Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

– Ладно, – отозвался Вильгельм. – У тебя действительно есть такое право. Ты заслужил уважение Темного народа не случайно, а значит, наверняка сможешь управляться с одной женщиной, чтобы и она уважала тебя.

– Не сомневайся, так оно и есть. Тебе не о чем волноваться.

– В таком случае, я вернусь к гостям.

Торгрейн кивнул:

– Иди, и я сейчас приду.

Великий Корнуолец сделал несколько шагов, а потом оглянулся, будто хотел что-то добавить. Торгрейн по-прежнему смотрел на север, задумчивый и сосредоточенный. Вильгельм тоже глянул в том направлении, что и его сын, поглаживая бороду, словно испытывая нетерпение, а затем развернулся и ушел, так и не произнеся ни звука. Все, что он мог или хотел бы сказать, не прижилось бы в душе у Торгрейна, потому что отец и сын, хоть и размышляли об одном и том же, но делали это по-разному.

Валерия аккуратно поставила обе ладони на снег, чтобы приподняться и не наступить на подол платья. Оставалось только незаметно проскользнуть мимо мужа и добраться до следующей двери, через которую можно будет вернуться во дворец к гостям.

Младший Эйнгард стоял, опираясь на перила. Девушка уставилась на его спину, потихоньку отдаляясь от него метр за метром. Торгрейн не шевелился. Казалось, он глубоко погружен в собственные мысли. Быстрое перемещение могло бы выдать ее поднявшимся снежным вихрем, поэтому приходилось двигаться очень и очень тихо. И все-таки он услышал ее.

– Прекрасная ночь…

Валерия замерла, не будучи уверенной, предназначалась ли эта фраза ей, или Торн просто заговорил вслух. Он переступил с ноги на ногу, похлопывая перчатками по бедру.

– Валерия, – произнес он ровным тоном, – ты сделаешь честь любому бойцу спецназа, пробирающегося сквозь враждебные джунгли. Но для вампира ты ведешь себя на редкость шумно.

Было глупо притворяться невидимой. Ее голос прозвучал немного глухо.

– Почему же ты не сказал об этом?

– К чему? – он пожал плечами. – Мне нечего скрывать от тебя. Ты бы услышала от меня это в любом случае. Я могу повторить это вновь.

Торгрейн повернулся к ней, пристыженной и притихшей. У нее был вид провинившегося ребенка.

– Видишь ли, я гуляла и услышала вас… Хотелось спрятаться ото всех. Я думала, что вы пройдете мимо, но этого не произошло. Извини, что подслушала ваш разговор. Я случайно.

Она оправдывалась и опускала глаза. Никакой игры, только искреннее сожаление о проступке и смущение. Голубоватые тени на лице Торгрейна сместились – он улыбнулся.

– Я знаю. Я бы не стал подозревать тебя в умышленном шпионаже. Разве только твой отец захотел бы отнять у меня власть и пошел бы на меня войной – произнес он тоном, похожим на тот, с каким разговаривал Вильгельм несколько минут назад.

Валерия фыркнула.

– О, несомненно! И тогда бы моя голова оказалась не там, где я привыкла ее видеть – то есть на шее.

Торгрейн приобнял ее, привлекая к себе.

– Дай подумать. Мне кажется, без головы ты бы выглядела не столь привлекательно. Зато мы бы сэкономили на парикмахере и визажисте.

– Они мне и так не нужны – ответила девушка, пиная его легонько в бок. – Игриэль прекрасно справляется со своими обязанностями.

– Я рад, – произнес он, целуя ее в лоб.

Валерия зажмурилась. Ее голос погрустнел и стал тихим от волнения.

– Должна сказать, что услышанное меня поразило. Я не знала о таких подробностях. И мне безумно жаль жен твоего отца. Он поступал действительно бесчеловечно. Настоящий тиран. Если бы мне довелось воевать с ним, то я бы не сдалась и предпочла бы погибнуть в бою, а не по приказу этого деспота. Несчастные женщины… Роль фаворитки у королей бывает играть довольно опасно. Можно вознестись до небес, а потом рухнуть в самую бездну, на дно и уже никогда не подняться. Если бы всех пострадавших от королевской злости предупредили заранее о печальном исходе, то они вряд ли бы согласились на эту временную привилегию.

