Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Юго-Западное побережье Великобритании. Корнуолл. Поместье Штормхолл

Валерия закрывала сумку, с которой она собиралась лететь в Париж, когда услышала легкий шорох позади себя. Даже не оборачиваясь, она могла с уверенностью назвать того, кто это был. Девушка улыбнулась.

– Ты могла бы поручить это занятие Игриэль.

Торн стоял в дверном проеме, глядя на жену. В руках он держал небольшую сафьяновую коробочку.

– Могла бы. Но так гораздо проще. Тогда я ничего не забуду. В любом случае, меня не будет всего два дня. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

– Лучше, если остальные этого не заметят. Я бы и не отпустил тебя больше, чем на два дня. Ума не приложу, как тебе удалось меня уговорить.

– Не терзай себя. Ты правильно поступил, за что я тебе очень признательна. И что ты там вертишь в руках? – спросила Валерия, не вытерпев.

Он переложил коробочку из одной руки в другую, словно взвешивая ее.

– Предназначалось для тебя. Хочешь открыть?

– Еще бы. Надеюсь, это не чеснок, а то у меня стойкая аллергия на него с недавних пор, – попыталась пошутить она. – Ну, же. Давай сюда. Что ты медлишь? – девушка протянула руку, склонив голову на плечо, и приподняла брови, ожидая.

Торгрейн остановился в шаге от нее. Лицо у него сделалось непроницаемым.

– Валерия, – начал он, поджав губы, – тебе известен миф о Плутоне и Прозерпине?

– Конечно. Римская версия греческих сказаний о богах. Римляне были известными плагиатчиками и предпочли воспользоваться уже существующей мифологией, которая, видимо, им так сильно пришлась по душе, что она позаимствовали ее без зазрения совести. Только у греков этих богов звали Аид и Персефона.

– Подробнее, прошу тебя.

Валерия задержала взгляд на коробке. Что же там могло быть? Торн неспроста расспрашивает. Значит, ведет к чему-то. Она кашлянула перед тем, как ответить.

– Ну, Аид властвовал в подземном мире и повелевал душами мертвых, куда по своей братской щедрости его определил Зевс, во времена распределения власти по всему свету. Как-то раз он увидел юную Персефону, игравшую на лугу, и полюбил ее. Она была дочерью Зевса и Деметры – богини плодородия. Очередной побочный ребенок громовержца. Впрочем, это не помешало ее папаше пообещать ее своему брату Аиду. Родственные связи у них легко перетекали в брачные узы. Половина олимпийцев замешана в инцесте: дяди, тети, братья, сестры…

– Итак, чем завершилась история?

Ему явно не терпелось услышать развязку, о которой он был прекрасно осведомлен. Валерия, чувствуя себя глупо, продолжила.

– Аид попросил мать всей Земли – богиню Гею, вырастить чудесный цветок, чье благоухание распространилось далеко вокруг. Приманка сработала и Персефона заметила цветок. Стоило ей сорвать его, как разверзлась земля и из ее недр появился дядюшка юной девы на колеснице, запряженной вороными лошадьми. Он схватил ее и утащил в свое мрачное царство. Деметра долго искала дочь, а когда узнала о сговоре Зевса с Аидом, то устроила своеобразную акцию протеста. Всюду началась зима, нарушилось равновесие и природа стала погибать. Вопли умирающих достигли ушей великого царя богов и он повелел отпустить Персефону к матери на полгода. Аид подчинился, но перед этим…

– Перед этим, – торжественно произнес Торгрейн, – он дал проглотить жене зерно граната – символ верности и брака.

Валерия замолчала, в недоумении глядя на мужа. Кажется, она начала кое-что понимать.

– Готова поспорить, я знаю, что находится в коробке.

– Думаю, ты можешь только догадываться. Не стану тебя томить.

И он открыл коробочку. Валерия уставилась на содержимое и с неверием пробормотала:

– Я должна это съесть? Знаешь, Торн, ты ничего не говорил мне о том, что я буду глотать драгоценные камни.

На вельветовой подушечке лежал темно-красный камень с четырьмя округлыми гранями, сквозь который была продета золотая цепочка. Внешне он напоминал гранатовое зернышко.

