Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

«Нет, ты нипочем не узнаешь, что я готова рухнуть наземь».

– Осторожнее, жена. Ты ведь не желаешь сделать меня вдовцом.

Он пришел в отличное расположение духа. Он видел, что она шаталась от изнеможения, но продолжала стоять на нетвердых ногах. Назло ему.

«А она сильная» – промелькнуло у него. И это открытие вызвало в нем невольное уважение к ней, слабой и податливой, которую можно было уничтожить, не приложив никаких усилий. Но именно это взволновало его, чего он, конечно, не показал.

Она нахмурилась.

– Нападай.

Торгрейн отвесил шутливый поклон.

– Как будет угодно Миледи.

Уже в следующее мгновение сталь со свистом рассекла воздух и врезалась в тонкий меч Валерии. На этот раз она отбила удар, но при этом ее отшвырнуло в сторону, словно мяч.

– Валерия, если тебя будет бросать из стороны в сторону, противник быстро разберется с тобой. Больше гибкости, больше понимания ситуации, больше нападения! Танцуй с врагом, танцуй, пусть твоим украшением станет меч и тело. Выпад, еще выпад, удар!

Клинок снова покатился по полу. Нагнуться за ним было очень сложно, так как спина почти не гнулась. Валерии показалось, будто она проработала на плантации под бразильским солнцем, таская мешки с кофе. При этом, она помнила свои занятия на гимнастике, где нагрузку выдерживали далеко не все. И тут, помахав мечом минут пятнадцать, она готова была упасть и взмолиться о пощаде. Но девушка пришла в себя, мобилизуя остатки сил.

– Ты готова сдаться?

Он словно издевался над ней. Хотя, на самом деле, Торгрейн начал потихоньку беспокоиться о ее самочувствии. Она вся дрожала, ее тело блестело от пота, а руки отказывались подчиняться ей.

«Завтра она не сможет подняться с постели».

Она покачала головой, двигаясь, словно умирающая.

– Ну, же, Валерия. Достаточно на сегодня. Ты хорошо держалась.

Вместо ответа, она бросилась в атаку, сделав выпад, который он отбил без труда. Лезвия звенели, не хватало только искр. Силы были слишком неравными. Если Валерия израсходовала себя всю, едва держась на ногах от усталости, то Торгрейн практически не шевелился, работая одной рукой, не напрягая, как следует мышцы.

– Сдавайся, человек, тебе не одолеть Перворожденного, – выкрикнул он, поигрывая мечом, и тут же осознал, что ему не следовало произносить такие слова. На лице Валерии появилось то самое выражение, которое он уже видел не раз. Теперь она готова была умереть, лишь бы не слышать его подтрунивания над ней. Он попытался найти компромисс, сделав ей комплимент:

– Валерия, твоей гордости бы хватило на несколько Перворожденных. Как и упорства. Я оценил твои выдающиеся качества. На сегодня урок окончен.

Она криво усмехнулась.

– Может ли такое быть, что Повелитель самого невероятного и блистательного народа решил спасовать перед заносчивой смертной девчонкой? Я с трудом узнаю Вас, Милорд.

Торгрейн спокойно выждал пару мгновений, прежде чем опустить меч.

– Урок окончен, – повторил он. – Я не привык повторять дважды. Советую прислушиваться чаще к моим советам и мы сможем сносно существовать бок о бок.

Ее рот сжался в узкую линию, а потом она швырнула меч в сторону и он со звоном ударился о стену.

– Черт бы тебя побрал! Ты мог бы постоянно не делать вид, что на тебе мантия и корона? Или королевские привычки накрепко въелись в твой королевский мозг и кости? Король Королей, ты невероятно самоуверен. Поздравляю, я усвоила новый урок гордыни!

Он невозмутимо слушал ее гневную тираду, не пытаясь ее остановить.

– Существовать бок о бок? Существовать? И это все, что ты можешь предложить? Зачем ты так поступаешь и ведешь себя как ледяной, замороженный истукан? Неужели тебе не хочется жизни? А ведь все твое бессмертие не стоит нашей презренной короткой человеческой жизни, которая для нас вовсе не становится бесконечным праздником, но мы все равно благодарны за свое пребывание на земле, несмотря на катастрофы, войны и болезни. А ты, что ты можешь дать миру? Кроме тщеславия и гордости от того, кем ты был рожден?

