Текст книги "Живущие во мраке. Хроники Перворожденных"

Валерия слушала Гематехнолога, не перебивая, но тут она не выдержала и спросила:

– Разве Сатана не должен был разъяснить своим детям, как им следовало пользоваться силой и властью?

– Наверное, но часто мы осознаем свои способности тогда, когда наступает определенный этап в жизни, то есть – спонтанно. Главное, что мы знаем – Ваэль и Ранимиэль открыли в себе сверхъестественное и незамедлительно воспользовались случаем. Окружающие, то есть обычные люди, с их более низким интеллектом, принялись почитать их за духов или демонов, не знаю. Последовали жертвоприношения, поклонение и, конечно же, безусловный страх. Да, Миледи, брат и сестра обрели своих последователей и слуг. Это было неизбежно.

– Разве люди не хотели сражаться за свою свободу и им нравилось подчинение?

– Нашлись всякие. Вам ведь известно, что были и войны, и Призванные, и распри в кланах самих Перворожденных.

– Известно. Я читала Историю вампиров в стихотворной форме. Очень длинные описания сражений и побед.

– Такова была форма изложения. Ее переписывали и приспосабливали для последующих поколений. Вам еще повезло, что Вы изучали не подлинники. Но мы приближаемся к самой цели нашего повествования.

Годфри остановился и посмотрел на темное небо, где постепенно сгущались облака.

– Валерия, раз уж мы оказались во Франции, то было бы непростительно не посетить одно из самых важных здешних мест. Я говорю о Шартре. Всего час пути от Парижа. Вы согласны съездить туда сегодня? Стражи последуют с вами.

И видя удивление на лице девушки, он также предупредил ее следующий вопрос:

– Не беспокойтесь. Вашего отца я беру на себя. У нас не так много времени на все, ведь завтра мы улетаем обратно в Англию.

– Но что я стану делать в Шартре?

– Вы посетите знаменитый Шартрский собор – Нотр Дам де Шартр, одно из красивейших и величественных зданий, когда-либо построенных человеком. После семи часов вечера он закрыт, но для Вас это не станет помехой. Вы проникнете туда и спуститесь в крипту, которая находится под самим нефом собора.

– Вы уверены, что такие, как мы с вами, могут находиться в святом месте? – решила уточнить Валерия. – Я не уверена, что это хорошо закончится. Если существуют вампиры, по одну сторону, то существует и иная сторона – светлая. За мое наглое вторжение может последовать наказание. Для чего все это?

– Миледи, неужто вы допускаете мысль, что я бы нарочно отправил вас в опасное путешествие, если бы не был уверен в благополучном исходе? Да, действительно, Перворожденные не ходят в церковь и не замаливают грехи. Все верно. Нам просто нет смысла делать это, так как у нас своеобразная вера и она, вроде как, противопоставлена христианскому учению. Но существуют такие храмы, которые подобны нейтральной территории, где могут встречаться и Темные, и Светлые. Вы знаете, что когда-то на месте этого собора стояло языческое святилище и что его развалины сохранились до наших дней?

– Вот как. Хорошо, что мне делать дальше, когда я попаду внутрь?

– В северной части крипты вы увидите статую Черной Девы, хотя их там две. Одна находится в углублении собора, а другая – под землей. Ее и зовут Подземной Богоматерью. Она то вам и будет нужна. Ученые полагают, что это статуя Исиды, олицетворяющая женское начало и плодородие, которая стала прообразом христианской Девы Марии, матери Христа.

Валерия присела на скамейку, поглядывая то на Уолтера, то на яркие витрины магазинов и ресторанов. То, что рассказывал Гематехнолог, было весьма занимательно, но сейчас ей больше хотелось вернуться в отель, чтобы принять ванну и побыть одной. Но оказалось, что он ждет от нее решительного шага.

– Скажите, а почему статуя черная?

– Этому есть несколько объяснений. Все полагают, что такой цвет вовсе не был задуман и материал потемнел от времени. Но есть не менее интересная версия. Например, что это символизирует цвет земли и ее плодородное начало – женское. Желаете послушать то, как ее интерпретируют Перворожденные?