Торгрейн усмехнулся, поворачивая коробочку на разные лады, чтобы свет отражался от полированных боков камня.

– Нет, ты вовсе не обязана его есть. Достаточно, если ты просто наденешь его и пообещаешь не снимать.

Она притронулась к гладкой поверхности украшения.

– Красивый…

– Это рубин. Его привезли из Африки. За свой бордовый оттенок такие рубины называют «рубинами голубиной крови». Он с древности считается символом ума, храбрости, глубоких чувств и страсти.

Торгрейн многозначительно посмотрел на Валерию. Она вернула ему взгляд – проникновенный и понимающий.

– А еще, колдуны верили, будто рубин это порождение крови дракона, ее сгусток. Считалось, что когда цвет рубина меняется, то таким образом камень предупреждает владельца о грядущей опасности. Понимаешь?

– Я понимаю, – мягко ответила она, – что мы с тобой отъявленные символисты и хотим видеть в обычных вещах нечто особенное, и знаковое. Но именно это и сблизило нас. Мы тяготеем ко всему прекрасному и таинственному.

Он кивнул, признавая ее правоту.

– Поэтому, как поклонник символизма, я назвал его Сердцем Прозерпины. Ведь всякому необычному и крупному драгоценному камню дают имя. Пусть это Сердце станет вместилищем всех наших помыслов, надежды и любви, чтобы кровь Дракона была пролита не напрасно.

– Торн, милый, она была пролита не напрасно и Прозерпина обязательно вернется к своему мужу, потому что в нем смысл всей ее жизни, несмотря на предысторию странного знакомства. Я обещаю.

Валерия позволила Торгрейну самому надеть на нее рубин. По привычке они превратили это действие в подобие ритуала, нежно соприкасаясь ладонями и щеками друг к другу.

– Эти два дня станут для меня вечностью, – проговорил он.

Валерия подняла на него глаза.

– Знай, что я ценю твое доверие и бесконечно благодарна за твой поступок. Мы обманываем всех вокруг ради моей тоски по отцу. Ты неподражаемо хороший муж! – гордо заключила она.

Он смотрел на нее с ужасающей серьезностью, чуть хмурясь.

– Я сделал это ради тебя одной, поступившись принципами, которые были привиты мне с детства.

– Ты мог бы поехать со мной, чтобы сопровождать меня в поездке. Познакомишься с папой…

Валерия попыталась сгладить миг приближающейся разлуки, но Торгрейн был непоколебим.

– Нет. Я обязан остаться и прикрывать тебя. Мы пройдем это испытание расставанием, пусть и недолгим.

– За сорок восемь часов ничего не случится. Я уверена. Никто и не заметит моего отсутствия.

– Пусть так…

Они замерли на какое-то время, разглядывая один другого, будто в последний раз. Из груди рвались сотни слов, но так и замирали в горле, не найдя достойного облачения в уместную форму их безмолвного диалога. Каждый из них уже горевал по минутам, проведенным вдали от любимых губ и рук. Расстаться, чтобы стать ближе…

Каждый из них думал об одном и том же и заранее предвкушал радостный, трепетный момент встречи. Торгрейн первым нарушил их уединенный покой.

– Валерия, есть еще кое-что… Еще один сюрприз. Он непременно тебе понравится. Идем со мной.

Он взял ее под руку и провел в свой кабинет. Валерия не раз была здесь. Она бросила беглый взгляд на убранство комнаты. Все казалось прежним и находилось на привычных местах: рыцарские доспехи в углу, коллекция старинного оружия на стенах, резной дубовый стол, кожаное кресло и диванчик с подушками. Даже каминные щипцы находились на том самом месте, где Валерия видела их в последний раз около недели назад. Девушка вопросительно посмотрела на мужа.

– Я что-то пропустила?

Он кивнул.

– Ты бы и не заметила. Было среди подарков на твою коронацию.

И Торгрейн извлек из под стола прямоугольный пакет, принявшись разворачивать его, шелестя оберточной бумагой.

– Хотел лишь уточнить, где бы ты повесила его. Может, у нас в спальне?

