечно, необычно, но все же в этом есть какая-то целостность. Когда же находишь тело без головы, от этого одновременно и в дрожь бросает, и очень тоскливо становится – так это все одиноко выглядит, понимаешь?» Теперь я понял, что он имел в виду. За четыре года службы в полицейском участке Мобила каких только я трупов ни видел – с огнестрельными ранениями, с колотыми ранами, утопленников, изувеченных в автокатастрофах, было даже тело, у которого кишки вывались наружу и лежали рядом, – но вот без головы среди них не встречалось. Старый коп очень точно подметил: тело было абсолютно одиноким, как первый день сотворения мира. Меня передернуло, но я надеялся, что никто этого не заметил.
– Его убили здесь? – спросил я у Хембри.
Он пожал плечами.
– Не знаю. Могу только сказать, что обезглавлен он был там, где лежит сейчас. Ребята из медэкспертизы считают, что часа два-три назад. Это позволяет установить время убийства – между восьмью и десятью часами вечера.
– Кто его нашел?
– Молодежь, подростки. Пришли перепихнуться, а тут такое дело…
Позади меня послышались шаги. Капитан Скуилл вместе со своей неуклюжей и вездесущей тенью, сержантом Эрлом Барлью. Барлью как всегда, жевал газету. У него в кармане лежала страница «Мобил Реджистер», он отрывал от нее по кусочку и совал в свои кукольные губы. Мне всегда хотелось спросить, существует ли какая-то разница в зависимости от содержания: может, спортивные обзоры противнее, чем редакторские статьи? Или они для него все на вкус, как курятина? Но затем я взглянул в крошечные глазки Барлью, белесые, как мясо устрицы, и решил, что, видимо, лучше сделать это в другой раз.
– Посмотрите-ка, капитан, – сказал Барлью, – кто пришел: наш детектив мгновенного действия! Как мгновенно растворимый кофе – стоит только подставить подходящий заголовок, и можно уже размешивать.
Он вытер потное лицо, черты которого были слишком мелкими для такой головы, – получилось, что Барлью на мгновение исчез, спрятавшись за собственной ладонью.
– Убийство голубого из мести, – сказал Скуилл, глядя на распростертое тело. – Они ведь обожают все кромсать, верно? Место подходящее, парк после наступления темноты – как раз то, что надо. Народ в этом районе живет небедный, с амбициями; в двух кварталах отсюда дом члена городского совета миссис Филипс; улица патрулируется в основном именно там, чтобы ей спалось спокойно…
Я и раньше слыхал, что у Скуилла есть своя манера общения для каждой аудитории. С копами в форме в трех метрах отсюда он сыпал жаргонными словечками из фильмов о полицейских. Унылое зрелище, подумал я, когда полицейский руководитель, прослуживший семнадцать лет, изо всех сил старается вести себя как коп, вместо того чтобы просто быть им.
– …убийца врубил жертву по чердаку или врезал ему по шапке. Затем преступник вытаскивает лезвие и отрезает голову. – Скуилл показал на окружавшие нас кусты. – Несуб бросил тело здесь, и его не было видно со стороны.
Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Несуб – это сокращенно «неизвестный субъект», словечко, которым направо и налево разбрасываются эти типы из ФБР. Несуб было из феджарга – жаргона федералов.
– Он был убит и обезглавлен именно здесь? – спросил я.
– У вас что, проблемы со слухом, Райдер? – ответил Скуилл.
Хотя тело лежало под кустом, усеянным меленькими белыми цветами, лепестков на нем не было. Сразу за лентой ограждения находились заросли точно таких же кустов. Я подошел и упал на них.
– Что это он делает, черт побери? – раздраженно спросил Скуилл.
Я поднялся и принялся внимательно изучать лепестки на своей рубашке. Хембри переводил взгляд с меня на тело и обратно.
