Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Ваэль вытянул руку и произнес:

– Дай мне свою ладонь.

Девушка исполнила просьбу старика и прикосновение сухой, дряблой кожи древнейшего из вампиров вызвал у нее легкую дрожь. Ваэль прикрыл глаза, бормоча что-то. Он провел когтем по руке Валерии и проговорил:

– Если бы я услышал то, чего не хочу слышать, или увидел то, что не желаю видеть, то мне пришлось бы убить тебя.

– Убить? Но за что?

– Я распознаю врагов моего рода, слушая их сокровенные мысли, стоит мне прикоснуться к ним так, как я прикасаюсь к тебе. Неужели ты думаешь, что я позволил бы тебе выйти отсюда и разнести по свету, что Ваэль жив и хранит Амулет Силы? Нет, я бы не позволил этому случиться. Изначально я открылся тебе лишь потому, что устал хранить тяжесть тайны в одиночестве, а еще потому, что узрел в тебе достойную Перворожденных благородную силу. Я обязан был убедиться наверняка, что ты не откроешь моей тайны и позволишь мне жить здесь в покое.

– Благодарю…

Изумленная услышанным, Валерия не знала, что ей делать и как реагировать на столь смелое, и грозное откровение.

– Но неужели никто не знает о вашем существовании? И не догадывается?

– Под криптой есть скрытые ходы, где я и обитаю уже очень и очень давно. О них ничего не известно людям и вампирам. Я прихожу в подземелье по ночам, когда нет туристов, чтобы побыть немного с моей Ранимиэль.

– Но почему тогда вы не можете жить рядом с ее погребением?

Старик выпрямился, отпустив ладонь Валерии. Он прикоснулся к медальону и провел пальцем по его поверхности.

– Это невозможно. Я похоронил ее там, где вампиры находиться не могут. Это было сделано таким образом, чтобы никто не догадался ее там искать. Я потратил немало времени, чтобы спрятать ее там и не погибнуть самому.

Девушка склонила голову на колени, повернув лицо к Ваэлю.

– Эта загадка ужасно меня интригует, но я уважаю ее и потому не стану ничего спрашивать. Хотя, повторю, что хотела бы знать местонахождение могилы Ранимиэль.

– Загадки всегда влекут нас. Но не все их нужно разгадывать. Некоторым вещам лучше быть спрятанными, чтобы необходимое равновесие не было нарушено.

– Зато, в этом соборе есть нечто, что принадлежало сестре при жизни. Ты, наверное, обратила внимание на драгоценный кусок плаща, что люди зовут Покровом Девы Марии?

– Нет, но я посмотрю на обратном пути.

– Сохранился только небольшой кусок ткани. Но это как раз тот самый плащ, что был на Ранимиэль, что укрывал ее от солнца, который она сбросила перед миллионами Перворожденных. Она горела, стоя перед их взорами, ради спасения уклада жизни ее детей… Это была искупительная жертва, на которую способен только чистокровный Перворожденный, благороднейший, который достоин носить корону.

– Отчего Амулет не защитил ее?

– Он бы и не смог противостоять солнцу. Оно всегда приносило нам погибель. И это тоже было заведено и никогда не изменится… Только если…

Он остановился, словно какая-то мысль осенила его, и взглянул на Валерию по-особенному, словно разглядел в ней, наконец, нечто очень уникальное. Она будто услыхала его и продолжила вместо него, довольная этим фактом:

– Только если это не будет Перворожденный, наделенный способностями человеческой расы. Наши с Торгрейном дети смогут выходить на свет? Цикл замкнется. То, с чего началась вся история – с рождения от земной женщины первых вампиров, и то, чем она завершится… И это тоже будет своеобразной искупительной жертвой.

Ваэль тоже выглядел весьма довольным открытием, которое они сделали вместе с девушкой.

– И эта жертва будет означать конец проклятия, наложенном на всех отпрысков Темного ангела. Дети Божьи и Дети Дьявола… Непостижимо! Валерия, это один из важнейших дней в истории Перворожденных. Это должно было когда-нибудь произойти!

– Вероятно, над нами и правда тяготеют некие силы, которые заставляют нас подчиняться им – проговорила Валерия задумчиво.