– Валерия, наша беседа ни к чему не приведет. Можешь идти отдыхать.

Он отвернулся к столу, где лежало оружие и принялся перебирать его, показывая, что разговор окончен. Девушка, онемев от нахлынувших на нее чувств обиды и возмущения, стояла на месте какое-то время, а потом сорвалась с места и ушла быстрыми шагами из зала.

Лишь когда зал опустел и далекие звуки шагов стихли, Эйнгард посмотрел на распахнутую дверь. Внешне он был так же хладнокровен и невозмутим, но что-то происходило внутри него, словно тлеющую ветку сунули в пылающий костер, отчего она занялась жарким пламенем. С тех пор, как в Штормхолле появилась Валерия, это ощущение усиливалось с каждым днем. Он уже не мог контролировать себя, хоть и не мог дать определения тому, что с ним происходило.

Запальчивые фразы, которыми осыпала его жена, не рассердили его и не вызвали раздражения. Где-то глубоко росло подозрение, что она была права. Но что ему было делать с этим осознанием, после трехсот с лишним лет жизни в том виде, как он привык и был убежден, что этот образ жизни идеален?

Торгрейн постарался задавить в себе все сомнения. Он уедет сегодня на самый юг страны, в свой особняк Дарквилл и пробудет там некоторое время, пока Валерия не придет в себя. Он должен дать ей передышку. Человеку, а тем более – женщине, свойственны эмоциональные выплески и желание переделать мир к лучшему. Он снисходительно рассуждал подобным образом, пока переодевался в своих покоях. Торгрейн разбирался в человеческой психологии. Во всяком случае, он был в этом уверен.

«Валерия никуда не денется. Успокоится и мы возобновим наши попытки к тому, чтобы уменьшить дистанцию между нами. Все равно пока она злится и конструктивного диалога не выйдет.»

Было около четырех часов утра, когда темная комета промчалась по аллеям Штормхолла и покинула его пределы. Торгрейн гнал машину на юг, где мог побыть один.

«Может, она почувствует себя виноватой, что вынудила меня уехать».

Но оказалось, что он плохо знал Валерию. Девушка была вне себя, ворвавшись в спальню и срывая с себя тренировочную одежду. Со своими рыжими волосами она была похожа на мечущийся огонек, который ищет себе подходящий кусок угля, из которого можно будет устроить настоящий костер.

«Можешь отдыхать, Валерия» – передразнивала она мужа. «Бесчувственный монстр…».

Она остановилась, чтобы перевести дыхание. В зеркале она увидела свои пунцовые щеки и горящие гневом глаза.

«А ведь его не переделать, не изменить», – такое открытие ворвалось в ее сознание и заставило рухнуть на кровать в полном бессилии. Валерия уставилась на потолок. Перед ее мысленным взором вставал Торгрейн с серебряной молнией, плясавшей вокруг него. И то, как он учил ее держать меч, и потом, как снисходительно обошелся с ней, напоминая, что она всего лишь человек.

«Куда уж мне обычной смертной… Нет. Так продолжаться не может».

Она встала с кровати и подошла к окну как раз в тот момент, когда муж садился в свой иссиня-черный автомобиль. Подкатившая слабость, вперемешку с отчаянием, уступила место отчужденности.

«Что же, беги от меня».

Валерия подняла голову и неспешно направилась в ванную.

«Беги»…

Юго-Восточная Великобритания. Лондон. Район Тауэр Бридж

Сквозь толпу туристов, направляющихся созерцать знаменитый Тауэрский мост на закате, пробиралась девушка. Она то и дело поправляла густые черные волосы, падающие ей на лицо от порывов ветра. На набережной было много людей и она спешила поскорее скрыться от посторонних глаз, чтобы дать волю слезам, готовым брызнуть вопреки ее воле. А все из-за ссоры с Питером, которого она готова была обожествлять, лишь бы он возвращался домой не под утро, а в обычное время, чтобы они могли вместе поужинать в семейной обстановке.

