Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

– Перемена места ничего не значит – глухо пробормотала она. И снова застонала, покачнувшись.

– Что – голова кружится? – Эйнгард подхватил ее и усадил на кресло. – Так лучше?

Она кивнула, глядя, как он беспокойно рассматривает место укуса, касается ее растрепанных волос и разрывается от противоречивых чувств. Ей тоже было жаль его, хотя она недоуменно вопрошала себя: как так? Мне бы его ненавидеть, а я не могу… не могу ненавидеть это чудовище… Что же мне делать???

Валерия закашлялась, хватаясь за горло.

«Пора действовать» – обреченно решила она. «Пока я не свихнулась, влюбляясь в мужчину, открывшего на меня охоту…»

– А знаешь что?…

Ее голос прозвучал куда бодрее, чем раньше. Она даже улыбнулась ему. А затем на его голову обрушился злосчастный кувшин, стоило ему подняться с кресла.

Торгрейн не пострадал от удара, он бы почти и не заметил его, но другое открытие привело его в оцепенение: лишенная части крови Валерия неплохо передвигалась. Наверное, она вне себя от шока. Разбитые черепки хрустнули под его ногами. Но ее нужно было остановить прежде, чем она натворит что-нибудь. В ее состоянии она могла взбудоражить всю деревню.

Сама же девушка из последних сил взобралась на карниз, пытаясь отдышаться. Шея, как и голова, сильно болели, но Валерию больше потрясло не то, что муж сдержал обещание обратить ее, а то, как он сделал это, бесцеремонно набросившись на нее в темноте. Конечно, она сбежала и он был рассержен, да что там – зол, как тысяча чертей. Но это не оправдывало его поступка…

Где-то недалеко залаяли собаки. Валерия задрожала, услышав их свирепый лай. Не хватало еще попасться им в лапы. Она выглянула из своего убежища и похолодела. Внизу у основания мельницы Стражи выломали дверь и ворвались внутрь.

Девушка побежала обратно по лестнице, надеясь найти безопасный спуск. Свирепый лай раздавался совсем близко и собаки вырвались из дверного проема, прыгнув на скрипящую лестницу. Она рассмотрела несущихся к ней доберманов огромного роста в шипастых ошейниках. Значит, Торгрейн надумал затравить ее этими страшилищами, в отместку за ее побег.

Приступы боли усиливались, она едва сдерживала себя, чтобы не закричать, и только кусала губы до крови. В панике, Валерия снова бросила взгляд вниз, где по ущелью река несла свои бурные воды. С обеих сторон реки были узкие берега, сплошь усеянные каменными обломками.

Из двух зол она выбрала меньшее. Девушка не могла знать, что доберманы не тронут ее без специальной команды одного из Стражей, поэтому решилась на головокружительный прыжок с пятнадцатиметровой высоты.

Торгрейн, появившийся с другого края лестницы, увидел жену, стоящую на самом краю, но не мог предположить, что она спрыгнет. В нем все так и обмерло, когда девушка разбежалась и исчезла с поля его зрения. Он даже не мог себе представить, что испытает настоящий страх за жизнь одного из созданий, предназначавшегося ему для поддержания его собственной жизни.

В мгновение ока он подлетел к обрыву, опередив Стражей с собаками, и заглянул вниз, рассчитывая увидеть Валерию, барахтающуюся в воде. Но она не плыла, а лежала на плоском валуне, раскинув ноги и руки, точно сломанная кукла. Вода плескалась о ее голову и трепала волосы, унося с собой алые струйки вниз по течению.

В этот миг, Торгрейна Эйнгарда, презирающего всякие чувства Перворожденного, пронзила такая боль, что он едва удержался на ногах, поражаясь новому, необычайно сильному качеству, ломающего его физическое и душевное нутро.

Он спрыгнул на узкую полоску суши без труда, как если бы просто спустился с одной ступеньки на другую. Но Валерия, его Валерия, еще была смертной и могла погибнуть. Торгрейн боялся прикоснуться к ней, хотя больше всего на свете ему страшно захотелось обнять ее.