– Боюсь, что многие бы все равно пошли на риск. Быть возлюбленной короля всегда было почетно и могло даровать власть и богатства. Просто не у всех хватало ума или изворотливости, чтобы маневрировать в мире интриг и зависти.

Валерия подняла лицо, внимательно всматриваясь в глаза Торгрейну. Она поджала губы и протянула руку к его щеке, нежно коснувшись его холодной и гладкой кожи. Ее голос был очень и очень тихим, будто она сообщала ему какую-то важную тайну. Очень медленно Валерия произнесла:

– Торн, знай, что я бы никогда не предала тебя и не посмотрела на другого. Просто знай это и помни, если вдруг ты засомневаешься. Ты был бы нужен мне и без своей короны. Потеряй ты все, я бы не оставила тебя одного в беде и была бы рядом в трудную минуту. Очень важно, чтобы ты поверил мне.

Он ответил ей столь же пристальным и проникновенным взглядом, не выпуская ее из крепкого кольца своих рук.

– Я верю. И я благодарен тебе за эти слова, потому что готов повторить, что и мне не нужна никакая иная женщина, на земле, в аду, на небесах, или в любом другом существующем или придуманном мире. Я выбрал тебя и не ошибся в выборе.

Валерия уткнулась носом в его грудь.

– Как можно так вкусно пахнуть… – пробормотала она, по-прежнему пряча лицо у мужа на груди. – Ты меня околдовываешь…

– Я бы не стал состязаться с тобой в этом умении. Я бы узнал твой запах из миллиона. А знаешь, чем пахнут вампиры?

– Старой кровью и плесенью? – усмехнулась девушка, хитро щуря глаза.

– На удивление – нет. Они пахнут своими жертвами и людьми, с которыми они сталкивались и не обязательно убивали.

– Неужели? – удивилась она. – Но в твоем запахе нет других людей. Я бы почуяла.

– Это потому, что я избегаю людей, как и раньше. Первое время, когда ты была человеком и жила в Штормхолле, твой аромат витал по всему замку. Я бы нашел тебя с закрытыми глазами. Это выбивало меня из привычного образа жизни.

– Чем же я пахла?

– Собой. Это смесь… Шоколад, сдобное печенье, яблоки, мед, мята и немного – розами и геранью.

– Геранью?

Валерия разразилась смехом.

– Прости… Я сейчас… Почему именно геранью???

– Запах был слабый. Ты говорила, что тебе нравилось разводить цветы.

– Ты прав. Извини. У меня и правда было несколько горшков с геранью. Ладно. Остановимся на шоколаде и розах.

– И хорошо, – Торн выпрямился и взял ладони жены в свои руки. – Наши гости потеряли нас из виду и могут оскорбиться, если мы будем слишком долго их игнорировать. Этого нельзя позволить. Ты согласна?

Она с сожалением посмотрела на него, качая головой:

– Увы, нет. Но понимаю, что ты прав. Долг – превыше всего. Я хорошо усваиваю уроки от тех, кто лично принимал участие в создании истории нашего мира. Идем же, но знай, что если увидишь, будто я улыбаюсь себе или говорю невпопад, то в этот миг я думаю о нас…

Торгрейн взял ее под локоть, приглашая следовать за ним, и произнес довольно таки чопорно:

– О нас… И о роли герани в истории Перворожденных.

Поэтому, когда королевская пара заходила в высокие двери, ведущие с террасы в бальную залу, бриллиантовые серьги Королевы еще плясали свой танец от нового приступа буйного смеха, вызванного последней фразой Короля…

Под самое утро, когда все разошлись в свои покои, чтобы отдохнуть, Торгрейн, наконец, тоже смог увести жену в опочивальню, чтобы остаться с ней наедине. Их притяжение, казалось, росло с каждой минутой. И не было на тот момент ничего более значимого, чем близость и родство их душ.

Даже подарок Ареса – старинная книга с предсказаниями, мифами и легендами Перворожденных, не омрачил радости их уединения. Торгрейн счел книгу очередным проявлением завистливой стороны брата: тот нарочно оставил закладку в том самом месте, где говорилось о всевозможных проклятиях, ожидающих чистокровного Перворожденного связавшего свою жизнь с человеческим существом.

