Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Дверь в спальню Валерии с треском распахнулась.

– Где она?

Грозный рык Торгрейна прокатился по коридорам особняка, теряясь в дальних его закоулках.

– Повторяю вопрос! Где моя жена???

Но дрожащие от испуга слуги ничего не могли объяснить толком.

– Игриэль!

– Господин, Миледи отпустила меня и сказала, что намерена отдохнуть. Поэтому я к ней и не заглядывала – оправдывалась она.

Торгрейн велел позвать управляющего.

– Элиандр, немедленно проверить все записи с камер наблюдения. Через десять минут я хочу знать, куда пропала Валерия. Пусть охрана опросит всех в особняке. Выполняйте!

Торгрейн был не в духе с самого утра. Ему пришлось отбыть из Дарквилла в Лондон, чтобы иметь неприятный разговор со старшим братом. Тот откровенно делал все назло ему, способствуя тому, что Перворожденные начинали сомневаться в необходимости отмены охоты на людей. С Аресом они повздорили, как обычно это бывало. Один не хотел уступить другому по причине глубокой обиды и ненависти. Торгрейн уставал от борьбы с братом, потому как не видел в этом резона. Он не мог его убедить в том, что время свирепых Перворожденных прошло и что развитие мира возможно лишь при взаимодействии двух рас.

Арес так и не подчинился. Если так будет продолжаться, Торгрейну придется действовать более суровыми методами, хотя к этому ему прибегать совсем не хотелось. Старший брат покинул Резиденцию, хлопнув дверью, не желая прислушиваться к младшему. Они становились все дальше и дальше друг от друга, и не было ничего, что способствовало их объединению.

А тут еще Валерия, с ее несгибаемыми принципами. В какой-то момент Торгрейн подумал, что они с ней будто немного сблизились, что было необходимо для роли, ей предназначенной. Он сто раз упрекал себя в излишней сентиментальности, но не мог противиться растущей симпатии к жене.

«Любви не существует» – твердил он себе. Но почему тогда он ощущал странное и необъяснимое желание защищать Валерию, оберегать ее. Это желание съедало его изнутри, борясь с его натурой и взглядами.

«Вот оно каково – связаться с человеком» – хмуро думал он, окидывая взглядом комнату, в которой еще явственно витал ее запах. Это была вербена, и сам естественный аромат Валерии – теплый, свежий, сладковатый. Он узнал бы его из миллиона других.

Торгрейн вспоминал их последние встречи. После той прогулки в Тинтагель, он привез девушку обратно в Штормхолл, не пытаясь завязать разговор. На инстинктивном уровне он знал, что молчание сближало их сильнее, чем любая болтовня по душам, как если бы они были приятелями. Но они не были ими. Их отношения только начали развиваться. Да и на чем они стали бы основываться? Лишь на том, что они женаты? Оказалось, что для Валерии этого мало. Она нуждалась в ласке и любви, чего Торгрейн не мог ей дать.

Он проводил ее до дверей, прикоснувшись губами к ее руке, и отпустил спать, пожелав спокойной ночи. Торгрейн заметил, что она по особенному посмотрела на него, будто ждала чего-то, но он не откликнулся на ее зов, а просто ушел, злясь и на себя, и на нее. А их странная дуэль… Они будто бросали вызов друг другу, не уставая сопротивляться. Вместе с тем, и он, и она искали понимания, но говорили, словно на разных языках.

Девушка обвинила его в черствости. Да и могло ли быть иначе, если он никогда не знал человека, желавшего стать ему близким существом? Она должна была его бояться, но она не боялась, а напротив, хотела сделать его лучше, как она видела сама. Валерия не держала на него зла. Именно это не давало ему покоя. Она не стала ему врагом, хотя причин ненавидеть его было предостаточно.

Теперь Валерия ушла.

Голос Элиандра вывел его из задумчивости.

– Господин, мы нашли нужную запись.

– И?

– Она гуляла в парке, а затем перелезла через ограду и отправилась вниз по склону, исчезнув с поля видимости камер.

