Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Она подчинилась. Он сделал быстрый и точный надрез на ее руке, и подставил кубок, ожидая, пока тот наполнится.

– Присядь, не то голова закружится. И залепи порез пластырем…

Селестия прошла через его постель, как и все остальные привлекавшие его Призванные и Восполняемые. Правда, ему она уже успела надоесть. Все они быстро наскучивали Аресу своим послушанием и покорностью. Он сравнивал их с Валерией и морщился. Девчонка совсем не боялась его, а даже если и боялась, то старалась этого не показывать. Ее сопротивление вызывало в нем дикое желание сломить ее и унизить.

Он вынул ее шпильку сразу после того, как девушка вонзила ее ему в шею, но не выбросил, а спрятал в память об их темпераментной встрече. Себе он поклялся, что теперь уж вовсе не оставит ее в покое, мечтая видеть ее раздавленной и уничтоженной, и пообещал себе приложить все усилия, чтобы Торгрейн и Валерия не смогли наслаждаться спокойной жизнью влюбленной пары. Они не должны быть вместе. Ради этого Арес был готов на любые жертвы и преступления.

Валерия нашла Торгрейна в спальне, взглянув перед этим мельком на свое отражение в зеркале, чтобы удостовериться, что укус зажил. Беспокоиться было не о чем. От ранки не осталось и следа.

– Валерия, где ты пропадаешь? Скоро коронация. Гости съехались и ожидают в главной зале.

Торгрейн уже переоделся для церемонии и нетерпеливо прохаживался по комнатам в ожидании жены.

– Да, да, прости, – произнесла она, рассеянно глядя по сторонам. – Будь любезен, пусть позовут Игриэль. Я буду готова через полчаса.

– Хорошо, – он наклонился, чтобы поцеловать ее. Валерия замерла, окаменев от этого нежного прикосновения. Ее память еще хранила впечатление от бешеного натиска Ареса, накинувшегося на нее. Она вздрогнула.

– Что-то не так?

Торн пристально посмотрел на нее. Он не должен ничего узнать! Валерия изобразила улыбку:

– Волнуюсь немного. Вот и все.

Он провел ладонью по ее волосам, пропустив несколько прядей между пальцев.

– Тебе не о чем волноваться. Я с тобой рядом.

«Было бы так всегда, – подумала девушка, – и мне ничего бы не было нужно». Торгрейн удалился, оставив жену на попечение служанки. Валерия с непонятной грустью смотрела ему вслед.

«Арес, по-видимому, тоже будет присутствовать на церемонии. Явно не пропустит такой возможности. А я ни за что не покажу страха или неуверенности» – она подняла подбородок.

Игриэль, как обычно, ловко и быстро справилась со своими обязанностями, одев и причесав госпожу, как надлежало для подобного случая.

«Кто бы мог подумать… Сегодня – моя коронация! Уму непостижимо. Там меня ждет целая толпа незнакомых мне людей… или вампиров, – поправила она себя, грустно усмехаясь. – А мой отец даже понятия не имеет, где я и что со мной…»

Валерия вздохнула, машинально терзая ткань платья пальцами. Игриэль присела в реверансе.

– Все готово. Аккуратнее со шлейфом, только, Миледи.

Девушка почти не обратила внимание на свое отражение, пребывая в прострации и плену тягостных мыслей, отметив только хорошую работу горничной. Игриэль добавила, поправляя один непослушный локон на голове Валерии:

– Там, за дверью Вас ожидает Распорядитель церемонии. Он поведет Вас в главную залу и он же наденет корону на Вас, в присутствии сотен свидетелей.

– Спасибо, Игриэль, – поблагодарила Валерия. – Прическа – просто чудо.

Двери распахнулись, пропуская ее в широкий куполообразный коридор. Там, впереди гвардейцев, стоял старик в малиновом бархатном берете и вишневом камзоле. Он совершил поклон и протянул руку:

– Позвольте, Миледи. Я буду сопровождать Вас. Меня зовут Кимен. Я – главный Распорядитель церемонии. Ваш муж и гости ожидают нашего появления.