«На этот раз – хватит!» – сказала она себе. «Вернусь жить в свою тесную квартирку и не стану слушать этого негодяя, чтобы он там мне не говорил. А как явится с цветами, швырну их ему в лицо, а то и позову соседа, который боксом занимается…».

Такие горестные мысли занимали Ребекку, молодую маникюршу, мечтавшую в дальнейшем стать актрисой или манекенщицей. Она могла себе позволить мечтать о таком хотя бы потому, что была привлекательна внешне, и все видела свои фотографии на обложках журналов мод, а имя – в титрах высокобюджетных фильмов.

«Нет, ну каков подлец…»

Судя по всему, Ребекка не могла себе запретить думать о Питере. Она украдкой провела ладонью по щекам, пока дородный испанец в шляпе отвернулся в другую сторону. Несколько других мужчин громко рассмеялись над какой-то шуткой, чем вызвали досаду у девушки.

«Им бы все смеяться. Наверняка развлекаются, как хотят. Оставили жен и детей дома, а сами…». Ребекка ощутила прилив злости. Она решительно бросилась вперед, чтобы вырваться из этой бурлящей массы людей. Пробраться сквозь толпу было делом нелегким, но девушка ускоряла шаг, пока не свернула на улицу, где туристов почти не было видно.

Здесь Ребекка сбавила темп, чтобы передохнуть и отдышаться. Она не спеша побрела мимо закрывающихся магазинов, думая дойти домой пешком, чтобы как-то развеяться.

«А как устану, то возьму такси и все» – решила девушка. Витрины засияли веселой подсветкой, а на улицах зажглись фонари.

«Когда-то мы гуляли с Питером тут» – вспомнилось Ребекке. «Как он был любезен, мил и предупредителен. Подруги все завидовали. А теперь, наверное, злословят за спиной…»

Расстроившись окончательно, девушка шла, не глядя, машинально перебирая ногами. В какой-то момент она свернула в переулок, минуя сквер, когда услышала за спиной поспешные шаги и кто-то произнес запыхавшимся голосом:

– Бекка, куда ты? Насилу тебя догнал.

Она оглянулась, не веря ушам. Девушка даже в темноте узнала желтую рубашку, как, впрочем, и голос его обладателя.

– Питер? Зачем ты бежал за мной? Что тебе нужно?

Ребекка постаралась придать голосу строгий тон. Пусть не думает, что она сейчас кинется ему на шею. Конечно, он пришел просить прощения. А что же еще! Возможно, она и простит его. Но сперва выслушает его извинения, а потом они отправятся в уютный ресторанчик, поужинают вдвоем, наслаждаясь перемирием, и она вновь обретет хрупкое, возможно и временное, мгновение счастья.

Питер засунул руки в карман. Он был смущен и все мялся, не решаясь заговорить.

– Питер, зачем ты пришел? – повторила вопрос девушка уже более ласковым голосом.

– Бекка, знаешь, мне ведь было хорошо с тобой, – начал он.

– Было, – согласилась она. – Как и мне с тобой. Ты об этом хочешь поговорить?

– Не совсем.

Он шумно выдохнул и собрался с духом.

– Я тут подумал, что тебе теперь ни к чему ключи от моей квартиры. А у меня нет дубликата. Я его потерял на скачках, помнишь? Вот незадача вышла. Вернешь?

Девушка, собравшаяся уже выпалить, что она бы прогулялась с ним с удовольствием, застыла на месте.

– Так ты не собираешься мириться? – выдавила она.

– Бекка, ты уж прости. Ничего не выйдет. Сама видишь, не складывается у нас с тобой. А Дженни как раз бы понадобились ключи. Я уже ей пообещал. Так как?

От подобной бесцеремонности у Ребекки даже язык отнялся. Она молча вытащила связку ключей из сумочки и протянула их Питеру, чтобы развернуться и идти дальше.

«Кажется, слово „подлец“ было слишком мягким для него. Какая же я дура…»

Парень сунул ключи себе в карман, с явным облегчением, что не пришлось выслушивать от бывшей подружки язвительные выпады и оскорбления.