Торгрейн устремил тяжелый взгляд на управляющего.

– Как получилось, что она смогла проскользнуть мимо Стражей? Где были гвардейцы, приставленные к ней?

Элиандр потупил взор.

– В этом наша вина, Повелитель. Мы готовы понести наказание.

– С вами я разберусь позже. Немедленно послать на поиски Стражей. Я тоже отправлюсь с ними.

Несмотря на допущенную оплошность, Торгрейн знал, что его подданные преданы ему и также осознавал, что часть вины лежит на нем самом. Не следовало оставлять Валерию снова одну. Этим он оскорбил ее надежды и ожидания, а оскорбленная женщина способна не только на непоправимые действия, но и на глупости. Хотя, надо признаться, своим побегом она доказала неидеальную систему охраны Штормхолла, из чего обязательно следовало извлечь надлежащий урок.

Оказывается, люди способны удивлять и в чем-то превосходить убежденных в своей абсолютной правоте Перворожденных. Довольно таки неприятный вывод. Но с ним придется считаться отныне.

Черный «лэнд ровер» с ревом вырвался из глубин подземной стоянки, а за ним тут же последовали девять подобных ему железных близнецов, сверкая темными боками под мелькающим за тучами солнцем. За воротами машины разъехались в разные стороны. Кроме того, несколько Стражей отправились по следам Валерии с шестью огромными доберманами, рвущимися с цепей. Собаки тут же взяли след, роняя пену с оскаленных пастей, и рванули по старой дороге, увлекая за собой гвардейцев и несколько машин.

Годфри специально выводил особую породу для подобных инцидентов. Эти же собаки охраняли покой своих хозяев, патрулируя с несущими дозор гвардейцами, как днем, так и ночью. Доберманы были выдрессированы и полностью подчинялись командам. Им стоило лишь обнюхать шелковый шарф Валерии, чтобы прочно укрепить в памяти ее запах и выбрать из сотен тысяч иных. Их не сбивали со следа ни резкие запахи бензина или парфюмерии, ни водные преграды или открытые пространства. Исконный запах вел их по следу красной нитью. Они бы нашли беглянку в любом случае. Ей негде было укрыться.

Торгрейн был в этом убежден. Рано или поздно она вернется в Штормхолл. Однако, для нее же будет лучше, если не слишком поздно. Он чувствовал, что вот-вот потеряет всякое терпение. Побег не пройдет для нее безнаказанно. Похоже, что ей неизвестны смирение и послушание, которые должны быть присущи людям и Призванным. Придется ее научить этим качествам. Мысль о том, что она ослушалась его намеренно и сбежала, несмотря на запрет, приводила в бешенство.

Раздался щелчок и из переговорного устройства донесся голос Элиандра: нашли кусок ткани, оторванного от платья.

– Господин, мы выследили ее. Похоже, она направляется на север к ущелью. Там мы ее и нагоним.

Торгрейн так скрутил сложенные перчатки в жгут, что их фиолетовая кожа захрустела и пошла трещинками. Он отбросил испорченные перчатки.

Ну, он ей задаст!

Задыхаясь, Валерия преодолевала уступ за уступом. Она осознала, что поступила опрометчиво, не разузнав, как следует, своего местоположения и направления, в сторону которого следует двигаться. Когда они с Торгрейном ездили в Тинтегель, она была уверена, что они следовали на север. Теперь же, когда она провела много часов в поисках знакомых пейзажей, то поняла, что ошиблась. Идти обратно смысла не было.

С тех пор, как Торгрейн привез ее в Штормхолл и бесцеремонно бросил, после их, как ей показалось, сближения, у нее возникло чувство, будто ею пренебрегли. А когда они сражались на мечах он и вовсе постарался унизить ее, демонстрируя свою власть над ней. Он словно играл ею, показывал ее настоящее место, указывая на низкое положение не только человека, но и жены. Нарядил в дурацкие тряпки, наплел историй о значимости их союза, а сам игнорировал все ее робкие попытки хоть как-то понять друг друга.