Валерия тихо охнула, увидев, наконец, то, что прятал Торгрейн под столом в своем кабинете.

– Давно ты знал об этом? И ничего мне не сказал?

С холста на нее смотрело существо с перекошенным ртом, заходясь в исступленном крике, на фоне кровавого неба. Увидишь и уже никогда не забудешь.

– Его крали из норвежского музея несколько раз. Я так люблю Мунка и не в силах поверить, что могу сейчас прикоснуться к его шедевру. «Крик» бесподобен, если не гениален!

– Да, но Мунк сделал несколько вариантов картины и в итоге остановился на этом, самом удачном, по его собственным словам.

Валерия, чуть прищурившись, разглядывала едва потрескавшиеся слои краски.

– Какие цвета… А манера написания?! Подлинное искусство, без притворства и фальши. Столько экспрессии, динамики, нервного напряжения; но кто подарил его нам? Была записка?

Торгрейн отрицательно качнул головой.

– Даритель пожелал остаться неизвестным. В любом случае, это превосходный подарок для нас с тобой.

– Именно так.

Она в волнении присела на диванчик, неотрывно глядя на картину.

– Вот уж не думала, что смогу когда-нибудь прикоснуться к ней.

Он приблизился к жене и положил ей на плечо ладонь, которую она нежно пожала.

– Теперь ты сможешь прикасаться к ней когда угодно и никто не станет стрелять в тебя за это, или гнаться за тобой. В музее бы тебе такого точно не позволили. Тебе пришлось бы смотреть на нее издали, под бдительным оком камер и наблюдателей.

– Это бы не умалило красоты и силы «Крика». Мне бы не помешали люди, стоящие рядом.

– Но владеть ею куда приятнее. Ты согласна?

– Я не сноб. И мне не привыкать к очередям в музей. Не забывай, что я росла в городе, где музеем можно считать чуть ли не каждый дом, не говоря о большом количестве дворцов, галерей, мостов и скульптур. Искусство мне близко и понятно не только потому, что это мое душевное увлечение, но и потому, что это мой близкий друг с детства.

– Я слышу печаль в твоем голосе? А настоящие друзья у тебя были? Людям свойственно объединятся в большие группы для удовлетворения различных потребностей: от обсуждения простых и скучных вещей до решения глобальных вопросов вроде управления другими людьми.

Она поморщилась.

– Торн, не передергивай. Перворожденным тоже свойственны подобные поступки. Мы сейчас о музеях говорим, а не о моих малочисленных друзьях. Да, верно. Друзей у меня было совсем мало. Не будем об этом.

– Я не стану настаивать и соглашусь.

– Спасибо.

– И каков вердикт?

Валерия склонилась над картиной, проводя кончиками пальцев по шероховатой поверхности.

– Знаешь, я не считаю особым преступлением кражу предмета искусства из музея ради эстетического наслаждения. Для меня преступники те, кто издеваются над слабыми и беззащитными. И все же, если бы люди обладали силой Перворожденных или Призванных, начались бы ужасные беспорядки, кражи, насилие. Люди, в своем большинстве, не умеют распоряжаться данными им талантами и свободами.

Она запнулась. Всякий раз, когда жена начинала говорить пространно и сбивчиво, она что-то замышляла. Торгрейн точно знал это.

– Валерия, твои речи похожи на извилистую реку. Лучше сразу скажи, к чему ты клонишь?

Хотя он уже и так начал подозревать, о чем она сейчас станет просить его.

– Торн, милый, давай вернем картину обратно в Осло. Там ей будет самое место.

Повисла непродолжительная пауза. Скалард сделал несколько шагов в одном направлении, потом остановился, словно раздумывая над предложением жены.

– Вернуть? В музей? – спросил он уточняющим тоном, стараясь скрыть недоумение.

– Ну, да! – воскликнула она радостным голосом. – Все верно.

– Возникнет множество лишних вопросов, откуда она взялась у меня. Это ненужное внимание.

– Так вернем ее тихо и незаметно! Пожалуйста. Согласись со мной. Краденые вещи приносят несчастья.

Он еще раз прошелся по кабинету, бросая пытливые взгляды то на Валерию, то на «Крик».