– И в этом нет никакого сомнения, – старик снова помахал своим костлявым пальцем.

– И что мне теперь делать? – спросила она.

– Что? – переспросил старик, удивленно. – Конечно, поскорее вернуться в Великобританию к своему мужу и не допустить вмешательства завистливых сторонних лиц, которые наверняка окружают вас. Такие ведь есть?

– Есть – согласилась девушка, неохотно. – К моему сожалению. Но мы с Торгрейном очень близки не только физически, но и духовно. Этого никому не разрушить. Мы этого не допустим.

– Валерия, вам знакомо только людское коварство. Вы еще не сталкивались с коварством вампиров. На вашем месте я был бы предельно осторожен и предусмотрителен.

– Ну, хорошо – согласилась она, кивая. – Я так и поступлю… Неужели Уолтер был прав…

Девушка еще была под впечатлением от услышанного и смелые мысли так и носились в ее голове. Она думала о судьбе, что связала ее с одним из Перворожденных и о том значении, которое она могла сыграть. Искушение властью она прошла, как и искушение настойчивости, которую проявлял брат ее мужа. Выстояв в этой борьбе, она могла бы принести значимую пользу как Светлой, так и Темной стороне. Валерия пошевелилась.

– Мне пора идти. Вы отпустите меня? – осторожно спросила она у старика.

– Я отпускаю тебя. И я верю тебе.

Его зеленые глаза уже не метали зеленые молнии. В них словно жил легкий мерцающий уголек.

– Ты выйдешь отсюда с моим благословением, Валерия Эйнгард. Ты достойна оказанной тебе чести разделить свою жизнь с Перворожденным. Если когда-нибудь тебе понадобится помощь, ты знаешь, где искать меня. Но я возьму с тебя слово, что ты станешь хранить в тайне мое существование и то, что я храню Амулет Силы.

Валерия выдержала проницательный взгляд и даже протянула руку вперед, чтобы Ваэль мог убедиться в ее честности.

– Даю слово. Коснитесь меня…

– Не нужно.

Он мягко отодвинул ее ладонь.

– Я верю тебе. Иди.

Девушка направилась к выходу, напоследок посмотрев на статую Ранимиэль. Ее темное лицо было исполнено нежности и смирения. Она словно стала олицетворением женской слабости, ставшей силой – непреодолимой, сломавшей жестокие копья, мечи и арбалеты в один миг. Ранимиэль была богиней для Перворожденных. Поклоняться ей было почетно.

И Валерия, прощаясь, склонилась перед изображением Матери Перворожденных, воздавая ей по заслугам…

В парижский отель вернулись в четвертом часу под самое утро. Валерия на цыпочках прошла мимо спящего Воронцова, со смешанным чувством укоризны и благодарности взглянула на Гематехнолога, предупредив его вопросительный жест коротким «поговорим позднее». Девушка бросила пакеты на постель и повернулась к Стражам, топавшим позади нее:

– Сегодня вы мне более не понадобитесь. Вы свободны.

Далеко, правда, они не ушли. Валерия просто закрыла дверь в своей комнате, чтобы остаться одной. Отец расположился в следующей комнате, так как слишком устал, не вынеся сражения с тремя бутылками превосходного французского вина, не обращая внимания на двух гвардейцев, устроившихся на диванах прямо у двери, ведущей в спальню дочери. Двое других гвардейцев заняли свое место в передней комнате, чтобы следить за входящими и выходящими из номера. Годфри устроился там же.

Девушка смахнула груду подушек на пол с высокой кровати под балдахином, вспоминая выражение лица метрдотеля, услыхавшего, что вся эта мужская компания поселится вместе с мадемуазель. Служащий деликатно заметил, что рядом с ними есть еще один номер. Однако, гости отказались переехать и чувство такта не позволило ему настаивать на переселении.

Валерия набрала полную ванну воды, вылив туда флакончик душистой эссенции. Будь она человеком, то умирала бы от усталости. Но это было не так. Ее ум работал четко и ясно. Она могла бы пересказать все экскурсии дословно и сделать это не хуже профессионального гида. Девушка вспомнила детально проведенные два дня в Париже и осталась довольна.