Ее веки затрепетали и девушка открыла глаза.

– Валерия… – прошептал Торгрейн, – прости, мне так жаль…

Он знал, что ее нельзя было передвигать с места. Могло стать совсем худо, а пока она хотя бы дышала. Он, хоть и разбирался в человеческой анатомии, не осмелился взять на себя роль врачевателя.

Уолтер! Вот кто способен помочь!

Торгрейн судорожно схватил телефон и безумно обрадовался, когда Гематехнолог ответил почти сразу.

– Добрый день, Милорд. Простите, я еще не окончил опыт, но…

Торгрейн перебил его, не дослушав:

– Опыты подождут. С Валерией произошел несчастный случай – поспешно сказал он, опуская подробности. – Не знаю, что делать. Похоже, кости сломаны и на голове открытая рана. Мы у деревни Боскатель.

Годфри в замешательстве вскочил со стула, опрокинув стоявшие перед ним пробирки. Воплощение в жизнь одного из важнейших событий в истории Перворожденных оказалось под угрозой срыва. К тому же, он симпатизировал девушке и был уверен, что ей суждено сыграть ведущую роль в судьбах Темного народа. Поэтому, как можно спокойнее он произнес:

– Милорд, нам повезло, что ее кровь быстро сворачивается и ткани имеют способность к ускоренной регенерации. Но этого не достаточно. Требуется срочное вмешательство. Обратите ее!

– Вмешательство? Я не сказал тебе, Бельманго, но я только что сделал это. Потом Валерия бросилась бежать и…

– В таком случае, процесс запущен. Можете не беспокоиться. Она не умрет.

Сзади стояли Стражи. Он отослал их к машинам, чтобы остаться наедине с женой. Валерия уже не смотрела на него, впав в глубокое беспамятство. Он старательно напоминал себе, ради чего он так поступил.

«Все пошло наперекосяк с тех пор, как мы впервые заговорили с ней…»

Пришлось признаться самому себе, что привитые ему нормы поведения потерпели безоговорочный крах. Ему хотелось сделать все возможное и невозможное, чтобы эта девушка – его жена, осталась живой.

Торгрейн прокусил себе ладонь, чтобы влить немного королевской крови Перворожденого в рот Валерии. Ей необходимо было подкрепиться, для борьбы организма с многочисленными ушибами и переломами.

– Годфри, ты срочно нужен мне здесь. Возьми вертолет.

– Как Миледи?

Он посмотрел на девушку. Ее щеки чуть порозовели. В последний раз. После чего она покроется мертвенной бледностью, что, впрочем, очень пойдет ее рыжим волосам и карим глазам.

– Вся надежда на Призывание, – ответил Торгрейн. – Жду тебя с оборудованием, чтобы перевезти ее в Штормхолл.

Эти тридцать минут, что прождал Торгрейн, сидя на песке и камнях, показались ему длиннее, чем вся его жизнь. Ему еще не приходилось переживать ни за одно существо, кроме, пожалуй, одного раза, когда его мать – Илисия Эйнгард, была приговорена к Изгнанию за измену его отцу. Изгнание означало смерть, но Торгрейн тогда был еще подростком и мало понимал, что к чему. Он лишь не мог понять, почему больше никогда не увидит матери.

Бывшую Королеву увезли в кандалах и более от нее не было никаких вестей. Ходили слухи, что на четвертой неделе пребывания в ливийской пустыне, не в силах терпеть муки голода, Илисия вышла из своего укрытия под лучи смертоносного для нее солнца.

Сейчас Торгрейн попытался вспомнить лицо матери, но это ему удалось плохо. Ее портрет был где-то спрятан. То ли на чердаке, то ли в подвалах Штормхолла. Он не пытался его отыскать. Но теперь в нем ожило это желание.

Между тем, многие открытые раны и порезы на теле Валерии стали затягиваться. Но радоваться было рано. Ей предстояло пройти все уровни трансформации, прежде чем сможет назваться Призванной.