– Действительно, в моем доме еще не было краденого. Кроме, пожалуй, одного досадного недоразумения с некой русской девчонкой. – Он сделал вид, будто возмущается. – И как она тут очутилась? Сколько же с ней было хлопот. Следовало бы и ее вернуть…

Девушка, приободренная тем, что Торгрейн не выказал несогласия по поводу картины, подхватила:

– Я бы обязательно вышвырнула ее вон. У нее скверный характер.

Она поднялась с дивана, посерьезнев.

– Так будет лучше, поверь. Хотя соблазн оставить картину чрезвычайно велик. Мы всегда сможем приехать в Норвегию, чтобы полюбоваться ею. Как и тысячи других посетителей, имеющих на это право.

– Да, – проворчал Торгрейн, – пока ее снова кто-нибудь не украдет.

Валерия развела руками.

– Мы уже не будем в этом виновны. Не хочу, чтобы кармическое равновесие нарушалось с моей помощью.

Он привлек девушку к себе.

– Так тому и быть. У тебя дар убеждения. И не поспоришь.

Они стояли, обнявшись, и смотрели, как в приглушенном свете, падающем на картину, изгибалась фигура в такт истерическому воплю и вихреобразным линиям, чей страдающий вид навел Валерию на тревожные мысли.

Что-то недоброе почудилось ей в этом пугающем лице и в сине-красных разводах краски. Но рядом с ней был Торн, любимый, близкий и дорогой ее сердцу, и она успокоилась. Пока они вместе, ничто не помешает их самозабвенной устремленности друг к другу.

Юго-Западная Европа. Франция. Париж

В аэропорту Шарля де Голля было шумно и многолюдно, но это не помешало Валерии разглядеть в толпе знакомое лицо. Она бросилась к отцу, восторженно помахав ему издали. Он помахал ей в ответ, чуть не выронив широкополую шляпу. Спустя несколько секунд Воронцов обнял дочь, улыбаясь в тронутые сединой усы.

– Здравствуй, девочка моя. Ну и натерпелся я за последние месяцы страха. Надо было забрать тебя в Швейцарию сразу, несмотря на твои сомнения. Все бы обошлось.

– Все и так обошлось, пап, – ответила она, целуя его в колючую щеку.

Алексей заметил, что позади нее стоит крепкий мужчина преклонных лет и чуть поодаль – четверо мускулистых и рослых парней.

– Это еще кто? – поинтересовался Воронцов.

Девушка смутилась, но объяснила:

– По моему новому статусу мне полагается охрана, раз я замужем за Торгрейном. А у него много завистников. Вот, познакомься с Уолтером. Он вроде моего врача и духовного наставника.

– Даже так?

Мужчины пожали друг другу руки. Алексей произнес:

– Я забронировал нам с тобой чудный номер в гостинице. Тебе понравится.

Годфри сделал короткий предупредительный жест.

– Прошу прощения, господин Воронцов. Со всем уважением, обязан Вас предупредить, что Валерия не может оставаться одна в номере. Ее обязательно будем сопровождать мы с охраной.

Воронцов бросил раздраженный взгляд на Гематехнолога.

– Что – в ванной тоже? Вы хоть представляете себе, что значит для меня эта встреча?

Ученый спокойно ответил:

– Мы поступаем так из соображений безопасности Вашей дочери, а не из прихоти. К тому же, это приказ ее мужа.

Алексей не упустил возможности съязвить:

– Ах, да. Девочка, я и забыл о такой незначительной детали, как твой муж.

Валерия почувствовала возникшее напряжение.

– Папа, пожалуйста, так надо. Я и так с трудом упросила Торна отпустить меня.

– Сам то он где? Побоялся приехать? – горячился Воронцов.

– Папа… – умоляюще произнесла девушка. – Ты же обещал… Помнишь?

Тот фыркнул, как рассерженный кот, но решил не продолжать. Эти пятеро не испортят ему уик-энд.

– Вам повезло, что я догадался снять большой номер люкс, – проворчал он. – Иначе вам пришлось бы побегать в поисках ночлега. Там достаточно места для всех нас.

– Спасибо за понимание, пап.