– Если бы жертва упала через кусты, на теле были бы лепестки, но они… – Он посмотрел на труп и землю рядом с ним. – На самом теле они отсутствуют, хотя есть вокруг него. Преступник отодвинул ветки в сторону, поэтому на труп ничего и не упало. Похоже, нашего друга затащили в эти кусты.
Я стоял, вглядываясь в заросли.
– Или вытащили из них.
– Бред какой-то, – буркнул Скуилл. – Зачем вытаскивать тело из надежного укрытия?
Коренастый помощник Хембри вытащил фонарик и залез под кусты.
– Дайте-ка я посмотрю, что тут у нас.
Скуилл взглянул на меня.
– Несуб заманил жертву и бросил тело в кустах, Райдер. Если бы не эта парочка сексуально озабоченных подростков, труп оставался бы там, пока не начал смердеть.
– Я не уверен, что его прятали, – сказал я и, прикрывая ладонью глаза от света прожекторов, посмотрел сквозь ветки дубов и свисавший с них бородатый мох на яркий уличный фонарь в пятнадцати метрах отсюда. Потом опустился на землю и взглянул на фонарь через листву еще раз.
– Можно выключить этот свет? – спросил я.
Скуилл театрально всплеснул руками.
– Нет, Райдер. Нам нужно делом заниматься, а с собаками-поводырями и палочками, как у слепых, мы сделать ничего не сможем. – Он взглянул на полицейских в форме, ожидая, что они посмеются его шутке, но они дружно смотрели на уличный фонарь.
– А знаете, – сказал Хембри, – погасите-ка прожекторы.
Скуилл не мог командовать техническим персоналом, и это его бесило. Он отвернулся и что-то шепнул Барлью. По движению его губ я понял, что одно из произнесенных им слов было ниггер.
– Скажи медикам и патрульным, – крикнул Хембри своему помощнику в фургончике судебной экспертизы, – чтобы погасили огни на машинах. А потом выруби эти прожекторы.
Фары автомобилей погасли, горели только переносные прожекторы. Когда выключили и их, понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к темноте. Я увидел то, что и ожидал: тонкий луч света от фонаря пробивался через ветки между двух больших кустов и освещал лежавшее на земле тело.
– Его не прятали, – сказал Хембри, оценивая угол обзора. – Любой, кто шел по тропинке, мог на этом повороте взглянуть направо и увидеть труп. Сложно не заметить белую футболку.
– Умозрительный бред, – сказал Скуилл.
Эксперт, который ползал под кустами, наконец подал голос:
– Здесь свежая кровь. Подайте мне набор для вещественных доказательств и фотокамеру.
– Завалили в темноте и вытащили на свет, – сказал Хембри и подмигнул мне. Полицейские согласно закивали. Когда на месте преступления вновь зажглись прожектора, Скуилла и Барлью здесь уже не было.
Я продемонстрировал свой коронный трюк из области американского футбола, финт в зоне защиты: энергично приземлил невидимый мяч в зачетной зоне и триумфально вскинул руку, чтобы хлопнуть о поднятую пятерню Гарри, как мы делали это обычно. На он только сжал кулаки в карманах, буркнул: «Давай пошли!» – и повернулся ко мне спиной.
Мы познакомились с Гарри Наутилусом пять лет назад в центральном помещении для арестованных штата Алабама – мы оба находились там как посетители, а не как обитатели этого учреждения. Я приехал из Таскалусы, чтобы взять у нескольких заключенных интервью для дипломной работы на звание магистра психологии. Гарри прибыл из Мобила, чтобы выкачать информацию из арестованного, которому, к сожалению, за пару часов до этого перерезали сонную артерию. День для Гарри складывался крайне неудачно. Когда он проходил мимо меня в узком коридоре, мы столкнулись, и от этого расплескался его кофе. Он внимательно изучил то, как я одет, – синие джинсы, зеркальные темные очки в красной оправе, выцветшая бейсболка, стрижка собственного исполнения, – и спросил у охранника, кто выпустил эту здоровенную тупую деревенщину из камеры. Я только что вышел после двух часов общения с хвастливым гомосексуалистом и тут же направил всю свою сублимированную агрессию в нос Гарри. Хохочущие охранники растащили нас, прежде чем он успел меня задушить.