– Бекка, будем друзьями? Мы же отлично ладили, – крикнул он ей вслед. Но девушка никак не прореагировала. Она была занята тем, чтобы не упасть, так как плохо различала дорогу впереди себя от пелены слез.

«Подлец, негодяй…»

Питер махнул рукой, стараясь заглушить в себе проснувшееся чувство вины, чтобы отправиться домой. Надо было скорее прибраться к приходу белокурой хохотушки Дженни и приготовить ужин для двоих.

«Все образуется» – уверил он сам себя.

И тут произошло непредвиденное. Над переулком раздался смех. Он разорвал тишину и пронесся пугающим отзвуком, перекатываясь волнами, через головы удаляющихся друг от друга бывших влюбленных. Хохот нарастал, превращаясь в истерическое хихиканье. Это был не дружелюбный смех над остроумной шуткой. Скорее в этом хохоте было что-то сверхъестественное, даже демоническое, вызывающее оторопь и панику.

Питер и Ребекка застыли на месте, оглядываясь по сторонам. Как и случается в подобных ситуациях, люди, которые терпеть не могут друг друга в обычной жизни, могут кинуться в объятия того, на чью голову недавно призывали проклятия. Инстинкт самосохранения превращает людей в стадных животных и они готовы сбиться в кучу, чтобы переждать грозу сообща.

Хихиканье переросло в прерывистое пофыркивание. Питер и Ребекка схватились за руки, прижимаясь к стене. Отдельно висящие фонари над переулком вдруг принялись лопаться один за другим, пока не остался единственный в том самом месте, где застыли парень с девушкой. Лампы трескались с громкостью петарды, словно воздушные шары, которые проткнули иголкой, а стеклянные осколки летели вниз, рассыпаясь, на тротуар.

– Что это было? – выдавила из себя перепуганная Ребекка.

– Пойдем-ка отсюда, Бекка. Не нравится мне это – произнес он с дрожью, но тут же спохватился. Питер не мог признаться, что напуган больше, чем она. Это признание не придало бы ему мужественности, а ведь у них было много общих друзей.

Хихиканье раздалось совсем рядом. Вздрогнув, девушка подняла голову наверх. На том месте, куда обычно вешают национальный флаг во время праздников, на перекладине темнел чей-то неясный силуэт. Свет от фонаря светил прямо ей в лицо, поэтому было невозможно разобрать, кому принадлежала фигура.

– Питер, – прошептала она. – Там, наверху кто-то есть…

Он запрокинул голову.

– Эй, там? Что за шуточки? – Питер постарался придать голосу грозности. – Спускайтесь немедленно.

Послышался протяжный вздох. В этом вздохе было какое-то усталое разочарование. Тень дернулась и перед парочкой появился молодой мужчина. При виде его у Ребекки открылся рот: такого прекрасного лица и тела она еще не встречала. Это можно было разобрать даже при плохом освещении. Даже на Питера незнакомец произвел впечатление своей кошачьей грацией и обаянием.

– Прошу меня простить, любезные – музыкальным голосом проворковал незнакомец. – Наверное, мой смех напугал вас. Не сдержался, каюсь. Я случайно подслушал ваш милый разговор.

Питер, весьма смутившийся вначале, теперь оживился. Мужчина, появившийся перед ними ниоткуда, не пугал его больше, хотя и вызывал непонятные ощущения не то зависти, не то враждебности.

– И что же Вы подслушали такого, что рассмешило Вас подобным образом?

Незнакомец растянул губы в улыбке. При этом Ребекка заметила, что его глаза вовсе не смеялись. Они были холодными, неподвижными, как у пресмыкающегося. Как у змеи перед броском.

– Эх, – протянул тот, – сколько живу, а так я не смеялся с тех самых пор…

– С каких? – уточнил осмелевший Питер.

С другого конца переулка раздался бас:

– Хозяин, мне всегда нравилось, что Вы любите поговорить с едой. Меня это так трогает. Я беспредельно умилен.