Вдали послышался глухой рокот лопастей и вскоре на утес приземлился вертолет, из которого выпрыгнул старик, неся в руках чемоданчик. Вслед за ним показались еще двое, с носилками. Они спустились на берег, где Годфри осмотрел Валерию. Кажется, он остался доволен увиденным, хоть и сделал ей укол в предплечье.

– Я напоил ее своей кровью, – произнес Торгрейн. – В уколе вовсе не было необходимости.

– Не переживайте, Господин. Это ускорит Призывание и приспособит его наилучшим образом для организма Вашей жены.

Торгрейн сам поднял Валерию, чтобы уложить ее на приготовленные носилки. Она оказалась такой легкой, будто совсем ничего не весила. Такая маленькая и столько мужества…

Казалось, Уолтер прочел его мысли и потому отвернулся, чтобы собрать инструменты обратно в чемоданчик. Он прекрасно знал, что Повелитель не пожелает, чтобы его читали, как открытую книгу. Однако, все его чувства отразились на его лице в тот миг. Лишь на мгновение, а потом выражение снова стало непроницаемым.

Юго-Восточная Великобритания. Лондон. Район Вест-Енд

Арес обожал пасмурный Лондон, с его дождями и туманами, но сегодня небо было ясным и солнце противно светило в окна. Он спасался от неприятных ему лучей за плотными жалюзи и шторами, колыхавшихся от порывов ледяного ветерка, работающего на полную мощность кондиционера.

У старшего Эйнгарда появилось маленькое капризное увлечение в виде красноволосой проститутки Мэри. Он трижды пробовал ее на вкус и все еще берег по не вполне ясной ему причине. Арес предложил ей сделку: быть его жертвой, а взамен на свои услуги подпишет ей чек на внушительную сумму, которую она сможет получить позднее. Он уже дал ей задаток, отчего девица пришла в восторг, ведь она не зарабатывала столько и за год, сколько ей досталось за один раз от этого господина: молодого красавчика с наклонностями садиста.

Вначале она испугалась, но потом он объяснил ей, что страдает неизлечимой болезнью, которую можно лечить лишь подобным образом. Его доводы убедили ее не обращаться в полицию и они поладили. Арес вел себя вполне благоразумно, хотя его порой так и подмывало довершить начатое. Эта вульгарная девица отдаленно напоминала ему жену брата. Он сперва не уловил сходства, но затем пригляделся и затеял игру, понятную ему одному.

Воспоминания о Валерии будили в нем разнообразную гамму чувств: от ненависти до вожделения. Они с Торгрейном были близнецами, и Арес нутром чуял, что девушка далеко небезразлична его братцу. Значит, этим тоже можно будет воспользоваться в своих корыстных целях.

Пока он развлекался, швыряя обоюдоострые кинжалы в Мэри, привязанную к вбитому в стену деревянному щиту. Арес не впервые забавлялся таким способом, хотя ей по прежнему было не по себе. Острия кинжалов несколько раз задевали ее, делая тонкий хирургический надрез то на запястье, то на лодыжках, то на плечах.

Потом он собрал в золотой кубок вытекающую кровь, обработал ранки бактерицидной смолой и удалился на балкон, наблюдать догорающее солнце. Мэри могла тихонько поплакать в углу от периодических приступов страха, чтобы потом успокоиться и уснуть на пушистом ковре у ног хозяина или на кушетке, подле его огромной кровати. Арес хорошо кормил ее, давал денег на новую одежду и врачей, а потому она старалась не подавать вида, что ее тошнит от того, что он ежедневно пьет на завтрак и обед.

Мэри, чуть всхлипывая, ушла в ванную, а Эйнгард наслаждался закатом и ужином. Лицо Валерии мелькало в его воспоминаниях – немного бледное, немного печальное и сосредоточенное. Свадебное гранатовое платье идеально подчеркивало белизну кожи и выразительные темные глаза. Она держалась с ним вежливо, чуть отстраненно, словно не замечая броской внешности Ареса, не воздавала дань его остроумию, а в обладании этого качества он был убежден. В общем, вела себя совершенно не так, как он привык. А он привык к слепому обожанию со стороны женщин, которых пленяли его лоск, манеры джентльмена и глаза необузданного, дикого варвара, безумного в страстях. Валерия же осталась совсем безучастной к его талантам. Это не могло не задеть его.

