Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

– Конечно, Валерия. Все это было. Я полагал, что ты стала моим солнцем, тепло которого я никогда не мог постичь. И благодарен тебе за это. Но теперь я прихожу к убеждению, что лучше бы этого не было и я бы стер все свои воспоминания. А сейчас извини, Стражи проводят тебя в дальние покои, откуда ты не сможешь совершить побег.

– Я бы не стала бежать.

Она посмотрела на него с упреком. Но на Торгрейна это не произвело должного впечатления.

– Прости, Валерия. Я с трудом верю тебе. Обстоятельства складываются каким-то немыслимым и драматическим образом, будто коварный рок преследует мою семью… Я навещу тебя позднее.

Он еще договаривал эту фразу, а вокруг нее уже смыкалось кольцо Стражей. Они закрыли от нее Торна, как от опасного, хитрого зверя, будто она могла причинить ему вред. Их лица были бесстрастны. Знали ли они подробности? Имели ли право осуждать ее? Или она снискала бы хоть какое-то отдаленное понимание? Валерия робко перевела взгляд с одного на второго, на третьего… Но нет. Их лица по-прежнему ничего не выражали. Постыдное положение вещей дошло на нее, обрушившись неумолимой тяжестью. Она и правда тут чужая. Не своя. Даже Торгрейн отдалился от нее, словно между ними ничего не было. Пустота. Ноль.

Валерия поднялась, гордо выпрямившись: она-то знала наверняка, что не виновна в том, в чем ее обвиняют. Гвардейцы провели ее мимо Торгрейна, но на этот раз она не смотрела на него, пытаясь показать, насколько уязвлена его чудовищным недоверием.

Ее увели. Только тогда Торгрейн Эйнгард позволил показать свои истинные чувства: подобрав ужасные доказательства, он облокотился о каменные перила, всматриваясь в тонкие черты любимой. И тут удручающее знамение явилось ему, потрясенному увиденным.

Крошечный солнечный зайчик устроился прямо на рассыпавшихся волосах Валерии, подсвечивая темную медь и превращая ее в оранжевые искры, будто занявшихся пламенем.

Всего семьдесят восемь минут назад Зал Совета гудел, как растревоженный улей, обсуждая сенсационную, шокирующую новость. Несколько цветных снимков ввергли Перворожденных в глубокое замешательство и негодование. Более всех возмущался Малендар, искусно скрывая восторг: наконец-то появилась серьезная причина, по которой можно было легко оспорить нелепый брак Торгрейна с Валерией.

Да и был ли это брак в том смысле, как понимал это Малендар. Кто она такая? Человек. Призванная. Не имеющая понятия об истинных ценностях настоящих Перворожденных. Он не скупился на гневные слова, выкрикивая их, стоя перед Повелителем. Разве он, Малендар, не предупреждал о вероятных бедах, разве не говорил о невозможности союза между Великим Перворожденным и человеком?

Хотя бы сейчас все Члены Совета сошлись на том, что Королю следовало жениться на женщине своего рода, на той, чья чистая кровь изначально близка ему, кто воспитывался в одной с ним вере. Теперь у всех на устах звучало имя Ирмы. Никто не сомневался, что она уж точно стала бы достойной Королевой. Малендар торжествовал. Настал час его триумфа.

Арес прохаживался по Залу Совета, размышляя на тему, тревожащую его последние месяцы. Валерия была поймана с поличным. По крайней мере, в этом не сомневались Члены Совета и Торгрейн. Самому Аресу было все равно, было ли это правдой. Его шпион неотступно следовал за женой брата, фиксируя малейшие отклонения от норм поведения Королевы. Ну, а фотографии с балкона поистине стали шедевром этой многочисленной коллекции. О столь неожиданной удаче нельзя было и мечтать. Арес уже и сам собирался обставить дело так, чтобы скомпрометировать Королеву и никак не гадал, что ему настолько повезет.