– Еще бы. Готова поспорить, что эта версия будет не хуже.

– Так и есть. В наших хрониках также упоминаются Черные Девы. Точнее – одна. Ранимиэль – прародительница Темного народа, блуждающего в ночи. Ей поклонялись издревле и посвящали самое ценное, что только могли отдать. Даже жизнь. По преданию, когда кланы Перворожденных вступили в борьбу за главенство над всеми остальными, вмешалась она. Два враждующих лагеря прятались от нестерпимого солнечного жара в густых лесах, между которыми располагалась небольшая поляна. Так вот, в самый полдень Ранимиэль появилась на поляне и сбросила с себя покрывало, позволив солнцу обжечь ее до черноты. Она сделала это, чтобы ее единокровные дети одумались и прекратили бездумные распри, и пожертвовала своей жизнью ради них. Действительно, большая часть Перворожденных восприняла эту искупительную жертву с уважением, но спустя какое-то время борьба за власть возобновилась. Саму Ранимиэль похоронили с почестями. К тому времени ей исполнилось четыре тысячи лет. Только никому неизвестно, где именно находится ее склеп. Одни считают, что во Франции, другие – в Англии.

Старик склонил голову на грудь, задумавшись. Валерия молчала, ожидая продолжения истории. Гематехнолог устремил на нее изучающий взгляд, словно пытаясь понять, какое впечатление на нее произвел рассказ о единокровной сестре Ваэля. Она была явно увлечена тем, что он говорил, и спросила с неподдельным любопытством:

– Вы полагаете, что ее могила находится в Шартре?

– Хотелось бы в это верить, но скорее всего это не так. Там находится изображение самой Ранимиэль и вам, Миледи, наверное, стоит приобщиться к тому, что олицетворяет собой эта великая женщина.

– Должно быть, вы правы, Уолтер.

– Возьмете машину напрокат. Стражи этим займутся. А я займусь вашим отцом. Не беспокойтесь. Поездка займет часа три, возможно, немного больше.

Валерия и Годфри, вернувшись в кафе, обнаружили Воронцова, сидящим, а точнее полулежащим за столом. Перед ним стояли две пустые бутылки из под вина и еще одна – недавно откупоренная. Гвардейцы находились рядом, но не вмешивались, наблюдая. Их отрешенный вид натолкнул девушку на вопрос, способны ли они вообще как-то реагировать на подобные проявления человеческой натуры и принимать правильное решение. Она потрясла Алексея за плечо:

– Папа… Пап, проснись, пожалуйста. Нас же не было всего каких-то тридцать минут!

Воронцов встрепенулся и окинул печальным взглядом дочь, а потом и старика.

Наконец, он приоткрыл рот и выговорил с трудом:

– А, это ты, дочка. Что-то купила?

– Нет, пап. Послушай меня. Мне нужно будет отъехать на пару часов. Вы с Уолтером поедете в отель и станете ждать меня там.

– Зачем?

Воронцов нахмурился. Девушка вздохнула.

– Так надо, пап. Нужно навестить одного… одного родственника моего мужа. Он живет тут недалеко. Он очень пожилой и даже не двигается с места без посторонней помощи.

Годфри улыбнулся ее последней фразе, понимающе поймав хитрый взгляд Валерии.

– Милая, я мог бы проводить тебя. Я готов…

Он тяжело приподнялся, с грохотом отодвинув стул, потянув за собой часть скатерти, отчего на пол грохнулся стеклянный бокал. Валерия в отчаянии покосилась в сторону официанта, который тут же подбежал и принялся все убирать, пока клиенты не разбили что-нибудь еще.

– О, нет. Тебе следует отдохнуть, правда! Я поеду одна. Точнее, с ними.

Она показала на невозмутимых Стражей, пристально следивших за происходящим. Воронцов обиженно что-то проговорил, но согласился поехать в отель. Девушка с благодарностью кивнула Годфри, когда тот подхватил ее отца под руку и повел на улицу.