Валерия вздохнула с облегчением, сдерживая желание рассмеяться. Папочка как был забиякой, так им и остался.

– Ну, будем тут до утра торчать? – Воронцов грозно посмотрел на дюжих молодцов. – Берите наши сумки, молодые люди. Я с дороги проголодался. Не мешало бы попасть в отель засветло.

К счастью, они послушались беспрекословно, будто приказ им отдала сама Валерия. Она с признательностью посмотрела на них, что не ускользнуло от их внимания. В подобной ситуации все, кроме самого задиры Воронцова, старались не только достойно поддержать друг друга, но и сохранить в тайне свое истинное положение и отведенные им роли.

В отеле их очень гостеприимно приняли, проводили до дверей номера и попросили звонить на ресепшн в любом даже очень незначительном случае. Воронцов отвел дочь в сторону.

– Лерочка, неужто мы не сможем побыть вдвоем без этих дуболомов? У нас всего каких-то два денька. И мы в Париже! Я то хотел поужинать с тобой в ресторанчике тут неподалеку, расспросить тебя обо всем… Там такие отменные устрицы с лимоном и уксусом!

– Пап, все это очень заманчиво. Но охрана будет сопровождать меня, как и Уолтер. Ничего нельзя поделать.

Алексей принял разочарованный вид.

– Девочка, а зачем тебе наставник? Не стала ли ты ревностной католичкой или протестанткой? Или попала в какую секту?

– Нет, па, успокойся. Ничего подобного. Просто я обещала Торну… Не обращай на них внимания. Они нам не помешают. А Уолтер очень умный и интересный… – она запнулась – человек. Вот посмотришь!

Воронцов горестно покачал головой. В его словах Валерия услышала обиду.

– Как хочешь, девочка. Я только хочу убедиться, что ты счастлива.

– Так и есть, пап. Так и есть.

Эти два дня они долго гуляли по Парижу, посвятив этому все свое отпущенное время, и наслаждались его архитектурными видами. Побывали и на Елисейских полях, и в Лувре. Забрались на Эйфелеву башню. Прокатились на маленьких трамвайчиках и яхте вдоль набережных. Посетили Мулен Руж и соседние этому заведению кварталы.

Конечно, Валерия могла бы посетить все музеи и галереи ночью. Для нее не составило бы труда проскользнуть мимо охраны, камер и датчиков, реагирующих на движение и смену температуры. В детстве ей всегда хотелось остаться в музее на ночь, чтобы увидеть собственными глазами, как оживают экспонаты. Сейчас она бы не стала рассчитывать на подобный эффект, но пройтись длинными коридорами по тихому и сумрачному Лувру, была бы не прочь.

Тем не менее, она временно снова стала «человеком», законопослушно оплатив все входные билеты в музеи, оставляя щедрые чаевые официантам в ресторанах и кафе за нетронутый кофе со сливками, булочки и марципановые пирожные. Валерия даже намеренно разыграла такую роль, будто панически боится высоты, когда она боязливо отступила от края смотровой площадки на Эйфелевой башне, хотя ее так и подстегивало лихо спуститься вниз по металлическому кружеву перекрытий. Отец похлопывал ее по плечу, смеялся басом и призывал сделать пару снимков на память, пока она не упала в обморок от страха и способна была стоять на ногах сама.

– Лерочка, ты жутко бледная. Наверное, тебе следует скорее спуститься на лифте и выпить бокал хорошего французского вина. Должно быть, у тебя неладно с гемоглобином.

Валерия делала вид, что у нее кружится голова, хватаясь за поручни и стены, а потом еще и прижимала ладонь ко рту, чтобы отец думал, что она такая белая потому, что боится высоты и не касался бы темы о гемоглобине. Он в который раз пытался напоить ее вином.

– Ладно, хватит с нас истории! – заявлял Воронцов. – Пора бы посвятить себя более приземленному делу и навестить парижские магазинчики на правом берегу Сены.