«К чему этот фарс?» – гадала девушка, отрывая от нижних юбок полосу ткани. Платье было с длинным шлейфом, красивое, но уж больно громоздкое. Бежать в нем возможности не представлялось. Она и так чудом перебралась в нем через трехметровую ограду: занятия спортивной гимнастикой не прошли даром.

Обмануть следовавших за ней Стражей особого труда не составило. В глубине парка был чистый и глубокий пруд с кувшинками. Валерия сделала вид, что собирается искупаться, хотя было прохладно, и велела, как можно более строгим и величественным голосом, что желает побыть одна, а гвардейцем предложила подождать за беседкой. К удивлению девушки, они подчинились беспрекословно. Ей только этого и было надо.

Девушка остановилась, чтобы немного отдохнуть, когда вдалеке на холмах заметила крыши домов. Это придало ей сил на некоторое время. Она пошла вдоль реки с крутыми берегами, намереваясь спуститься к воде, чтобы напиться. Ее мучила жажда и хотелось есть. Если бы она знала наверняка, что побег удастся, то непременно бы запаслась провизией. Но теперь главное было добраться до селения, а уж там она сориентируется.

Раскинувшаяся перед ней холмистая долина прерывалась горными грядами на востоке. Многочисленные гранитные скалы вздымались из земли и выглядели, как наклоненные копья и стрелы, нацеливаясь на невидимого врага.

Она бы обязательно полюбовалась низким грозовым небом над зеленой землей с разбросанными по ней глыбами и небольшими камнями, если бы так сильно не устала. К тому же, дико хотелось спать. Сказывалось постоянное недосыпание и длительное нахождение на свежем воздухе. Но Валерия собрала всю свою волю и упрямо зашагала вперед, через заросшие золотыми лютиками и вороникой поля.

Бескрайние верещатники, торфяные болота и луга с яркими цветами так и просились на холст, благодаря своей необычной красоте. Вереск, пока еще зеленый, перемежался с можжевеловыми кустами. Пройдет еще немного времени, и его зелень сменится багряно-красным цветом к осени, и бурым – к зиме.

«Но я этого уже не увижу» – с непонятной грустью подумала Валерия. «Нарисовать бы это все… И мрачный замок, окутанный туманом… Мужчину с алебастровым лицом и серебристой молнией в руке…».

Но тут же обругала себя за слабость. «Чушь какая… Ноги моей в Англии никогда не будет!»

Она подошла к краю одного из ущелий. Внизу бежала синяя река, неся свои пенистые волны через пороги, огибая островки обкатанных ею булыжников. Девушка оперлась на мшистый камень, чтобы заглянуть вниз и выбрать возможный путь, но куда бы она ни бросила взгляд, всюду были отвесные стены. Нужно было пройти еще некоторое расстояние. Кажется, перед самым селением был спуск. Впрочем, он едва был различим в призрачной дымке водных брызг и растущих кустарников.

Что-то ударило ее по самому кончику носа. Валерия подняла глаза и тут же зажмурилась: с неба хлынул настоящий поток воды, отчего она мгновенно промокла. Прическа обвисла длинными прядями, падая на лицо, и мешала обзору. Девушке пришлось оторвать еще кусок ткани от юбки, чтобы закрепить разметавшиеся локоны на голове. Подол цеплялся за редкие кустики вереска и черники, затрудняя движение. Валерия вцепилась обеими руками в оборки, приподнимая их, но пальцы вскоре онемели от холода и нервного напряжения. Если утром было тепло, даже жарко, то сейчас девушке казалось, будто нежданно-негаданно вторглась поздняя осень с ее первыми заморозками и промозглыми ветрами.

«В таком темпе я и до вечера не успею попасть в деревню, а это императорское одеяние стало весить целую тонну, не меньше» – она замедлила шаг, глядя на облепившую ее верхнюю часть платья, сплошь расшитого бисером. Дождь серой стеной встал вокруг нее, отчего Валерия не могла разглядеть, куда ей следует идти. А тут еще эти противные тяжелые юбки со стекляшками…

«Ну, хватит с меня… Не до красоты» – решилась девушка, наклоняясь к подолу, с твердым намерением расстаться с одеждой.