Теперь его план был предельно прост. Обвиненную в измене Валерию приговорят к Изгнанию в африканскую пустыню, где ее закуют в кандалы и оставят прикованной к одинокой скале. Тут уж он не преминет воспользоваться случаем и явится на выручку опальной красавице. Там, под палящими, жестокими солнечными стрелами, не знающими промаха, он обязательно напомнит ей о том, как она отвергла его ласки, заставит раскаяться и униженно просить. А потом освободит ее, ослабленную от воздействия серебра, которым покрывают стальные наручники и цепи, чтобы вампир не мог восстановить силу и спастись из губительного плена.

Он отвезет ее в свое тайное убежище, где для Валерии приготовят личные покои, поселит ее вдали от посторонних глаз и ушей, чтобы, наконец, насладиться ее переменившимся отношением к нему. В конце концов, разве он не принц, пришедший спасти несчастную, отвергнутую всеми девушку? Пусть темный и зловещий, но королевской крови. А уж если она и тогда не поумнеет, он все равно добьется своего.

Тишину нарушила чья-то легкая поступь.

– Арес, я явился по твоему зову. Как я понимаю, речь пойдет о будущих Короле и Королеве.

Эйнгард, удобно устроившийся на троне брата, церемонно кивнул вошедшему Малендару на соседнее кресло.

– Несомненно, – осторожно начал он. – Но планы немного изменились. Мы ведь не ожидали, что Валерия сама вручит нам все козыри против нее. Подразумевалось, что мы сменим Короля и Королевой станет несравненная Ирма. Однако, я говорил с ней и она вовсе не желает становиться моей женой.

– Ерунда, – махнул рукой Советник. – Девочка не понимает важности своей миссии. Конечно, она станет твоей женой. Не сомневайся.

– Дорогой мой друг. Ирма ясно дала мне понять, что не желает быть ничьей женой, кроме как Торгрейна. Поэтому, если мы свергнем Торна, Королевой ей уже не быть.

Малендар начал осознавать, что его честолюбивые планы могут рухнуть из-за глупой привязанности дочери к нынешнему Королю. Он собрался с мыслями.

– Арес, в таком случае мне практически все равно, кто из вас останется на троне Перворожденных. Я задумывал так, что Ирма станет Королевой и помогал тебе все это время лишь из этих соображений. Мы устранили главное препятствие на нашем пути – Валерию. А это значит, что Ирма и никто иной, в любом случае, взойдет на престол и только она наденет Корону в День Перехода.

– Придется подождать чуть меньше года. Ты готов ждать?

Голос старшего Эйнгарда прозвучал с издевкой, но захваченный идеей о смене власти Советник этого не заметил.

– Что такое год, по сравнению со столетиями? Если все сложится наилучшим образом, мы сумеем достойно подготовиться к новой коронации.

Мысль о женитьбе на Ирме не прельщала Ареса, однако он не считал нужным говорить об этом сообщнику. Вместо этого он выдвинул предложение.

– Лучше не торопиться. Следует взвесить все «за» и «против». Пойдут ли Перворожденные за новым Правителем и как отнесутся к скорой женитьбе Торгрейна или меня на Ирме? Потребуется время и усилия, чтобы принизить достоинства Торна, чтобы все поняли, что он никчемный Король. Немного интриги, немного обмана и Перворожденные сами заговорят о необходимости передачи власти в мои руки. Дай им срок, мой друг.

Малендар осознавал правоту Ареса, несмотря на интуитивное недоверие. С одной стороны, полностью вверять себя ему он не желал, зная его коварство и вспыльчивый характер. Конечно, с этой стороны Торгрейн был куда благороднее и честнее. Однако, если он не станет жениться на Ирме, Малендару придется оставить сомнения и предпочесть одного брата другому.

– Послезавтра состоится заседание Совета, на котором будет рассмотрено дело об измене Королевы. Даже если Торгрейн влюблен в нее, он не сможет заступиться за ее жизнь и свободу. Иначе сразу подвергнет себя порицанию и осмеянию. Ни один Правитель Перворожденных не может позволить себе бесчестье.