Встреча с Ваэлем в подземелье Шартра оказало на нее сильное впечатление. Ей очень хотелось поделиться своим открытием и с Годфри, и с Торном, но данное ею слово не позволяло этого сделать. Она ограничится лишь общими фразами о самом соборе и о том, как прогуливалась в крипте.

Единственный факт не давал ей покоя. Она находилась в городе, породившем множество историй о любви. Атмосфера романтики окутывала здесь каждый дом. Тут все взывало к нежным свиданиям и красивым словам. Но рядом с ней не было Торна. Как это было неестественно и дико. Он мог быть с ней, но предпочел остаться в своем Корнуолле, чтобы прикрывать ее отсутствие, а главное, он думал о своих обязанностях главы Перворожденных слишком много.

Валерия ощутила не то досаду, не то грусть. Лучше бы они с отцом встретились в глухой Сибири, хоть не было бы так печально. Ничего. В следующий раз Торгрейн не откажет ей в подобном пустяке. Понятно, что он бывал здесь сотни раз. Но ведь не с ней! Она сердито уставилась в широкий экран телевизора, потому как точно знала, что не уснет.

На экране замелькала старая французская мелодрама. Валерия переключала каналы, но ничего лучшего не нашла, а смотреть новости или передачу про индийских обезьян ей не хотелось.

Девушка выбралась из ванны, накинув длинный махровый халат. Пока она раздумывала, молодой человек с экрана деланно безразличным голосом говорил что-то о несчастной любви некой кудрявой заносчивой девице. Скорее всего, он не добился взаимности, так как девица выказала ему свое французское презрение и удалилась, оставив его горевать на французской скамейке во французском парке. Так ему и надо!

– Нет, это невозможно…

Валерия откинула одеяло с кровати, выключив телевизор, чтобы попробовать погрузиться в сон. Эйфория от того, что она находится в Париже, улетучилась. Ей так не хватало Торна. Как никогда. Она подошла к стеклянной двери, отделяющей от нее балкон, и открыла ее. Порыв свежего воздуха ворвался внутрь помещения, закружив портьеры и подол ее халата. Девушка вышла на балкон. Город светился огнями. Там, далеко внизу проходила чья-то жизнь с ее проблемами и радостями. Неподалеку виднелась Эйфелева башня, искрясь множеством ламп.

Валерия закуталась в халат поплотнее по привычке, хотя холода совсем не испытывала. Если учесть, что ноябрь подходил к концу, а она стояла с мокрыми волосами, с которых еще капала вода.

– Вам не холодно, мадемуазель?

Крик доносился с соседнего балкона и исходил от высокого брюнета в толстом свитере. Он улыбался во весь рот. Девушка прищурилась, не веря своим глазам.

«Неужели подобные случайности происходят на самом деле» – подумала она, все еще пребывая в растерянности.

– Дмитрий? Ты то что здесь делаешь?

Он подошел как можно ближе, насколько позволяло расстояние между балконами. При желании, они могли бы поздороваться, стоило только протянуть руки.

– По делам приехал. Я проездом.

– Удивительно. Но почему ты не спишь в такой час?

– Бессонница… Все думаю об одном важном проекте, вот и хожу из угла в угол. Уже накурил две пепельницы. А ты сама как здесь оказалась?

Он похлопал себя по плечам, будто согреваясь, пританцовывая на месте.

– Открываю для себя Францию. А еще я…

Она хотела сказать, что приехала сюда на встречу с отцом, как внезапно осеклась. Чувство, возникшее неожиданно, было сродни тому, которое она уже испытала, когда поблизости оказывался Арес. Какое-то ощущение опасности, беспокойства, обмана… Обман! Из прочих слов одно это вспыхнуло ярче, заставляя ее тихое сердце вздрогнуть от предчувствия. Значит, что-то здесь не так и ей следует быть осторожнее. Дело явно в неожиданной встрече… Но какую опасность он может представлять для нее? Это просто смешно.

– Говоришь, что приехал в Париж по делам?