Оказалось, что сделать это не так просто, потому что платье расстегивалось с корсета на спине, а достать крючки на нем стало таким непростым делом, что Валерия зареклась надевать любые платья в дальнейшем. Пальцы скользили по мокрым крючкам и ей пришлось повозиться, прежде чем корсет соскользнул с плеч.

«Слава Богу!» – обрадовалась Валерия, высвобождая себя из платья. На ней оставалась еще длинная белая рубашка, которая была чуть влажной, но та мгновенно промокла от непрерывного ливня, хлеставшего наискосок. Она оставила платье под тонким деревцем и двинулась дальше, ориентируясь на ранее взятое ею направление.

Погода и не думала меняться. Грязь противно чавкала под ногами, отчего ноги у Валерии постоянно разъезжались и пару раз она чуть было не свалилась наземь. Противный дождь поливал ее холодными струями, отчего Валерия зацокала зубами и начала чихать.

«Еще немного и я околею» – напряженно думала она. «Напрасно я от платья избавилась… Оно хоть и мешало идти, но по крайней мере, грело куда больше, чем эта простыня».

От досады хотелось плакать. Пришлось признаться себе самой, что она допустила промах. Причем не один. За что ругала себя на все лады, злясь не только на свой необдуманный поступок, но и на все обстоятельства, сложившиеся столь изощренным образом. Злилась она и на Британию с ее дурацкой погодкой (хотя, ранее, ее совсем не тревожил факт самой резкой переменчивости погоды), на холодность Торгрейна и на свою наивность.

«Вот и получи, глупая…» – пробормотала она, обращаясь сама к себе, потирая плечи, словно превратившиеся в кусок льда. «После такого даже я заболею. Кажется, промерзла до костей…».

Тут, словно в ответ на ее долгое ожидание, перед ней неожиданно возник крутой спуск и сквозь дождевую пелену показались такие близкие крыши деревни. Валерия принялась спускаться вниз, цепляясь за торчащие кусты и выступающие камни. Сделать это было непросто, так как сверху постоянно проносился дождевой поток, который грозил сбить ее с ног и увлечь за собой в бурную реку.

«Славно же я выгляжу. Мокрая как курица, в земле с головы до ног, с песком под ногтями, да еще в нижнем белье. Все складывается как нельзя более чудесно» – саркастически размышляла Валерия.

Наконец, она достигла берега и спрыгнула на него, оцарапавшись о мелкие булыжники. Узкий каменистый берег вел к мостику, через который можно было попасть в саму деревню.

Валерия, ободренная скорой возможностью погреться, собрала последние силы и бросилась бежать к мосту. Вокруг не было ни души. Что было вовсе и не удивительно, при такой то погоде. Девушка прошла мимо нескольких домов, оглядываясь. Деревенька была совсем небольшой, а с самого ее края располагалась большая мельница, видимо заброшенная, потому как тропинка к ней вся заросла густой травой, а бывшие когда-то белыми камни позеленели и покрылись пятнами плесени. Несмотря на свой заброшенный вид, мельница живописно смотрелась на этих крутых берегах, в окружении частных домиков.

Мимо Валерии проехала старенькая машина, подняв целый фонтан брызг, и от девушки не ускользнуло изумленное лицо водителя – уже немолодого мужчины, когда он разглядел чумазую незнакомку. Правда, он не остановился и не вышел из машины, чтобы разузнать о той, кто пожаловал в обитель тихой и размеренной английской жизни в подобном наряде.

«Еще чего доброго, примут за сумасшедшую» – рассудила Валерия. Она по прежнему ужасно мерзла и ей таки хотелось где-нибудь отогреться.

Ее взгляд упал на вывеску одного из домов, стоявшего вплотную к мельнице. Вывеска приглашала новоприбывших гостей расположиться с удобствами в чудесной гостинице с видом на извилистую реку и зеленые пастбища.