Под круг фонарного света вступила еще одна фигура, на этот раз рослая и внушительных размеров. Бородатый здоровяк в черном кожаном плаще вырос перед ними, словно из под земли. Он продолжил:

– Вы смеялись так, Хозяин, в последний раз, когда мы сто семьдесят лет назад спустили с горы монаха-фанатика в бочке. Он страшно досаждал Вам.

– Не больше, чем комар досаждает людям, – неопределенно помахал рукой Арес. – Ведь, правда?

Арес обратился к застывшим парню и девушке, которые никак не могли понять, что происходит.

– Сто семьдеят лет назад? – пролепетала Ребекка, переводя взгляд с красивого незнакомца на бородача.

Здоровяк кивнул, уперев кулаки в бока.

– Именно, крошка.

«Господи, снова вляпалась – пронеслось у нее в голове. – И почему я не осталась в Фолкстоуне, как и собиралась…»

Она стала пятиться потихоньку, вцепившись в рукав Питера. Тот не соображал долго и сразу понял, что к чему, поэтому его тащить не пришлось.

– Мы тоже просим прощения, что потревожили вас, джентльмены – проговорил парень. – А теперь нам пора, пожалуй. Я вспомнил, что приглашал Бекку в кино. Так ведь, дорогая?

Девушка согласно кивнула, продолжая пятиться. Шаг за шагом они отдалялись от компании сумасшедших, которые были уверены, что жили в позапрошлом столетии. Те не двигались с места, наблюдая за нервными телодвижениями отползающего ужина. Арес потянулся и зевнул. Бородач довольно ухмыльнулся:

– Девчонка – прелесть. Я почти готов жениться.

– Так за чем дело стало? Бери себе.

– Да, – облизнулся Константин. – Давненько не брал себе Восполняемую. А эта мне подойдет. Посмотрим, как она на вкус.

Арес щелкнул пальцами. И тут отовсюду послышалось хихиканье, как запоздалое эхо его собственного хохота.

– Глупцы, – вздохнул Эйнгард. – Им бы все шалить.

Тени стали сползаться в одно место, чтобы затем снова распределиться по стенам и углам переулка. Казалось, что пятна от чернил способны были передвигаться и жить своей жизнью. Они поскрипывали при движении, глухо посмеиваясь, и тянули когтистые лапы перед собой, как играющие котята.

– Взять!

Короткий возглас Хозяина привел тени в неистовство. Они заверещали отвратительным, животным писком, кидаясь вслед за убегающими людьми. Тени передвигались со страшной, поразительной скоростью. Они накинулись на девушку, приняв ее за первоочередной приз. Ее крик разнесся по переулку и тут же стих, словно кто-то зажал ей рот. Бородач прикрикнул на них:

– Идиоты, девчонку не трогайте. Тащите сюда.

Питер видел, как горстка пугающих тварей накинулись на его подругу. Она мгновенно пропала из виду, будто на нее набросили коричневую меховую шкуру. Только это шкура шевелилась и попискивала. Сдерживая тошноту и огромное желание закричать во все горло, он, воспользовавшись возникшим замешательством, пустился бежать.

Питер бежал, как только мог, припоминая на ходу все молитвы, которые плохо знал. С легкой совестью бросив погибающую подругу, он заботился только о собственном спасении. Однако, возмездие скоро настигло его. Брыкающегося и извивающегося парня в желтой рубашке окружили тени и поволокли за мусорные баки. Его крики смолкли достаточно быстро.

Бледную, теряющую сознание Ребекку принесли обратно под фонарный круг.

Арес спросил ее участливым тоном:

– Крошка, куда же ты так поспешно убегала? Мне показалось, что мы с Константином более порядочная компания, чем твой бывший парень. Кстати, он сейчас бывший по всем показателям.

Он хохотнул. К нему присоединился и бородач.

– Кто вы такие? – пролепетала перепуганная Ребекка. – Прошу, отпустите меня. Я никому ничего не стану рассказывать.

– Конечно, – согласился здоровяк. – Ты и так ничего не расскажешь. Вот я все смотрю на тебя и думаю. Сделать тебя Восполняемой чуть позже или выпить прямо сейчас? Наверное, второе. Я же должен знать, во что ввязываюсь.