Арес дернул за сонетку. Ангерис тут же появился, будто вырос из под земли.

– Слушай, Ангер, надо бы разузнать, как обстоят дела у моего братца с его женой. Пошли шпиона, пусть все разузнает и доложит мне лично.

– В этом нет необходимости, – донесся чей-то флегматичный голос и на балкон из комнаты вышел человек в плаще. – Здравствуй, Арес.

Тот метнулся навстречу вошедшему.

– Ты спятил, являться ко мне домой? Ты подвергаешь опасности наш замысел! Если хоть кто-нибудь из преданных Торну людей узнает тебя, считай, все пропало. Лишишься места в Совете!

Гость сложил руки на груди. Под опущенным капюшоном мелькнула слабая улыбка.

– Не беспокойся, я всего лишь на пару минут. Проезжал мимо твоего дома и решил заглянуть. Повелитель слишком занят решением домашних проблем, чтобы отвлекаться на «несуществующие заговоры». Вначале выслушай, но только без свидетелей.

Арес кивнул слуге, чтобы тот исчез, а затем пригласил гостя присесть на кушетку.

– Ладно, выкладывай.

– У Торгрейна не складываются отношения с Валерией. Мне донесли, что она на днях сбежала из особняка и на тот момент так и не стала Призванной. По каким-то невыясненным обстоятельствам, твой брат избегал встречаться с женой на протяжении многих недель, едва здороваясь с ней, не говоря уже об исполнении обыкновенных супружеских обязанностей.

Он умолк, выжидая реакцию собеседника. Как и ожидалось, Арес не мог равнодушно принять эту новость, а потому скривился, развалившись в кресле.

– Торн всегда был полным дураком по женской части. Никогда не пользовался случаем, чтобы вскружить пару прелестных головок. Ума не приложу, как мы можем быть с ним братьями, да еще и близнецами! Уж я бы не упустил возможности и сделал бы все, как надо. У Торна глупые понятия о морали и прочей ерунде, вроде долга и чести.

Он закинул одну ногу на другую.

– А девчонка то не промах. Сбежать из Штормхолла, мимо камер и Стражей, гвардейцев с теми милыми собачками… Не с ее бурным темпераментом следует принадлежать Торгрейну.

В его голосе промелькнуло уважение.

– Так ее нашли?

– Увы, у меня больше нет информации, а осведомитель пока молчит.

– Что ж, это известие меня искренне порадовало.

Арес посмотрел на запад, где солнце уже скрылось, уступив место оранжевым сумеркам.

– А знаешь, – задумчиво протянул он, – у меня появился новый план. Точнее, я хочу внести некоторые коррективы. Впереди важное событие – празднование Дня Перехода. Пожалуй, я сообщу тебе детали позднее, если не возражаешь. Мне еще нужно кое-что обдумать.

Гость думал было возразить, но потом решил не перечить своему возможному будущему Повелителю. Ведь и у него были свои цели, о которых они договаривались ранее. Поэтому он лишь встал с кушетки, чуть наклонил голову, и удалился, оставив Ареса наедине со своими честолюбивыми мыслями.

Если бы гость только знал, что задумал Арес, то пришел бы в бешенство, так как рассчитывал занять особое положение и сыграть гораздо более значимую роль, чем ему отводилась.

Эйнгард мрачно ухмыльнулся: пускай его сообщник сколько угодно выходит из себя. То, что пришло ему в голову, нравилось гораздо больше и подходило абсолютно во всем. Он вновь потянулся к сонетке.

– Ангерис, мы выслушали нашего чудного гостя, а теперь слушай меня ты. Обязательно свяжись со шпионом в Штормхолле и пусть он доложит мне в мельчайших подробностях все последние события. В этой войне я не стану проигравшим. И позови-ка Мэри. Я опять что-то проголодался.