Валерию же возмутила наглость Ареса. Ей ужасно хотелось поделиться с мужем своими переживаниями и открыть ему, что Арес преследует ее. И снова нерешительность настигла девушку. Ей казалось, что этим она все испортит и пообещала себе избегать любых возможных встреч с Аресом.

Погружаясь в сон, Валерия успела услышать, как Торгрейн тихо сказал:

– Спи, моя Королева. Я никогда тебя не оставлю.

И эти слова стали ей дороже любых сокровищ, корон и власти. Большего она и желать не могла.

Юго-Западное побережье Великобритании. Корнуолл. Поместье Штормхолл

По возвращении домой, спустя неделю, Валерии принесли письмо от некого господина Жюля Шарни, в котором он упоминал ее отца и просил о возможности встречи в любом удобном для нее месте. Конечно, она показала письмо Торгрейну, не желая действовать втихомолку от него, сказав, что этого человека нанял ее отец, чтобы выяснить, куда она исчезла.

Девушка просила, чтобы муж позволил ей увидеться с господином Шарни. И, хотя Торгрейн не возражал открыто, он, все-таки, не одобрил эту идею, напомнив ей о ее новых обязанностях и статусе. С другой стороны, здравый смысл подсказывал ему, что Валерию нельзя удерживать от встречи с этим сыщиком и она имела на это право.

Решено было пригласить агента в резиденцию и таким образом разрешить возникшую проблему. Таким образом, Торгрейн мог удовлетворить просьбу жены и одновременно иметь возможность присутствовать при разговоре. Отныне Королева не имела права находиться наедине с посторонним мужчиной, так как это могло нанести непоправимый вред ее репутации. Торгрейн понимал, что у него нет оснований не доверять Валерии, однако он не мог поступить против закона. Поэтому девушка ответила на письмо, приглашая господина Шарни в Штормхолл. За ним должна была приехать машина и отвезти в условленное место. Она также просила его ничему не удивляться и выполнять все в точности, как ему велят.

Жюль, повидавший на своем веку немало странного, тем не менее счел необходимым насторожиться, когда у отеля, в котором он проживал, остановился «роллс-ройс», откуда показались двое дюжих молодцов в чудных синих одеяниях, напомнивших ему цветом лица некоторые из восковых фигур мадам Тюссо. Несмотря на некоторый варварский вид, молодцы были весьма вежливы и предупредительны.

Всю дорогу до особняка в машине ехали молча. Сыщик не решался расспрашивать о Валерии, что скорее всего, было бы напрасным. Обычно, в окружении таких людей, как Торгрейн Эйнгард, умеют держать язык за зубами и о своих хозяевах не распространяются первому встречному.

Сам особняк и обступивший его со всех сторон парк, Жюль нашел очаровательными, хотя и мрачноватыми. Место было весьма живописным и он сам был бы не прочь поселиться здесь. Он также подметил немалое количество камер внутреннего и внешнего наблюдения, начиная от ворот и заканчивая самим домом. У парадной лестницы в холле его встретил плотный мужчина, представившись Элиандром – управляющим поместья, и проводил его в приемный покой.

Шарни обнаружил бесчисленное количество предметов искусства, причем было видно, что все они являются подлинниками, начиная от картин, подсвечников, бра с позолотой и заканчивая гобеленами, и оружием разных эпох и народов. В доме находилась огромная коллекция антиквариата на многие миллионы евро – настоящий рай для грабителей. Правда, сыщик сомневался, что они смогли бы сюда проникнуть или унести награбленное. Все это отмечал острый аналитический ум Жюля, вовсе не задававшегося целью подсчитывать состояние загадочного господина Эйнгарда.

В приемный покой он вошел в сопровождении четырех гвардейцев, двое из которых сопровождали его по дороге в Штормхолл. Элиандр, перед тем, как впустить Шарни, рассказал ему, где ему надлежит находиться и предупредил, чтобы тот близко не подходил к хозяевам особняка. Тот выполнил все эти условия и теперь удивленно разглядывал находившихся перед ним мужчину и женщину.

Агент и понятия не имел, что видит перед собой Короля и Королеву, а иначе бы приветствовал их низким поклоном из уважения к королевской крови и власти. Но так как он не знал этого, то ограничился пожеланиями доброго дня и словами благодарности за предоставленный «роллс-ройс».