– До встречи! – крикнула она, глядя, как ученый ловит такси и аккуратно усаживает Воронцова на заднее сиденье.

«Ох, папа… Хорошо, что ты ничего не знаешь о моей настоящей жизни. Тебе бы она точно не понравилась»…

Бежевый «ситроен» быстро двигался на юго-запад, ловко маневрируя на дороге. Мелькающая за окном ночь успокаивала Валерию. В этой вездесущей темноте, которую нарушал лишь свет от фонарных столбов и красно-белых фар, она могла расслабиться, сняв перчатки и шляпу. Гвардейцы сидели рядом. Один вел машину, а второй наблюдал за всем, что происходит вокруг. Повода для беспокойства не было, но опасность могла проявиться в самый неожиданный и неподходящий момент.

Обычно, Стражи не заговаривали с ней сами. Она отдавала приказания и они слушались ее беспрекословно, если это не противоречило наставлениям ее мужа и законам Перворожденных. Они молчали и сейчас. Зато работало веселое французское радио, которое не умолкало с тех пор, как заработал двигатель автомобиля. Гвардейцы не обращали никакого внимания на трескотню ведущих и на музыкальные произведения, доносившиеся из динамиков. Казалось, что их вообще невозможно вывести из равновесия.

«Терминаторы. Меня охраняют настоящие терминаторы» – думалось Валерии. «Они отдадут свои жизни за меня и не усомнятся в своих действиях ни на мгновение. Их преданность делу и работе просто потрясает. Холодный разум и холодные сердца. Наверное, им жить намного проще, чем нам – людям. Точнее, бывшим людям» – поправила девушка себя мысленно.

Когда-то ее всегда укачивало на заднем сиденье, но теперь она сидела прямо, не испытывая усталости и головокружения. Пейзаж за окном был достаточно однообразным: темнота хорошо скрывала проносящиеся деревья и дома. Валерия подышала на стекло и вывела на нем две латинские буквы «V» и «T», обведя их в кружок.

«Пусть обладатели имен, начинающихся с этих букв, никогда и ни за что не расстанутся, ни при каких обстоятельствах» – задумала она. «Пускай этот круг станет магическим кругом, чтобы оберегать этих двоих, а также их чувства от всего чужеродного и постороннего… Я скучаю по тебе, милый…». Валерия наклонилась к стеклу и поцеловала нарисованный круг, чуть слышно вздохнув.

– Миледи, – подал голос гвардеец, управляющий машиной, – посмотрите на горизонт. Там уже виден Шартр.

Девушка оторвалась от рассматривания букв.

– Как, уже? Хотя, судя по нашей скорости, так оно и должно было быть.

Ее острое зрение сразу различило очертания шпилей, выраставших, словно ниоткуда прямо посреди полей. Вокруг собора лепились здания и башенные краны, казавшиеся карликами на фоне этого грандиозного сооружения. На том месте, где возвышался собор, над городом плыла золотисто-зеленая дымка, выхватывая из ночи его контуры.

– Какая красота… – прошептала девушка, когда они подъехали еще ближе. Таких прекрасных зданий ей еще не доводилось видеть собственными глазами. Размеры собора поражали воображение, а искусно созданная подсветка выгодно подчеркивала его причудливую и сложную архитектуру.

Дома, в основном трехэтажные, окружавшие храм, выглядели нелепо рядом с этим исполином и чудом творческой, и инженерной мысли. Нужно было сперва привыкнуть к их странному соседству, чтобы оценить очарование длинных, узких улиц, сбегающих к подножию собора, через каменные мостики и реку.

Людей на улицах было немного. Наступила середина ноября и погода была довольно холодной благодаря сильному порывистому ветру, дувшему откуда-то с запада. Многолюдно здесь становится летом, весной, а еще в разгар рождественских и новогодних праздников, но до них еще оставалось время.

«Ситроен» миновал окраину и центр Шартра, свободно ориентируясь как среди широких, так и тесных улиц. Светящиеся шпили были заметны отовсюду, и сбиться с пути было невозможно.

Двери храма были уже закрыты для посещения, но вокруг него можно было заметить группы туристов с фотоаппаратами и камерами.