Монстры захохотали. Девушка по их лицам поняла, что пощады не будет. А уж кем они были, ей и в голову не приходило. Она только никак не могла понять, что за чудовища расправились с Питером и кто лязгал над ней острыми зубами. Константин обхватил ее талию обеими руками и приподнял над землей. От волнения и ужаса Ребекка провалилась в беспамятство. Ее голова безвольно повисла, накрывая плечи бородача черным шелковистым покрывалом.

– Она приятная на ощупь – проворчал здоровяк. – Отнесу ее к себе. Не возражаешь, Арес?

Эйнгард безразлично скривился.

– Делай, как хочешь. Мне все равно. Я не был голоден. Может, ближе к утру…

Константин перекинул добычу через плечо, приготовившись переместиться, но внезапно из мрака выступили фигуры в синих плащах. Арес выпрямился, оскалившись. Здоровяк тоже остановился, не зная, что предпринять.

«Стражи. Дьявол их забери…»

Старший Эйнгард небрежно встал у фонарного столба, облокотившись на него. Всем своим видом он давал понять, что ему глубоко безразлично все происходящее вокруг него. Один из Стражей выступил вперед. Его ничуть не смутило нагловатое поведение брата Короля.

– Господа, – проговорил он, здороваясь. – Милорд, Вам известно распоряжение Совета и нашего Повелителя?

Арес принял невинный, непонимающий вид.

– О каком распоряжении речь, Капитан?

– О распоряжении, запрещающем охоту на людей. Это временное ограничение призвано успокоить общественность и отвести неприятные слухи об источниках непонятных происшествий.

Эйнгард деланно всплеснул руками, словно был возмущен.

– Капитан, неужели Перворожденным требуется скрываться во мраке и переживать из-за того, что люди могут быть недовольны? Как такое возможно?

Страж переступил с ноги на ногу.

– И тем не менее – это так, Милорд. И я настоятельно призываю Вас подчиниться приказу.

– Что же нам есть, Капитан? Не перейти ли нам на минеральную воду?

– Милорд, Вы прекрасно осведомлены о существовании гемоглобиновой сыворотки, благодаря которой было восстановлено хрупкое равновесие между людьми и Перворожденными.

Арес, однако, сдаваться не собирался.

– Капитан, Вы сами верите, что это возможно? Мы – Перворожденные, привыкшие охотиться и наслаждаться этим, повелевающие уже много веков, обязаны довольствоваться несчастным субстратом? Разве Вас лично это не оскорбляет?

– Я – солдат, Милорд. Я исполняю приказы нашего Повелителя и Совета. Поэтому, выполняя свой долг, я настаиваю на том, чтобы девушку отпустили.

Эйнгард пожал плечами и принялся рассматривать собственные ногти.

– Спрашивайте у Константина. Я тут не причем.

Бородач зло взглянул на Стражей.

– Поздно, господа. Она нас видела и примется рассказывать о нашем существовании всем встречным. Еще переполох поднимет. Даже если ей не поверят… Вы же помните, что лишние слухи нам не нужны. К тому же, я не собираюсь ее полностью убить. Я сделаю из нее Призванную. И все будет отлично. Что скажете на это?

Капитан колебался. Он не мог игнорировать приказы. Страж втянул воздух носом и настороженно посмотрел на вампиров.

– Осмотреть здесь все вокруг – отдал он приказ гвардейцам. – Я чувствую запах крови. А вас, господа, прошу оставаться на месте.

– Как прикажите. Нам некуда торопиться.

Арес казался таким невозмутимым, что невозможно было представить, что это и есть знаменитый свирепый брат их уравновешенного Короля. Только Константин мог судить верно о Хозяине в данную минуту. Он мог поклясться, что тот исходит яростью и мог бы растерзать половину гвардейцев с такой быстротой, что те бы и глазом не успели моргнуть. Но, тем не менее, он сидел и ждал, словно утомленный долгим путешествием.

Стражи распределились по переулку и соседней улице. Они довольно скоро обнаружили обескровленное тело за мусорными баками. Неподвижное тело перенесли к фонарю.