Торгрейн сделал знак и для сыщика вынесли стул и поставили у небольшого стола с фруктами и минеральной водой, видимо, приготовленных специально для гостя. Разумеется, этот жест вежливости был скорее исключением, чем правилом. Ведь подданные всегда стоят в присутствии Короля и Королевы, только если им не разрешено сидеть.

В зале царил легкий полумрак, который рассеивали сотни зажженных свечей. Этого было достаточно, чтобы Шарни рассмотрел, как следует, Валерию и Торгрейна. Оба они были одеты с роскошью в одежды, схожие по крою на костюмы восемнадцатого и девятнадцатого веков, что, впрочем, совершенно их не портило, а напротив, гармонично вписывалось в окружающий их интерьер. Видимо, хозяева ревностно поддерживали свои традиции и имидж старинных аристократов и состояли среди приверженцев подобного стиля во всем.

Что особенно привлекло агента, так это невероятная бледность на лицах сидевшей перед ним пары и белоснежные, коротко стриженые волосы господина Эйнгарда. При этом черты его лица, казалось, были изваяны из мрамора искусным скульптором эпохи Возрождения. Хотя, даже эта богоподобная красота не скрашивала пугающего эффекта надгробной маски. Несмотря на отсутствие каких-либо эмоций на этом каменном лице, голос его владельца был дружелюбным. Девушка, между тем, хранила молчание, но было видно, что глаза ее сияют особым нетерпеливым блеском.

– Приветствую Вас, господин Шарни, в моем доме. Меня зовут Торгрейн Эйнгард, а слева от меня сидит моя жена – Валерия Эйнгард. Именно ей Вы и предназначали свое письмо.

Жена? Агент чуть не задал вслух бестактный вопрос, но вовремя спохватился. Когда же они успели пожениться и почему об этом ничего не знал ее отец? И все это за каких-то пять месяцев?

– Простите, господин Эйнгард, – откашлялся Жюль, – все именно так. Только для меня известие о вашем браке с Валерией стало открытием для меня. Дело в том, что отец миледи поручил мне провести расследование. Ему сообщили, что Ваша жена была похищена при весьма непонятных обстоятельствах.

Он сделал паузу, выжидающе глядя на Эйнгардов, ожидая какой-либо реакции. Но ее так и не последовало.

– Поэтому, – продолжил сыщик в некотором замешательстве, – я здесь и нахожусь, чтобы выяснить обстоятельства данного дела.

Торгрейн протянул руку в направлении к Валерии.

– Как видите, господин Шарни, она жива и здорова, ей ничто не угрожает.

– Однако, – произнес агент, – в таком случае я вынужден расспросить Вашу жену о том, что с ней произошло. Конечно, в Вашем присутствии.

– Прошу Вас, господин Шарни, спрашивайте.

Тон Эйнгарда был по-прежнему учтивым. На похитителя он не походил, но Жюль знал, как никто иной, что внешность бывает довольно обманчивой. Он принялся задавать вопросы, порой со скрытым смыслом, как бы давая шанс девушке проговориться, или занервничать, но ничего предосудительного так и не услышал.

Валерия и Торгрейн сочинили свою историю вместе еще до прибытия сыщика в Штормхолл, выдав полуправду за чистую истину. Вот что узнал Шарни: Торгрейн и Валерия познакомились в сети интернет на медицинском форуме, где девушка искала информацию о лечении сердечно-сосудистых заболеваний, а он возглавлял фонд помощи нуждающихся в срочном хирургическом вмешательстве.

– Ваш отец ничего не говорил мне о Ваших проблемах со здоровьем, миледи, – сказал Шарни.

Валерия кивнула.

– Я сама не знала до этого года. Не хотела волновать его лишний раз. А Торгрейн любезно предложил оплатить лечение в Англии. Мы встретились тут и понравились друг другу. Все произошло само собой.

Сыщик почуял неладное, но проверить свои подозрения он никак не мог. Он приходил к убеждению, что этот беловолосый меценат мог заставить Валерию лгать.

– Отчего же, позвольте узнать, Вас перевозили на каталке? – спросил Жюль.

– Ах, это… В день вылета мне стало плохо и Торгрейн организовал частный рейс в сопровождении врача. Представляете? Я еще не встречала таких внимательных людей. Трудно было не влюбиться в него.

И девушка с нежностью посмотрела на мужа.

– И что же, вам уже сделали операцию? – голос сыщика прозвучал недоверчиво.