– Согласен, – произнес Арес. – Хотя Торн бывает излишне сентиментален и неожиданно благосклонен. Возможно ли, что он вступится за Валерию? Возможно, он не захочет повторения ужасной судьбы нашей с ним матери, хотя ее вина была доказана, так как она сама во всем призналась. Отец поступил так, как должен был поступить истинный Король, однако, он позабыл об отцовском долге, лишив нас матери.

– Арес, на этот раз у Королевы нет ни детей, ни оправдывающих ее поступок мотивов. Мы все видели на фотографиях.

– Но мы не видели сам факт измены, – упорствовал Арес.

– И не надо. Достаточно того, что Королева повела себя легкомысленно. Не только уехав в другую страну, втайне от всех, но и провела ночь в чужом номере с посторонним мужчиной. Она даже оставила его в живых! Нет, тут дело нечисто.

Арес взглянул на часы, с трудом подавляя зевоту. Напыщенные слова Малендара стали нагонять на него дикую скуку.

– В таком случае, все прояснится послезавтра… Извини, у меня еще назначена встреча. – сказал он, вставая.

– Не опоздай на заседание! – крикнул ему вдогонку Малендар, покусывая губы от нетерпения.

Это был как раз тот самый случай, когда кроме Короля и Членов Совета, требовалось присутствие самой семьи или отдельных ее представителей. Вильгельм Корнуольский не приехал бы. Он уже не имел права вмешиваться в дела нынешнего Короля, так как считался Перешедшим: тем, кто в День Перехода передал полномочия, трон и корону своему наследнику, удалившись от дел, чтобы посвятить себя научным трудам, трактатам и мемуарам, которые станут частью истории Перворожденных.

«Когда-нибудь, через две тысячи лет нас с Торном будет ожидать такая же судьба» – размышлял Арес, рассеянно глядя на дорогу перед собой, пока его «ягуар» летел по автомагистрали, удаляясь от Лондона.

«Правда, я не поселюсь в забытой всеми Гренландии, а, допустим, это будет Рим или Венеция… А рядом со мной будет Валерия. Моя, только моя…».

Его руки конвульсивно сжались на руле, а потом застучали по нему ритм под тяжелую музыку хард-рока, вырывающегося из вздрагивающего динамика.

«Не отпущу ее никуда от себя… Какой же Торгрейн глупец…»

Он оскалился.

«Послезавтра…»

Послезавтра все решится.

Торгрейн Эйнгард сидел на Троне Дракона в мрачной задумчивости. Его пальцы перебирали тонкую золотую цепь, на которой болтался продолговатый темно-красный камень, удивительно похожий своей формой на гранатовое зернышко. Валерия сорвала ее с себя и швырнула ему, а потом закрыла лицо руками и молча просидела так, пока он не вышел из комнаты.

Он все спрашивал себя, что это могло значить: оскорбленную невинность или признание вины? Сначала, когда он пришел к ней, она кинулась к нему, желая обнять, но он замер на пороге, не в силах сделать шаг навстречу. Она бы залилась краской стыда и смущения, но физически это было невозможно. Все ее эмоции и так отразились на ее бледных, измученных ожиданием щеках, скулах, грустных глазах и очертаниях подбородка.

– Ты не веришь мне – прошептала она, широко открыв глаза, и прислонилась к стене с растерянным видом.

– Я бы очень хотел.

Его голос прозвучал глухо, даже зло.

– На мне нет вины. Кроме глупой детской выходки, вроде лазания по балконам, – горько усмехнулась Валерия.

Они оба изнывали от желания обняться, сказать о сводящей с ума глубокой тоске, но ни один так и не смог признаться в этом вслух. А все чувства, которые они могли бы прочесть, пользуясь инстинктами, казались им превратно истолкованными. А выдать желаемое за действительное гордость бы не позволила.