Великобритания. Полуостров Корнуолл

Будто вихрь промчался по северо-западному побережью Корнуолла, а затем сместился немного правее к центру Девона и пронесся далее к Сомерсету бурной волной. Местные рыбаки и жители были свидетелями этого чуда природы. Иные утверждали, что слышали в вихревом потоке звонкий женский смех, чего, конечно, быть не могло. Некоторые клялись, что видели, как из морской пучины поднялось облако, на котором восседала прекрасная дева, в развевающихся небесно-синих одеждах.

«Морская дева… – шептались рыбаки и деревенские жители, – лесная колдунья, которая появляется раз в двести лет, чтобы восстановить справедливость на земле». Находились и такие, что связывали таинственное явление со злыми силами и предпринимали меры для защиты себя и своей семьи от порчи.

Ни одна из фото или видеокамер не смогла запечатлеть проносящийся невиданный объект. Скорость была слишком высокой и на пленке оставались лишь размытые полосы, в которых, однако, можно было различить преобладающие оттенки голубого и зеленого. Ученые принялись анализировать доставшийся им материал. Большая часть из них сошлась на том, что над Англией в этот день встретились сильнейшие потоки холодного и горячего воздуха, что при определенном высоком давлении создало эффект движущегося и сгустившегося воздушного потока, похожего на облако.

Впрочем, многие британцы не торопились верить ученым. Некоторым казалось, что всему виной мистические и необъяснимые силы, которые существуют рядом с обычными людьми повсеместно и тщательно скрывают свое существование, хоть порой и выдают себя непреднамеренно.

Все эти предположения рождали новую порцию слухов и сплетен, но вряд ли хоть кому-нибудь пришла в голову мысль, что эпицентром волшебного туманного образования была девушка, которая обрела бессмертие, вопреки своей воле, а ныне наслаждавшейся переменами в ее жизни.

Торгрейн увлек за собой Валерию через лесистые долины, вересковые пустоши, болота и сады. Они легко пронеслись по скалистому побережью, едва касаясь воды кончиками пальцев. Словно ветер нес их на своих плечах, словно крылья выросли за спиной – сильные, широкие, невесомые. Деревни и пейзажи сменяли друг друга, как в калейдоскопе, теряясь в далекой дымке.

Они все бежали, но Валерия так и не почувствовала усталости, лишь огромное возбуждение и поглотившее ее радужное настроение, пока Торгрейн не остановился в одном из оврагов, густо поросшем зеленью.

Девушка приобняла руками чуть влажный ствол вяза, вдыхая его свежий аромат. Какая-то недобрая мысль посетила ее, потому как лицо ее омрачилось и сделалось серьезным. Она спросила:

– Ответь, я потеряю восприимчивость к этой красоте, к запахам и привычным мне вещам?

– Если сама того не захочешь. Большинство просто довольствуется новой силой и неприхотливостью рациона в меню. Есть натуры и более утонченные… Как ты.

Он помолчал немного.

– Эстеты есть и среди вампиров. Мы не все дикие и примитивные.

– Тем лучше.

Валерия села на камень, поросший мхом, и продолжила:

– Мы неслись с такой быстротой… Уму непостижимо. Я едва поспевала за тобой. Если бы ты не держал меня за руку, я отстала бы еще на границе Корнуолла с Девоном. И зачем тебе машины, вертолет, если ты способен даже их обгонять.

Он опустился на поваленный ствол вяза.

– Видишь ли, наше с тобой ребячество не правило, а скорее исключение. Так мы бы привлекали много внимания, нас обязательно бы заметили, в конце концов. Внешне я должен стараться вести нормальный образ жизни. Например, водить машину. К тому же, мне это нравится. Если я нахожусь на важном приеме среди людей, то разгуливаю с бокалом шампанского в руке, хоть и не пью его. Поддерживаю имидж богатой и влиятельной персоны, последователя строгих норма и правил своего древнего рода. А в Англии весьма уважают традиции и аристократические семьи. Многим я кажусь странным и нелюдимым, но это свойственно многим родовитым гражданам Британии. Эта маска спасает меня от необходимости тесно общаться с прессой и окружающими.