«Это мне подходит» – обрадовалась девушка и решительно двинулась к окрашенной светло-коричневым лаком двери с бронзовым колокольчиком. Взойдя на последнюю ступеньку и позвонив, она вдруг смутилась. Как она объяснит отсутствие денег и неглиже? Но дверь уже открыли, и Валерии пришлось сочинить на ходу одну душещипательную историю ошарашенному почтенному англичанину преклонных лет, который был хозяином гостиницы.

– Так Вы говорите – туристка? – проговорил тот, замерев на пороге, глядя на дрожащую полуголую девицу покрытую грязью.

Девица кивнула и с нотками отчаяния сказала:

– Говорю же, несчастье какое-то с этой вашей непредсказуемой погодой! Только я разместилась на берегу реки, разбила палатку, как пошел этот несносный дождь, налетел такой ветер… А потом палатку смыло прямо в воду оползнем, представляете? – затараторила она. – Умоляю, пустите меня погреться и позвольте позвонить, я страшно замерзла, мистер…?

– Райли – выдавил тот, засмотревшись на массивное кольцо «туристки» – золотое, с рядом крупных карбункулов. На другое кольцо, тоже золотое, он почти не взглянул. Оно скромно украшало безымянный палец и меркло рядом с этим шикарным соседом. Валерия не преминула воспользоваться ситуацией.

– Вам нравится кольцо? – спросила она утвердительно.

Мистер Райли покраснел.

– Просите, мисс, просто залюбовался. Мой отец владел когда-то ювелирной лавкой.

Девушка решительно сняла тяжелое кольцо с пальца и протянула его хозяину гостиницы.

– Возьмите в уплату за ночлег и за ужин, его стоимость должна покрыть все расходы.

Мистер Райли принялся было отказываться, хотя предложение странной «туристки», предлагающей старинные драгоценности за гостиничный номер, было чрезвычайно соблазнительным. Похожие украшения ему уже доводилось видеть, а их стоимость превосходила его квартальный доход в самый сезон туристического нашествия в несколько раз. Он кивнул и счел необходимым заметить, что в любом случае бы не отказал в помощи бедной девушке, оказавшейся в подобной ситуации, даже если бы у нее ровным счетом не было ничего за душой.

– Благодарю вас, вы крайне любезны, а я бы с удовольствием приняла душ, если не возражаете.

– Да, да, прошу вас следовать за мной.

Гостиница оказалась маленькой, но очень уютной и чистой. Но Валерия не заметила ни одного постояльца, а дремавшая в углу старушка с вязанием не походила на любителя активного отдыха. Мистер Райли проводил гостью в лучший номер, справедливо полагая, что перстень с лихвой окупит все его расходы, даже если девушке вздумается задержаться на несколько недель.

– Желаете отужинать? – поинтересовался он, выходя из номера. – Хотя, конечно, Вы наверняка проголодались. В таком случае, спускайтесь вниз, как обустроитесь, в наше домашнее кафе. Там Вам предложат все лучшее, что есть на нашей кухне, мисс…?

– Валерия, – подсказала девушка. – Еще раз благодарю Вас.

Как только за ним закрылась дверь, она бросилась в ванную, на ходу стаскивая с себя мокрую рубашку. Там она оставила ее на кафельном полу, а сама включила горячую воду на полную мощность. Ванную заволокло паром, но Валерии показалось этого недостаточно. Она долгое время простояла под душем, отогреваясь, вылив на себя полбанки жидкого мыла и примерно столько же шампуня, пока не убедилась, что на теле и волосах не осталось ни песчинки. Раскрасневшаяся и вполне довольная, она набросила полосатый махровый халат и высушила волосы имеющимся здесь феном.

В животе уныло заурчало и девушка вспомнила, что хозяин приглашал ее к ужину. Выходя, она бросила влажное полотенце на белоснежные накрахмаленные простыни, заботливо расстеленные для нее, но потом спохватилась.

«Мне же еще спать на этой кровати» – рассудила она, стыдясь своей небрежности. «Повешу ка я полотенце в ванной на сушилку, а ужин никуда не убежит».