Здесь царила атмосфера праздника жизни, французского шика и элегантности. Думать о плохом в этом городе просто не удавалось. Кредитная карта Торгрейна открыла перед Валерией двери роскошнейших магазинов. Она не могла припомнить, когда еще получала подобное удовольствие от покупок. Отец настоял, чтобы дочь воспользовалась и его картой тоже. Ему хотелось, чтобы она приобрела что-то от него лично, на память о парижской встрече. Неизвестно, когда они увидятся в следующий раз. Валерия уступила этому желанию, чтобы не огорчать отца, остановившись на браслете от «Картье».

Единственное, что омрачало радость Воронцова, так это неотступно следовавшие за ними охранники. Двое из них сопровождали Валерию всюду, куда бы она ни пошла, а двое других оставались в машине или у входа в магазин или кафе. Но вот с Уолтером они таки нашли общий язык. Оказалось, что старик весьма начитан и сведущ во всех темах, которые можно было затронуть.

– Лерочка, девочка моя, мне не нравится твой цвет лица, – причитал Воронцов. – Ты бы сдала анализ крови. По-моему, у тебя низкий уровень железа. Хотя, в остальном, ты выглядишь превосходно. Как маленькая английская леди. Может, нам следовало съездить к морю на Лазурный берег? Тебе бы сейчас солнышка, девочка.

Она подавила испуганный смешок.

– О, нет, пап. Мне солнце противопоказано.

– Это еще что за глупости? – спросил он, удивленно. – Оно показано всем, особенно худым и бледным малышкам, вроде тебя. Конечно, не стоит им злоупотреблять, но витамин Д, знаешь ли…

– Поверь мне на слово. Недавно выяснилось, что у меня аллергия на солнечные лучи и теперь я не выхожу из дома без солнцезащитного крема.

– Я и не знал, что у тебя такие проблемы со здоровьем, дочка, – встревожился Алексей. – Жюль мне что-то говорил, будто твой муж устроил тебя в клинику… Честно говоря, уж и не знаю, чему верить. Эта история выглядит довольно неправдоподобной. Расскажешь? – спросил он, когда Годфри отошел на некоторое время.

– Не беспокойся. Я здорова и повода для волнения больше нет. Все было именно так, как докладывал агент. И я счастлива в браке.

– Еще я заметил, что ты плохо ешь. Точнее, не проглотила ни кусочка. Этому тоже есть свое объяснение?

Видимо, Воронцов не собирался сдавать позиций. Валерия закатила глаза к потолку: отец порой невыносим!

– У меня специальная диета, пап. Не настаивай, пожалуйста. Я закажу мясо по-татарски, вот увидишь.

– Вот-вот, – обрадовался тот. – Порция гемоглобина тебе не повредит. Правда, я еще не видел, чтобы молодая девушка, а тем более английская леди, поедала полусырое мясо с кровью.

Валерия промолчала, ничего не ответив на реплику отца. К ее счастью, вернулся Уолтер и возобновил разговор о высоких технологиях. Девушка не поддерживала беседу. Ее мысли занимал завтрашний день, когда она сможет вернуться в Англию. Она села вполоборота на стуле, поглядывая через витрину на улицу, где на город уже опускался тихий вечер.

Интерьер «Кафе де Флор», в котором они находились, изобиловал ярким светом и помпезными зеркалами, а еще обилием красного дерева. Оформленное в стиле арт-деко, оно производило должное впечатление на посетителей. Когда-то сюда захаживали знаменитые писатели, которые проводили достаточно времени за столиками, трудясь над своими произведениями. Впрочем, в Париже это уже не удивляло. Тут все было воплощением самой истории, а потому окружающие вовлекались в это действо непринужденно и естественно.

Годфри отвлекся от разговора с Воронцовым и наклонился к Валерии, желая ей что-то сказать.

– Миледи, – произнес он – тут за углом есть улица Дракона. Вы знаете об этом?

Девушка оживилась.

– Нет. Я не знала. Откуда взялось это название?

– Мне доподлинно не известно. Это довольно старая улочка. На ней расположены в основном особняки и дома 17—18 веков. Я вспомнил о ней, раз уж мы сидим здесь неподалеку. Я решил, что вам станет интересно посмотреть, что это за улица с таким названием.

Алексей, прислушивавшийся к разговору, произнес, закуривая сигару.