– Остановимся там, – и Валерия указала на выступающие, изогнутые аркбутаны. Страж послушно направил машину в том направлении и притормозил у тротуара, чтобы дождаться намеченного времени и проникнуть в собор беспрепятственно. Девушка успела бегло осмотреть храм, чтобы понять, что попасть внутрь можно было только через двери. Конечно, она могла разбить стекло в одном из окон, но сама эта мысль показалась ей кощунственной. Покуситься на бесценные, чудесные витражи, простоявшие здесь много веков, было бы верхом дикости. Валерия никогда не позволила бы себе такого. Нужно было немного подождать…

Маленькая стрелка на часах успела сделать два с половиной оборота, когда девушка перевела взгляд на возвышающиеся над ней стены и сказала вслух, обращаясь скорее сама к себе, чем к гвардейцам, просидевших эти два часа неподвижно и безмолвно:

– Первый час пополуночи. Наконец-то все разошлись.

Она взялась на дверную ручку, как вдруг помедлила, будто вспомнив о чем-то значимом:

– Вы подождете меня здесь, пока я посещу собор – произнесла девушка голосом, не терпящим возражений.

– Да, Королева – ответил гвардеец.

«То-то же! Слушайтесь меня и впредь…» – у Валерии мелькнула радостная мысль, что ее наконец перестали игнорировать и начали воспринимать всерьез. «Что только может сделать моя корона…»

– Но будьте предельно осторожны. Мы будем поблизости – добавил второй Страж, разрушая иллюзию покорности.

Валерия, начиная раздражаться, не ответила ничего на это предостережение.

Она вышла из машины и огляделась. Редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на припаркованный бежевый автомобиль. Валерия подошла к одному из входов и решительно постучала, отчего где-то за дверьми разнеслось гулкое эхо.

«Давайте же, просыпайтесь» – нетерпеливо думала она. «Ничего плохого я не сделаю и покушаться на ваши святыни не стану. Разве что вломлюсь без разрешения без входного билета посреди ночи…»

Она не оставила попытки, и стучала до тех пор, пока деревянная створка не дрогнула и не приоткрылась. Ей хватило этого, чтобы переместиться и влететь в храм, сбив с ног мужчину лет пятидесяти. Девушка не смогла извиниться за свой поступок и пронеслась через центральный неф, миновав лабиринт, весь в голубоватых отсветах от падающего сквозь стекло витражей света, и остановилась только в противоположной стороне, спрятавшись в одной из ниш.

Ошеломленный мужчина ничего не понял. Кто-то настойчиво барабанил в дверь последние несколько минут, а потом, когда мсье Жан откликнулся на выказываемую просьбу впустить гостя, то за дверью никого не оказалось. Только сильнейший порыв ветра опрокинул его на пол, отчего добрейший мсье потерял очки.

Жан служил тут давно и твердо верил в то, что отпирать двери храма следует всякому, кто стучится в него. Он знал о святой традиции об убежище, которого мог попросить любой, даже закоренелый грешник, ради спасения его тела, а еще важнее – души. Мало ли кому понадобилась помощь Божья и отказывать в этой просьбе было недопустимым, даже если мсье Жану приходилось вставать из постели и бежать на зов неизвестного.

Служитель поднялся и выглянул за дверь. Там никого не оказалось. Вокруг было по прежнему спокойно.

«Но ведь кто-то стучал…».

Мысль эта не давала ему покоя. «Не могло же мне показаться. Или могло? Собор то древний и тайн с ним связано великое множество.

«Может, чья душа неспокойная жаждала исцеления и бродила здесь в поисках спасения…»

Жан подобрал фонарик, покачал головой и побрел обратно к себе в комнатку, чтобы досматривать земные сны, прерванные неожиданным стуком.