Валерия подала ему руку и он повел ее по коридору в сопровождении восьми Стражей. В конце коридора они поднялись по невысокой лестнице, где их взору открылось большое полукруглое помещение, своды которого подпирали двенадцать колонн. На множестве скамей восседали гости, переговариваясь друг с другом. Разговоры разом прекратились, как только герольд возвестил о приближении будущей Королевы Перворожденных.

Тысячи пар глаз устремились на женщину, которой предстояло разделить трон со своим мужем – Торгрейном Эйнгардом и вторично поклясться ему и его народу в верности. Валерия физически чувствовала на себе эти взгляды: завистливые, осуждающие – со стороны женщин и любопытные – со стороны мужчин. Ведь именно ей одной достался Торгрейн, а вместе с ним и его регалии власти. Она обязана и должна испытывать гордость и хладнокровие, раз судьба сложилась подобным образом.

Муж ждал ее впереди на небольшом возвышении. Он сидел в кресле Короля Перворожденных. Рядом с ним пустовало еще одно кресло, которое предназначалось для Королевы.

«Для меня» – произнесла Валерия полушепотом. И эта фраза такой радостной вспышкой отозвалась в ней, что она прошла мимо Ареса, практически не заметив его, не выдав ни тени колебания или волнения.

Торгрейн встал, а вслед за ним поднялся и весь зал. Распорядитель уже был готов приступить к церемонии, как на входе в залу возник какой-то переполох и герольд вновь взмахнул знаменем Перворожденных, объявляя об очень важной персоне, почтившей коронацию своим присутствием. Вильгельм Корнуольский, появившийся неожиданно для большинства присутствующих, прошествовал с девятью Стражами по проходу между скамьями, махнул рукой Распорядителю, чтобы тот не отвлекался и продолжал.

Тот послушался, отвесив поклон, и подошел к Валерии, чтобы подвести ее к тумбе, где на красной подушечке лежала корона, которой были коронованы все королевы на протяжении тысячелетий. Девушка успела рассмотреть отца Торгрейна и Ареса, испытывая некоторою неловкость. Хоть он и был Перешедшим, но все же правил своим народом более двух тысяч лет и воспитал двоих сыновей, к одному из которых она питала самые нежные чувства. Но подобные мысли вылетели у нее из головы, как только она увидела неотъемлемый предмет коронации.

При виде короны Валерия едва сдержала вздох разочарования. Ей представлялась массивная золотая корона, усыпанная драгоценными камнями. Вместо нее был кованый черный обруч, испещренный знаками и письменами. Середину обруча украшал выпуклый летящий дракон с разинутой пастью, чьи глаза были инкрустированы мерцающими рубинами.

Однако, девушка не показала, что как-то удивлена и молча смотрела перед собой в зал, пока Кимен зачитывал основные положения клятвы Перворожденных. Он говорил о славных традициях, о многовековых войнах, о победах и поражениях, о враждующих кланах, о влиятельных и легендарных личностях, которые повлияли положительным образом на историю Перворожденных.

Девушка едва сдерживала себя, чтобы не зевнуть, так как зачитывал он порой на редкость монотонно. Она все уговаривала себе потерпеть.

«Еще десять минуток… еще пять минуток… пятнадцать, двадцать….Упаси Бог уснуть прямо на церемонии» – ужаснулась сама себе Валерия, подавляя неуместное желание расхохотаться, а потому взяла себя в руки и ободрилась. Она поглядывала иногда на мужа, чтобы понять, как действуют на него все эти правила и догмы. Торгрейн сидел прямо и никак не выражал своей скуки, хотя Валерия была убеждена, что ему вовсе не интересно. К облегчению девушки, Распорядитель перевернул последнюю страницу и отложил книгу в сторону.

Когда он закончил чтение, то взял корону и воздел ее над головой Валерии, опуская обруч, а затем поднимая его обратно, будто делая вид, что сомневается, достойна ли эта женщина быть Королевой. Четырежды он проделал это движение и четырежды произнес:

– Ты, Валерия Эйнгард, отрекаешься ли от прежней жизни для служения и поддержания образа жизни Величайшего Народа?