– Выпит. Множественные укусы по всему телу. – доложил один из гвардейцев. – Смерть наступила минут десять назад. Труп еще теплый.

– Ваших рук дело, господа? – спросил Капитан. Хотя и так было понятно, кто к этому был причастен.

– Рук?

Эйнгард не сдержал ехидного замечания.

– Рук и зубов – спокойно поправил себя Страж.

– Нет. Не наших. Мы его и пальцем не тронули. И зубом – тоже – добавил он, явно издеваясь над гвардейцами.

– Милорд, – терпеливо произнес Капитан – мы не можем провести с вами тут всю ночь. У нас полгорода в ведении. Будьте любезны проследовать за нами. Мы сопроводим вас в Резиденцию, где вы пробудете до прибытия Милорда Торгрейна. Наши полномочия заключаются только в охране порядка.

– Господа, я не несу ответственность за всех убитых в этом районе. Как вы можете быть уверенными, что это сделали мы? Посмотрите – на мне ослепительно белая рубашка. На ней нет ни пятнышка. Нет, вы явно не там ищете. Константин тоже чист, как ангел, проверьте сами.

У Капитана ожили желваки на скулах. С поличным подозреваемые не были взяты. Он не знал, как ему следует поступить. Отпустить их означало признать свое поражение, как и поражение закона о неприкосновенности свободных людей. Распоряжение было временным, но оно было необходимым, иначе ситуация могла бы окончательно выйти из под контроля. Страж сомневался еще немного, а затем он принял решение.

– Милорд, прошу Вас прислушаться и поступить так, как я скажу. Константин может уходить, но вам придется пройти с нами и, как я и говорил, провести остаток ночи в Резиденции, до особого разрешения нашего Повелителя. Пожалуйста, не заставляйте нас сопровождать вас силой во дворец.

Арес удивленно посмотрел на Капитана, словно на буйно помешанного.

– Вы мне угрожаете, Капитан?

Он рассмеялся. Его смех рос и ширился, как цунами, приближающееся к берегу, чтобы обрушиться на землю и нанести удар. Гвардейцы переглянулись с пониманием, словно говоря друг другу: «что-то я не желаю связываться с Аресом».

Старший Эйнгард оправдывал свое имя, данное ему при рождении. В военном искусстве ему почти не было равных, кроме его брата Торгрейна. Воины это знали и провоцировать Ареса было опасно. Он мог бы расправиться с ними достаточно легко, потому как сила его была невероятной. И все таки, Стражи бы вступили в этот неравный бой, так как давали присягу верно служить Короне Перворожденных и Закону, положенного в основу образа жизни Темного народа.

Наконец, Арес провел ладонью по лицу, словно снимая с него паутину. Его плечи более не сотрясал приступ истерического хохота.

– Благодарю Вас, сегодня я здорово повеселился. Я почти рыдал от смеха. Знаете, пожалуй, я подчинюсь приказу и проследую за Вами, куда скажете. Все-таки, это не ваша вина, джентльмены, что вам приходиться выполнять глупые законы. Не хочу, чтобы у вас были неприятности.

Он сделал это по нескольким соображениям. Во-первых, он хотел снискать себе уважение и страх среди Перворожденных, а во-вторых, он не видел смысла убивать гвардейцев только потому, что они вынуждены были подчиняться приказам братца. В этом не было их вины.

«Когда я стану Королем – сказал он себе – все изменится и никто не скажет, что я хуже, чем Торгрейн. Пусть видят, что я могу быть и справедливым и жестоким, когда требуется».

Стражи заметно расслабились. Неожиданное согласие подчиниться вызвало у них смешанное чувство радости и подозрения. Но вникать в подробности не было в их компетенции. Капитан приказал избавиться от трупа, оставив для этого на месте двух гвардейцев, а сам отправился вслед за братом Короля вместе с остальными Стражами.

Константин потоптался еще немного, глядя вслед удаляющемуся Хозяину, и секунду спустя растворился в темноте, унося с собой неподвижную Ребекку. Ему не терпелось насладиться желанной добычей.