После этого мы оба чувствовали себя очень неловко, смотрели в пол, бормотали извинения, сбивались, объясняя, что именно привело нас в тюрьму в этот день и спровоцировало всплеск темперамента, как у подавленных питбулей. Идиотизм ситуации в конце концов привел к тому, что мы начали хохотать, а день закончили в баре мотеля, где жил Гарри. После нескольких хороших глотков Гарри пустился в полицейские рассказы, удивив и заинтриговав меня. Я ответил историями из своих последних интервью с известными психопатами и социопатами Юга.
По поводу моих интервью Гарри пренебрежительно махнул рукой.
– За всем этим скрывается мания величия и желание поболтать. Репортеры, психиатры, ребята из колледжей вроде тебя… Всем им психи рассказывают именно то, что те хотят услышать. Это такая игра.
– А вы слышали о деле Альберта Мирелла, детектив? – спросил я, имея в виду психопата-педофила, с которым я провел отвратительных два часа.
– Его последняя жертва была из Мобила, ученик колледжа? Ты говорил с Миреллом и не добился ничего, кроме самодовольных ухмылок и всякого бреда, верно?
Я понизил голос и рассказал Гарри, о чем поведал мне Мирелл, капая слюной и заламывая под столом руки. Гарри наклонился вперед, наши лбы почти соприкасались.
– Такие вещи во всем мире знают человек десять, не больше, – прошептал он. – Что же это происходит, черт побери?
– Думаю, я его разговорил, – сказал я, искренне веря, что так оно и было.
Гарри долго пристально рассматривал меня.
– Давай не терять связи, – наконец произнес он.
В то время моя мама еще не умерла, а сам я был малоимущим студентом университета штата Алабама. Тем не менее раз в две недели я приезжал в Мобил либо Гарри наведывался ко мне в Таскалусу. Мы брали по курице и долго разговаривали о его разваливающемся браке или моем все утихающем интересе к студенческой жизни – после шести лет учебы и четырех перемен профилирующей дисциплины. Мы со всех сторон обговаривали аспекты занимавших его дел или обсуждали мои самые дикие интервью с преступниками. А иногда просто сидели молча и слушали блюз или джаз, и это было ничуть не хуже. Так продолжалось где-то месяца три. Однажды вечером Гарри высказался по поводу моей еды, обычно состоявшей из риса с бобами. А чтобы отправиться за пивом, мне пришлось перевернуть все подушки на диване в поисках мелочи.
– Ассистент преподавателя, похоже, не самое высокооплачиваемое занятие? – заметил он.
– В основном, оно вообще неоплачиваемое, – поправил его я. – Но зато это компенсируется нехваткой таких рабочих кадров.
– Возможно, когда-нибудь ты станешь знаменитым психиатром, Карсон Фрейд, и будешь управлять огромным старым «мерседесом».
– Вероятнее всего, то, чем я на самом деле смогу когда-нибудь управлять, будет труба на какой-нибудь нефтяной вышке, – ответил я. – Это ты к чему?
– Думаю, из тебя получится хороший коп, – сказал Гарри.
Через десять минут после того как мы покинули парк, я проследовал за Гарри в дальнюю кабинку в «Кейкс Лаундж», темного салуна для обитателей дна, затесавшегося между фабрик и складов на берегу бухты. Два-три человека довольно непрезентабельного вида в одиночестве выпивали у стойки бара, несколько компаний сидели в кабинках. Два подвыпивших субъекта играли в бильярд.
– Почему здесь, почему не «У Флэнегана»? – спросил я, морща нос. В «Кейкс» стоял такой запах, словно тут не проветривалось лет десять; «У Флэнегана» подавали недорогие напитки, приличное гумбо,[2]2
Гумбо – похлебка из стручков бамии с мясом, курицей, крабами, томатами, креветками и устрицами, сдобренная специями и травами.