Истерзанный сомнениями ум Торгрейна отказывался принять сторону Валерии. Он бы и хотел, но перед глазами вставала улыбающаяся жена и этот незнакомый ему мужчина. Разделит ли она участь его матери? Сама мысль об этом пугала его. Не будь Валерия носительницей пятой группы крови, жила бы себе спокойно в родном городе и оставалась человеком. Роковое стечение обстоятельств и вот уже она на пороге суда. Суда, которого избежать не сможет. На мгновение Торгрейн думал было устроить для жены побег, но понял, что это не выход. На Валерию была бы открыта охота, в назидание молодым, чтобы сама мысль о предательстве и трусости вызывала страх. Оставалась отчаянная надежда на Суд и на тех, кто поддерживал Торгрейна. От него самого зависело, какой вердикт вынесет Совет. Если Король пожелает, то приговор могут смягчить или пересмотреть.

Его отец не пожелал спасать Королеву, мать своих двух сыновей. Говорили, что он сам стал свидетелем измены, наблюдая за женой. Сам Торгрейн был еще ребенком и смутно воспринимал происходящее. Он хорошо помнил, как Илисию уводили по длинным коридорам лондонской резиденции, как она оглянулась и в ее глазах мелькнуло ледяное презрение, а потом она увидела своих детей, и презрение сменилось грустью.

Арес бежал за конвоем, но его близко не пускали по приказу Короля, что служило еще одним наказанием для Королевы. Торн знал, что брат был очень привязан к матери. Он очень болезненно воспринял отсутствие Илисии и еще долго спрашивал о ней, на что ему отвечали, что Королева с ним более никогда не увидится. Наверное, с этого и проснулась его жестокость и пренебрежительное отношение к окружающим. И теперь, как мучительно было осознавать, что Валерию ждет участь матери.

– Прости – сказал он ей. Но в этом «прости» ей почудилось такое отчуждение и непонимание, что она пришла в ярость. Он словно снимал с себя все обязательства, не желая понять ее, услышать и успокоить. Валерия дернула за цепь, негодуя на слепые предрассудки. Кулон полетел в его сторону. Торгрейн перехватил его без усилий, не двигаясь с места. Даже в этом ленивом жесте она усмотрела безразличие.

– Убирайся! Прочь! – крикнула она исступленно и в следующую секунду испугалась своего требования. – Прошу, уходи – прошептала она нетвердым голосом, медленно оседая по стене на паркет.

Он постоял еще немного, не шелохнувшись, но у него было такое чувство, будто его сердце кровоточит и из груди вот-вот хлынет алый поток. Валерия так и не подняла головы, поэтому он толкнул дверь плечом, поколебавшись еще некоторое время, аккуратно прикрыл ее за собой на щеколду и пошел прочь, сжимая «Сердце Прозерпины» в зажатом кулаке.

Торгрейн бережно опустил рубиновую подвеску в карман, намереваясь покинуть Тронный Зал, когда вошедший Элиандр доложил о незнакомке, выразившей желание повидать его.

– Аудиенции не будет – сообщил он бесцветным голосом.

– Я так и сказал. Но эта особа настаивает. Говорит, что дело касается Королевы.

В глазах Торгрейна сразу вспыхнул интерес. Возможно, очередной факт, доказывающий измену жены. Эйнгард от всей души не хотел слышать и видеть новые доказательства. Но он был обязан пройти через все это. Потому он кивнул управляющему, чтобы просительницу впустили.

Та появилась в окружении Стражей и приблизилась ровно настолько, насколько позволял этикет и соображения безопасности, и опустилась на колени.

– Поднимись. И говори.

Девушка откинула рыжеватую прядь волос со лба и произнесла:

– Господин, меня зовут Селестия. Я из свиты Вашего брата, Восполняемая.

Она протянула обе руки вперед, демонстрируя их внутреннюю сторону.

Восполняемая, которая располагает сведениями о Королеве и хочет говорить? Мог ли Торгрейн доверять ей? Издали он разглядел незаживающие продолговатые шрамы на ее обнаженных запястьях и в местах локтевого сгиба. Однако, стоит ее выслушать.

– Продолжай, Селестия. Но помни, что за клевету ты можешь быть подвергнута суровому наказанию.