Мистер Райли удивленно посмотрел на ее халат, но потом спохватился и вспомнил, что гостье просто-напросто нечего было надеть, взамен той грязной и мокрой рубашки. Он улыбнулся ей и предложил взять что-нибудь из одежды его старшей дочери, которая частенько навещает своего отца, приезжая из Плимута.

– Она не стала бы возражать – увещевательным тоном произнес он. – Нисколько не беспокойтесь.

Практичный ум Валерии отверг платьица на бретельках. В столовую она вышла в джинсах и шерстяном свитере. Ей казалось, что она продрогла больше, чем когда-либо. Хотелось продлить ощущение тепла и потому она уселась поближе к небольшому камину, в котором уже потрескивали поленья дров.

Старичок поставил перед ней тарелку с румяным ростбифом, овощной салат и отварной картофель. Все было очень свежим и вкусным на вид. У Валерии потекли слюнки от одного только вида жареного мяса. Она проглотила ростбиф в один присест, запивая его горячим чаем.

Мистер Райли с пониманием предложил гостье еще порцию, подливая в чашку кипяток.

– Принести десерт? Есть чудные бисквиты, шоколадный торт и яблочный джем.

– О, да. Шоколадный торт, пожалуйста – сегодня девушка готова была на любые гастрономические подвиги. – Спасибо, отличный ростбиф! А еще, принесите телефон, будьте любезны.

Хозяин удалился за телефоном и тортом, а Валерия откинулась на стуле, потягиваясь. Ее клонило в сон, а накрапывающий дождь своим постукиванием убаюкивал как нельзя лучше. Слушать песню дождя из теплого помещения на сытый желудок было совсем не так грустно, как находиться под шквалом ветра и воды посреди одиноких полей Великобритании.

Мистер Райли вернулся расстроенный.

– Все эта гроза, мисс Валерия. Послушайте сами, – он поднес к ее уху телефонную трубку.

– Но сигнала нет, – произнесла она. – А мобильный телефон у Вас есть?

Хозяин с достоинством ответил, что этим достижением современной техники ему обзавестись не пришлось, потому как всю жизнь он довольно успешно пользовался обычным телефоном.

«Какой-то анахронизм ходячий» – со злостью подумала девушка. «Дедушка не в курсе, что мы перешли в двадцать первый век…»

– Не беспокойтесь так, мисс, – ответил «анахронизм», видя неудовольствие, явно отразившееся на лице «туристки». – Завтра связь будет в полном порядке, торопиться Вам все равно некуда. Гроза пройдет, а дождить будет всю неделю. Отдохнете на природе в следующий раз. А у нас и телевизор есть в каждом номере, Вам не придется скучать.

«Телевизор, конечно, все оправдывает» – ехидно подумала Валерия, но сменила гнев на милость, как только попробовала шоколадный торт.

«Зато тут умеют готовить» – девушка заметно повеселела. «Ладно, ничего со мной не случится. Позвоню папе завтра. Господи, кто бы мог поверить в это сумасшествие…»

Вернувшись в номер, она поняла, что страшно устала и прилегла на кровать, не раздеваясь. Провести остаток вечера перед телевизором ей не хотелось, но никаких других развлечений в гостинице быть не могло. На тумбочке она обнаружила толстую Библию и от нечего делать пролистала ее, пока чтение не захватило ее на том месте, где говорится о дне Страшного суда.

Перед глазами так и пронеслись жутковатые картины, где кричащих грешников настигает заслуженное наказание. И тут же ее мысли переместили ее в огромный замок на краю скалы, куда она клятвенно пообещала себе не возвращаться.

«Что за кара постигнет Темный народ?» – тревожно думалось ей. «Встанет ли Сатана на защиту своих детей? А Торгрейн? Что станет с ним спустя многие тысячи лет, с его душой? Нет… хватит… Какое мне дело до того, сгорит ли в пламени Божественной кары душа Торгрейна Эйнгарда?» – Валерия рассердилась на себя, что позволяет думать о нем с жалостью. «Мне все равно» – твердила она, зарываясь головой в подушку.