[Закрыть] и там толкалось много копов.
– Там может быть Скуилл, а именно о Скуилле нам и нужно поговорить. Этот фокус с лепестками и освещением был тупейшей выходкой. Зачем тебе понадобилось затмевать его на глазах у всех?
– Никого я не затмевал, Гарри, я вел расследование. У нас имеется парень без головы, а Скуилл с ходу выплеснул все, что взбрело ему в его голову. Что я, собственно, должен был делать?
– Возможно, следовало обрисовать ситуацию и подбросить несколько версий, чтобы он поверил, что это его идея. Ты ведь вроде психологию изучал… Или я что-то путаю?
– Явление, когда голову Скуилла осеняют мысли, относится к области парапсихологии, Гарри, а это как раз то немногое, чем я никогда не занимался.
Гарри прищурил глаз.
– Скуилл съел собаку на интригах, Карсон. Если ты его достанешь, все, что от тебя останется, – это красная клякса на воде.
И тут я задал вопрос, который крутился у меня в голове уже около года.
– А как, собственно, такие проныры, как Скуилл, становятся начальниками Отдела расследований?
С таким же успехом я мог бы просто признаться в собственной тупости, и Гарри сокрушенно закрыл лицо руками.
– Карсон, я тебя просто обожаю, мой аполитичный соплеменник. Ты что, в самом деле не понимаешь?
– Слабая рука руководства?
– Ты, Карсон! Это ты поставил капитана Терренса Скуилла туда, где он находится сегодня.
Гарри встал и собрал бутылки со стола.
– Я возьму еще пару пива, приятель, и проведу урок истории. Похоже, он может тебе очень пригодиться.
Глава 3
Гарри начал свою лекцию еще на полпути от бара. В руке его позвякивали две бутылки.
– Много лет Скуилл был простым лейтенантом, который перекладывал бумажки в Отделе преступлений против собственности, бездельником с единственным талантом: связи с общественностью. Он выступал в школах, на собраниях местных общин, на открытиях торговых центров, на церковных мероприятиях… – Гарри поставил пиво на стол и сел. – Он шлифовал свои навыки, пока стал в участке человеком для общения с прессой, так сказать, по умолчанию. Большинство людей подобная ситуация не устраивает…
Я кивнул.
– Это отодвигает старших начальников с первого плана и, как правило, бесит их. – В колледже я не раз наблюдал, как из-за зависти карьера преподавателя рушится буквально накануне подписания с ним бессрочного контракта.
– Но только не для Скуилла. Этот ублюдок точно знал, когда делать ставку на начальство. Более того: когда на участке случался какой-нибудь конфуз и руководство пыталось уйти в тень, Скуилл старался стать центром внимания и вызывал огонь на себя.
– Скуилл? – удивился я. – Грудью под пули?
– Пресса любила его, зная, что он всегда будет кающимся, раздраженным и колоритным, – то, что он продолжает продавать и сегодня. «Капитан полиции Мобила говорит, что ошибочный арест очень обеспокоил весь участок; новости, вечерний выпуск…», «Высокопоставленный офицер полиции называет критику Американского союза защиты гражданских свобод «хныканьем испорченных младенцев»; наш обзор на четвертой странице…». И так далее, и тому подобное.
Гарри взял спички из пепельницы и принялся вертеть их в руках.
– Затем начал свои шалости Джоел Эдриан. Тесса Рамирес… Джимми Нэрли… После гибели Портеров ситуация стала взрывоопасной. Но следствие зашло в тупик. Ты не представляешь, как хреново все тогда было…
– А кто обнаружил Тессу, Гарри? Кто стоял в кишащем крысами канализационном коллекторе и смотрел на ее тело?
Он покачал головой.
– Я не это имел в виду, дружище. Мы сейчас говорим о политике. Звонки с требованием отставки. Люди, открыто оскорбляющие шефа полиции в продуктовом отделе супермаркета. Пресса трамбует нас, как хочет. Каждый старается ткнуть обличающим перстом в другого, и тут внезапно появляется этот ненормальный коп в форме – Малыш Карсон.