– Нет. Операция не потребовалась. Я находилась в потрясающей клинике на обследовании, и лечение проходило там же. Меня поставили на ноги за несколько месяцев. Поразительно! Можете себе такое вообразить?

Она лгала. Ее ложь была удивительно откровенной. Но зачем??? Тем не менее, агент счел нужным ответить, что происходящее и правда удивительно.

– Как Вы можете убедиться воочию, со мной все в полном порядке. Я замужем и счастлива, – продолжила девушка.

– Да, я убедился, что Вы в полном здравии. И рад, что Вам удалось найти волшебников, поставивших на ноги больного человека в столь сжатые сроки. Кстати, Вы могли бы назвать адрес клиники, чтобы я мог окончательно удостовериться?

Валерия поняла, что Шарни не верит им. Она с отчаянием посмотрела на Торна, но тот был абсолютно спокоен.

– К сожалению, нет. Это частная и закрытая клиника. Многие звезды шоу-бизнеса и политики проходят там лечение. Информация абсолютно конфиденциальна.

– Понимаю. – Агент закусил губу. – В таком случае, я должен передать миледи наилучшие пожелания от ее отца, который просил связаться с ним скорейшим образом, дабы развеять его сомнения и страхи. Вы сможете удовлетворить его просьбу, Валерия?

– Несомненно, господин Шарни, – произнесла она, чувствуя, что разговор приближается к своему долгожданному финалу, – я и сама планировала позвонить ему, но не решалась. Не знала, как рассказать о замужестве и всем остальном.

– Ваш отец имеет право знать, что происходит с его дочерью, – заметил агент, немного хмурясь.

– Разумеется, господин Шарни, – ответил Торгрейн за Валерию. – Можете не беспокоиться отныне. Я прослежу, чтобы она поговорила с отцом для пресечения возникшего недоразумения.

– Тогда, моя миссия подходит к концу, – заявил сыщик, вставая со стула. – Было очень приятно познакомиться с вами. Позвольте откланяться, у меня еще много дел в Лондоне.

– Вас проводят, господин Шарни, и отвезут обратно в Труро. До свидания.

– Всего хорошего. Спасибо за Ваш визит, – голос Валерии дрогнул. – Будете говорить с отцом, передайте, что я непременно свяжусь с ним на днях.

Жюль еще раз поклонился, взял шляпу и направился к выходу. Встреча с Валерией прояснила немногое. Хотя то, что он нашел ее целой и невредимой, также было положительным результатом расследования. От него явно немало скрыли и агент сомневался, что ему удастся узнать что-то еще.

Вся эта темная история с болезнью, с клиникой и спонсорской помощью Эйнгарда, а также увиденный им готический антураж, начиная от особняка и заканчивая одеждой, вызывали желание сорвать завесу тайны, что пока не представлялось возможным. Впрочем, останься он с девушкой наедине, возможно он бы выяснил нечто иное. А пока важно было поговорить с Воронцовым и сообщить ему последние известия.

Юго-Восточная Великобритания. Предместье Лондона. Подземелье старого аббатства

Высокие каменные потолки и стены блестели от сырости. Даже тысяча горящих тут свечей не была способна подсушить влажный воздух подземелья. Зеленоватые от влаги и времени камни повидали немало отвратительных сцен с тех пор, как их сюда положили ровными рядами каменщики и строители. Когда-то группа монахов совершала тут свои обряды, восхваляющие плотские утехи и радости, пока об этом не прознали местные власти и церковные служители. Монахов пытали и предали позорной казни, подземелье замуровали, но два столетия спустя здесь обосновалось иное существо, еще более свирепое и неудержимое в своих страстях.

Один из влиятельных вампиров, являвшегося одним из Перворожденных, облюбовал себе потайное место, руководствуясь амбициозными планами, для развлечений и обдумывания планов на будущее. Существо чувствовало себя здесь полновластным хозяином, что так тешило его уязвленное самолюбие, вследствие одного очень давнего инцидента. Здесь, в полумраке и темных закоулках бесконечных коридоров и запутанных ходов, оно построило свой мир.