– Мне это известно, Господин, – ответила она чистым голосом. – Я пришла сюда, чтобы открыть Вам замыслы заговорщиков.

Заговорщиков? Так, так. Это было еще интереснее. Сейчас ему предстояло еще подвергнуть испытанию свою силу воли, чтобы услышать, что его Валерия участвовала в заговоре против него. И кто же были ее сообщники? Он заставил себя сосредоточиться и отбросить мешающие ему чувства.

– У меня мало времени, – с беспокойством произнесла девушка. – Мой Хозяин не знает, что я покинула его дом, поэтому расскажу Вам все, а затем уйду, чтобы Вы обдумали услышанное. Но позвольте говорить без свидетелей.

Она кивнула в сторону гвардейцев и Элиандра.

Управляющий произнес:

– Ее досмотрели. При Восполняемой нет никакого оружия.

– Оставьте нас, – сказал Торгрейн.

Он желал выяснить, кто был этим самым вероятным заговорщиком, и мысль о предательстве Валерии вызвала приступ ноющей боли в груди.

Двери в Тронный Зал захлопнулись.

Конец ноября и декабрь – два самых хлопотных и суетливых месяца в году. Заснеженные улочки вовсе не кажутся неприглядными и холодными, а все из-за предрождественского настроения, когда дома, витрины, деревья, фонари и вывески украшают тысячи разноцветных огоньков. Люди старательно выбирают подарки, упаковывая их в яркую праздничную обертку, причем, преимущественно красную, зеленую и золотую.

В декабре особенно популярны распродажи, которые очень любят британские домохозяйки, впрочем, как многие другие представители рода человеческого, начиная от седовласых докторов наук и заканчивая ребятишками дошкольного возраста. Двадцать пятого декабря вся добропорядочная Англия сядет за красиво убранный стол, примется за индейку, пудинг, овощной и мясной пироги. В каминах зажгут рождественское полено, украшенное хвойными ветками и остролистом, обязательно споют рождественские песенки, чтобы наступающий год был добрым и легким.

У Перворожденных окончание месяца, а точнее – двадцать четвертое число, ассоциируется вовсе не с подобными традициями и обрядами, а празднованием и поклонением своей прародительнице Ранимиэль, удивительно походившей на индийскую Кали и греческую Гекату не только чертами лица и фигурой, но и причитающимися ей подношениями и языческими ритуалами.

В этот день Королева или вторая по значимости Перворожденная, играла роль Ранимиэль, облачаясь в багряные одежды и сандалии, чтобы затем с распущенными волосами обойти четырежды вокруг жертвенного камня или алтаря с наполненным кубком, выливая его с каждым разом в чашу, пока он не опустеет. Воздать честь древней Матери Перворожденных весьма почетно и Валерия должна была совершить обряд поклонения на правах жены Короля. Но теперь, скорее всего, кто-то иной займет ее законное место. Валерия осознавала это с возрастающей тревогой и сожалением.

Она ехала в сопровождении четырех гвардейцев по Лондону, печально глядя на волнующуюся толпу людей, занятых покупками и делами, сопутствующими подготовке к Рождеству. Она казалась себе изгоем: уже не человек, но и не Перворожденная. А ее статус Королевы стал так же хрупок, как те стеклянные шары, которые вешают на елку.

Еще недавно она мечтала о том моменте, когда под Рождество она повесит веточки омелы над дверями, чтобы по традиции целовать Торгрейна, стоит только ему встать под омелой. Валерия уже предвкушала эти радостные мгновения старой кельтской традиции и то, с каким азартом они станут шутливо препираться за каждый поцелуй.

«Сейчас же… Да повесь я хоть венок из омелы, на Торна это не произведет должного впечатления. О поцелуях можно забыть…»

Торгрейн ехал позади нее. Валерия буквально ощущала его присутствие неподалеку, отчего нервничала еще больше. Они не разговаривали с тех пор, как она швырнула ему его лживое признание в любви.