Валерия пристально посмотрела Дмитрию в глаза. Он замер. Пожалуй, она еще никогда не смотрела на него таким образом и ее пронизывающий взгляд буквально сковал его силу воли. Даже самые опытные преподаватели в их университете не умели так смотреть на студента, придумывающего несуществующие истории о причинах, заставивших не подготовиться должным образом к экзамену.

– Валерия, – пробормотал он, бледнея. – Ты совершенно изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз. В тебе появилось нечто, чему я не могу найти объяснения. Ты всегда мне очень нравилась и я…

«Что я плету??? Я не должен был говорить этого сейчас… Что со мной происходит?» – Дмитрий изумился сам себе.

– Я знаю, – спокойно ответила девушка. – Мы все выяснили еще при последней встрече. Не так ли?

– Так. Однако…

Дмитрий ощутил, как кровь понеслась вверх к голове, вызвав на щеках появление ярких пятен. Теперь ему стало жарко. Хотя он проторчал тут на балконе в ожидании Валерии добрых три часа, периодически возвращаясь в номер, чтобы согреть озябшие руки и ноги. Все должно было выглядеть, как простое совпадение. Он постарался стряхнуть странное оцепенение.

– Однако – продолжил он довольно бодрым голосом, инстинктивно немного отодвигаясь от соседнего балкона, – все произошло само собой! Стал бы я врать. Зачем мне это? Я просто рад, что стечение обстоятельств позволило нам увидеться в этом прекрасном городе!

Но Валерия поняла, что он лукавит. Она буквально чуяла обман. Расширенные зрачки, участившееся дыхание, неловкие жесты выдали его целиком и полностью. Валерия решила выяснить, почему ее бывший однокурсник «случайно» оказался с ней в одной стране, в одном городе, да еще и в ближайшем к ней номере. Когда-то отцу нравился этот веселый парень с задатками хорошего бизнесмена…

– А что, Дим, ты давно виделся с папой? – невинно осведомилась она, концентрируя взгляд своих темных глаз на его веселых голубых.

Он хохотнул.

– Представляешь, он звонил тут на днях… – начал было брюнет, но осекся. С Воронцовым они сговорились, что устроят Валерии неожиданную встречу. На этом настаивал Алексей, но просил не выдавать его дочери. Девушка всегда нравилась Дмитрию, а тут раздался этот звонок. Из разговора парень понял, что Воронцов крайне недоволен тем, что дочь при странных обстоятельствах вышла замуж, исчезнув при этом, не сказав никому ни слова.

– Так, так. Папа тебя пригласил? – голос Валерии прозвучал жестко. От отца она такого не ожидала.

Дмитрий понял, что отнекиваться поздно. Он принял виноватый вид.

– Прости, Лера. Твой отец упомянул, что ты будешь вместе с ним здесь. А я год назад переехал в Лион.

– В Лион? – Валерия пришла в негодование. – Ты ехал из Лиона, чтобы повидаться со мной? А на что ты рассчитывал? Что я выйду подышать воздухом? И давно ты меня подстерегаешь? Кстати, папа упоминал о том, что я немного замужем?

Дмитрий обреченно вздохнул.

– Я говорил ему, что идея неподходящая. Но ты же знаешь своего отца. Если что взбредет ему в голову… – попытался оправдаться он.

Девушка фыркнула и затеребила рукав халата.

– Знаю ли я… Мне ли не знать! Только я не ожидала, что он воткнет мне нож в спину. Признаюсь, я полностью обескуражена.

– Я бы не выражался столь серьезно. – Дмитрий попытался вступиться за Алексея. – Он хотел как лучше.

– А получилось – как всегда! – раздраженно бросила она.

Дмитрий понуро опустил плечи. Отчего сразу стал похож на щенка, которого наказали за мелкое хулиганство.

«С другой стороны, – подумала Валерия, – он не виноват. Это все папочка с его вечным желанием все сделать по-своему». Она сменила гнев на милость.

– Как в Лионе то? Ты всем доволен?

Парень шаркнул ногой, заметно оживляясь.

– Все просто отлично! – затараторил он. – Я магазинчик русских товаров открыл. Пользуется бешеной популярностью! Сам сперва за прилавком стоял.