Арес Эйнгард полулежал на кушетке, опираясь на гору подушек, и потягивал кальян. Каждый раз, когда он затягивался, багровая жидкость бурлила, оставляя мутноватые красные потеки на внутренних дутых боках стеклянного резервуара. У ног Ареса сидела Селестия и держала поднос с графином и бокалами. Ее белые, нежные плечи и шея были в кровоподтеках, но девушка изо всех сил старалась не выдавать волнения, чтобы Хозяин не рассердился.

В глубине зала, на коврах, креслах и столах лежали неподвижные полуобнаженные тела, среди которых бродили приближенные и слуги Ареса, пьяные от недавней сумасшедшей оргии, далеко не первой и не последней, так как Хозяин обожал развлекаться подобным образом.

Большинству неподвижных тел суждено было подняться, чтобы стать Призванными, но некоторых выпили до конца, а это значило, что их тела скоро подбросят в ближайший лондонский морг, где патологоанатомы станут долго гадать, что за животные искусали этих, прежде дышавших и живых женщин. Конечно, подданные Ареса знали свое дело и обычно жертвами становились бездомные, бедные жительницы города, а также и проститутки в огромных количествах, число которых превышало несколько тысяч в одном только Сохо.

Арес был не в духе. Со дня коронации его настроение ухудшалось неожиданно, словно по его капризу, будто он сам не знал, чего хотел на самом деле. Характер стал более тяжелым и невыносимым, что сказывалось на рабах и слугах. Они не смели роптать и покорно сносили уготованную им участь. Старший Эйнгард презирал в душе их за это раболепие.

Он вертел в пальцах золотую шпильку, оставленную Валерией у него в горле. Арес думал о том, что если бы она оказалась в его полной власти, то он непременно бы подверг ее некоторым унижениям, но при этом позволил бы защищаться и дерзить. Он бы наслаждался их противостоянием и всякий раз обязательно бы унижал вновь и вновь, пока с ее лица не исчезнет то горделивое, снисходительное выражение, появлявшееся всякий раз, как они говорили друг с другом. Валерия стала бы его лучшей и дорогой игрушкой. А может, и женой впоследствии. По крайней мере, еще никого он так сильно и продолжительно не желал, как эту девчонку.

Вошедший Константин направился к кушетке, чтобы сообщить Хозяину последние вести из Штормхолла, переданные ему шпионом.

«Славное это ремесло – шпионаж», – подумал он. Правда, лишь до тех пор, пока тебя не схватят и не докажут твою вину. Вот тогда, считай, все пропало. Измена карается смертью, что, впрочем, вполне справедливо.

Арес заметил приближающегося Константина. Он указал ему на соседнее кресло и выпустил в воздух несколько колечек дыма.

– Выкладывай, что у тебя там. Только если это снова твои скучные сплетни о Перворожденных, лучше не тревожь меня.

– Я бы не посмел, Арес – произнес тот в притворном страхе и громко засмеялся. – Ты же знаешь. Речь о Королеве.

Глаза старшего Эйнгарда заметно ожили при этих словах и он подался вперед.

– Я внимательно тебя слушаю.

– Шпион донес, что на днях Короля и Королеву посетил некий господин Жюль Шарни, агент частного сыска. Его будто бы нанял отец Валерии, когда она была похищена из родного города. Тебе это известно?

– Кое что, – Арес неопределенно помахал рукой. – Что дальше?

– Так вот. У Королевы состоялся разговор с отцом. Он проживает в Швейцарии и желает удостовериться лично, что с ней все в порядке. Они условились встретиться на нейтральной территории, хотя отец намекал ей, что хотел бы посмотреть на место, в котором она живет и на человека, скоропалительно ставшего ей мужем. Королева не пожелала вводить его в курс дела, а именно: она не открыла правды касательно своего нынешнего положения. И… ты не поверишь! Торгрейн позволил Валерии тайно покинуть Великобританию на несколько дней для встречи с отцом, чтобы об этом не прознали другие Перворожденные и Члены Совета, ведь Королева не имеет права покидать Короля более, чем на несколько часов. А если и так, то у нее должны быть достойные свидетели, которые могли бы подтвердить благие намерения Королевы, чтобы никто не упрекнул ее в заговоре, измене или любом ином преступлении.

Арес, громко расхохотавшись, захлопал в ладоши.

– Ну, и дурак! Значит, Валерия уедет куда-то совсем одна одинешенька? Великая Ночь, я и не надеялся на подобное везение! Мы просто обязаны воспользоваться ситуацией для своей выгоды.