Валерия подождала несколько минут, прежде, чем все стихло, и выбралась из ниши. Она направилась вдоль стен и колонн, приблизившись к входу, ведущему вниз в крипту. Ощущение тайны встрепенулось в ней и взволновало до глубины души, словно она стояла на пороге какого-то очень важного открытия. Оставалось только сделать несколько шагов…

Спуск в крипту не занял у нее много времени. Она смотрела вперед, в углубляющуюся темноту, куда ей предстояло идти. Валерия не торопилась, желая прочувствовать каждый свой шаг, чтобы понять для себя, зачем она здесь и что ее может ожидать.

В подземелье было прохладно и сыро. Тишину нарушали только легкая поступь девушки и колыхания складок ее одежды. Она вдохнула несколько раз, чтобы проанализировать обстановку. Запахи чужих людей преобладали в этом мрачноватом месте, но эта мрачность не пугала Валерию, а напротив, вселяла в нее какую-то легкость и радость. Телом она ощущала неизвестные ей вибрации, очень тонкие, но приятные для восприятия. Потоки энергии поднимались вихревой волной и проносились вокруг нее, даря упоительную силу, неведомую ей.

На шероховатых камнях и плитах ей читались и слышались отзвуки давних событий, связанных с возведением окружающих ее стен. Галерея вела ее дальше и дальше, вглубь. Голоса окружали ее со всех сторон. Это было так необычно, но притягательно, что девушка шла и слушала, как завороженная.

Около колодца горела лампа. Валерия оперлась ладонью о выступающие камни, чтобы не потерять равновесие от хлынувшего на нее концентрата мощной энергии. Какое-то время она впитывала ее, жадно пила и все не могла ею насытиться. Из глубины колодца поднималось нечто очень древнее, очень дикое и примитивное. Вместе с этой примитивностью, была поразительная мудрость и знание, что удивило Валерию.

Она услышала чарующую мелодию и многоголосый хор, увидела перед собой людей, одетых в длинные светлые одежды, простирающих руки к небу, поклоняющихся неведомым силам и богам.

Внезапно, музыка оборвалась и послышались крики о помощи. Кто-то взывал о спасении, о милосердии, послышался звон мечей, бряцанье оружия. Будто совсем рядом пронесся табун лошадей, донеслось громкое ржание, звуки борьбы и догорающих костров. И все снова стихло.

Звуки умолкли, и вместе с этой тишиной навалилась такая грусть, что Валерии стало нехорошо. Она присела рядом с колодцем, поднеся руку к груди. Ей стало трудно дышать. Валерия прислушалась, но было тихо. Неизвестно, чем была вызвана такая сильная галлюцинация, но впечатление от нее заставило девушку задуматься о давних обитателях здешнего края. Хотя, с приходом новой силы она просто стала намного восприимчивее к окружающему ее миру, а потому могла узнавать то, что скрывалось от простых людей. Вот и сейчас, она в очередной раз случайно подсмотрела часть жизни и смерти тысячи неизвестных ей воинов, монахов, женщин и мужчин.

«Сколько же Перворожденных побывало тут… И приходил ли сюда Торгрейн или Уолтер, или Арес… Что они искали? О чем были их мысли? Были ли у них видения и насколько они сходны с моими?»

Валерии стало любопытно, могли ли вампиры ощутить и не отмахнуться от доносящихся звуков. Да и как можно было бы игнорировать столь явные проявления невероятной энергии, несущей в себе информацию о далеких и безвозвратно ушедших веках?

Там, за поворотом ее ждала черная статуя – цель ее визита в Шартр. Девушка пошевелилась и поднялась с пола, чтобы идти дальше. Воплощение Ранимиэль или христианской Богоматери – не все ли равно? И та, и другая словно несла в себе значимую часть мироздания, символ плодородия и женского начала. И та, и другая были рождены женщинами, чтобы дать жизнь и воплотить замысел Светлой или Темной стороны.

Подземная дева сидела на высоком троне, стоящем на каменном основании. Валерия так и впилась глазами в сумрачное лицо изваяния, а сама медленно приближалась к ней, словно прощупывая почву под ногами, словно боялась оступиться.