Валерия посмотрела себе под ноги, глядя на толстый мшистый ковер. Торгрейн замолчал, наблюдая за ней.

– Должно быть, тебе неинтересно слушать о гордых аристократах, сгибающихся под тяжестью своей родовой пыли.

В его голосе прозвучала ирония. Валерия поспешила уверить его в обратном.

– Что ты, рассказывай! Просто тут поразительно красиво. Сказочно! Я в восторге от нашей прогулки. В этих папоротниках можно спрятаться, чтобы слушать музыку леса. А еще, похоже, что тут обитают крохотные эльфы и гномы.

– Ни разу не встречал живого эльфа, – серьезно сказал он. – Наверное, потому, что это мифический персонаж.

Валерия подобрала юбку и бросила хитрый взгляд на мужа.

– Всего два месяца назад я считала, что вампиров, кроме летучих мышей и комаров, не существуют. Что на это скажешь?

Он скрестил руки на груди.

– Скажу, что поверю в эльфов, как только увижу их.

– Но ведь можно верить в то, чего не видел. Только подумай – жизнь становится ярче, когда за каждым цветком можно вообразить себе фею. Каждый пригорок, дерево, куст населяются волшебными существами. Они всюду. И под землей, и под водой – духи, русалки, лешие, добрые и злые. Стоит лишь в них искренне поверить.

Торгрейн скептически посмотрел на Валерию.

– А стоит ли? Не хотелось бы, чтобы за мной следил горбатый тролль, предвкушая сытную трапезу.

– Тролли живут в горах, – рассеянно заметила она. – И причиняют вред лишь обычным людям, а не вампирам.

– Еще бы, – усмехнулся Торгрейн.

А потом добавил, посерьезнев:

– Перворожденным никто угрожать не смеет.

– Совсем? – полюбопытствовала девушка. – И что – ни одного случая за века?

– Так, мелкий вред от охотников на вампиров: монахи, отшельники. В основном духовные лица. Нас трудно уничтожить.

– Но возможно? – уточнила Валерия.

Он вздохнул.

– К сожалению, даже наше бессмертие далеко не столь безупречно. Против нас – яркий и продолжительный солнечный свет, отделение головы от тела. Знаешь, была такая легенда об одном старейшем Перворожденном. Его убил странствующий монах, отрубив голову и закопав его по отдельности на заброшенном кладбище. Вампир взял и ожил! Вопреки всем законам.

– И правда. Без головы жить довольно сложно – согласилась девушка, следя за тонким солнечным лучом, пробившимся сквозь густые кроны деревьев. – Так что же, я никогда не смогу погреться на солнышке?

– Увы, нет. Мне жаль, что я лишил тебя подобной радости.

– А что произойдет, если я подставлю ладонь этому ласковому солнечному зайчику? Он вовсе не кажется опасным, – произнесла Валерия, игнорируя предостерегательный жест мужа. В первое мгновение она ощутила привычное тепло и хотела было обрадоваться этому, как тепло сменилось резкой болью и жжением. Она отдернула руку.

– Это просто ужасно, – прошептала девушка, потрясенно глядя на место, где солнечный лучик оставил багрово-синий след.

– Ожог сейчас пройдет. Но старайся больше так не делать. Мы прячемся от солнца, а не ищем встреч с ним. Надеваем очки, маски, шляпы, кутаемся в длинные одежды, наносим плотный защитный крем с высоким содержанием специальных фильтров против ультрафиолетового излучения… Таким образом, мы способны находиться под солнцем, но на открытые участки кожи оно попадать не должно. Понимаешь?

Валерия разглядывала обожженную руку. Она менялась на глазах. Воспаленные пузырящиеся участки сменились ровной белой кожей.