– У меня действительно была пара идей. Ты мне только мешал.
– За это они готовы были мочиться нам на головы, – сказал Гарри. – До тех пор, пока другого выхода уже не оставалось.
Оборванцы за бильярдным столом затеяли пьяный спор по поводу места битка. Это на некоторое время нас отвлекло.
– Мне просто повезло, Гарри. И ничего больше.
Гарри прищурил один глаз.
– То есть удача сама знает, на кого ей обратить внимание, да?
Это усыпило мою бдительность.
– О чем ты?
– Судьба не просто вытаскивает карту: она знает, кто на что ставил.
– Да нет. Возможно, здесь, я думаю, интуиция, но только…
Гарри какое-то мгновение с любопытством смотрел на меня, а потом остановил жестом.
– После того как ты выдвинул эту несуразную теорию и раскрыл дело, началась политическая возня, все пытались превратить операцию Одинокого Патрульного Рейнджера Райдера в свою личную победу. И кто больше всех подходил для этой роли?
– Скуилл?
Гарри вырвал бумажную спичку из пачки и принялся ее изучать.
– В пору испытаний он держал нефтепровод прессы полностью заполненным, а потом принялся качать оттуда уже очищенную нефть лично для себя. Ты когда-нибудь задумывался, почему так быстро исчез твой ореол героя?
Я задумался. Я был человеком, остановившим сумасшедшего Эдриана, ровно два дня. На третий день это превратилось в триумф всего участка, а я стал его доверенным исполнителем. На пятый день осталось только мое с ошибкой напечатанное имя в последних строчках скромной газетной статьи. Гарри продолжал:
– Закон Скуилла гласит: все почести – наверх, все дерьмо – вниз. Он стащил тебя с коня, чтобы на него могло сесть начальство, к которому относился и он сам. На нем же он и въехал на пост шефа Отдела расследований.
Я пожал плачами.
– Значит, я свалял дурака. Хотя, когда дым рассеялся, я оказался детективом. Жаловаться нечего.
Спор у бильярдного стола набирал обороты. Один из игроков поставил шар для удара, второй сбил его в сторону. Взглянув на этот колоритный дуэт, Гарри закатил глаза, а потом зажег спичку – просто чтобы посмотреть, как она горит. Пламя от спички отбрасывало на его лицо золотистые блики.
– Ты получил жетон детектива. Но Скуилл отхватил то, к чему стремился долгие годы, – место в кресле за большим столом. И именно ты усадил его туда, Карс.
Я нахмурился.
– Подумаешь, большое дело. Не вижу в этом ничего такого…
– Ты не видишь общей картины. Скуилл любит думать о себе как о человеке, который всего добился самостоятельно. Но когда он видит тебя… – Гарри сделал вид, что сейчас сползет со стула, – это путает его карты.
– Он может просто не обращать на меня внимания.
– Может. Целый год ты был для него всего лишь именем в списке нарядов на дежурство. А ПСИ – только словом, написанным на бумаге. Но если ПСИ активизируется…
Я мысленно развил его мысль: активизация ПСИ выводит нас с Гарри из тени, ведь именно мы координируем все предпринимаемые усилия, подписываем рапорты, встречаемся с начальством.
– И я опять появляюсь, причем прямо у него под носом.
Гарри бросил догорающую спичку в пепельницу.
– Именно. Только поставь себя на его место.
Шум у бильярдного стола усилился. Один из игроков настоял на своем, двинув другого кием в ухо. Тот громко застонал и упал. Бармен посмотрел на эту парочку, потом перевел взгляд на Гарри.
– Ты ведь коп. Не собираешься предпринять что-нибудь по этому поводу?
Гарри приложил свой здоровенный кулак ко лбу и принялся попеременно сжимать и разжимать его.
– Это еще что за фигня? – спросил бармен.