Внешне в той не было ничего необычного, ничего загадочного или, наоборот, объясняющего свою значимость и власть над верующими. Но девушка знала, что поклонялись Древней Матери задолго до того, как появились патриархальные религии, выдвигающие на первый план мужчину. Древняя Мать была всем – урожаем, силой, любовью и спасением от напастей. Она помогала своим детям, наделяя их мудростью и умом, мистическими способностями и открывала им загадки природы.

Пальцы Валерии скользнули по твердой, в зазубринах каменной плите. Под кожей она почувствовала пульсацию, нарастающую и накатывающую приливной волной. Она прикоснулась к надписи и прошептала, читая вслух: «virgini pariturae». Что бы это могло означать? Одно слово она знала, а что обозначало второе?

Послышался легкий шелест, словно подул ветерок, играющий с листьями. Тихий-тихий голос произнес, растягивая слово: «ожидание…». Эхо тут же отразилось со всех сторон, разнося его от стены к стене. Девушка оглянулась молниеносно, готовясь отразить атаку. Она явственно услышала чей-то голос и внимательно смотрела вокруг себя, ожидая чего угодно.

«Ну, Годфри, я обязательно выскажу тебе свое недовольство…» – усмехнулась она про себя. «Моя экскурсия предполагалась быть в одиночестве…». Она собралась с духом.

– Кто здесь?

В темноте что-то зашевелилось. Валерия отступила назад, прислонившись спиной к каменному основанию статуи. Из угла донеслась возня и слабое шипение, словно шевелился клубок змей, потревоженный в своем гнезде.

– Выходите. Что вам нужно? Знаете, не стоит меня злить!

Девушка сказала это твердым и ровным голосом, но несколько растерялась, когда в ответ на ее угрозу раздалось странное хихиканье.

– Зли-и-и-и-ить… С-с-с-с…

Тонкий, свистящий звук разнесся в тишине крипты, теряясь в его коридорах. Возня прекратилась и постепенно Валерия различила силуэт незнакомого существа. Оно придвинулось ближе к тому месту, где стояла девушка, не выказывая агрессии. Она никак не могла взять в толк, что видит перед собой.

– Кто вы? Я чувствую вашу силу и энергию. Только они – источник полного зла… Как такое может быть… Здесь, в храме Божьем?

Скрюченная фигура стала разворачиваться в свой полный рост. Это был высокий мужчина, точнее – древний старик, весь в шрамах и складках. Его пергаментная кожа висела на нем, как одежда большого размера. Его тело прикрывал балахон землистого цвета, волочась за ним по полу. На худых руках сверкнули желтые длинные когти, выступающие на десяток сантиметров. Лицо было похоже на тело – те же складки и пугающая белизна кожи. Отвратительно бледная, с голубовато-серыми прожилками. Такого оттенка бывает кожа только у мертвецов. Только глаза были поразительно живыми и проницательными – зеленые, яркие и молодые. Это были глаза Ареса, только во много крат выразительнее. В них была беспредельная власть и могущество.

– Храм Божий… Задолго до возникновения собора тут было святилище, в котором поклонялись Природе и ее беспредельному владычеству. Кто это у нас? – проскрипел старик, складывая когтистые руки перед собой. Его глаза пригвоздили Валерию к месту, не давая пошевелиться. Он раздул прозрачные ноздри.

– Судя по всему – Призванная. Но не простая… В тебе течет часть крови Перворожденного. Это часть моей собственной крови… Интересно…

Он подошел к ней вплотную, заглядывая ей в лицо. Так страшно девушке еще никогда не было, но она держалась, как могла. Старик взял ее за подбородок двумя костлявыми пальцами.

– Смелая девчонка, ничего не скажешь. Пощады не просишь, как это обычно случается…

Он снова хихикнул и отпустил ее подбородок. Оцепенение отступило и Валерия смогла расправить плечи. Какая-то мысль молнией промелькнула в ее голове. И тут ее словно осенило. Она посмотрела прямо в ядовито-зеленые глаза и произнесла:

– Ваэль…

Это слово произвело должный эффект и старик дернулся, резко переместившись перед ней. Он навис над ней, сжимая руки.

– Как ты меня назвала? Повтори имя.