– Мы приспособлены к регенерации, но только если ожог не превышает девяноста процентов тела и нахождение на солнце ограничено несколькими минутами. Больше – верная гибель. Сгоришь, как сухая ветка в костре.

Валерия подтянула колени к подбородку и обняла их, склонив голову набок. Лучик скользил совсем рядом – такой знакомый, понятный, нежный… Но не для нее отныне.

Торгрейн рассказал ей о мифах Перворожденных, о том, за что они были обречены жить во мраке, проклятые и гонимые.

– И, знаешь, я сомневался.

– В чем?

– В том, следует ли Призывать тебя. Зачем ты прыгнула с той лестницы?

Валерия смущенно уткнулась себе в ладони.

– Посчитала, что ты хочешь затравить меня собаками. Думала допрыгнуть до воды.

– Вот оно что.

Он отвернулся. И как ей могло такое придти в голову – травить ее собаками!

– Не ожидал, что ты подобного мнения обо мне.

– Прости, – растерялась она. – Понимаешь, я с детства панически боюсь собак. Со мной произошла нелепая история, когда мне было лет восемь. Я гуляла во дворе нашего дома, когда дорогу мне загородила огромная лохматая псина. С ее высунутого языка падала пена, она глухо рычала. Когда я повернулась, чтобы убежать, она прыгнула на меня и вцепилась в рюкзак, висевший на спине.

– Нельзя убегать от собаки, – заметил Торгрейн, – это провоцирует в ней охотничий инстинкт.

– В восьмилетнем возрасте я этого знать не могла – возразила девушка. – Собака разорвала на мне рюкзак и куртку, сбив с ног. Я кричала от ужаса и тут подоспел наш дворник, отогнавший собаку метлой. Это чудовище оставило на моей спине несколько шрамов, – не без дрожи произнесла Валерия. – Я покажу тебе их, – добавила она, бессознательно потирая плечо. – Меня отвезли в больницу, натерли какой-то вонючей мазью, сделали несколько уколов и продержали там целую неделю. На этом настоял отец, чтобы удостовериться, что я не заболею бешенством, – с усмешкой сказала Валерия, хотя Торгрейну не передалась ее ирония. Совершенно неожиданно им овладело чувство глубокого беспокойства, схожее с тем, что он испытал, когда девушка сорвалась в пропасть.

Он нахмурил брови, пытаясь идентифицировать для себя это новое ощущение. Казалось невозможным, что он мог сопереживать человеческому созданию. Валерия не заметила перемен, произошедших с ним. Она все еще пребывала в плену неприятных воспоминаний.

– Мне очень жаль, Валерия, – произнес Торгрейн уже не столь бесцветным голосом. Девушка уловила человеческие нотки в этом ровном, бесстрастном голосе.

«Торн способен на сострадание!» – едва не выкрикнула она вслух, и прикусила губу, чтобы не выдать волнения. А он представлял себе маленькую Валерию, беспомощную, и огромного зверя, столь напугавшего ее своим нападением и причиненным вредом. У него будто камень возник в груди. И он не знал, не понимал, что же делать с этим камнем.

– Ты расстроен? – осторожно спросила Валерия. – Брось, все дела минувшие…

– Знаешь, – произнес он медленно, – если бы Годфри не уверил меня в необходимости нашего брака, ты бы по-прежнему жила в Петербурге и наслаждалась солнечным теплом.

– Ну, мой город не изобилует солнцем, – попыталась поддержать его Валерия. – У меня была обычная жизнь, как у многих других людей. И, хотя я была недовольна, рассержена, поражена, теперь я несколько изменила свое видение мира.

Набравшись храбрости, она добавила.

– Мне нравится, что ты рядом со мной. Пожалуйста, не оставляй меня одну в Штормхолле.

Торгрейн сел рядом с Валерией, не сводя с нее глаз.

– А когда ты смотришь так, я не могу отвести взгляд… – пробормотала она.