Она отвечала утвердительно. Тогда Распорядитель занес корону в последний раз и произнес:

– Жду от тебя Клятву Верности прежде, чем этот Священный Обруч коснется твоей головы.

Валерия ответила:

– Клянусь моей пролитой кровью и кровью моего мужа, который оказал мне доверие и честь, сделав меня своей женой. Клянусь следовать установленным веками законам Величайшего Народа, Обитающего во Тьме. Клянусь хранить верность моему мужу и достойно разделить с ним его власть.

Корона начала опускаться.

– Нарекаю тебя, Валерия Эйнгард, Королевой Перворожденных и благословляю этой короной на славное правление. Да будет так.

Обруч плотно обхватил лоб и затылок Валерии, и Кимен возвестил:

– Склонитесь перед вашей Королевой, подданные, ибо отныне она выше вас всех по положению.

Зал послушно опустился на колени. Девушка заметила, что Арес нарочно немного замешкался, криво ухмыляясь, и с издевкой качнул головой, стоя уже на колене.

«Ничего. Он не испортит празднование в мою честь» – промелькнуло у нее. Торн подошел к ней, взял за руку и поцеловал, заглянув в сияющие восторгом глаза.

– Увлекательно, правда? Ты довольна?

– Еще как. Корона села, как влитая.

Кимен разрешил присутствующим подняться и по этикету предложил гостям присоединиться к праздничной трапезе.

– По случаю коронации и Дня Перехода Король и Королева устраивают пышное торжество в соседней зале, а также благодарят вас за ваше присутствие в столь значимый день.

Торжество и правда оказалось пышным. На полупрозрачных стенах фосфоресцирующими огоньками переливался иней, перебегая от потолка к полу, через ледяные вазы, скульптуры и барельефы, загораясь то на одной колонне, то на другой. Хрустально-холодные цветы поблескивали застывшими соцветиями и твердыми стеблями, замерев в том самом виде, в котором их выточили из кусков голубого льда Гренландии. Гости наслаждались коктейлями в ледяных кубках, удобно расположившись на скамьях и диванах, устланных медвежьими белыми и бурыми шкурами.

Больше всего поражали гигантские круглые часы с квадратным циферблатом, позолоченными римскими цифрами и стрелками, отдававшие дань самому символу Перворожденных – знаменитому квадрату, заключенному в круг.

Как-то Торгрейн объяснял Валерии значение этого символа. Сам круг воплощает в себе идею совершенства и вечности, а квадрат – четыре стороны света, что подчеркивает мощь и влияние вампиров на земле испокон веков.

«Так было, есть и будет. Мы вечны и существуем всюду, возглавляя пищевую цепочку, вопреки учению человеческих естественных наук…». Гордость в словах, прозвучавшая в его голосе, взволновала Валерию тогда. И сейчас она словно слышала эту особую интонацию.

Объединяются эти два сильных знака в один: знак подлинной и истинной энергии в различных состояниях, от твердого и жидкого до газообразного и радиоактивного.

«Конечно, на данный момент знание о перевоплощении вампиров позабыто и утеряно, иначе бы я непременно продемонстрировал тебе свою мощь, обернувшись легким облачком», – шутил он. «Хотя, где-то на Востоке живет один очень древний Перворожденный, которому подвластны все состояния физического тела. Но он живет отшельником в горах и совершенно не интересуется политикой и такими необразованными дикарями, как современные Перворожденные и Призванные»…

Валерия вспоминала его слова, внимая большому симфоническому оркестру, поглядывая по сторонам. Скоро должны будут выступить знаменитые теноры, певцы и музыканты. Все они были Призванными и сразу откликнулись на столь значимое событие, как День Перехода и коронация. Девушка была поражена внушительному количеству вампиров, обитающих на земле. Многих из них она знала по музыкальным клипам, фильмам и журналам.

Они с Торном восседали в центре бальной залы, на сферическом высоком подиуме, принимая подношения и подарки от прибывших их разных стран гостей. Многие из них дарили закутанных в соболиные и норковые шубы Восполняемых.