«Символист…» – скривилась она мысленно, а на сердце стало тяжело и пусто. Валерия специально отворачивалась, чтобы не столкнуться с мужем взглядом.

Машины миновали Букингемский дворец, чтобы потом через несколько кварталов остановиться перед высоким серым дворцом. Валерия всюду замечала дракона и вписанного в круг квадрат: на скульптурах, барельефах, горельефах, колоннах и стенах, дверных створках и окнах.

«Заклейменное имущество» – подумала она с иронией. «Гордыня, любовно вынашиваемая веками, питающая сама себя одним только осмыслением собственной значимости – мы, Перворожденные!…».

Она заставила себя казаться надменной и неприступной, высоко держа голову, чтобы ни один из вампиров не допустил бы мысли, что она сомневается или боится. Поднимаясь по широкой лестнице, она старалась держаться как можно изящнее и спокойнее, придерживая пальцами тяжелую бархатную ткань платья. Стражи шумно топали рядом, бряцая ножнами и сапогами.

Зал был уже полон. Присутствовали не только Члены Совета, но и ближайшее окружение Короля, а также его брат. Арес занял место поближе к трибуне, за которой будет стоять обвиняемая, так, чтобы видеть ее профиль. При появлении королевской четы все поднялись с кресел и уселись обратно, как только Торгрейн подал знак.

Взгляды Перворожденных так и впились в опальную Королеву. В них читалось и презрение, и недоумение, и неверие. Валерия не изменила своей позиции и не опустила головы, показывая всем своим видом свою непричастность и невиновность. По приказу Торгрейна слово взял Малендар, по старшинству, чтобы зачитать вменяемое преступление Королеве. Скрипучим и несколько радостным голосом он начал:

– В присутствии Короля и его семьи, а также уважаемых Членов Совета, я открываю заседание, на котором будет разбираться дело об измене нынешней Королевы Перворожденных Валерии Эйнгард, с последующим вынесением приговора. Да свершится справедливый суд….

Он выдержал короткую паузу, оглядывая присутствующих, и продолжил:

– Шестнадцатого числа этого месяца Королева отбыла во Францию, чтобы повидаться с отцом, где в парижском отеле вступила в преступную связь с человеком, тем самым опорочив честь и достоинство семьи Эйнгардов, а также всех Перворожденных. Поправьте меня, Миледи, если я что-то упустил, – язвительно добавил Малендар.

При этих словах девушка бросила возмущенный и злой взгляд на Советника.

– Наглая ложь! Вы только предполагаете связь. Доказательств нет, кроме кучки фотографий, которые можно было смонтировать.

Малендар поклонился в ее сторону с издевкой.

– Простите, Госпожа, но Ваше поведение считается недостойным, даже если предположить, что измены не было. Вы нарушили множество законов: покинули Корнуолл тайно, попытались возобновить утерянные для Вас связи с человеческим миром, вызывающе вели себя наедине с посторонним мужчиной и позволили себе остаться наедине с ним. Чем именно вы там занимались, нам неизвестно, это верно. Однако, мы не столь наивны, чтобы полагать, будто Вы ограничились ни к чему не обязывающей беседой.

– Но именно так и было! – воскликнула Валерия. – Возможно, я нарушила какие-то правила, но измены Королю не было. Я готова поклясться на своей крови или на чем угодно.

– О, не клянитесь, Госпожа. К сожалению, Ваше безрассудство и легкомысленное поведение не позволит нам поверить Вашей клятве.

Девушка вцепилась пальцами в гладкую поверхность доски трибуны.

– Дмитрий – всего лишь мой старинный друг, – отчетливо произнесла она. – Это отец пригласил его, чтобы сделать мне сюрприз. Мы проговорили от силы час, а потом я ушла к себе!

– Через окно, не так ли? – ехидно осведомился Малендар. – Но, позвольте, уважаемые присутствующие, разве так поступают, когда не хотят скрыть свои поступки от окружающих? Вам нечего было опасаться. Вам следовало находиться с вашим другом в присутствии Стражей или господина Уолтера Годфри.