– Даром гипноза обладают все Перворожденные. А еще, у нас уникальный организм, Валерия. Он способен восстанавливаться в кратчайшие сроки. Ни один орган не работает в полную силу, пока это действительно не понадобится. Мы экономим энергию, способны ее накапливать, а затем использовать по назначению. Многие вампиры спят днем, так было и раньше. Древние вампиры были могущественнее, так как в их привычку входило подолгу спать в укромных местах, накапливая силы. Нынешние – куда слабее. Как только выяснилось, что они способны перемещаться в дневное время, вампиры появились на улицах.

– А что – это запрещено?

Валерия смотрела на Торгрейна, как завороженная.

– Скорее – не поощряется. Наша культура преподносится иначе, чем когда-то. Быть Перворожденным означало сохранять традиции, историю, поддерживать баланс в мире, уважать свой род и чтить законы.

– Скажи, – она запнулась, – твой брат Арес и ты… Вы враждуете. Почему?

На его лице мелькнула какая-то тень. Он поджал губы, но тут же успокоился.

– Мы с Аресом никогда не поддерживали добрые братские отношения, хоть родители пытались внушить нам понятия о кровном родстве и об обязанностях, налагаемых этим родством. Если мне дарили игрушку, Арес непременно желал именно такую. Когда она, наконец, доставалась ему, он ломал ее и снова искал повод, чтобы как-то досадить мне. Чуть позднее наши интересы стали расходиться. Я предпочитал проводить дома в библиотеке и лаборатории, тогда как брат выбирался из дома и охотился в ближайших деревнях на молоденьких девушек. Хоть мы и близнецы я не нахожу удовольствия от его любимой игры – гнать человеческое существо, пока оно не падет в страхе, а потом выпить его. Его возбуждает, когда его молят о пощаде. Я никогда не одобрял его поступков. Поэтому, пожалуйста, держись от него подальше. Я слишком хорошо знаю своего брата.

– Вот поэтому, – сказала Валерия, осторожно касаясь рукой Торгрейна, – не оставляй меня.

Она опасалась, что он отстранится, но к ее радости, Торгрейн взял ее руку в свою.

– Скоро ты научишься управлять силой Перворожденных. В тебе часть моей королевской крови, Валерия. Этим ты отличаешься от других Призванных. Кроме того, ты моя жена, – добавил он просто, без всякой торжественности или напыщенности.

Она тут же постаралась отыскать некий скрытый смысл в этих словах, но в глазах Торгрейна, невозможно было прочесть что-то еще. Как любая женщина, мечтающая об истинной любви, она не могла не надеяться на подобное с ним, с одним из Перворожденных, личностью неразгаданной, но притягательной.

Окружающие ее сумерки, шелест травы и листьев, зеленые объятия ясеней и дубов, трепещущие папоротники и мягкая золотистая дымка где-то там, на самом верху, рождали в ней понятные ей эмоции по привычке, пока в ней еще жили отголоски человеческого восприятия окружающего мира. Валерия была готова открыть свои чувства, хотя боялась, что муж попросту не оценит ее душевного порыва.

И тогда она сказала сама себе: «Если сейчас Торн обнимет меня, то я отвечу ему взаимностью. Лишь бы он не оттолкнул меня…».

Уже не раздумывая, как воспримет ее порыв Торгрейн, она приподнялась и прислонилась к его груди, беззвучно умоляя его и все силы, как небесные, так и поземные, чтобы он не нарушил создаваемого влечения.

Торгрейн видел, что она тянется к нему всей душой, хотя не мог понять почему, ведь он не раз причинял ей вред. Тем не менее, он счел необходимым принять ее в свои объятия, разглядев на ее лице появившееся довольное и умиротворенное выражение. Каждый из них в тот момент размышлял о схожести их интересов, проникаясь уважением друг к другу, втайне благодаря судьбу за неожиданный, странный, необъяснимый подарок – их встречу, несмотря на обстоятельства.

Когда темнота потихоньку спустилась на сонный, дремлющий Сомерсет, даря особое очарование природе ущелья и покрывающих его лесов, Торгрейн Эйнгард запечатлел первый поцелуй на губах той, что была человеком, а ныне стала Призванной и его единственной возлюбленной.