– Они придутся по вкусу Вашим Высочествам, – произносили гости, ведя на коротких золотых цепочках очередного человека.

При виде маленькой японки в белом меховом палантине, Валерия покосилась в сторону Торгрейна в замешательстве.

– Торн, я и не предполагала, что людей можно дарить. Что делать и как реагировать?

Стоявший рядом с королевской четой Кимен принял цепь с японкой и поблагодарил гостя – рослого и крепкого японца в костюме самурая – за его щедрый дар от лица Короля и Королевы.

– Я понимаю тебя, Валерия. Признаться, мне и самому не по душе эта традиция, хотя я и стараюсь придерживаться их всех.

– Но что мы будем с ними всеми делать? Я вовсе не собираюсь тыкать в них ножом, словно передо мной не живое создание, а кусок мяса. Несчастные…

– Решим позже. Мы не можем оскорбить наших гостей, отвергнув их дары, – отвечал Торгрейн, кивая немецкому посланнику, державшего в руках золотую корзинку со льдом внутри и множеством стеклянных флакончиков. Судя по многообразию оттенков красного и алого в этих флакончиках, Валерия могла догадаться, что находилось внутри них.

Поток гостей не иссякал. Но, к облегчению Валерии, Восполняемых больше не преподносили. В основном у подножия подиума громоздились шкатулки с драгоценностями и предметами искусства, от старинных ваз и статуэток до картин.

Преподнес дары и сам старый король. Его глаза так и впились в Валерию, разглядывая ее и оценивая. Девушка выдержала взгляд старца, который, по всей видимости, остался доволен увиденным.

– Отец, – произнес Торгрейн, – я очень рад, что ты почтил столь важное событие для меня и моей жены своим присутствием.

Он сделал знак и Вильгельму подставили кресло, на котором он устроился, закинув ногу на ногу.

– Как бы я пропустил коронацию и День Перехода, особенно если вы оказались здесь в Гренландии. Я бы даже подумал, что ты нарочно все так устроил, чтобы потешить старого отца. А что, твоей жене здесь нравится?

Валерия ответила, что к холоду ей не привыкать, хотя в данной ситуации значение морозов потеряло для нее смысл. Но она потрясена величием и размерами ледяного дворца, а также, считает за честь познакомиться с отцом своего мужа.

Великий Корнуолец улыбался себе в усы, поглаживая бороду.

– Говорят, вы с Торном не ладили какое-то время.

– Верно. Все пришло позже. Но будьте уверены, теперь мои чувства правдивы и искренни.

– Время покажет, – отозвался Вильгельм, поглядывая на младшего сына. Потом он поднялся.

– А теперь оставлю вас. Уделите внимание остальным гостям. Их тут не счесть. С тобой, Торн, мы поговорим позже. Всего доброго, Миледи, был рад знакомству.

Арес видел, как отец беседовал с братом и Валерией. Он не переносил отца и знал, что его чувства с ним взаимны. Потому он терпеливо выжидал, пока старый король не удалился со своими Стражами вглубь залы и пока что издали наблюдал за братом и его женой.

Корона, безусловно, идет ей. А еще, корона пошла бы ему самому. И это он должен сидеть там, рядом с Валерией и касаться ее. Тут кто-то тихонько окликнул его:

– Господин, желаете испить меня?

Он оглянулся. Перед ним стояла молодая и миловидная Восполняемая, протягивая ему свое запястье. Неожиданно для себя Арес отказался, хотя обычно никогда так не поступал.

– Ступай. Я не голоден сейчас.

– Как пожелаете.

Она удалилась и подошла к другому Перворожденному, задав ему тот же вопрос. Арес отвернулся и принялся снова рассматривать Валерию с Торном. Он знал, что был обязан подойти и сделать подношение. Арес сомневался, что Валерия поделилась с мужем деталями их встреч. Вряд ли она вообще упоминала об этом. Она, по всей видимости, была не из тех, кто торопится пожаловаться. Что не могло его не устраивать. Потому Арес подошел к ним с вполне невинным выражением лица, держа небольшую коробку, перевязанную лентой. Кимен повернулся к нему, чтобы принять коробку, но тот остановил его коротким жестом.