– Специальная мигалка, когда я не при исполнении. Мы поднялись и в липкой темноте летней ночи направились к машинам.
– Спасибо за урок истории, профессор Наутилус, – сказал я.
– Перечитывай и все учитывай, артист, – ответил Гарри.
Я ехал на свой остров медленно, опустив стекла, позволяя ночным запахам болота и морской воды промыть мои мысли, словно прибоем, но человек без головы постоянно всплывал в памяти. Дома я зажег несколько свечей, уселся на диван, скрестив ноги, и выполнил несколько дыхательных упражнений, рекомендованных моим хорошим другом и специалистом по боевым искусствам Акини Тебризом. Акини и сам выполнял множество глубоких вдохов, прежде чем разбивать лбом бруски льда размером с брикет сена. Что касается меня, то я при этом делал мало глубоких дыхательных упражнений и пользовался кувалдой.
Пройди по месту происшествия… – инструктировал я свой насыщенный кислородом мозг. – Представь парк.
Я выдохнул всю свою злость на Скуилла и Барлью и визуализировал то, что видел убийца, когда встретил жертву, – вероятно, на дорожке. Уличный фонарь неподалеку. Они проскользнули в кусты… Скуилл, похоже, прав: секс был если не главным мотиватором, то, по крайней мере, средством заманить жертву. Жертва умирает – возможно, от выстрела или сильного удара. Если голова является существенным моментом в маниакальных устремлениях убийцы, она должна была быть отделена в глубокой темноте, где лезвие быстро выполнило бы свою задачу. Но по непонятной причине убийца вытаскивает тело в полосу света от фонаря, осыпав при этом лепестки цветов с куста. Он опускается рядом с ним на колени, выполняет свою гротескную хирургическую операцию и скрывается.
Мое сознание многократно воспроизводило эту сцену, пока в 2:45 не зазвонил телефон. Я решил, что это Гарри. Наверное, тоже пытается смоделировать происшедшее, в освещенной комнате, под звуки «джаза для раздумий», льющихся из его стереоустановки, – возможно, это Телониус Монк, под соло которого, прорывающееся сквозь мембраны динамиков, Гарри в одиночестве улетает, подхваченный свежим ветром музыки.
Но вместо Гарри я услышал в трубке дрожащий голос старой женщины.
– Алло? Алло? Кто здесь? Слышит меня кто-нибудь? – Затем он словно помолодел, и я услышал голос тридцатилетней женщины, голос моей матери. – Карсон? Это я, твоя мамочка. Ты не голоден? Может, тебе приготовить что-нибудь, сынок? Может, хороший бутерброд с плавленым сырком? Или домашние булочки? А как насчет БОЛЬШОЙ МИСКИ СВЕЖЕНЬКИХ СЛЮНЕЙ?
Нет, этого просто не может быть! Это какой-то кошмарный сон, проснись!
– КАРСОН! – пронзительно завопил чей-то голос, уже не женский. – Поговори со мной, братишка. Мне необходимо немного НАШЕГО СЕМЕЙНОГО ТЕПЛА!
Я закрыл глаза и прислонился к стене. Как он мог мне звонить? Там это строго запрещено.
Звонивший стукнул трубкой обо что-то твердое и заорал:
– Я что, НЕ ВОВРЕМЯ, братишка? Может, у тебя там ЖЕНЩИНА? ЗНОЙНАЯ, надеюсь? Я слыхал, когда женщина знойная, сок ПЛЕЩЕТ из нее ЧЕРЕЗ КРАЙ. Привет, ребята, познакомьтесь с моей подружкой по прозвищу Джонстаунское наводнение.[3]3
Сильное наводнение 31 мая 1889 года в нескольких районах Пенсильвании, вызвавшее большие жертвы и почти полностью разрушившее Джонстаун и его пригороды.
[Закрыть] КОГДА БУДЕШЬ ЕЕ ТРАХАТЬ, НЕ ЗАБУДЬ НАДЕТЬ САПОГИ!