Дмитрий мог часами говорить о любимом деле. Впрочем, говорить он мог просто потому, что в этом была необходимость. Задать ему вопрос: «Как дела?», означало подвергнуть себя длительному испытанию многочасовой беседы. Или, точнее, многочасового монолога, потому как Дмитрий удивительно легко находил разнообразные темы в разговоре, горя желанием поделиться с собеседником важнейшей информацией, как ему самому казалось.

Порой Валерию утомляла его болтовня, но сейчас говорун одноклассник мог помочь ей скоротать время. Конечно, она легко бы сбежала в город через окно, несмотря на восьмой этаж, и побродила бы по городу. Но прогулка по Париже без Торна только бы омрачила ее. Поэтому девушка выбрала из двух зол меньшее.

Она ухватилась за каменные перила балкона.

– Дим, ты ведь не занят?

– Нисколько.

Брюнет заметно оживился.

– Есть предложения?

– Я бы с удовольствием послушала твой захватывающий рассказ о лионском магазине. Не против?

– Конечно, нет! Сейчас открою тебе дверь. Становится все холоднее, а ты и вовсе в халате, так что…

Договорить он не успел, так как на его изумленных глазах Валерия легко и грациозно перепрыгнула с балкона на балкон. Парень инстинктивно шагнул ей навстречу, чтобы поймать ее. Потому пару мгновений он подержал ее на руках, и только затем она освободилась и отошла на шаг назад.

– Ничего себе. Лера, тебе следовало продолжать заниматься гимнастикой. Ты бы стала олимпийским призером! Ой, – вскрикнул он. – Да у тебя холоднющие руки! Ты заболеешь!

Это назойливое беспокойство и раньше доводило Валерию до интенсивного кипения. Но на сей раз она сдержалась, заметив лишь:

– Не стала бы. Не заболею. Идем внутрь.

Все-таки Дмитрий налил ей полный бокал коньяка и принес чистое полотенце.

– Вот. Согрейся. И заверни волосы, пока не начала чихать.

Девушка посмотрела на него с чуть насмешливой улыбкой.

– Видимо, из тебя выйдет чудесный муж. Ты очень внимателен.

Он подбоченился.

– Заметь, кому-то очень скоро повезет.

Она завязала волосы в узел и завязала сверху полотенце, понимая, какого ответа от нее ждет Дмитрий.

– Жаль, что не мне.

Юго-Западное побережье Великобритании. Корнуолл. Поместье Штормхолл

Черный «лэнд ровер» взмыл на пригорок, откуда открылся вид на высокий каменный особняк, стоящий у самого обрыва, проехал по извилистой каменной дороге через ажурные чугунные ворота сквозь густой парк и остановился у главного входа в дом. Прибрежное море блестело на солнце, отливая темной бирюзой. Несмотря на яркое солнце, погода была обманчива. Стоило молодой женщине выйти из машины, как налетевший шквал ледяного ветра встрепенул темный шарф и объемистый палантин, играя ими по своему усмотрению.

Впрочем, она не обратила на ветер внимание. Казалось, ее больше беспокоили веселые лучики, захватившие пространство вокруг себя. Девушка плотнее запахнулась в палантин, поправила широкие черные очки, надвинула шляпу на самые брови и поднялась по ступеням лестницы в особняк. Войдя внутрь, она сорвала с себя головной убор, отчего водопад рыжих волос хлынул ей на плечи и спину.

Валерия Эйнгард вернулась из двухдневного путешествия в Париж, испытывая крайнюю степень волнения, ища взглядом того, ради которого ее спящее сердце оживало в груди и радостно отбивало возбужденный ритм. Ее пальцы сжимали рубиновую подвеску, а в голове роилась одна мысль: «Сейчас я увижу Торна… Сейчас…». Но его нигде не было.

В замешательстве, девушка позвала Элиандра, чтобы узнать, в чем обстояло дело. Управляющий явился и сообщил, что они с Повелителем разминулись. Тот уехал буквально полчаса назад по какому-то срочному делу в Лондон, куда его попросил приехать Совет.

Ее радость померкла. Каким же должно было быть дело, не терпящим отлагательств, чтобы не дождаться ее приезда? Она в задумчивости вышла на террасу и просидела там долгое время, глядя на увядшие цветы.