– Ваэль. Я знаю, кто ты. Ты еще жив…

Старик отступил назад, поигрывая когтями, словно он не решался на какое-то действие.

– Да. Ты угадала, девчонка. Ты назвала мое имя прежде своего. Я не причиню тебе вреда. Не бойся. Ты достойна королевской крови, что носишь в себе. С чего взяла, что это я?

Валерия несколько успокоилась. Она перевела дыхание и опустила руки вдоль тела, стараясь произвести впечатление совершенно уверенной в себе женщины.

– Угадала. Вы стары как мир. И Ваэль слишком привязан к своей Ранимиэль, чтобы уходить далеко от нее. Брат и сестра, муж и жена – вы значили друг для друга слишком много. Вам оказалось мало тех тысячелетий, что вы прожили вместе. Ваша демоническая любовь не умирает… Меня зовут Валерия Эйнгард. Я – жена вашего потомка, пришла почтить Мать Перворожденных.

– О, – проговорил старик, отступая еще на шаг. – Ты все правильно говоришь. Но ты жена? Жена одного из моих сыновей?

– Я бы сказала, что это ваш прапра… и еще тысячу раз правнук.

– Суть от этого не меняется. Перворожденный взял в супруги человека? Законы изменились?

Старик был потрясен. Зеленые глаза снова засверкали от ярости. Валерия поспешила его успокоить.

– Нет. Исключение сделали только для меня. Человек был и остается только звеном в пищевой цепочке. Перворожденные по прежнему на самом ее верху. Вам не о чем волноваться. Меня избрали случайно. По причине генетической мутации. Моя группа крови – уникальна. Такой больше не существует. И Торгрейн женился на мне ради этого.

Ваэль поморщился.

– Первый случай за эти многие тысячи лет. Должна была быть весомая причина… Ты можешь назвать себя весомой причиной, Валерия Эйнгард?

Он выглядел устрашающе, но девушка уже осознала, что он для нее не опасен. Она многое знала о нем, а увидеть его вживую было настоящим чудом.

– Могу. Мы много значим друг для друга с мужем. Я никогда не предам его. Это я знаю наверняка.

Старик помахал пальцем прямо перед ней.

– Не утверждай. Ты не можешь знать заранее. Предательство и верность ходят рука об руку. Порой случается, что предательство может означать спасение.

– Хорошо. Тогда я скажу иначе. Я никогда не сделаю того, что пагубным образом отразится на его судьбе. Я приложу усилия.

– Это я еще могу принять. На тебе виден какой-то особый знак. Не отрицаю.

Он замолчал, глядя с прищуром на Валерию.

– Говоришь, что пришла почтить мою Ранимиэль?

Она кивнула.

– Да. Я пришла только за этим. К сожалению, я не могу побывать на ее захоронении, так как никому не известно где находится могила.

– Только один я знаю, где она находится. Но этот секрет останется со мной во мраке, чтобы слух об этом не распространился среди Перворожденных. Есть такой слух, точнее – миф, что на той земле, где лежит дочь Сатаны, будет править единственный Перворожденный и продлится это до скончания веков. Ранимиэль погибла, чтобы прекратить раздор между своими детьми, а я буду хранить ее секрет, пока жив сам.

– Вы хотите сказать, что между Перворожденными случится война, если обнаружится захоронение вашей сестры и жены? – спросила девушка недоверчиво.

– Это неизбежно. Жажда власти у Перворожденных равна жажде насытиться кровью. Это заложено в их природе.

– Но сейчас правит мой муж. А перед этим – его отец Вильгельм. Эйнгарды властвуют более двух с половиной тысяч лет на территории Великобритании. Не сказала бы, что кто-то пытается отнять у него трон. Я не слышала о таких попытках.

– Девочка, ты еще плохо знаешь Перворожденных. До меня доходят какие-то слухи и россказни о беспорядках в кланах не только внутри семей, но и между семьями древних родов. Стоит достоверно узнать о местонахождении могилы Ранимиэль, как вспыхнет жестокая война.