Валерия поняла, что он намеренно загоняет ее в ловушку, но сдаваться не собиралась.

– Все так, – согласилась она. – Но мне не хотелось беспокоить напрасно ни Стражей, ни Уолтера. Все произошло спонтанно и я не посчитала нужным спрашивать у них разрешения.

– Вам и не нужно было, – парировал Советник. – Вам следовало извиниться перед этим Дмитрием, как поступают люди в таком случае, если хотят избежать нежелательной беседы, встречи или сослаться на плохое самочувствие, не совершая опрометчивых поступков, подвергая свою репутацию опасности.

– Да разве я могла подумать, что за мной шпионят? – проговорила Валерия, возмущаясь. – Некто просто задался целью извести меня и потому ищет всякий удобный момент для достижения цели.

Кажется, она попала в яблочко, потому как Малендар на мгновение замешкался, соображая, что может быть известно Королеве о его планах, но затем он решил, что она просто играет предположениями.

– Госпожа, – ответил он безапелляционным тоном, – истинная Королева Перворожденных обязана думать вовремя и предупреждать любую клевету против нее достойным уважения поведением. Быть Королевой значит не только носить корону и быть женой нашего Короля. Это нечто большее и значимое. С этим нужно родиться! Я с самого начала был убежден, что Королевой Перворожденных не может быть женщина из человеческого рода. В Вас слишком сильны привычки Вашей прошлой жизни и пройдет немало времени, прежде чем Вы хоть каким-то образом забудете о них. Что можно сказать о Королеве, которая пытается тайком вести прежний образ жизни? Например, выпивая кофе в прибрежных тавернах, попирая, таким образом, наши принципы?

При этих словах по Залу пронесся легкий гул. Кофе? В таверне?

Валерия показалось, будто ей не хватает дыхания. Но это было обманчивое состояние, как бывает в момент стресса. Наверное, это Арес разболтал. Тоже ненавидит ее… Кругом одни враги. Как же это тяжело…

– Это правда. Но, выпив кофе, мне стало очень плохо и я зареклась повторять подобное. И я рассказала об этом инциденте Королю. Он знает.

Малендар повернулся к Торгрейну.

– Это так, Повелитель?

Тот кивнул.

– В этом Королева не лжет.

Советник торжествующе воздел руки, призывая всех в свидетели.

– Видите? Наша Королева не способна править по определению. Она стала женой нашего Повелителя по странной случайности. Шутка природы, господа, и нашего достопочтенного Уолтера Годфри! Наш Гематехнолог вообразил, будто брак Милорда с Миледи способен дать Перворожденным таких наследников, о которых они и мечтать не могли. И что же теперь? Наследников нет и они даже не предвидятся, судя по стройной фигуре Королевы. А ведь прошло достаточно времени, чтобы доказать дееспособность этого союза! Может, наша Королева еще и бесплодна, либо Годфри ошибся в значимости смешения крови Перворожденного и человеческой особи.

Уму непостижимо! Этот надменный тщеславный старикан распекал ее на весь свет, намеренно поливая грязью, а Торгрейн даже ухом не ведет, будто полностью согласен с Малендаром. Валерия ощутила, словно у нее в горле застрял противный шип, мешая ей говорить и дышать.

Они все против нее. У нее нет ни малейшего шанса. Все согласно кивают и поддерживают оскорбительные нападки в адрес Королевы. Но она не унизится еще до подробных разъяснений и не станет умолять о снисхождении. Больше всего ее ранило, что столь любимый ею Торгрейн безучастно внимает болтовне Первого Члена Совета. Выпрямившись, она постаралась придать голосу твердости:

– Действительно, мне сложно судить об истинных достоинствах Королевы Перворожденных лишь потому, что я родилась человеком и стала Призванной лишь недавно. И я не отказываюсь признаваться, что во мне были сильны человеческие привычки, которые дают знать о себе и сейчас. Но я стремилась быть хорошей женой своему мужу. И в этом моя клятва нарушена не была.