С отцом она хотела распрощаться более холодно, чем получилось в итоге. Уж слишком сильно было ее недоумение из-за появления Дмитрия на соседнем балконе в отеле. Отец не стал отпираться и полностью признал свою вину:

– Прости, девочка. Думал, может так лучше станет, – оправдывался Воронцов, краснея, как рак. – Димка то он свой, из русских. И парень хороший, добрый. Ты всегда ему так нравилась.

Валерия изо всех сил сдерживала себя, чтобы не сказать какое-нибудь резкое слово и окончательно поссориться с ним. Его будто не волновало, что она уже замужем. Причем, он словно не слышал и не слушал ее. Все доводы разбились о его стену замкнутого родительского эгоизма. Алексей был убежден, что разлучи он дочь с этим англичанином, она непременно оценит этот жест его бдительного внимания. Выяснять отношения девушка не могла, так как Годфри и гвардейцы могли узнать о ее ночной вылазке к Дмитрию. И совершенно неверно истолковать ее поведение.

С бывшим однокурсником они посидели всего час, болтая на разнообразные темы, а потом девушка вернулась к себе в комнату тем же путем, как и вышла оттуда. На него она зла не держала. Он ни в чем не был виноват, в отличие от чрезмерно заботливого папаши. Поэтому Валерия провела полдня на некотором расстоянии от отца, чтобы тот осознал всю степень своего промаха.

И вот, когда она так соскучилась по Торгрейну, он взял и уехал, будто и не ждал ее вовсе. Игриэль принесла Валерии бокал сыворотки, чтобы Хозяйка по достоинству оценила новый улучшенный вкус, разработанный в лаборатории. Вкус и правда был отменный. Ей сразу стало лучше, сознание прояснилось и настроение поднялось.

На изящном металлическом столике лежала книжка с потрепанным переплетом. Девушка машинально протянула руку к ее обложке и перевернула. Это был томик стихов девятнадцатого и двадцатого столетий. Они с Торгрейном читали стихи друг другу в ту последнюю ночь перед тем, как он проводил ее к машине, умчавшей ее в аэропорт.

Она могла бы сейчас повторить все строки безошибочно, посвящая их одному ему. Это Торн рассказал ей об одном из его любимых поэтов и цитировал его так проникновенно, что Валерия не могла не усомниться в присутствии человеческих качеств в душе Перворожденного. Теперь Томас Харди стал ей столь же близок и понятен, как и другие писатели, трогавшие ее своим поэтическим даром.

Она прижалась к нему тогда на прощание, а он наклонился и прошептал:

 
Ночь, монотонный гул дождя,
Шум листьев за стеной;
И сотни миль, о сотни миль
Между тобой и мной
И если б только эта даль
И только этот мрак,
 
 
Поверь, любимая моя,
Я не грустил бы так
Но то, что разделяет нас
Сейчас и навсегда,
 
 
Бездонней тьмы, сильней дождя,
Упрямей, чем года.
 

– «Разлука» – проговорила Валерия, закрывая глаза. Осенние листья так и кружились вокруг них. Зелень травы потускнела уже давно, но именно в это мгновение краски погасли для нее. Ей так и хотелось закричать, что ей вовсе не хочется ехать в Париж, что ее место только рядом с ним и что важнее его нет никого в целом свете. Но рядом, как всегда, стояли гвардейцы. Валерия не хотела обнажать свои чувства при посторонних.

Торгрейн кивнул, сжимая ее маленькие ладони в своих. Валерия могла поклясться, что ему страстно хотелось что-то ей сказать еще, но он тоже помнил об окружающих, поэтому пожелал приберечь объятия и поцелуи на тот момент, когда снова увидит свою Валерию. Подумать только, он уже искренне тосковал по ней и обещал себе никогда больше не соглашаться на подобные авантюры.

– Я буду ждать тебя в нашем доме, Валерия. Тебе пора ехать…

Он лично захлопнул дверцу машины, предупредив желание одного из Стражей сделать это, и поспешил вернуться в Штормхолл, не дождавшись даже момента, когда автомобиль тронется с места. Ему не хотелось видеть, как уезжает жена. Следовало вплотную заняться делами, которые нуждались в его вмешательстве.