– То есть, случись это, скажем, во Франции или в Испании, живущие там Перворожденные потребуют безоговорочной передачи власти им? Как возникла эта нелепая и необоснованная легенда?

– В легендах нет ничего необоснованного, запомни, Валерия. Ранимиэль носила на груди особый Амулет Силы, который был подарен ей нашим отцом… Мы знаем, о ком говорим. Уточнять не нужно… Так вот, этот Амулет обретал невиданную силу во тьме, ночью, но терял ее при свете дня. Днем Ранимиэль слабела. Она делилась с Амулетом своей собственной силой, чтобы в определенный момент он мог спасти ее. Амулет поддерживал жизнеспособность своего владельца, продлевая его существование.

Ваэль посмотрел на статую, безмолвно застывшую на своем пьедестале. Его глаза блеснули изумрудной вспышкой и потухли. Он просунул ладонь под балахон и извлек оттуда предмет, напоминающий медальон. На тусклой желтой цепи висел черный диск, весь в гранях, украшенный прозрачными, красноватыми камнями.

– Амулет Силы… – прошептала девушка, разглядывая медальон. – Ведь так?

– Так, – ответил старик. – Амулетов было два. Один остался со мной, а второй захоронен вместе с той, на чьей груди ему было предназначено находиться. И никому не суждено носить его. Он находится в полной темноте уже многие столетия и накопил огромную, разрушительную силу. Если его достать, то с его помощью можно будет легко оспорить ныне существующую власть твоего мужа. Понимаешь? Но Перворожденные не должны воевать между собой. Смерть Ранимиэль не станет напрасной. Ее тайна останется скрытой. Я позаботился об этом. Когда мне наскучит моя бессмертная жизнь, я выйду на солнечный свет и погибну так же, как и моя возлюбленная сестра. Наша смерть станет нашим единением.

– Торгрейн уверял меня, что Законы Перворожденных отрицают любовь. Считается, что вампиры не способны испытывать душевную привязанность. Но я убедилась, что Законы не могут предусмотреть абсолютно все.

Ваэль расправил балахон, присаживаясь на пол, и жестом пригласил Валерию присоединиться к нему. Она послушалась.

– Любовь. В это понятие смертные и бессмертные вкладывают различный смысл. Наша любовь с Ранимиэль была первой на земле. Еще до того, как люди заселили планету. Она была врожденной, привитой нам нашим отцом. Мы еще не видели его, не знали секрета нашего рождения, но в глубине наших сердец мы интуитивно ведали. Это знание было превыше всего остального.

– Но ведь и другие Перворожденные были братьями и сестрами. Отчего же понятие любви не существовало для них?

– Наша любовь была основой нашего выживания. Мы были зачаты земной женщиной, которая была нам матерью. Но нашим отцом был Темный ангел. По его замыслу на земле должна была появиться новая раса, развитая и совершенная. Нам была уготована важная роль и нашей целью было взять то, что причиталось нам по праву сильнейших. В дальнейшем, значение любви утратило свой изначальный смысл и осталось лишь одно – предназначенная нам сила и долг перед Перворожденными. Физическое влечение одной особи к другой не должно было превышать обязательств, которым следовало подчиняться. Любовь способна помешать исполнению долга перед своим родом, потому она была исключена из необходимых, так сказать, добродетелей вампиров.

– Разве это чувство подвержено воле? – удивленно спросила Валерия. – Разве порой она не приходит к заклятым врагам, чтобы примирить их?

– У людей так. Но Перворожденным прививают с детства понятия о чести и обязанностях. Долг перед родом это первейшее обязательство. Оно так прочно срослось с кровью и родственными связями, что не подлежит никакому сомнению.

– Я почувствовала это, когда наши отношения с Торгрейном только начали развиваться. Но сейчас он другой. Обстоятельства столкнули нас и моя человеческая природа не отступила перед его природой. Объединившись, мы обнаружили нечто совершенно необычное и неповторимое. Я страшусь называть это любовью, мы не говорим с ним об этом прямо, но я ощущаю сильнейшую связь с ним. И это похоже именно на то, чего гордые Перворожденные избегают веками.