– Джереми, – прошептал я, скорее про себя, чем в трубку.
– Жила-была одна девушка из города НАНТАКЕТ, и каждый раз, когда ты ТРАХАЛ ЕЕ, ты должен был надевать сапоги…
– Джереми, какого черта…
– Но потом все мужчины в этом городе потонули один за другим, захлебнувшись в яде, который выливался из-под их ПОРШНЕЙ! – Он снова переключился и заговорил заботливым голосом моей матери. – Все в порядке, Карсон, твоя мамочка с тобой. Ты уже управился с миской слюней? Что, остыли? Может быть, мне их снова разогреть для тебя? – Он издал кашляющий звук.
– Джереми, прекрати, прошу тебя…
Я услышал в трубке, как на другом конце провода открывается дверь, после чего последовали звуки борьбы и чья-то ругань. Звонивший отчаянно закричал:
– НЕТ! УБИРАЙСЯ! Это ЛИЧНЫЙ ЗВОНОК! Я разговариваю СО СВОИМ ПРОШЛЫМ!
Громкий треск сменился сплошным тарахтеньем, как будто телефон бросили на пол и принялись пинать ногами. Добавились и другие голоса, которые ворчали и ругались, затем опять послышались звуки борьбы. Я стоял и, затаив дыхание, вслушивался во все это, а по спине, несмотря на прохладу в комнате, струился пот.
Теперь голос его стал удаляться, и я представил, как люди в белых халатах тащат его по полу.
– УБИЙЦА, КАРСОН! Расскажи мне об этом. Там должно быть что-то еще, помимо ОТСУТСТВИЯ ГОЛОВЫ, так всегда бывает. А он не взял их ЧЛЕНЫ? Он не РАЗДАВЛИВАЛ ИХ ТОЛСТЫЕ СОСИСКИ В ДВЕРНОМ КОСЯКЕ, ПОКА ОНИ НЕ ВЫКРИЧАЛИ ВЕСЬ СВОЙ ГОЛОС? Позвони мне! Я СНОВА НУ-У-У-У-ЖЕН тебе…
Снова какое-то бормотание, затем тишина.
Филиал «Канала 14» в Монтгомери, должно быть, подхватил эту историю с трупом без головы в парке и прокрутил ее в ночных новостях. Просмотр телевизора – одно из немногих удовольствий, которые были разрешены Джереми, и он, видимо, изучил сюжет с рвением школьника. Я задул свечи и улегся на диван лицом в подушку. Но сон, когда он все-таки одолел меня, был тонким, как папиросная бумага; мне снились крысы и запах паленого шелка.
Будильник сработал, как только рассвело. Я в каком-то оцепенении доковылял до залива и поплыл в открытое море; где-то через полмили я развернулся и потащился обратно. За этим последовала четырехмильная пробежка по берегу, от которой я полностью взмок и чуть не довел себя до судорог. После упражнений с отягощениями, выполненных неистово и почти со злостью, я стал смотреть на происходящее спокойнее и приписал звонок Джереми помутнению его рассудка; он проявил пугающую изобретательность и каким-то непонятным образом дорвался до телефона.
Но я ведь сам слышал, что телефон у него забрали. Больше этого не повторится; все, эпизод завершен.
Я принял душ и позавтракал сосисками и овсяной кашей с сыром на гарнир. Настроение постепенно улучшалось, и я отправился на работу. Гарри бросил монетку, и выпавшая решка принесла мне поход к патологоанатомам. До вскрытия еще было время, и я пошел к криминалистам, офис которых напоминал научную лабораторию, устроенную в компьютерном магазине. Двое экспертов в белых куртках рассматривали поплавок из туалетного бачка, словно это была чаша Грааля. Еще один стучал кончиком карандаша по банке с крышкой, полной беспокойно бегающих жуков. Хембри сидел за микроскопом и пил кофе.
– Нам повезло с отпечатками этого парня без головы, – сказал он, поднимая со стола лист бумаги.