Закончилось все тем, что ей приснился кошмар. Она цеплялась руками за край обрыва, а за ее спиной выла многомиллионная толпа грешников. Сияющий ангел не давал ей возможности ухватиться за что-нибудь, отпихивая в противоположную сторону.

«Грешница» – говорили его уста. «Ты намеренно продала свою душу Дьяволу, так и оставайся с ним».

Руки у Валерии ослабевают и она падает в темноту. Падает, падает…

Девушка резко села на кровати, пытаясь отдышаться. Лоб стал влажным и прохладным, а тело сотрясла мелкая дрожь. На трясущихся ногах Валерия дошла до ванной, чтобы умыться. Было уже далеко за полночь. По крайней мере, она успела разглядеть маленькую стрелку напротив двойки на тикающих часах в форме одуванчика.

«Скорее бы все это уже закончилось…» – с мольбой обратилась она неизвестно к кому. «Хочу забыть, все забыть…».

Холодная вода немного привела ее в чувство и она какое-то время стояла перед зеркалом, пытаясь успокоиться.

– Теперь – в постель – приказала она себе, хотя сон напрочь покинул ее и теперь ей пришлось лежать с открытыми глазами, глядя на светлый потолок. Валерия тщетно гнала от себя дурные мысли. Они то и мешали ей снова уснуть. О безмятежности можно было позабыть.

Тут ее ухо различило какой-то странный скрежещущий звук, а на потолке заплясали отблески, как будто перед окном пронесли зажженную лампу. Валерия выглянула в окно и посмотрела на небо, в ожидании грозы и дождя, но небо было тихим. Тут она бросила взгляд на проезжую часть, что была перед гостиницей, и в ужасе различила три черные машины, которые остановились перед входом в гостиницу. Из машин выпрыгнули большие собаки в сопровождении людей в развевающихся плащах.

Все это произошло так быстро, что девушка сначала замерла на месте, беспомощно наблюдая, как к гостинице приближаются Стражи с собаками. В то же мгновение, она отпрянула от окна и помчалась вон из номера, рассчитывая опередить чуткий нос доберманов. Но выбегая, она со всего маху врезалась в кого-то и чуть не свалилась на пол, если бы могучие руки не удержали ее на месте. Холодный от ярости голос произнес:

– Как я рад, что моя жена решила поприветствовать меня на пороге. Здравствуй, Валерия.

Его ладонь тут же зажала ей рот, пока Торгрейн втолкнул ее обратно в номер. Дверь захлопнулась.

Над влажными от дождя полями взошла полная луна. Осветила она и маленькую деревушку, что стояла на самом берегу реки, и большую мельницу, отслужившую свой век и ныне покрывающуюся мхом. Туристам нравилась эта местность своей живописностью и тишиной. Особенно здешние края облюбовали творческие личности, уставшие от надменности и снобизма больших городов. Тут можно было отдохнуть чьей-то измученной душе, подарив ей желанный сельский покой.

Если бы какой-нибудь обитатель деревеньки выглянул в окно из дома, расположенного у мельницы, как следует вытянув шею, то он бы очень удивился, а то бы и испугался, глядя, как с верхнего этажа гостиницы на мельничную лестницу прыгает тонкая женская фигурка.

Валерия задыхалась от боли и гнева, но ухватилась руками за деревянные перила, ведущие наверх к мельничному колесу. Она намеревалась перебраться на другую часть деревни, но сделать это можно было только миновав саму мельницу. Вокруг шумела вода и колесо поскрипывало от бурлящих волн, накатывающих на него.

Сумасшедший, которого она ударила тяжелой керамической вазой, чтобы он выпустил ее из своих цепких рук, все еще преследовал ее. Ваза разлетелась на мелкие черепки, подарив ей несколько секунд для того, чтобы убежать. Но она ошиблась. Его невозможно было остановить. Он сам задержался перед захлопнувшейся дверью, проклиная себя за несдержанность.