– Приветствую тебя, брат и Вас, Миледи. Чудесный праздник, обязан заметить. И дворец, без сомнения, буквально потрясает. Впрочем, будь у меня такая жена, и я бы согнал несколько сотен рабов для скорого строительства подобной роскоши.

Торгрейн заметил, что Валерия сжала ладонь в кулак. У нее наверняка уже вертелся на языке какой-нибудь язвительный ответ, но Торгрейн не желал, чтобы в такой день Арес портил им хорошие впечатления.

– Благодарю, брат, за твое внимание к нам. Мы признательны тебе за это.

– У твоей жены красивые волосы, – неожиданно заметил Арес, глядя прямо на Валерию. – Такие густые и блестящие. Миледи, сперва я хотел подарить Вам набор золотых шпилек, чтобы Вы всегда радовали нас своей красотой.

Он намеренно подчеркнул слово «шпильки», отчего Валерия внутренне вздрогнула, но постаралась не показать этого. Как можно более нежным голосом она произнесла:

– Вы очень любезны, Арес. Я обязательно учту Ваше волнение о моей прическе, и при следующей нашей встрече буду иметь в запасе целый набор шпилек, чтобы порадовать Вас.

Торгрейн ничего не понял из этого разговора. Он показался ему натянутым и неуместным. Он нахмурился и поспешил разрядить обстановку.

– В любом случае, я уверен, что Арес старался, чтобы доставить нам удовольствие своим знаком внимания.

– Это так. Пусть мой дар окажется сюрпризом, когда вы откроете его. Позвольте откланяться и еще раз примите мои самые искренние поздравления.

Он отошел в сторону, заговорив с одним из Перворожденных. Настроение было безнадежно испорчено: Торгрейн, и Валерия, и Арес думали о своем, не решаясь обсудить это вслух. У каждого так и вертелся на языке вопрос, но задать его другому означало спровоцировать неудобную ситуацию, которая могла перерасти в конфликт. Потому все трое благоразумно промолчали, оставив разбирательства на потом.

Еще был бал. Долгий и бесконечный. Валерия мечтала убежать из залы и увести с собой Торна. Но приходилось находиться в поле зрения гостей и поддерживать атмосферу праздника. Она станцевала с мужем положенный танец, открывая бал, а потом все больше сидела на троне рядом с Торгрейном, глядя на танцующих.

Иногда взгляды ее и Ареса пересекались, когда он вальсировал с очередной партнершей. Он умудрялся посылать ей воздушные поцелуи, не заботясь о том, как это истолкуют случайные свидетели. В зале было множество дам, а потому Арес мог преспокойно досаждать Валерии, зная, что в любой момент может скрыть свой флирт с помощью любой из женщин. Его беззаботность злила Валерию. Уж она то знала, что кроется за этой фальшивой беззаботностью.

Девушка извинилась перед мужем и на какое-то время покинула бал, выйдя на большую террасу. Свет от сотен ламп и свечей падал на хрустящий пол, который искрился миллионами граней крохотных снежинок. От мороза все буквально сковало льдом. Валерия выдохнула из легких воздух, но так и не увидела перед собой привычного облачка. Ему попросту было неоткуда взяться. Один бесконечный холод вокруг. Ледяное безмолвие.

Горизонт смутно выступал перед ней кривыми линиями вездесущих ледников, теряясь в темноте ночи. Окажись она тут одна, будучи той Валерией из прошлой жизни, то попросту бы насмерть окоченела от безжалостных морозов и постоянно державшейся низкой температуры.

«Неудивительно, что Торн выбрал местом проведения коронации Гренландию. Остров никак не может похвастаться многочисленностью населения. Да и кто бы стал жить в подобных условиях из теплокровных в здравом уме? Хотя, нет. Какие-то населенные пункты имеются примерно на юго-западе… Если я правильно все поняла из карты. А живущие в пещерах вампиры не в счет. Им жаловаться особо не на что».