Я воспроизвел языком звук торжественной барабанной дроби.
– И кто же он, наш победитель?
Хембри сымитировал удар тарелок.
– Некто Джерролд Элтон Нельсон, он же Л'ил Джерри, он же Джерри Элтон, он же Нельсон Джеральд, он же Элтон Джелсон.
– Приличный список имен.
– Есть еще незначительный список приводов в полицию, – сказал Хембри, продолжая зачитывать с листа. – Двадцать два года. Глаза голубые, волосы каштановые – где бы они сейчас ни находились. Мелкие обвинения от города и округа в воровстве из магазинов, мужской проституции, хранении ворованных вещей, пару раз – в хранении марихуаны. В марте одна женщина обвинила его в том, что он взял в долг одиннадцать тысяч и не возвращает, но позднее обвинение было снято.
– Парень-проститутка и аферист-жиголо? Похоже, его привлекали как девочки, так и мальчики, – сказал я и развернулся, чтобы уйти. Хотя до вскрытия был еще час, я планировал зайти в офис медэкспертов.
– Да, чуть не забыл, – сказал Хембри, когда я был уже на полпути к двери. – Этот фокус, Карсон, с лепестками и светом от фонаря прошлой ночью был исполнен очень вдохновенно. Шерлок Холмс просто отдыхает. Скуилл слишком задается, хотя сам ни в чем ни хрена не разбирается. Мне очень понравилось, как ты ему об этом намекнул.
За столом при входе в морг никого не было, и на шум моих шагов по коридору к дверям своего кабинета подошел Уилл Линди. Его обновленное учреждение было официально открыто всего несколько дней назад, но Линди до сих пор выглядел полностью погруженным в организационные вопросы: на столе пачками лежали какие-то формы, на полках в алфавитном порядке были расставлены справочники, на стенах висели календарные планы и графики работ.
– Доброе утро, детектив Райдер.
– Здравствуйте, Уилл. Я здесь за заключением по Нельсону. Клэр уже пришла?
Я, видимо, был единственным человеком во вселенной, который называл доктора Пелтье по ее первому имени; я делал это с первого момента, когда нас познакомили, а она до сих пор меня так и не поправила. В свою очередь, она отвечала мне тем, что использовала только мою фамилию, тогда как ко всем остальным обращалась по имени или по званию. Линди взглянул на часы.
– Она должна быть в девять, а это значит…
Я тоже посмотрел на свои часы: было 8:58.
– Это значит, что она будет здесь через минуту.
Мы услышали взрыв смеха в конце коридора и увидели пару работников похоронной службы. Они катили укрытое простыней тело, как дети, играющие тележкой в супермаркете, – раскатывая грохочущую каталку от стены к стене. Линди пулей помчался к ним по коридору.
– Эй, парни! – сказал он. – Что вы будете делать у себя в бюро, это ваше дело. Но здесь мы требуем уважения.
Ребята из похоронной службы оцепенели и покраснели. Они пробормотали какие-то извинения и повезли тело дальше медленно и молча.
– Как вы их, Уилл! – сказал я, когда он вернулся.
Линди ответил мне полуулыбкой – забавно, как полуулыбка может выражать печаль.
– Бедняга отправляется в последний путь, детектив Райдер. И нечего относиться к этому, как к игре.
Позиция Уилла Линди меня восхищала. Очень многие работники морга и копы, занимающиеся расследованием убийств, забывают, что эти тела когда-то были центром целого мира – для них самих, по крайней мере. Никто ведь не знает, почему выбрали именно нас, чтобы мы были здесь, и насколько мы сами прикладываем руку к выбору, который делаем во время своего присутствия на земле. В любом случае для тех, кто попадает в морг, этот уровень путешествия уже закончен. Плохие люди, хорошие, никакие – все перечеркивается перед лицом последней тайны, где они оставляют свою мягкую и недолговечную оболочку, если и не всегда в обстановке скорби, то по крайней мере уважения.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?