Девушка же просидела неподвижно в одной позе до самого аэропорта, глядя с нарастающей грустью на мелькающие английские осенние пейзажи.

«Дай мне срок и я скажу тебе все, что храню в своем сердце» – пообещала Валерия. И вот теперь этот срок настал. Лучшего мгновения и придумать было невозможно. Обнимать и любить его целую вечность… Что может сравниться с этим по важности и значимости?

Время шло. Гвардейцы, несшие дозор во внутреннем дворе, сменили друг друга, как и положено, раз в три часа, перемещаясь по всему периметру парка и особняка. Огромные доберманы, так напугавшие Валерию в день ее злополучного побега, тихо дремали под сенью большого ясеня. Изредка один из них вскидывал голову, озираясь по сторонам, а затем снова клал голову на передние лапы, глубоко вздыхая. Девушка засмотрелась на собак, когда хлопнула дверь, ведущая на террасу, и из проема показался он – любимый Торгрейн Эйнгард.

Валерия вскочила поспешно, уронив томик стихов на пол, и бросилась навстречу мужу. Казалось, целая вечность минула с тех пор, как она видела его эти пару дней назад. Слова любви готовы были сорваться с ее уст, чтобы он знал, как он бесконечно дорог ей. От одного его вида в ней поднималась такая неистовая волна нежности, что держать в себе все эти чувства Валерия просто была не в силах.

Но тут до нее дошла странная и весьма неприятная вещь. Он не улыбнулся ей даже краешком губ. Напротив, его лицо было сурово, жесты резки, а взгляд… Она не могла в это поверить. Его взгляд выражал величайшее презрение, гнев и… боль. Боль? Да ведь Перворожденные не испытывают той боли, что она прочла… Презрение? Еще хуже. Во сто крат. За что?

Валерии показалось, будто ее со всего размаха ударили в грудь огромным камнем, который сбил ее с ног и придавил к земле. Девушка попыталась избавиться от оцепенения.

– Торн, что-то произошло? – спросила она в тревоге, решив оставить свое признание для более подходящего случая.

В ответ он протянул ей желтый бумажный конверт, то буравя ее злым, колючим взглядом, то опуская глаза, словно ему самому была невыносима мысль о своей ненависти. Затем Торгрейн отошел в сторону, повернувшись к ней спиной. Колоссальное напряжение, исходившее от него, могло бы свалить целую армию, обрушившись на простых воинов своей беспощадной сверхъестественной мощью.

Валерия вскрыла конверт дрожащими пальцами и извлекла несколько фотографий, на которых…

О, нет. Когда же она научится прислушиваться к внутреннему голосу и инстинкту, что предупреждали ее об опасности? Она просто отмахнулась от них, не желая поверить. И теперь все рухнуло в пропасть.

Девушка поднесла руку ко рту, чтобы заглушить рвущийся крик негодования.

…Валерия стоит на балконе, лицом к лицу с Дмитрием.

…Валерия прыгает на соседний балкон к протягивающему ей руки Дмитрию.

…Дмитрий уводит ее с балкона к себе в номер.

…Валерия и Дмитрий целуют друг друга на прощание.

Девушка выронила фотографии, полетевшие цветными листками на террасу. Она зажмурилась, понимая, что на этот раз все зашло слишком далеко.

– Тогрейн. Торн. Пожалуйста, выслушай. Я была верна тебе, как и буду всегда. Этот подлый шпионаж просто выгоден кому-то…

Он обернулся к ней. В его движениях читалась угроза. Но Валерию это не испугало. Она сделала шаг к нему навстречу, но он отшатнулся от нее, отстраняя от себя.

– Пожалуйста, – повторила девушка. – Такая глупая ситуация… Человек на фото – мой старый приятель Дмитрий. Он жил по соседству со мной в Париже. Я перелезла к нему. Мы просто разговаривали. Потом я вернулась к себе. Ничего страшного не произошло.