Она пошла вдоль террасы, задумчиво глядя вниз. Черно-синий шлейф волочился за ней, отчего потихоньку приобретал белый оттенок от сотен прилипающих снежинок. Гости веселились вовсю, словно не замечая отсутствия виновницы торжества.

«Да и с чего бы…» – решила Валерия с некоторым раздражением. «Очередная Королева. Да еще и из бывших… людей. Ладно, глупости. Лишь бы Торн ничего не узнал про меня и Ареса… Я этого не переживу».

Она свернула за угол, оказавшись у темнеющей ниши. Здесь стояла массивная ледяная скульптура: несколько длинноногих нимф вились вокруг низкорослого и нелепого сатира. Они дразнили его и ускользали от его неуклюжих попыток обнять хоть одну из них. Композиция позабавила Валерию и она даже улыбнулась, воображая себе настоящих нимф и козлоногого сатира, носящихся по лесам и долинам.

Девушка нагнулась, чтобы расправить подол и вернуться обратно в залу, когда ее ухо уловило чьи-то шаги. Она прижалась к стене, прячась за скульптурой, умоляя все силы земные и небесные, чтобы ее не заметили. Было бы крайне неловко, если бы ее обнаружили тут – прячущуюся ото всех, словно совершившую тяжелый проступок.

Еще несколько шагов раздалось совсем рядом и она поняла, что за углом находятся двое мужчин.

– И что же, сын мой, произошло? – донесся до Валерии чей-то вопрос. Она зажмурилась и затаила дыхание.

– И тогда она сбежала из Штормхолла. При этом ловко обвела вокруг пальца моих лучших Стражей. Да и меня самого.

Торгрейн рассмеялся. Казалось, он вовсе и не расстроен тем фактом, что человек был способен его провести. Он тут же разъяснил:

– Правда, на тот момент я был очень зол. И пообещал себе наказать Валерию за побег. Но потом произошла одна трагическая случайность. Дело в том, что она очень боялась собак. И когда доберманы выследили ее, она подумала, что я собираюсь ее затравить ее псами. И решилась на прыжок с обрыва в реку, но просчиталась и чуть не погибла на прибрежных камнях.

Второй мужчина кашлянул.

– Разве Перворожденный не должен был провести обряд Призывания сразу, как только человек попал ему в руки? Как это понять?

Повисла пауза и девушка перестала дышать. Ей казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди, но на самом деле ее частота пульса даже не изменилась.

– Я это знаю, – спокойно ответил Торгрейн. – Но мой ответ тебя разочарует. Не думаю, что ты можешь понять меня.

– Она стала тебе столь дорога?

В голосе собеседника прозвучало искреннее удивление. Наверное, он был уверен, что для хорошего брака хватило бы двух достойных представителей древнего рода, а о чувствах и речи быть не могло.

– Отец, Валерия не была похожа ни на одну женщину, с которой мне приходилось иметь дело. Ее не прельщали ни власть, ни корона, ни деньги. Я узнал ее такую, какой она была и есть. И такой она мне понравилась. Я не был влюблен в нее с первого взгляда, это правда, но с каждым днем она открывала себя с новой неожиданной стороны, и каждое открытие было для меня приятной неожиданностью.

– Влюблен! – воскликнул Вильгельм. – Что я слышу! Влюбиться в человека, это все равно, что человеку влюбиться в корову, оленя или лошадь! Для Перворожденных это было всегда неприемлемо. Признаюсь, я поражен. Не ожидал услышать от моего сына подобные речи.

Он вздохнул и продолжил.

– Хотя, надо сказать, для человека она довольно таки недурна.

При этих словах девушка едва сдержала крик негодования. Да что этот старик позволяет себе, в конце концов? Ей пришлось зажать себе рот ладонью, испугавшись, что ее могут услышать чуткие уши вампиров.

– Да, недурна, не глупа и, кажется, довольна ролью твоей жены. Она больше не пытается сбежать от тебя?