– Дочка, должно быть, ты палеонтологией увлекаешься, раз тебя интересуют подобные названия. Никогда бы не подумал.

Валерия перевела взгляд на отца.

– Нет, па. Я интересуюсь всем, что связано с драконами и подобными им мифическими существами. Возможно, я даже получу второе образование, связанное с данными аспектами.

Воронцов покачал головой, удивляясь.

– Что за наука изучает драконов? Какая тебе от них польза?

– Пап, польза не всегда является основным критерием, при выборе профессии, например. Есть еще желание познать нечто, не связанное с реальной жизнью. Мне интересны история и религия. Это же потрясающая возможность открывать для себя тайны и предания. Я безумно, безумно увлечена драконами…

Воронцов посмотрел на дочь так, словно увидел перед собой совершенно чужого и незнакомого человека. Он даже отложил сигару и взялся за свой бокал с вином, приговаривая тоном обиженного и потрясенного человека:

– Никогда не предполагал, что мой ребенок увлечется древними ископаемыми и доисторическими монстрами. Осталось только все бросить и поехать в дальние страны, чтобы раскапывать бренные останки мастодонтов.

Его голос задрожал.

– Говоришь почти так же, как и твоя мама. Она вечно бредила давно почившими и мечтала раскопать какой-нибудь забытый всеми город. Ну, дела…

Он отхлебнул вина из бокала. Валерии стало его жаль. Она положила руку ему на рукав.

– Пап, извини, но мне правда это нравится. Но ты не переживай, это не совсем то, что ты имеешь в виду. Я не собираюсь никого откапывать. Поверь мне. Мое увлечение религией и мифологией не зайдет столь далеко. Археологом я не стану. Обещаю.

Алексей покосился на дочь, не выпуская бокал из руки.

– Дай то Бог, деточка. Поверю тебе на слово.

Он оглянулся, ища глазами официанта, и приподнял пустой бокал. Тот мгновенно подошел к столику с бутылкой вина. Валерия обратилась к Годфри, который терпеливо ждал, пока отец с дочерью закончат беседу.

– Простите. Папа слишком за меня переживает. На чем мы остановились? Ах, да. На той улице магазины есть?

Гематехнолог задумался.

– Когда я был тут в последний раз, то не припоминаю. Должно быть, не придал этому значения. Но мы можем выяснить наверняка. Что скажете, Миледи?

– Ну, безусловно. Нам стоит прогуляться. Папа, ты пойдешь с нами?

Воронцов осушил свой бокал и поставил его на стол. Девушка поморщилась – кажется, отец снова принимается за старое. Он крякнул и развалился на стуле, отрицательно качнув головой:

– Нет, благодарю. Драконы не вписываются в мой распорядок дня. Я бы предпочел еще немного посидеть тут. Отменные сигары, надо сказать!

Валерия недоуменно смотрела на Алексея.

– Странно. Мне раньше казалось, что ты любишь историю.

– Дочка, это было давно. Я был обязан следить за твоим образованием, пока ты не вырастешь. Вот ты и выросла… Но ты ведь не обидишься на своего папочку, если он не пойдет?

– Конечно, нет. Отдыхай. Мы скоро вернемся.

Вместе с Уолтером они вышли из кафе. Валерия поправила шляпку и виновато посмотрела на Гематехнолога, разводя руками.

– Вы извините его. Не стоило ему говорить, что я интересуюсь ископаемыми. Не стоило вообще затрагивать эту тему с археологией и историей. Он терпеть не может, когда ему что-то напоминает о маме. Мы с ним не говорим на эту тему.

– Миледи, содеянного не исправишь. Все мы получаем от жизни уроки. А извлечь из них пользу или нет – дело каждого. К тому же, я рассчитывал на подобную реакцию.

Девушка остановилась, опешив.

– Рассчитывали? Но зачем?

– Признаться, я не был уверен, но попробовать стоило. Мне следует поговорить с Вами без присутствия Вашего отца.

– Мы могли просто отойти…

– Нет, не могли. Вы же знаете, как он реагирует. А то, что я скажу, весьма важно.

– И улицы Дракона не существует?