– Госпожа, мы выслушали Вас и составили об этом свое мнение. Теперь мы опросим свидетелей.

Время тянулось бесконечно долго. Валерия едва держалась на ногах, но не от физической, а от моральной усталости. Ее задевало, что Торгрейн почти не смотрит на нее. Словно и не было слов любви, нежности и прикосновений, которые, казалось, говорили громче всяких красивых фраз. Тогда как Арес смотрел на нее, испепеляя взглядом, в котором проскальзывало то злорадство, то нетерпение, то ирония.

Годфри встал у трибуны, принеся Священную клятву, чтобы Перворожденные могли поверить его показаниям. Эта клятва была начертана на одном древнем обелиске, хранившемся в нижних помещениях Зала Совета, самим Ваэлем и потому нарушать ее означало подвергнуть себя проклятию со стороны прародителей Перворожденных, а то и самого Дьявола. К несчастью, Валерия не могла признаться в своей встрече с Ваэлем, так как поклялась не выдавать его местонахождение и само то обстоятельство, что он все еще жив. Хотя авторитет прародителя вампиров мог бы очень ей помочь.

– Итак, господин Годфри, мы вас слушаем – произнес Малендар. – Расскажите нам об обстоятельствах, побудивших привести в царский дом человеческую особь.

– Обстоятельства, – спокойным тоном начал Гематехнолог – складывались так, что в начале нового тысячелетия мы столкнулись с проблемой выживания на земле и нам следовало искать новые пути взаимодействия с человеком.

– Неужели? – перебил его Малендар. – Мне вот показалось, что никакой проблемы не существует и не существовало вовсе. Мы как были сильной, точнее самой сильной расой, так и остались ею. Человек бы никогда не превзошел нас. Это известно всем. Почему Темному народу нужно договариваться с пищей? Ответьте мне, господа?!

Возбужденный, он потряс худыми руками. Но Гематехнолог был столь же спокоен, как и прежде.

– Полгода назад или чуть больше, если помните, я рассказал Совету и нашему Королю о возможности смешения крови Перворожденного и человека. Милорд Торгрейн признал мою правоту и, я уверен, сделал совершенно правильный выбор. Следует дать этому браку больше времени, чем ему было отведено. Он полностью оправдает все ожидания. Я готов поручиться своей жизнью.

– О, – скривился Малендар. – Перворожденный вашего уровня не должен расплачиваться жизнью за существо, которое вторглось в наш мир, находящийся для него под запретом при обычных обстоятельствах. Она, – Советник ткнул пальцем в сторону Королевы, – не смогла оценить той высокой миссии и той высокой чести, что была ей оказана. Защищать Миледи я считаю напрасным делом. Только потому, что ее вина доказана, а не потому, что она была человеком прежде. Впрочем, сохранив свои презренные привычки, превратившись в вампира! Кофе… Бывшие однокурсники… Нет, я решительно отвергаю всякую возможность продолжения этого брака.

Малендар говорил убежденно и горячо, посматривая на Короля, чтобы убедиться, что тот не испытывает желания остановить его речь и нападки на жену. Торгрейн не проявил ни капли эмоциональности или склонности прислушаться к Годфри, и сидел на троне, словно ледяное изваяние – весь в ослепительно белой одежде. Иногда искры гнева загорались в его фиолетовых глазах, но Советник относил это к досаде, которую вызывал тот факт, что ему пришлось жениться на столь ничтожной особе, как Валерия.

– Я согласен лишь с тем, что Королеве следовало больше уделить времени этикету и этике Перворожденных. Единственная ее ошибка в том, что она не выучила Законы Перворожденных наизусть от корки до корки. Те самые семьсот тридцать страниц, что вызывают скуку у большей части молодых Перворожденных и Призванных – сказал Уолтер с иронией.

– Что я слышу, господин Гематехнолог! Вы относитесь к нашим Законам без должного уважения. Я слышу сарказм в вашем голосе… – ухватился за случай Малендар, желая добить противника.