Торгрейн усмехнулся.

– Кажется, в этом вопросе мы с ней разобрались. Ей незачем бежать. Она призналась, что добровольно желает быть рядом со мной, что бы не произошло.

Старик покачал головой, щелкнув языком.

– Все-таки ты довольно несведущ в том, что касается женщин. И смертные, и бессмертные они способны на гнусное предательство, если посчитают, что так будет лучше для них самих. Они ведут себя как кошки и приходят тогда, когда захотят сами. Только если не случается нечто из ряда вон выходящее. Уж тогда они способны говорить сладкими словами, чтобы вырвать у тебя необходимое им. Им доверять нельзя. Поверь старому отцу, который прожил более двух тысяч лет и понимает кое-что в этой ничтожной жизни. До твоей матери у меня было много любовниц, а моя первая жена была послушна воле предков и с гордостью принесла себя в жертву ради короны.

Торгрейн приподнял брови, показывая, что он будто бы не был осведомлен об этом.

– Как? Я не рассказывал?

– Нет, мне известно, что ты был женат несколько раз, но о жертвах на супружеском алтаре я не слыхал.

Вильгельм пропустил мимо ушей легкий сарказм, проскользнувший в словах сына. По прошествии многих веков он стал выдержаннее. Ему было понятно недоумение сына.

– Дело довольно недавнее… Всего то несколько столетий назад, лет за двести до вашего с Аресом рождения.

Он запнулся, скрестив руки на груди и пристально посмотрел на Торгрейна.

– Ты можешь осудить меня, но в тот момент всем нам казалось, что это был единственно правильный выход. Отец моей первой жены, которому я доверял, как самому себе, устроил заговор за моей спиной и захватил несколько крепостей на севере страны. За ним последовала часть моих войск, так как он был назначен главнокомандующим за несколько месяцев до заговора. Мне нужно было действовать незамедлительно, моя власть над Темным народом висела на волоске. Слишком многое было поставлено на карту. И я…

– И ты, – продолжил Торгрейн довольно бесстрастно, разглядывая снежную равнину, – велел предать казни его единственную дочь, дабы продемонстрировать всем, каким беспощадным может быть Вильгельм Корнуольский и что никто не избежит сурового наказания.

Старик вздохнул, наклонив голову.

– Давно ты об этом знал?

– С тех пор, как научился читать и перерыл все свитки в нашей библиотеке.

– И конечно, ты осуждаешь меня. Но я тебя не виню.

– Правда, я осуждал. И мне до сих пор немного странен твой поступок. Но ведь ты добился того, чего хотел. Послал генералу голову его дочери в хрустальном сундуке со словами благодарности за его преданность и верность, после чего потрясенный генерал сложил оружие и сдался. Такими жестокими могли быть только Перворожденные прошлых веков. Наверное, Арес почерпнул твою бескомпромиссность и теперь я постоянно вынужден следить за тем, чтобы он не пересекал грань, дозволенную ему моим братским великодушием.

– Спустя многие годы я и сам жалел о своем поступке. Мне стали неприятны беспощадные методы молодых Перворожденных, а ведь я сам был таким же когда-то…

– Теперь уже ничего не исправить, отец. Единственное, что я не мог взять в толк это то, что как можно было жить с двумя женщинами и обеих предать казни?

– Женщины всегда играли определенную роль в истории, что у людей, что у Перворожденных. И зачастую становились виновницами войн и трагедий. Потому присматривай за своей женой и не становись слишком похожим на человека. Правитель не должен быть слабым и податливым. Лучше уж быть жестоким и править твердой рукой. Ты понимаешь меня?

Валерия вцепилась в свой подол, прижимаясь щекой к скульптуре. Она старалась вытянуть шею, чтобы увидеть Торгрейна и Вильгельма. Ей хотелось видеть выражение лиц говорящих.

– Ты не знаешь Валерию, отец. Я же сказал, что она другая. Я доверяю ей и доверил бы собственную жизнь, если бы пришлось. Она не раз доказала мне свою привязанность. Мы выяснили все, что могло бы помешать развитию наших с ней отношений и теперь никаких преград нет.