Всю дорогу Торгрейн твердил себе, заводясь все больше, что совершит Призывание сразу, как только Валерия попадется. Он злился на нее, что она посмела сбежать, ослушавшись его. Злился на себя, что позволил себе расслабиться и жалеть ее. И потому, схватив ее, он не смог сдержаться.

Он скрутил ей руки за спиной, прижав к стене, невзирая на ее протесты. Укус должен был быть в месте, ближайшему к головному мозгу, чтобы процесс начался как можно скорее. Слюнные железы Перворожденных обладают уникальной и страшной способностью вырабатывать особые вещества, подавляющие другие клетки, перестраивая их ДНК на сходную с клетками Перворожденных. Тогда, укушенный вампиром, начинает меняться. Причем, чем дольше длиться укус, тем выше вероятность скорой трансформации.

Зараженный особым вирусом, человек не в состоянии сопротивляться и в течение суток полностью преобразовывается. Против такого укуса не существует лекарств. В случае, если Перворожденный не желал создавать Призванного, он просто выпивал его до капли, делая процесс трансформации невозможным.

Торгрейн уловил легкий свежий аромат не то вербены, не то лимона. Губами он почувствовал слабую пульсацию артерии, по которой еще двигалась ее кровь. Он сомкнул зубы, отчего девушка вздрогнула и застонала. Он сделал глоток. Если для людей вкус крови был лишь солоноватым, вызывающим отвращение, то для Торгрейна это был особый нектар, в котором он распознавал множество оттенков.

Его рецепторы читали предпочтения Валерии: горький шоколад, кофе, сливки… корица… мед… в голове проносились какие-то образы, ассоциации, тревожные мысли…

Он делал глоток за глотком, с особым наслаждением, неспешно, чтобы вирус в большем количестве перекочевал к девушке. Вкус, которым он восхитился еще на брачной церемонии, более не повторится для него. А ведь он мог бы сделать Валерию Восполняемой, что означало бы ее полную принадлежность ему в качестве еды. Она бы исполняла роль рабыни, живого сосуда для удовлетворения его потребностей.

Такие рабыни были редкостью в настоящее время, но ранее их использование широко было распространено среди Перворожденных, когда каждый мог найти себе Восполняемого и держать при себе, как человек держит любимое домашнее животное. Стоило только сделать небольшой надрез на руке раба, чтобы в любой момент напоить своего хозяина.

Каста Восполняемых не имела голоса, не имела прав: одни лишь обязанности. Их хорошо кормили и следили за их здоровьем. Так же и человек в своей среде разводит кур, свиней и овец, заботясь о них с единственной целью – ради своего пропитания.

Но Валерия не могла исполнять роль рабыни. Теперь он понял это, хотя и был вне себя от злости. Она могла быть лишь его женой. К тому же, исключительная группа крови была тем единственным фактором, который он принял во внимание, чтобы жениться на ней.

Она была бледной, как та стена, что белела позади нее. В ее взгляде не было паники, скорее недоверие, осознание того, что он сделал. С укором она молча смотрела на него, глядя, как в его глазах гаснет неистовство, а на смену ему приходит всепоглощающее чувство вины.

– Ты доволен? – ее голос прозвучал на удивление ровно. Будто она и не подверглась атаке вампира, пусть и бывшего ей мужем, посреди ночи. – Наверное, ты проголодался, пока утруждал себя поисками пропавшей жены.

Она криво усмехнулась, но тон ее оставался безжизненным.

– Валерия, прости – Торгрейн услышал себя словно со стороны. – Я ужасно разозлился на тебя. Мне следовало обратить тебя раньше…

Девушка медленно поднесла ладонь к еще кровоточащей шее, прикоснулась к ней, а затем подняла руку так, что полосы тусклого света выхватили из темноты стекающие темно-красные капли. Чувство головокружения было почти невыносимым.

– Так значит я скоро начну бросаться на людей в переулке…

– Валерия… – Торгрейн мысленно проклинал свою несдержанность, понимая, все же, что тянуть с обращением жены означало подвергать свою репутацию опасности. – Валерия, я извинился. Говорю же, я предполагал сделать все иначе. Совсем не так, не здесь…