При этих словах из горла Торгрейна вырвался грозный рык:

– Ничего страшного? Валерия, ты поражаешь меня своей безответственностью! Королева Перворожденных не имеет права находиться наедине с посторонним мужчиной, я говорил тебе неоднократно. Есть исключение только в двух случаях: если этот мужчина ее отец, муж или брат. Второе – если это человек, который станет жертвой Королевы. Лучше бы ты перегрызла ему горло! Никто бы не сказал тебе слова в упрек! Но ты оставила человека в живых, пробыв с ним достаточно долго, чтобы можно было говорить об измене!

Измена. Это слово было одним из самых страшных у Перворожденных. Валерия шумно сглотнула, ощутив привкус сыворотки во рту.

– Ты не веришь мне? Встреча была случайной. Когда люди давно не видятся, а затем встречаются, то они могут поступать подобным образом. Никакой измены не было!

Он схватил ее за плечи и встряхнул, желая привести в сознание.

– Валерия, опомнись, ты больше не человек! У тебя есть определенные обязанности! Ты должна была проигнорировать Дмитрия и уж тем более не проводить с ним время в его номере.

Таким обозленным она его еще не видела. Валерия попыталась еще раз:

– Если хочешь, мы поедем к Дмитрию. Он подтвердит. Или пригласим его сюда… – и прикусила язык, понимая абсурдность этого предложения. Торгрейн никогда не унизится до подобного.

– Валерия, да приди же ты в себя! Я бы поверил тебе, быть может, потому как чувствую, что ты неравнодушна ко мне, даже привязана. Но этого не знают Члены Совета. Это они продемонстрировали мне фотографии.

– Как? – ахнула Валерия. – Они знают?

Торгрейн мрачно уставился в пол.

– Малендар принес на заседание. Ему передал аноним.

Она в ужасе смотрела то на мужа, то на разбросанные снимки.

– Что теперь будет?

Повисло молчание. Потом он произнес медленно, четко и с расстановкой:

– Совет требует следствия, чтобы судить Королеву Перворожденных по закону.

Валерия точно знала, что означают эти слова. Они прозвучали для нее, как приговор. Попадая под суд, виновный практически может не рассчитывать на снисхождение судей, ибо соблюдение законов было краеугольным камнем у Темного народа. Закон есть закон. Особенно, если дело казалось измены.

– Торн, неужели ты ничего не можешь сделать? – прошептала девушка, задыхаясь.

– Нет. Хотя бы потому, что доказательства попали напрямую к Совету. Я обязан отдать тебя им.

Валерия осела на кресло, терзая Сердце Персефоны. Он следил за ее нервными жестами.

– Я и сам виноват. Не следовало тебя отпускать.

Она всплеснула руками, словно испытывая чувство вины за его слова. А ведь она только стала привыкать к этим бесконечно нежным объятиям любви, простершей над ней свои мягкие крылья. Теперь же эти крылья сгорели за какие-то считанные секунды. Их пепел разлетелся погребальным саваном вокруг нее. И в жизни ничего не осталось, кроме этого серого пепла. И Торгрейн, такой близкий и любимый, был так далек сейчас от нее. Она взялась за горло обеими руками, пытаясь придать голосу убедительности.

– Торн, дорогой мой. Я не совершила ничего, о чем ты мог бы сожалеть. Но мне самой бесконечно жаль, что я заставила тебя переживать и сомневаться во мне.

Он смерил ее отсутствующим взглядом со смесью горечи и сомнения.

– Возможно. Людям свойственны ошибки.

Он нарочно произнес слово «людям» с апломбом. Так он никогда и не верил, что она может быть истинной Королевой, несмотря на Призывание и на его женитьбу на ней. Он подчеркивал это, презрительно давая ей понять, что она стоит ниже его и любого настоящего Перворожденного. Она не достойна… Нет, нет… Не может быть… Девушка постаралась привести его в чувство, используя последний козырь.

– Торгрейн, вспомни наше расставание. Нашу «Разлуку». Вспомни наши ночи и дни. Они не могли пройти бесследно. Неужели они для тебя ничего не значили?

Он мог начать отнекиваться и отречься от всего, что было ей так дорого, но он признал ее правоту. Сделав, однако, свою поправку.