– В таком случае, сын, могу сказать, что вам обоим повезло. Если ты уверен в ней, то так оно и есть. У меня нет причин сомневаться в твоем зрелом отношении к окружающим. Ты всегда был строг, но справедлив. И я бы хотел, чтобы это распространялось и на твою жену. Даже если ты испытываешь к ней определенные чувства, о которых мне странно и непривычно говорить.

«Холодный истукан» – зло подумала Валерия. «Конечно, откуда у Торна могло изначально взяться хорошее ко мне отношение, если ему всегда внушали, что люди это скот, а женщины – продажные и вероломные!»

– Я благодарен за твою заботу… – произнес Торгрейн, положив руки на балюстраду. Он смотрел куда-то вдаль, в беспроглядную тьму. Его лицо было обращено на север, где по небу носились отблески зеленых и фиолетовых огней.

– Я благодарен тебе – повторил он, – но хочу, чтобы и ты услышал меня. Я не променял бы Валерию на сотни Перворожденных, ни на одну из наших женщин. Все они хороши и достойны, но для себя я предпочел остановиться именно на этой девушке. И еще я бесконечно рад, что Годфри удалось уговорить меня жениться на ней. В моей жизни будто появился солнечный свет, о котором я не мог и мечтать. А ты, отец, испытывал когда-нибудь подобное ощущение? Ты можешь похвастаться, что наслаждался прикосновением тепла?

– О, – коротко бросил Вильгельм. – Я был женат на твоей матери. Она сделала так, чтобы все солнце досталось ей одной. Боюсь, ей досталось слишком много этого тепла, которое она не смогла вынести.

Он расхохотался. Смех был колючим и сердитым. Торн не поддержал его и даже тень улыбки не мелькнула на его лице. Он сочувствовал и отцу, вынужденного предать смерти мать своих детей, и думал о сожженной в пустыне прекрасной женщине, которая посмела полюбить постороннего мужчину.

В этой драматической развязке он не знал, на чью сторону встать, потому как был способен, казалось, простить обоих. Законы Перворожденных не знают пощады, если дело касается чести и долга. И у него все замирало внутри, когда он думал о судьбе жены, если бы ей довелось попасть в подобную историю.

Великий Корнуолец нахмурился. Он уже не смеялся.

– Ты осуждал меня за смерть Илисии? – резко спросил он. – Осуждал? Ответь, не бойся.

– Не знаю. Наши традиции слишком сильно срослись с моей плотью и кровью, чтобы я мог думать как-то иначе. Отвечу так. Как сын своей матери, я скучал по ней и ждал ее возвращения. Как твой сын, я поддерживал тебя в твоем решении, хотя осознание этого далось мне нелегко. А еще я думал, почему ей понадобилось искать утешения в других объятиях? Чья была в том вина?

– Вина целиком лежала на ней – предавшей своего мужа и детей ради моего кровного врага! Она швырнула мне в лицо обвинение, будто я не оказывал ей должного внимания и пренебрегал ею в угоду государственным интересам! Сказать такое Королю и своему супругу – немыслимо. Такого я от нее не ожидал. От нее – воспитанной по нашим законам. Уж и не знаю, если истинная Перворожденная смогла поступиться принципами своего народа, то обычная девчонка из простых смертных, пусть и Призванная и твоя жена, подано не вызывает моего доверия. Ты уж прости, сын.

Короли, бывший и настоящий, снова замолчали. Присутствовать при таком интимном разговоре было неловко. И уж тем более, слышать о себе нелестные отзывы. Первым прервал молчание Торгрейн.

– И все же, я настаиваю на своем мнении и не отступлюсь от него. У тебя была твоя жена и ты поступил с ней так, как считал нужным. Это было твое право мужа и Повелителя. Теперь у меня есть моя, и только я один стану решать ее дальнейшую участь. И не устану повторять, что наши судьбы связаны не только кровью, но и нашими с ней чувствами. Даже если тебе это кажется смешным и нелепым. При всем моем уважении к тебе, отец.