– Ну, отчего же. Вот она, там. – Уолтер махнул рукой по другую сторону дороги, указывая в левом направлении. – Но только там нет ничего важного. Только если Вам не захочется оставить себе сувенир на память из одного из железных дракончиков, украшающих улицу. Прогуляемся. Ваш отец смотрит на нас через стекло.

Воронцов сидел мрачный, как туча, и по-прежнему прихлебывал вино. Он что-то бормотал себе под нос, поглядывая на дочь и старика, перекатывая в пальцах толстую сигару.

– Тогда, я слушаю. Это связано со мной или с Торгрейном?

– Это связано со всеми нами, Миледи.

Они остановились перед дорогой, пока горел красный сигнал светофора. Две француженки разглядывали их с явным любопытством – красивую девушку, одетую по европейской моде, с прозрачной кожей, словно светящейся изнутри, и пожилого человека, чей интересный бордовый костюм классического покроя был сделан из замши.

– Они смотрят на нас.

– Это вполне естественно. Идемте. Нам зеленый.

«Кафе де Флор» остался за спиной, когда старик продолжил.

– Валерия, Вы можете отнестись к моим словам несерьезно, но сперва послушайте. Хотя, я успел узнать Вас и мне кажется, что Вы правильно истолкуете то, о чем я собираюсь рассказать.

– Звучит весьма таинственно. Но я обещаю, что отнесусь к рассказу с максимальным вниманием.

– Хорошо. Вы помните легенду о предках Перворожденных?

Она втянула полную грудь воздуха и выдохнула, чуть скривившись. Уолтер ожидал от нее адекватной реакции, но Валерия до сих пор не могла свыкнуться с мыслью о том, кто именно был прародителем ее мужа и всех остальных вампиров.

– Еще бы. Предком был Падший ангел.

– Правильно. Но Вам известно не все. У Ваэля – сына Евы и Сатаны, была сестра Ранимиэль. К своему отчиму она также не имела никакого отношения, хотя Адам и воспитывал ее, как собственную дочь. Он просто не знал о связи жены с его злейшим врагом.

– Чудесно…

Девушка натянуто улыбнулась.

– О каких дальних родственниках мне предстоит еще узнать?

– Думаю, что на этом пока все. Позднее, когда Ваэля изгнали с земли, где жили Адам и Ева, его сестра ушла вслед за ним. Их связывало нечто большее, чем любовь брата и сестры. Гены их общего отца стали сильнейшим катализатором для зарождения в них чувства, которое они не сумели преодолеть.

– О, – произнесла Валерия. – Перворожденные не гнушаются родственными браками. Я помню. Значит, либо эта легенда придумана в оправдание извращенных наклонностей Темного народа, либо это было на самом деле. Что еще ужасней…

– Возможно. Но речь не о морали в данный момент. Подобные браки не воспрещаются, даже поощряются, потому что за многие столетия отклонения от нормы в физическом или умственном развитиях зафиксированы не были.

«Это существенно все меняет» – подумалось Валерии, но она сдержалась.

– Значит, Ваэль и Ранимиэль были женаты. Чем же все закончилось?

– Они прожили достаточно долго и произвели на свет внушительное потомство. Их дети поселились на территории современной Европы и Азии, а позднее и Америки.

– А что известно о том, как закончилось их земное существование?

– Проклятые и гонимые отовсюду брат и сестра поселились на севере. Они заметили, что солнце весьма пагубно сказывается на их здоровье, а потому старались избегать его любыми способами. Это сейчас существует множество вариантов, как спастись от ультрафиолетового излучения, а тогда все было гораздо хуже. Они поселились в горной пещере, где и прожили первые восемьдесят лет, пока не приспособились и не обрели большую силу. Время шло, но они так и не постарели. Кроме того, болезни обходили их стороной, когда как соседствующие с ними люди часто гибли при различных обстоятельствах. Ваэль и его жена нашли это удивительным. Точно неизвестно, когда сбылось предсказание Сатаны и человеческая кровь стала незаменимым элементом питания Перворжденных. Возможно, на охоте или во время ссоры и борьбы за свой дом. Сила могла проявиться в критический момент, когда она была нужна больше всего. Но именно с этого и началась великая история нашего народа.