– Она едет не совсем одна. Ее будут сопровождать Стражи и Уолтер Годфри собственной персоной.

– Хм… – с неудовольствием протянул Арес. – Наш старик Годфри, кажется, переквалифицировался из Гематехнолога в няньки. Ну, да ладно. Мы что-нибудь придумаем. Известно, куда именно направляется Королева?

– Скорее всего, в Париж. Смысл поступка твоего брата не совсем ясен. Он всегда придерживался установленных порядков. С ним явно что-то не так. Отпустить Королеву одну, почти без сопровождающих… Неслыханно! – тон Константина был явно издевательским.

– Вот именно! Согласен. Настоящий Король так бы не поступил, – ощерился Арес, откинувшись на подушки, принявшись снова за кальян.

– Следует ли предпринять какие-нибудь шаги или приказать шпиону следить дальше? – уточнил Константин.

Арес посмотрел на него, как на помешанного.

– Какие шаги могут быть еще предприняты в данном случае? Естественно! Конечно! Да, да, да! Следите дальше, – раздраженно бросил он. – Я должен знать о каждом шаге, о каждом слове, оброненном Валерией или Торном. Это ясно?

– Будет исполнено в точности, Хозяин. – поспешно пообещал Константин, ухмыляясь. Ему была понятна вспышка гнева Ареса.

– Замечательно. Не люблю работать с идиотами. Выясни, когда Валерия уезжает и доложи в любое время.

Арес сунул в рот сигарету и поднес к ней горящую свечу.

– Иди. Сегодня не понадобишься.

Небывалая удача! Он вытянулся на кушетке, глядя на мокрый потолок и свисающие капли воды, которые периодически падали вниз, повинуясь закону притяжения. Как же судьба благоволит ему! Все складывается так, чтобы задуманное им осуществилось. Иначе как еще объяснить необдуманный поступок братца? Он исправит досадный промах, совершенный их папашей по глупости.

Все склонятся перед новым Королем Перворожденных. Он истребит всех, кто встанет у него на пути. Арес слишком долго ждал удобного момента. Недолго же Торну повелевать. Он отберет у него все: и власть, и уважение, и жену. А она еще пожалеет, что посмела отвергнуть его. А он – Арес– не прощает и не забывает нанесенных оскорблений. Он сполна поквитается со всеми недругами.

– Эй! – он толкнул ногой Селестию. – Наполни бокал. Твоего Повелителя мучает жажда.

Девушка низко склонилась перед ним, а затем взяла с подноса золотой кинжал, чтобы сделать надрез на коже. Арес наблюдал, как бокал наполняется и представил, что поступит так же с Валерией. И пусть хоть кто-нибудь вступится за нее. Он никого не пощадит и все равно поступит по своему.

Селестия видела алчность и злобу своего Хозяина. При первой их встрече он сулил ей славу и восторгался ее голосом. Она и теперь исполняла для него арии, когда он желал послушать оперное пение. Тогда она легко согласилась на все его условия, так как, несмотря на добрый нрав, Селестия была достаточно честолюбивой. Слишком долго она шла к признанию, слишком унизительным было ее прошлое, бедной и стеснительной девочки, в которой одноклассники и учителя не разглядели талантливую певицу. В театре также были свои подводные камни. Например, множество завистников. Ей необходим был покровитель.

В Аресе она увидела именно этого покровителя, такого щедрого, внимательного, пообещавшего ей все. И уж конечно девушка не могла предположить подобного финала. То, что произошло с ней, походило на кошмарный сон. Отныне у нее стояло на плече клеймо Ареса – кусающий себя за хвост дракон, заключенный в квадрат. Боль, унижения и страх стали ее постоянными спутниками с тех пор, как Арес открыл ей, кем является на самом деле. При этом, он не торопился Призвать ее, что, несомненно, было бы лучше, чем роль рабыни и кувшина одновременно. Слепое обожание к красивому и состоятельному покровителю обернулось жгучей ненавистью.

Арес и предположить не мог, что это замученное, забитое создание способно вынашивать планы мести, а если бы и узнал, то уничтожил бы наглую рабыню. Селестия знала, что час расплаты настанет. И она терпеливо ждала этого мига. Арес еще поплатится за все, что он делал с ней и тысячами других невинно пострадавших.